Текст книги "Наследник империи. Том 1 (СИ)"

Автор книги: Михаил Ланцов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 18 страниц)

Часть 1
Глава 6

3 февраля 1892 года, Тифлис

Сергей Алексеевич Шереметев положил на стол рапорт и внимательно уставился на пехотного поручика. Словно оценивая.

Тот молчал.

Стоял спокойно и «поедал глазами» высокое начальство.

– Вы, дружок, зачем эту вздорную бумажку написали? – наконец поинтересовался командующий Кавказским военным округом.

– Ваше высокопревосходительство, – гаркнул этот молодой офицер, – виноват. Прикажете исправить?

– Исправить? Вы ответьте, для чего написали сначала. – стряхнув пепел папиросы, повторил вопрос Шереметев.

– Был впечатлен. Подумал, что вас заинтересует эта информация.

– Впечатлен, значит. – покивал Сергей Алексеевич. – То есть, вы хотите сказать, что полагали возможным мне поверить в эту сказку?

– Ваше высокопревосходительство, кроме меня свидетелями этой демонстрации был указанные в рапорте люди. Они подтвердят. Также туда по интересу уже отправилась группа офицеров из тифлисских гренадеров и нижегородских драгун, а также местных кадетского корпуса и юнкерского училища. Понимаю, что рапорт сказочный, но достаточно скоро, я надеюсь, он получит множественные подтверждения.

– А вы рисковый, – пустив дым, улыбнулся Шереметев.

– Ваше высокопревосходительство, эта стрельба настолько впечатлила меня, что я хотел бы записаться в учебный класс, если будет решение открыть их.

– Даже так? – затушил папиросу Сергей Алексеевич с некоторым раздражением. Ему очень не нравилась эта непробиваемая уверенность поручика. Он говорил так, словно верил в свои слова. Что пугало и смущало и ему хотелось, очень хотелось, чтобы вся эта дурная история закончилась как можно скорее. Пшиком. Разумеется, пшиком, так как что делать в случае подтверждения он попросту не знал.

Постучался и заглянул дежурный офицер.

– Сергей Алексеевич, – несколько взволнованно произнес он, косясь на поручика, – срочная телеграмма от великого князя Михаила Николаевича.

– От кого? – немало удивился Шереметев. – Давай.

Секретарь быстрым шагом вошел, достиг стола и, достав из папки лист, протянул его командующему Кавказским военным округом…

«ТЫ ЧТО ТВОРИШЬ ВПР ВСКЛ ОНА В БЕШЕНСТВЕ ВСКЛ ВЕСНОЙ ЖДИ ТЧК»

Шереметев прочитал.

Положил на стол. Потер лицо. Еще раз прочитал. Кивнул дежурному офицеру, дескать, ступай. И уставился на поручика.

Молча.

Тяжело.

Наконец, минуту спустя, он спросил:

– Куда вы сообщали об успехах в стрельбе Георгия Александровича?

– Только знакомым.

– Письменно?

– Нет. Только устно. На приемах. Большинство реагировали очень скептически, как и вы. Но кто-то и заинтересовывался.

– И все?

– Так точно, ваше высокопревосходительство. Все. Вы первый, кому я подал рапорт.

Командующий открыл портсигар, достал папиросу и прикурил ее спичкой. На некоторое время замерев и глядя на то, как огонь «доедал» крошечный кусочек дерева.

Затянулся.

Снова потер лицо и произнес:

– Подождите в приемной.

– Есть! – гаркнул поручик и вышел.

Сам же Шереметев встал и, после небольшого выхаживая по кабинету, остановился у окна. Куда он бесцельно и уставился.

В принципе такой огромный расход боеприпасов вполне объяснялся версией организации учебного стрельбища. Результативность, допустим, выдуманная. Но сам факт создания тира – вполне реалистичен.

Это раз.

Оставалось понять, что так возмутило императрицу. Он постарался вспомнить свой рапорт и не нашел в нем ничего подозрительного. Просто упоминания на то, что для нужд Георгия Александровича приходится отпускать слишком много патронов… слишком…

И тут он замер.

Его словно прострелило осознание всей трагикомичности ситуации. Ведь это тут, в Тифлисе уже знали о том, что великий князь идет на поправку и даже любовницу себе завел. Странную, но, надо признаться, красивую. Хоть и излишне худосочную, на его вкус. А там, в столице что?

