Текст книги "Наследник империи. Том 1 (СИ)"

Автор книги: Михаил Ланцов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 18 страниц)

– Вольтер?

– Мой человек считает, что он вольтерьянец до мозга костей. Хотя не афиширует это.

– О, тогда это все не важно, – отмахнулся Герберт. – В России вольтерьянец обречен. Даже такого полета.

– От него пахнет кровью, сынок. Это особенно отмечает мой человек. Он вольтерьянец старой закалки. Словно выкормыши старого Фрица, словно дети гнезда Екатерины. И ловок. За десять ударов сердца он из револьвера выбивает шесть карт из шести. В пятнадцати шагов. Да и из винтовки сноровист. И крепок духом. Он породил в России моду – охоту на разбойников. Бродит по подворотням со своими казаками, да нарывается на грабителей с тем, чтобы их пострелять или порубить.

– Сын императора⁈ – ошалел Герберт.

– Я же говорю – вольтерьянец старой закалки. Остер на ум, жесток, находчив. Был бы он простым офицером, я бы сказал, что в его ранце лежит маршальский жезл.

– Но он не простой офицер.

– Нет. И это я и назвал кошмаром. Да.

Герберт нахмурился и осторожно спросил:

– Ты полагаешь, что он может прийти к власти? Он ведь второй сын. Наследник – Николай.

– Екатерина, сынок, была вообще женой, лишенной всяких прав на престол. Но, как ты знаешь, она правила долго и весьма успешно. Николай же, судя по донесениям, мягок и нерешителен. Строго говоря, все три сына русского императора раньше так описывали. Георгий изменился после тяжелой болезни. Словно ему там черти в самом деле хвост накрутили.

Он выпустил клуб дыма и продолжил, уже с откровенным злорадством:

– А наш блистательный кайзер занят тем, что выстраивает новый курс, толкнув Санкт-Петербург в объятия Парижа. И то ли еще будет! Помяни мое слово, англичане не простят ему желания иметь сильный флот в Северном море.

– Пока наша коалиция выглядит крепче.

– Какое к черту, крепче⁈ – рявкнул Бисмарк. – Война с Россией и Францией одновременно – это болото! Мы вновь окажемся в катастрофе Семилетней войны, разрываемые со всех сторон.

– С нами австрийцы и итальянцы.

– Я бы с удовольствием променял их на одну Россию. Да, и те, и другие полезны. Но даже с ними возможная война превращается в сущую катастрофу. Особенно если в нее вступят англичане. А они вступят. Может, и не сразу, но обязательно. Французам нужен реванш. Англии – чтобы у нас не было флота. Русским…

Произнес Бисмарк, замерев и задумавшись.

– Что же нужно русским? – спросил Герберт.

– Им были нужны проливы. Мы вмешались, не давая им их взять. Я вмешался. – тихо добавил Бисмарк. – Потом все понеслось вскачь. Хотя нет.

– Нет?

– Все сломалось раньше. Через брак наследника с этой датчанкой. Впрочем, тогда я не имел веса как-то этому помешать. А жаль… Мы были слишком самоуверенны. Потом же, когда можно было смягчить ситуацию, ошибся уже я с этим Берлинским конгрессом.

– Он ведь был в наших интересах.

– И что мы выиграли в итоге? Нет. Он был ошибкой. Большой ошибкой. Который и привел к русско-французскому союзу. А теперь появился еще этот чертенок, явно сбежавший из ада, чтобы немного порезвиться. Если его свои не сожрут нам конец.

– Отец!

– Франц Иосиф стар. Его наследники слабы. Австро-Венгрия бродит как большая бочка с тестом. Ее главный интерес – дожить до прихода священника. Хотя у них рвутся на Балканы. Смелые. Могут и выронить ненароком свою вставную челюсть.

– Как Италия? – усмехнулся Герберт.

