Текст книги "Наследник империи. Том 1 (СИ)"

Автор книги: Михаил Ланцов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 18 страниц)

Наследник империи. Том 1

Пролог

1 ноября 1891 года, Аббас-Туман

Удар.

Боль.

Жуткая! Голова словно вскипела, а мысли все парализовало. И почти сразу – темнота. С которой пришло облегчение.

Словно умер.

Но мгновение спустя перед глазами проступила новая картинка. Сначала смутная, но даже так было понятно – я куда-то лечу. Упал и качусь по косогору, крутясь вокруг своей оси.

Голова закружилась.

И я зажмурился, пытаясь не думать об этом ужасе.

Несколько секунд.

Мягкий удар… точнее, во что-то мягкое. И чуть погодя боль. Много боли. Словно кто-то маленький и многочисленный стал меня кусать.

Я заорал!

Муравьи. Их было много, ОЧЕНЬ МНОГО, и они вдумчиво меня грызли. Словно бобры любимую осинку.

Как вскочил – сам не понял. Но мотивация была – дай боже, и я подлетел, словно сжатая пружина.

И побежал.

Бодро.

С криком…

А тут люди какие-то, обступают. И пытаются меня поймать. Причем парочка – в белых халатах. Отчего в голове проскочила мысль:

«Санитары! Допрыгался!»

И крикнув:

– Врешь! Не возьмешь! – я ринулся на прорыв, рыбкой нырнул под руку одного такого санитара. Удачно приземлился на траву. Перекатился и рванул дальше. Краем глаза заметив людей в горской одежде.

Дорога.

Вон – буквально совсем рядом. Я рванул к ней, чтобы легче было бежать, и буквально в паре шагов от нее наступил на грабли. Энергично. Со всей дури. Что немедленно отразилось на моем лице, куда прилетело ТАК, что аж круги в глазах пошли. А я… не устояв, рухнул навзничь.

Тут-то меня и приняли…

Часть 1
Глава 1 // Горный орел

– Не стоит в горах плевать против ветра.

– Почему?

– Получите сосулькой в лоб!

Часть 1. Глава 1

5 ноября 1891 года, Аббас-Туман

Я лежал на кровати и равнодушно изучал муху, которая ползала по потолку. Не привязанный, но из помещения меня не выпускали. И даже парочку крепких казаков приставили.

Чем только их откармливают – вон какие громилы вымахали.

Впрочем, я не дергался. Зачем? Это поначалу мне показалось, что все пропало и меня там, в XXI веке санитары ловят, а теперь я уже был спокоен и умиротворен.

И кушал.

Ох, как я кушал!

Давненько я деревенского не ел. Считай с детства. А тут и молока вдоволь, и яйца, и мясо, и прочее, прочее, прочее. Из-за чего я невольно припоминал всякие дурацкие песенки на этот счет. Но молча и не распространяясь на этот счет.

Сложные переговоры с мексиканскими «бизнесменами» закончились ударом по голове. Последнее, что помню – мерзкую морду того дельца. И вот я тут – в 1891 году. В теле второго сына Александра III – Георгия Александровича. Причем, что примечательно – жив-здоров, хотя тот тяжело страдал от чахотки. А я нет, почему-то.

Даже как-то слишком здоров. До отвращения. И энергии столько, что девать некуда. Поэтому я, втихую, пока медики не видели, пробовал заниматься физкультурой. Вопреки рекомендациям. Очень уж слабым и жалким оказалось тело этого бедолаги. Но я не осуждаю. Нет. Умирать от туберкулеза та еще мерзость – видел, высыхали ребята – аж жуть…

Раздались шаги, и ко мне в комнату вошла целая делегация.

Во главе нее шествовал Александр Яковлевич Левицкий. Я его помнил, но слабо. Я вообще прошлое Георгия помнил условно. Как в той шутке – тут помню, тут не помню. Но это мне не сильно и требовалось – сейчас люди в моем окружении знали о моей жизни еще меньше.