Он подошел быстрыми шагами к столу. Затушил папиросу. И вышел к дежурному офицеру.

– Почта из Аббас-Тумана идет через Тифлис или ее сразу к побережью везут?

– Не могу знать.

– Фельдъегерей туда заказывал?

– Минутку, – несколько встревоженно ответил дежурный офицер и полез в шкаф. Нашел там тетрадь и отрицательно помотал головой. – Никак нет. Их у нас уже полгода как никто не заказывал.

– Через четверть часа начальник почты должен быть у меня.

– Так точно, ваше высокопревосходительство!

Сам же Шереметев направился к себе в кабинет.

Ситуация складывалась мерзкая и глупая. До крайности. Судя по всему, там, в столице, подумали, будто он пытается организовать регулярные хищения боеприпасов, используя для прикрытия умирающего сына августейшей четы…

– Проходите, – произнес он начальнику почты, туша очередную папиросу. Он хоть и старался не частить, но нервы пошаливали.

– Благодарю. Что-то случилось? – спросил тот озабоченно.

– Я хочу знать, как обстояли дела с перепиской из Аббас-Тумана. Как вообще она идет?

– Сразу к побережью и дальше кораблем.

– Вы контролируете эту переписку?

– Разумеется. Лично. Великий князь же. Никакой перлюстрации, само собой. Но кто кому и куда отправляет поглядываю.

– Сколько писем за последние три месяца оттуда уходило?

– Девятнадцать писем, ваше высокопревосходительство, – деловито сообщил начальник почты.

– И кому от кого?

– На ваше имя направлено одиннадцать. Все от лейб-медика Левицкого. Об их содержании мне ничего не известно. Два от него же уже мне – с просьбой прислать свежих газет. Одно от него же родственникам. Еще три от медика Айканов домой. Одно отправил Георгий Александрович. Незадолго до чудесного выздоровления. В Грецию. Как я понимаю – ответом. Еще одно от него же мне с просьбой выслать книг.

– Каких же?

– Целую подборку естественно-научного толка. Физика, химия и прочее. Он написал, что ему скучно, и что он хочет подтянуть свое образование. Кроме теории интересовался обычными учебниками по слесарному делу, клепальному и так далее. Я ему выслал совокупно пятьдесят две книги.

– И все?

– Да. Все. Через мое ведомство иных писем от него не уходило.

– Так он не отправлял или неизвестно? – немного рассердился Шереметев.

– Говорят, что его любовница письмо возила от него нефтезаводчику Гукасову. Лично.

– Павлу Осиповичу?

– Ему.

– И что ж?

– Он навещал Георгия Александровича не далее, чем неделю назад.

– Гукасов что-то отправлял в столицу?

– Никак нет. Писем отправил много, но все местные. Зная его, предположу, что дело важное. А вот на телеграф даже не заходил. Значит, ничего срочного. Письма-то дешевле отправить. Или, быть может, не хотел афишировать содержание. Телеграмма-то отправляется открыто.

– Ясно. А Павел Осипович сейчас тут, в Тифлисе?

– Не могу знать. Вероятно. Слышал, что вчера он был в гостях у Манташева. Супруга меня пилила намедни. Требовала непременно изыскать способ навестить Александра Ивановича в тот же день.

– Что на нее нашло такое?

– Павел Осипович был со своей воспитанницей и дальней родственницей Медеей Иосифовной. Любовницей Георгия Александровича. И супруга очень хотела с ней познакомиться.

– Это еще зачем? – повторил вопрос Шереметев и полез за новой папиросой.

– Признаться, сам не понимаю. Какие-то бабские дела.

– Мне казалось, – прикурив новую папиросу, произнес Сергей Алексеевич, – что замужние дамы без всякой симпатии относятся к таким охотницам.

– Сам удивлен. Что-то переменилось. Но что? – пожал он плечами.

– Если предположения?

– Мне кажется, армянские заводчики крепко оживились. Это неспроста. Но дальше ничего не скажу. Даже гадать не берусь. Супруга же моя скорее чувствует, чем понимает. Чуйка у нее как у собаки. Лается она порой также – словно озверевшая овчарка. Но хороша…

– А что вы слышали про стрелковую школу в Аббас-Тумани? – затянувшись, поинтересовался командующий.