– У нее и ее нет. Потому… – махнул рукой Бисмарк. – Кошмар, это все просто кошмар. Семилетняя война нам покажется курортным романом.

Отто фон Бисмарк тяжело вздохнул и поглядел на портрет кайзера с нескрываемым презрением.

– Доиграется он. Допрыгается.

– Ты же сам сказал, что русским нужны проливы. Мы не можем осторожно начать прощупывать почву для сближения?

– Союз с Францией России намного выгоднее. К тому же мы связаны обязательствами с Австро-Венгрией.

– На ближайшие пять лет.

– Кайзер грезит совершенно нереальным союзом с Англией. Императорская же чета в России на дух не выносит Германии. И многие великие князья тоже, к слову. Горшков, между нами, разбито столько, что за пять лет это все не исправить, даже если захотеть, а этого никто не хочет.

– Может, стоит тебе съездить в Россию и поговорить с этим молодым чертенком? Как частное лицо.

– Да-да, частное лицо, – хохотнул старый железный канцлер. – Ты сам-то веришь, что в это хоть кто-то поверит?

[1] Здесь идет отсылка к басне Эзопа о лягушке и скорпионе. Немного превратно, намекая на потенциальное взаимное уничтожение двух антагонистичных сил.

Часть 3
Глава 2

12 октября 1892 года. Гатчина

– Тревожно, – тихо я сказал Ермолаю, когда ехали в пролетке от железнодорожной станции.

Всю дорогу молчал, а тут – выдал.

– В городе все гудит и жужжит, – медленно произнес он. – Вы словно осиное гнездо замазали воском и обоссали.

– Поэтично, – хмыкнул я.

– Простите, – наигранно потупился Ермолай.

– Да брось. – махнул я рукой. – Была бы моя воля, я бы это осиное гнездо вообще облил керосином и спалил ко всем чертям.

– А тревожно чего?

– Не знаю. – пожал я плечами. – Отец вряд ли что-то реальное может мне сделать. Максимум наорет и запретит больше устраивать фортели.

– А чего тревожиться-то?

– И то верно, – кивнул я, откинувшись на спинку и замолчав.

– А сослать вас он не может? – спросил Прохор.

Он и Ермолаем сегодня ехали со мной, остальные во второй пролетке.

– В этом вся прелесть. – улыбнулся я. – Не сможет. Не решится. Ники может в любой момент заболеть и преставиться. Сами знаете – дело это нехитрое. Со всяким может случиться. А Миша… это Миша.

– Сопля, – грустно сказал Ермолай, который уже с ним познакомиться.

– При людях такое только не говорите. – фыркнул я. – Но да. Печально все это, конечно.

У самого дворца заморосил дождик.

Мерзкий.

Осень я не любил. Не жарко, да. Но уж очень сыро и мерзко. А в эти годы сырость шла рука об руку с болезнями. Что тут, в Ингерманландии, что на экваторе. По-разному, но легче от этого не становилось.

Я вошел внутрь.

И пошел по коридорам, словно Штирлиц в знаменитой интерлюдии из того сериала, чему очень способствовала сама планировка Гатчинского дворца. Разве что часовых было очень мало. Их считай, что и не было. Только немного слуг.

Глядя на это, я лишь покачал головой. Подумай кто устроить дворцовый переворот – хватило бы взвода. Меньше – отделения. Хотя и его избыток. В одно лицо более-менее подготовленный человек мог войти в императорский дворец и уйти, оставив лишь трупы.

Мрачно.

Глупо.

Смешно.

И отрадно, ибо в революционеры покамест шли лишь наивные идиоты.

Отец меня принимал в своем круглом кабинете, что располагался на углу. Достаточно просторный, но небольшой.

Я зашел.

Чинно.

Лейтенантский мундир застегнут на все пуговицы. Ни пылинки. Я привез с собой в чехле сменный, специально и переодел, чтобы с дороги выглядеть как можно более эффектно.

Сапоги тоже сменил.