– Достаточно мало. Сами понимаете – где я, а где стрелковая школа. Но о ней судачат, как и о выдающемся умении Георгия Александровича в обращении с револьвером.

– Верят?

– Всякое говорят, – пожал он плечами, – но дыма без огня не бывает, особенно в таких делах…

Начальник почты ушел, а Сергей Алексеевич еще долго сидел и думал, глядя в точку перед собой. Каша заваривалась изрядная. И все мимо него.

Встал.

Налил себе стакан воды из графина. Выпил.

Еще налил.

Подошел к окну, разглядывая прохожих. Наконец, вышел к дежурному и произнес:

– Командира юнкерской школы ко мне…

* * *

Я сидел за столом и писал.

Чинно.

Чертовым пером, которое я со школы не видел и уже позабыл, как им пользоваться. Помогала только двигательная память тела. Из-за чего получался совершенная комедия – как только я задумывался, шли кляксы и каракули, как переставал на всем этом фокусироваться – так и чисто все выходило.

Ровненько.

Только почерк другой.

Совсем другой.

С первого взгляда было видно – дневники писала другая рука. И с этим требовалось что-то делать.

– Георгий Александрович, – произнес Айканов подходя, – я могу вам помочь?

– А? – отвлекся я. – Помочь? Может быть. Не пойму, что происходит. После выздоровления у меня трудности с письмом. Признаться, с момента исцеления ни разу не садился писать, а тут такое открытие.

– Что-то конкретное? – подошел он ближе.

– Мой почерк изменился до неузнаваемости.

– Я слышал, что почерк отражает характер, а вы поменялись, и сильно.

– Это отлично, но, если я напишу знакомому человеку, он немало удивится. Даже меня самого сия новость немало встревожила, нарушая сон. – попытался я разыграть легкую панику.

– Ваше императорское высочество, в этом нет ничего необычного. Почерк у людей постоянно меняется. Обычно-то он стабилен, да. Но потрясения порой не проходят бесследно.

– Понимаю, – кивнул я. – Но давайте сделаем так. Вы вместе с Александром Яковлевичем проведете всестороннее обследование меня и составите подробный отчет. Мне очень тревожат мои изменения. Например, моя чрезмерная тяга к дамам.

– Вы довольно молоды и эта тяга нормальна.

– И все же, я настаиваю. Мне нужен подробный отчет по изменениям с моим организмом. Вы сможете это сделать?

– Сделаю все возможное, – после небольшой паузы ответил Михаил Гаврилович. – И начать, пожалуй, нужно с Александра Яковлевича. Если он не согласится, то, увы, я буду очень сильно ограничен в возможностях.

– Буду вам очень признателен.

Айканов откланялся и удалился, а я хмыкнул, прекрасно понимая, что он юлит и пытается уклониться от ответственности. Вряд ли он понимал всю фактуру вопроса, но явно чувствовал остроту.

Но я от этой парочки просто так не отстану. Так как этот документ мне требовался чрезвычайно. Просто кровь из носу. Император и императрица помнили меня совсем иным, как мне казалось. Слишком уж мало памяти осталось от старого жильца для более точного ответа на этот вопрос. И было бы очень неплохо, чтобы им сначала лег на стол этот документ. Они его прочитали. Переварили, приняв и осмыслив. А уже потом встретились со мной.

Почему не наоборот?

Потому что это вынудило бы оправдываться. Что всегда менее надежно. Ибо тот, кто оправдывается, выглядит виновным по умолчанию. Не всегда, но очень часто. Так что упредить их сомнения требовалось любой ценой…

Сам же я писал отчет по итогам широких испытаний револьвера SmithWessonрусский. Шутка ли? За последние три месяца мы настреляли чуть более ста тысяч патронов.

Совершенно немыслимое дело!

И требовалось как-то отчитаться, дабы все это не выглядело только забавой и баловством. А как это сделать? Я решил подробно и аргументированно описать те доработки, которые были сделаны и опробован. Разделив их на три блока: удачные, неудачные и перспективные, но еще не проверенные.

А последних хватало.

Например, очень хотелось сделать нормальную защелку по типу револьвера Webley или самовзвод. Так-то я не оружейник, но за двадцать лет в морских перевозках на сложных контрактах этих самых «веблей» насмотрелся массу. Они ведь и в XXI веке вполне ходили по глухим да диким местам. И вполне активно – аппарат-то неубиваемый…

Мастерская, которая появилась в Аббас-Тумани, расширялась. Пятерых работников мне прислал командующий Кавказским военным округом. Довольно умелых. Еще десять человек «добыла» Медея, навербовав через родственников и знакомых.

С ними завезли и кое-какое оборудование.

Простенькое.

Ничего промышленного.

Однако его было вполне достаточно для кустарного производства оружия. Что мне и требовалось.

Я спешил.

И хотел как можно скорее довести револьвер до ума. Прекрасно понимая, что сидение тут у меня едва ли затянется на годы. Как только в Санкт-Петербурге узнают о том, что я не только жив, но и вполне здоров, обязательно отсюда вытащат. И к этому моменту было бы очень неплохо иметь партию хотя бы в десять-двадцать новых револьверов.

Если повезет.

Или хотя бы одну штуку, чтобы уже там наладить ее «клонирование», то есть, разбор по винтику, обмер и производство на основе этих чертежей…

Одна часть меня, «крутила пальцем у виска» и называла «идиотом». Ведь будущее за самозарядными пистолетами. А это все выглядело как пустая «мышиная возня». Но пистолетов поблизости не имелось. Впрочем, даже если бы с горем пополам я его «изобразил», под рукой были только револьверные патроны с закраиной, да еще и на дымном порохе.

То есть, шляпа.

Поэтому я не пытался поймать журавля в небе, а вдумчиво ощипывал синицу, имевшую неосторожность попасться мне в руки. В конце концов, если сделать все как надо, этот револьвер еще послужит.

К нему в дуэт я прикидывал и карабин, только нормально скомпонованный. Муть? На первый взгляд – да. Но я планировал его позиционировать для полиции и жандармерии, путешественников и охраны. Ведь такое оружие можно было держать всегда заряженным без проседания пружин. И оно всегда готово к бою. А если учесть быструю перезарядку барабана обоймами, то и подавно…

Иными словами, я не желал складывать все яйца в одну штанину. Планируя заниматься не только нефтью, но и оружием. Пусть и поначалу только гражданским.

Ну а что?

Взятки мне можно не платить, ибо великий князь и сын царя, а в будущем – брат. Что уже немалый плюс. Приемку проходить тоже не нужно, так как на вооружение все это проталкивать я не собирался. Во всяком случае – пока. Ну и вообще – приятных возможностей для снижения себестоимости изделий хватало. А рынок имелся, и немаленький…

Часть 1
Глава 7

1 марта 1892 года, Аббас-Туман

Погода стояла отличная!

Я вышагивал перед небольшим отрядом и изучал людей. Ермолай с Никитой расстарались – подтянули ребят мне в команду. Официально – в охрану. Но так-то…

Они пригласили еще пять казаков такого же бармалейского вида, как и у них самих. Крепкие такие. Здоровые. Выносливые. И именно их я сейчас и осматривал.

– Рекомендации на вас мне уже все дали. Хороший опыт. – произнес я. – Как так вышло, что со службы ушли?

И они начали рассказывать.

Каждая история – уникальная. Но всех их связывало одно – не сложилось. Карьера ведь как идет? Во многом через социальные связи и волю случая. Компетентность редко награждается повышением. Хорошая лошадь будет тянуть свой воз до упора, как бы замечательно она этого ни делала. Директором же колхоза всегда становится кто-то другой.

Вот и у них так же.

Каких-то значимых косяков за ними не было, просто «так карты легли», из-за чего все пошло наперекосяк. И ребята оказались затерты по службе, ну и уволились сразу, как получилось. В принципе, все эти истории я знал, но хотелось послушать, как они сами их расскажут. Заглядывая в глаза, отслеживая мимику и слушая интонации. Эта невербальная часть порой говорила намного больше слов, и ее мало кто умел имитировать.

Ну и невольно рефлексируя.

Я ведь и сам там, в прошлой жизни, столкнулся с чем-то подобным. Служба моя пришлась на лихие 90-е сразу после развала Союза и была не сахар. Да – шла. Но в итоге, получив кап-три, я оказался в подвешенном состоянии – должностей вакантных не имелось. Более того, они не ожидались. Вот я и психанул тогда, уйдя в коммерческий флот. Не наш. Он рассыпался еще быстрее. Где и «оттарабанил» два десятка лет, пройдя путь от второго помощника до владельца компании.