Так что сиял я словно начищенный золотой.

– Вот, – махнул император брату, – Учись! Ты сколько мне ныл, что дороги пыльные? А сынок только из коляски и хоть на бал!

Алексей Александрович покривился, но промолчал. Я же не удержался от шпильки и скороговоркой спросил:

– Нас ожидает ночь и бал?

Отец хлопнул глазами.

Дядя Леша удивленно выгнул бровь.

Владимир Александрович поплотнее сжал губы, чтобы не засмеяться.

Лишь мама с абсолютно невозмутимым видом ответила:

– Увы, сынок, твой отец не любит балы и вальсирующие пары.

– Жаль. А может, и к лучшему. Сапоги жмут. В портянках же танцевать моветон.

Владимир Александрович все ж чуть хохотнул. Видимо, представил.

– Сынок, я пригласил тебя не шутки шутить. – нахмурился император, крепко сбитый с мысли.

Он готовился.

Он, видимо, даже проговаривался что-то заранее.

А тут я пришел и сломал ему весь сценарий.

– Так точно, отец, – максимально звонко произнес я и щелкнул каблуками. А потом раскрыл папку, с которой вошел, тяжелую такую, обитую кожей, и произнес, – как мне сказали, ты хотел поговорить про пенсионную реформу.

– Что? – переспросил Александр Александрович, хлопнув глазами.

– Пенсионную реформу. – повторил я и начал зачитывать ее проект.

Спокойно.

С выражением.

Начав с того самого места, что это еще один отличный способ пополнить казну…

– В Германии с прошлого года уже действует такая схема. Называется Gesetz betreffend die Invaliditäts und Altersversicherung. Выход на пенсию предусмотрен с семидесяти лет при условии, что человек не менее тридцати лет платил взносы. По моим подсчетам поначалу получится собирать ежегодно от пяти до тридцати миллионов рублей. И никаких выплат в ближайшие тридцать лет будет не нужно. А потом новые платежи будут покрывать выплаты по старым. С избытком.

– От пяти до тридцати миллионов? – переспросил Владимир Александрович. – Почему такой большой разброс?

– У нас нет никакой внятной статистики. Кроме того, непонятно что будет с собираемостью. Поэтому я думаю, что нужно ориентировать на пятнадцать миллионов ежегодно ближайшие тридцать лет.

– Ты говорил, что можно будет собрать больше. – заметила мама.

– Я делал грубые подсчеты на выпуклый глаз. Прибыв же в столицу, я походил по предприятиям и собрал кое-какие сведения по зарплатам. Сделал экстраполяцию и был вынужден снизить ожидаемые сборы. Мне казалось, что народ живет получше. Сильно получше. Да и с крестьян этих сборов не взять.

– Почему? – спросил император.

– А какой смысл? Они и то, чем обложены, не в состоянии платить. – пожал я плечами. – Но есть идея. Можно сделать прогрессивной ставку. Чем больше доход, тем больше пенсионный платеж. В этом случае мы сможем увеличить сбор до тридцати – пятидесяти миллионов ежегодно. Мотивировав это тем, что состоятельным людям и пенсия будет платиться больше. Сообразно взносам. Умалчивая тот факт, что платить ее будут лишь тем, кто доживет.

– От тридцати до пятидесяти миллионов… – медленно произнес император.

Его это явно заинтересовало.

Сильно.

Учитывая быстрорастущий дефицит бюджета, который за последние пять лет увеличился более чем вдвое и превышал на семнадцать процентов обычные доходы.

– Ваше императорское величество, – с раздражением произнес генерал-адмирал. – Мы не для этого сегодня здесь собрались!

– Вы правы, Алексей Александрович! – чинно произнес я. – Благодарю вас, что напомнили.

После чего перевернул несколько страниц в папке и с невозмутимым видом начал новый доклад:

– Владимир Александрович, в продолжении тех стрельб я подготовил записку об исправлении ситуации.