Слушал…

И ностальгия невольная душить стала. Нахлынула. Вспомнил то свое состояние, когда осознал – все – карьера закончилась… и что мои мечты юности, равно как и огромные усилия, что я тратил на учебу и развитие все эти годы просто спустили в самый обыкновенный сортир.

Аж глаза заблестели, как мне показалось.

И лицо стало… сложным. К счастью, ребята это восприняли на свой счет. Истории-то жалостливые, если так посудить…

– Хорошо, – кивнул я. – Размещайтесь. После обеда постреляем, поглядим на ваши показатели. Ну и общая проверка кондиций…

Они ушли, а я продолжил свои занятия.

Писал статью.

Совершенно непривычное и не типичное занятие, но там, в прошлой жизни я увлекался фантастической и приключенческой литературой. И не видел ничего зазорного в ней. Вот и пытался устроить маленькую идеологическую диверсию.

Ни литератором, ни искусствоведом, ни литературоведом я не являлся и мало что в этом смыслил. Поэтому я налегал на иронию, местами переходящую в острую сатиру, и здравый смысл, порой воняющий отчаянным цинизмом или того хуже.

Я не собирался оправдывать фантастику.

Нет.

Это было бы совершенно пустым занятием. Вместо этого я пытался выступить этаким обозревателем, который, прикидываясь «твердолобым чиновником», смешивал с говном обычную литературу. Выводя ее как некое упадничество, страдания ради страданий, этакие «испражнения души».

Но не ругал. Нет.

Хвалил.

Так хвалил, что лучше бы поливал матами.

Как я уже сказал – навыка в таких делах я почти не имел. Отчего эту небольшую, в общем-то, заметку сочинял уже недели две. Потихоньку. В свободное время.

Переделывая.

Перечитывая, в том числе и вслух.

И снова переделывая.

Изводя лист за листом. Но, как мне кажется, все больше приближаясь к тому, что я хотел: формату относительно небольшого фельетона, который бил по увлечению современников прогнившим декадансом и «бесформенным модернизмом», в котором «форма извивалась ради формы». А в самом конце в скептическом ключе отмечал, что фантастика скучна и не интересна. Она приучает человека мечтать и думать. Что совсем не нужно. Ибо начальство всегда подумает за приличного человека, а ему надобно совесть укреплять и умалять себя духовно и нравственно…

За чем меня Медея и застала.

Приехала.

Сегодня ее быть не должно, а приехала. Обещалась же послезавтра.

– Случилось, что? – спросил я, немало напрягшись.

Она подошла ближе.

Почти к столу.

Чуть подрагивая губами, не то желая что-то сказать, не то – заплакать. Причем, судя по красным глазам слезами заливалась она совсем недавно и сильно.

Рухнула в шаге от стола на колени и заревела.

– Что⁈ Что случилось⁈ – воскликнул я.

– Прости ты меня дуру грешную! Прости, Георгий Александрович! – взмолилась она.

– За что⁈ Скажи по существу!

Но она лишь ревела, обняв меня за ноги.

– Скажешь – уеду из России. Скажешь – спрячусь в глуши. Скажешь – руки на себя наложу. Только прости.

– ХВАТИТЬ! – рявкнул я, да так, что стекла затряслись.

Влетел Никита, но я его остановил жестом и выпроводил.

– Говори, что случилось?

– Непраздная я.

– Что? – захлопал я глазами.

– Ребенка от вас жду.

– Ох… – только и выдохнул я.

– Но я не создам проблем. Я…

– Помолчи, – излишне резко бросил я. – И сядь нормально. Вон – кресло.

– Я… я же думала, что бесплодная.

– Я сказал – помолчи!

– Молчу-молчу… – охотно закивала она, продолжая, впрочем, всхлипывать и пускать обильные слезы.

А в моей голове кружился натуральный ураган.

Жениться я не мог.

Отец бы не дал разрешения, и смысла это не имело. Да и вообще – он точно будет в ярости. В свое время Александр III пережил гулянки родителя, из-за которых чуть было не лишился престола и наследия. Поэтому воспринимал всякие гулянки на стороне крайне нервно и болезненно.

Мать же не только вместе с отцом переживала тот кризис, но и была большим поборником статуса и репутации династии. Что еще хуже…

– Кто об этом знает? – наконец, спросил я.