– Нет, – покачал он головой.

– Да.

– Нет. – в его голосе проскользнула какая-то не то надежда, не то мольба.

– Вам понравится. – широко, по-голливудски улыбнувшись, произнес я.

– Серьезно? Пока что то дело породило лишь проблемы.

– Серьезно. Смотрите. У нас есть проблем. Отсутствие стрелковой подготовки у нашей пехоты. Чтобы ее улучшить нужно много стрелять. Очень много. Это дорого. Тысяча выстрелов для нашей трехлинейки около двадцати рублей. Дорого.

– Весьма. – кивнул Владимир Александрович.

– Призыв у нас где-то по двести пятьдесят тысяч в год. Если пропускать их через курс в хотя бы двадцать тысяч выстрелов, то это сто миллионов рублей. Кошмар.

– Сущий. – согласился дядя Вова.

– А если учесть расход винтовок, то мы выходим миллионов в сто пятьдесят, что совсем неприемлемо. Однако, – произнес я и сделал театральную паузу. – Есть малокалиберный патрон 22-го калибра. И он стоит в пятьдесят раз дешевле.

– Он же совсем слабый. – удивился Алексей Александрович, который, к удивлению присутствующих, даже что-то осмысленно сказал, а не скучал своим обыкновением.

– Верно, – кивнул я. – Очень слабый. Поэтому винтовка на нем живет много дольше. И на дистанции до двухсот шагов им можно поставить меткий бой. Сначала учить коротким, который чуть дороже капсюля, потом – длинный использовать. И только в конце давать уже пострелять из боевого оружия.

– Так солдаты будут уметь стрелять только до ста, может быть, двухсот шагов.

– Не так, Владимир Александрович. Не так.

– А как?

– Не только. Надо иначе формулировать. Они будут отменно бить на дистанции до двухсот шагов. Что само по себе немало. Но и дальше они будут лучше стрелять, хоть и в пропорционально меньшей степени. Ни у какой армии в Европе не будет такого плотного и меткого огня на любой дистанции. Мы их все хваленые армии станем лоб в лоб буквально сметать винтовочным огнем. И все это за двадцать пять – тридцать миллионов рублей в год.

Дядя лишь кисло пожал плечами.

Ему это было малоинтересно, поэтому я перевернул лист и продолжил.

– Самым важным в этом деле – заводы. Их никак нельзя отдавать военному министерству.

– Почему? – удивились хором отец и его два брата.

– Там все зарастет бурьяном бюрократии. Но и абы кому давать их не стоит. Владимир Александрович, полагаю, вас не сильно обременит присмотр за таким заводом.

– Меня? – несколько удивился дядя Вова.

– А почему нет? Построить вы его сможете за полцены от казенных заказов. Взяток-то вам давать никому не придется, чтобы подмазать. А с ворами, полагаю, справитесь.

– Справлюсь, – произнес Владимир Александрович с нотками рыка. Видимо, уже ощутил прибыли.

– Если же организовать тиры во всех городах страны и придумать регулярные соревнования с небольшими, но приятными подарками… – произнес я и подмигнул.

– Спорт – это замечательно, – кивнул дядя Вова. – Я всегда выступал за его развитие.

Отец же явно ничего не понимал. Он переводил до крайности удивленный взгляд от меня к брату и обратно.

– А откуда возьмутся эти двадцать пять – тридцать миллионов? – спросил генерал-адмирал встревоженно. – Сумма-то не маленькая.

– Из пенсионных сборов.

– Отличная мысль, – охотно кивнул дядя Вова, оценив идею – ведь бодаться за бюджеты ни с кем не придется.

– Боже, Жорж, – покачал головой отец, – умеешь ты с толку сбить.

– Действительно, – чинно произнес я и перевернул несколько листов в папке.

– Погоди! – поспешно воскликнул Александр III с явной тревогой на лице. После чего повернулся к генерал-адмиралу и произнес: – Алексей, Степан Осипович Макаров, как я слышал, очень просит Георгия к себе.

– А? – словно бы проснулся Алексей Александрович. – Да? Хорошо. Пусть присылает рапорт.

– Он уже прислал три.

– Серьезно?

– Да.

– Надо поспрашивать. Наверное, опять заиграли проказники.

– Вот четвертый, – произнесла Мария Федоровна, кивая на стол, где лежала одинокая неприметная папка. – Если вам несложно, подпишите.

Генерал-адмирала аж перекосила.

– Леша, ну ты что? – подал голос Владимир Александрович.

– Голова уже кругом от бумажек. Как к столице приближаюсь хотя бы на день пути – все морское министерство и особенно морской технический комитет, как мне кажется, ставят своей целью извести меня, засыпая бумагами.

– Просто поставь подпись, – коротко произнес дядя Вова. – Макаров хочет, Макаров пускай и страдает.

Генерал-адмирал поджал губы.

Чуть помедлил. Но встал, открыл папку и подписал его, воспользовавшись письменными принадлежностями со стола императора.

Хотя по лицу было понятно – не хотел.

Отчаянно.

Но я весь этот балаган с дядей Вовой не зря затеял. Скорее мы. Потому что эту встречу мы еще до интервью тщательно обсудили и распланировали с мамой. Примерно представляя каскад эпизодов.

На этом прием закончился.

А я вышел из кабинета отца флаг-офицером младшего флагмана Балтийского флота. То есть, офицером для особых поручений. Как раз лейтенантская должность.

Макаров ведь две должности совмещал.

По одной контр-адмирал являлся главным инспектором морской артиллерии. И там у него уже был адъютант. Муж Медеи. А по другой являлся младшим флагманом Балтийского флота.

Мы с ним сотрудничали по линии артиллерии. И это утаить не удалось. Поэтому все вокруг думали, что он меня тащит именно туда. И он тащил, там хватало подходящих должностей. Но после того, последний рапорт написал иначе. А Алексей Александрович, как я и полагал, читать ничего не стал.

Да и никто не стал.

Кроме мамы, но она как раз очень высоко оценила этот жест Степана Осиповича.

Что это мне давало?

Не знаю.

Я оказывался теперь на действительной службе и не мог больше открывать рот во всякого рода интервью. Мне-то за это, как и прежде, ничего не сделали бы, а вот Макарову, как моему командиру, могли настучать по голове, что, дескать, распустил. И даже карьеру сломать.

Что еще?

Да ничего.

Разве что в навигацию время от времени выходить в море, выступая с кораблями от Кронштадта к Риге. Максимум. Но зачастую и этого не требовалось, ибо «командовал парадом» в таких выездах старший флагман. Макаров же в эти годы достаточно плотно сидел на берегу и возился с артиллерией.

Формально – вляпался.

Но этот шаг мне очень требовался. Остро прям. Потому что карьеры на флоте не сделать, не начиная ее.

Уходить в армию я не мог.

Никак не мог.

Дядя Вова не потерпит моего появления там. Слишком опасно.

Гражданская служба была невозможно. По обычаям, заведенным еще с Николая I, члены императорского дома должны были служить по линии вооруженных сил. И даже дядя Сережа, который сидел в Москве, являлся генерал-губернатором, что так-то было должностью военной.

Дядя Леша же.

Он отчаянно не желал видеть такую занозу, как я, у себя в ведомстве. Но против брата Вовы не решился идти. Заодно вскрыв модель их отношений. Владимир Александрович да, презирал генерал-адмирала. Факт. Но тот в силу характера самостоятельно решений не принимал. Находясь у брата в кулаке, что его более чем устраивало.

Мое же появление в морском ведомстве на действительной службе пугало Владимира минимально. Там был ТАКОЙ бардак и хаос, что даже без присмотра я едва ли мог развернуться. Сожрали бы. Все же лейтенант, пусть и августейший…

– Доволен? – спросила, подойдя мама.