– Повитуха и Павел Осипович.

– Какой месяц?

– Третий. Со слов повитухи.

– То есть, мы это сделали в самом начале?

– Видимо.

– Повитуху вы, я надеюсь, заперли в чулане?

– Зачем? – опешила Медея.

– Ясно… значит вся округа уже в курсе.

– Я не сказала, кто отец ребенка.

– Смешно, – холодно процедил я. – Ты понимаешь, что если мои родители об этом узнают, они тебя в пыль потрут? И я не смогу им помешать.

– Понимаю, – закивала она энергично и хлюпнула носом.

– Павел Осипович как отнесся?

– Я к нему первому пошла. И он пообещал помочь, в течение недели выдать замуж.

– И ты приехала ко мне.

– Не посоветовавшись с тобой принимать такое решение я не смогла. Это выглядело бы предательством.

– Понимаю и признателен. Это было бы решением. Но тогда нам придется расстаться. – произнес я.

Не то, чтобы я ее любил.

Нет.

Моя черствая душа вообще, вероятно, никого не могла по-настоящему любить. А вот прикипел – факт. И с ней мне было хорошо. По-мужски. Ее сексуальность и эффектность будоражили меня невероятно.

В дверь постучали.

– Кто там? – спросил я.

– Егорий Александрович там гости едут. Медея Иосифовна упредила их всего ничего.

– Кто-то знакомый?

– Нет. Но там пять экипажей. Плюс конная полурота сопровождения.

Я нервно дернул щекой.

Едва ли это кто-то из августейшей фамилии пожаловал. Братец мой охранялся минимум парой рот, когда заезжал прошлой осенью. Места-то тут нервные, сложные. И скорее вопрос, как так получилось, что Аббас-Туман почти никем не охраняется. Хотя нет. Нет такого вопроса. Для официальных властей я умирающий великий князь, до которого нет никакого дела у серьезных людей.

– Размести ее как обычно. – кивнул я на Медею, а потом обращаясь уже к ней: – Пока посиди тихо. Надо понять, кого там нелегкая принесла.

– А что делать с моей беременностью?

– Для начала не плакать. Это может навредить ребенку. Жениться на тебе я не могу. Но глупости совершать точно не дам. И не брошу в беде. Все – иди.

Она кивнула, улыбнулась сквозь слезы и вышла. Я же вдогонку крикнул ей:

– И приведи себя в порядок. Быть может, тебе придется выйти к гостям.

– Да, ваше императорское высочество, – ответила она, повернувшись ко мне, и игриво прикусила губу, но так, чтобы казак не видел. Было видно, что это ей далось непросто, однако, она попыталась…

Я же достал из ящика папку с отчетом обследования, которое я смог стрясти с лейб-медика и Айканова. Положил ее на край стола. И вернулся к своим делам – фельетон сам себя не напишет.

Навыка не было совсем.

Я буквально продирался сквозь совершенно детские ошибки.

Одно радовало – мое упорство, кажется, вознаграждалось, и фельетон получался все менее и менее отвратителен. Или я к нему привыкал? Сложно сказать. Нужно будет, как закончу, дать почитать Михаилу Григорьевичу… под обещание молчать.

Публиковать я его не собирался под своим настоящим именем. Зачем? Это слишком низкое занятие для великого князя. Не поймут-с. Поэтому язвить станет Модест Вернидубович де ля Фер.

В дверь постучались, и после приглашения вошел Ермолай. А за ним мужчина в генеральском мундире. Знакомый, но смутно.

– Доброго дня вам, ваше императорское высочество, – произнес этот человек, и в голове словно прострелило: «Шереметев! Командующий округом! Он Георгия навещал еще до моего вселения, когда он только заехал в Аббас-Туман».

– Доброго дня, – кивнул я, вставая и доброжелательно улыбаясь. – Рад вас видеть, Сергей Алексеевич.

– Вот, решил вас проведать. – вернув улыбку, но глаза выдавали его с головой. Нас обоих. Мы оба холодным, чуть колючим взглядом рассматривали друг друга эти секунды.

Подошли ближе.

Пожали руку друг другу.

– Прошу, присаживайтесь, – хозяйским жестом я пригласил на стул возле стола. Как раз рядом с папкой. – Там, я полагаю, ответы на многие ваши вопросы.