– Нет.

– Отчего же?

– Поглядел на них… и понял, что хочу взять Медею под мышку и уехать куда-нибудь в Новый Свет.

– Увы, сынок, второй раз на это надавить не получится, – развела руками мама.

– А я и не давлю, – предельно серьезно произнес я и поглядел на нее стеклянными, пустыми глазами. Отчего она побледнела и вздрогнула. Впрочем, я улыбнулся, чтобы ее не пугать, и добавил. – Шучу. С этого дурдома, пожалуй, меня вынесут только вперед ногами.

– У актрисок нахватался такой игры? – скривилась недовольно Мария Федоровна.

– Я же разведчиком хотел стать, а там нужно уметь играть. Просто раньше мне было совестно…

– А сейчас обнаглел, да?

– Повзрослел. – ответил я, а мое лицо стало серьезным и усталым. – Впрочем, я не лукавлю. Я недоволен. Дядя сделает все, чтобы мое продвижение по службе шло максимально долго. А лучше его и вовсе не было. И не удивлюсь, если найдет способ меня повысить так, чтобы поставить в предельно неловкое положение. Чтобы я сам подал рапорт и ушел из флота по собственному желанию.

– Не переживай, сынок. – серьезно произнесла мама. – У меня есть кое-какие мысли.

– Рад это слышать. Кстати, ты дяде Леше уже сказала, что он подписал?

– Я решила подождать до ужина.

– Кто мужа Медеи перевел к Макарову удалось выяснить?

– Да. Подпись на приказе Алексея. Личная. С пометкой «срочно».

– Он идиот?

– Без всякого сомнения. Но ты же понимаешь, кто на самом деле стоит за этим делом?

– Понимаю, но смысл в чем? Чтобы я устроил истерику?

– Большинство великих князей так и поступили бы. – сказала Мария Федоровна и зависла.

– Ты хочешь что-то спросить? – едва заметно усмехнулся.

– Ты спишь с Медеей?

– Нет. Общаться, общаюсь, но не более. Это же жутко может меня подставить.

– А с этой… – произнесла императрица и сделала неопределенный жест с какой-то брезгливостью.

– Зинаидой?

– Да. С этой особой.

– Нет.

– Хорошо, – кивнула она. – А то обер-прокурор тревожился.

– Старость не радость, – развел я руками. – Лев Толстой тоже пока был молод и здоров, ни одной юбки пропустить не мог. А как ослаб по мужской части – сразу стал поборником морали.

– Жорж! – фыркнула мама.

– Может мне уехать? Не хочу видеть морду дяди.

– Какого именно?

– Это так важно? Ты-то сама что, прямо горишь с ними так общаться?

– Нет, но уезжать не стоит. Это невежливо.

– Да им самим легче будет без меня. Поймут и поддержат.

– Ты не понял, сынок. Это не вежливо пропускать такое. Леша ведь думал, что тебя назначает адъютантом инспектора артиллерии. Ты не хочешь посмотреть на его лицо, когда он осознает, как ошибся?

– А сильно ли?

– Сильно. Адъютант инспектора на берегу сидит, а тебе ценз нужно набирать.

– Мам, Макаров сидит на берегу. И любезный дядюшка, как узнает о своей ошибке, так и завалит его береговой работой.

– Флаг-офицер, сынок, может выполнять поручения младшего флагмана. Самые разные. Например, наблюдать за маневрами. Понимаешь? – спросила она с искоркой лукавства.

– Понимаю, – с предвкушающей улыбкой сказал я. – Ты ведь с ним не разговаривала.

– Я с ним переписывалась. И будь уверен, он сделает все от него зависящее, чтобы у тебя и ценз начислялся нужным образом, и в рапортах ты мелькал как надо и где надо. Он человек опытный и все понимает. Тем более ты ему симпатичен.