– Там? – выгнул бровь Шереметев.

– Отчет медиков. Сначала сводка, потом детальные бумажки.

Он молча кивнул.

Прошел к указанному стулу.

Сел.

Открыл папку и начал читать.

Сам же я прошел к серванту. Достал оттуда бутылку коньяка. Две рюмки. Ну и тарелку с дольками лимона. Накрытую крышечкой, чтобы он не обветривал.

Чуть выждал, когда генерал закончил чтение сводки и уставился на меня потрясенным взглядом. После чего выставил это на стол.

– Предлагаю выпить, Сергей Алексеевич. За чудеса, которые порой случаются в нашей жизни. И за медицину, которая бессильна, если человек хочет жить.

– Ха! – усмехнулся Шереметев.

– Закуска коньяка лимоном не в моде, но мне понравилось[1]. Да и под рукой ничего толком и нету. А накрывать стол, если приказать, то момент упустишь.

– Тоже верно.

Мы чокнулись и выпили.

Немного.

Грамм по тридцать. Рюмки до краев наливать я считал моветоном, как и бокалы. Куда спешить-то? Чай без неудержимой жадности до водки или чего иного крепленого.

– А неплохо. – заметил Шереметев, дожевывая лимон.

– Мне тоже пришлось по душе.

– История же это действительно чудесная. – похлопал он по папке. – Я ведь видел вас, когда вы только прибыли сюда. Бледны. Слабы. Больно даже смотреть было. Сейчас и не узнать. На щеках здоровый румянец, в плечах, как мне кажется, раздались.

– Гимнастика очень помогает восстанавливаться.

– Да? – удивился Сергей Алексеевич.

– Медики наши любят прописывать покой по делу и без. В моей ситуации это было необходимо, но человек умирает без движения. Застаивается все в его организме. Поэтому прогулки и гимнастические упражнения пошли мне на пользу, вкупе с продолжительным сном и ударным питанием.

– А эти стрельбы? – он сделал неопределенный жест. – Офицеры отзывались чрезвычайно высоко. Как так получилось, что вам это пришло в голову?

– Это все животворящая сила палки.

– Палки? – хохотнул Шереметев. – Как это?

– Наступил я на грабли, что какой-то недотепа бросил в траве. Со всей дури. Меня по голове палкой и угостило. Да так, что чуть сознание не потерял. Тогда-то и пришла мысль по стрельбе. Точнее, мысли.

– Чудно… прямо вот ей богу, чудно. Никогда бы не подумал, что это может так сработать.

– Думаете, я о таком мог помыслить? Зато теперь меня регулярно посещают идеи о том, как сделать нашу науку передовой. Сами подумайте, Ньютон изобрел свои законы, когда ему на голову упало яблоко. Я придумал способ освоения быстрой и точной стрельбы, когда меня сильно ударило по лицу. Быть можно, нужно просто бить наших ученых палкой по голове почаще?

Шереметьев пару раз моргнул с каким-то ошарашенным видом. А потом засмеялся громко и искренне. Я же налил нам еще по рюмочке и, как он остановился, утирая слезы, поднял свою и произнес тост:

– Ну, за науку!

И он снова засмеялся.

Не так страстно, как первый раз, но довольно сильно. Закинул в себя эту крошечную дозу алкоголя, и продолжил ржать.

– А если серьезно, – продолжил я, – то мне просто вспомнилась одна беседа с физиологом. Он, помнится, высказывал гипотезу о том, что у человека может формироваться двигательный навык от частого и долгого повторения. Складный и точный. Вот я и решил попробовать. Ведь во времена заряжаемых с дула ружей солдат заставляли тысячи и тысячи раз повторять процедуру зарядки. Приемы. Чтобы они буквально вбивались в них до такой степени, что и под обстрелом все сделают правильно.

– Интересно… – покивал генерал. – Так действительно делали и я, признаться, теперь, кажется понимаю, что вы придумали и как это работает.

– Патронов только много уходит.

– Много? Да со стороны кажется, что вы тут войну маленькую ведете!

– Пойдемте на стрельбище. Думаю, что вы должны сначала это все увидеть, прежде чем мы будет обсуждать что-то дальше…

[1] Моду закусывать коньяк лимоном ввел Николай II на рубеже XIX-XX века, когда уже сам правил. До того это не практиковалось, во всяком случае, в среде аристократов.