– Доброго дня вам, Георгий Александрович, – чинно произнес Левицкий. – Как вы себя чувствуете?

– Как молодой бычок. Мне бы стадо коров посимпатичнее и выпить. – улыбнулся я.

– Чувство юмора – это хорошо, – кивнул лейб-медик и обратился к коллеге. – Михаил Гаврилович, прошу.

И тот приступил к осмотру.

Деловитому, но вежливому и в известной степени аккуратному. Сначала общему – поглядел да послушал. Проверил зачем-то рефлексы. Потом попросил сделать упражнения и понаблюдал. Снова послушал…

– Я решительно ничего не понимаю, – наконец, растерянно произнес Айканов, завершив осмотр. – Еще неделю назад не имелось ни малейшего сомнения в заболевании. Вся симптоматика налицо – чахотка. А теперь я могу сказать, что Георгий Александрович совершенно здоров… да-с… чудеса, да и только.

Участники делегации задумались и нахмурились. Чинно так. Серьезно. Хоть портрет пиши.

– Вы бы меня гулять отпускали, что ли. – ввернул я. – А то, не ровен час, задохнусь в этих четырех стенах. Мы же не хотим рецидива?

– Не хотим, – неуверенно кивнул Александр Яковлевич. – А вы бегать больше не будете?

– Так я и тогда не побежал бы. – улыбнулся я.

– Не побежали бы? Вас что-то напугало?

– Упал и признаюсь, поначалу не видел ничего – круги перед глазами были. С трудом разглядел людей в горской одежде, подумал, что меня в плен хотят взять ради выкупа. – на ходу импровизируя, соврал я.

– У нас так Афанасий однажды буянил, – от двери прогудел казак. – Подвыпивший выходил из бани да лбом о косяк приложился. Так, пока пришел в себя смертным боем дрался. Была бы шашка под рукой – рубил бы не глядя и без сумнений.

– Хм… занятно, занятно. – покивал Александр Яковлевич. – Ну раз вы уже опытны в таких делах, вам, голубчик, и поручаю Георгия Александровича сопровождать.

– Сделаем.

– От нас не убежит, – добавил, широко улыбнувшись, второй казак совершенно бармалейского облика.

– Да куда бежать-то? – хохотнул я. – В горы? Чтобы прочувствовать все прелести местного рабства?

– Георгий Александрович, вы несправедливы, – нахмурился лейб-медик. – Рабство в здешних местах решительно изжито.

– А вы тоже так думаете? – спросил я с широкой улыбкой у казаков.

– Никак нет, ваше императорское высочество! – гаркнул тот «бармалей», что стоял дальше. И от его голоса по помещению аж эхо пошло и стекла слегка задребезжали. Второй же добавил:

– Проказничают. Особенно в удаленных аулах. Там порой какой только жути не наглядишься.

– Вот. А я вид имею весьма субтильный. И зная мрачные нравы отдельных дикарей, рисковать не желаю. – произнес я, отслеживая реакции. Казаки сально усмехнулись, отлично поняв, что я имею в виду, а лейб-медик не сообразил.

– Вы великий князь! – воскликнул Левицкий.

– И кому я это буду объяснять? – продолжал улыбаться я. – Аборигенам, которые по-русски ни слова не разбирают? Хорошо, что у нас тут не Полинезия, а так бы еще и съесть могли.

– Местные люди не такие дикие. – серьезно возразил лейб-медик, явно не понимая подтрунивания со стороны пациента. А вот казаки ухмылялись все шире и шире.

– Оставьте, – тронул искренне возмущенного Александра Яковлевича Айканов, – есть правда в его словах, есть. Не так много, как раньше, но нет-нет да шалят. Регулярно приходится слышать разговоры о том, что людей вызволили из рабства. А что языка не знают, так это чистая правда. Тут как от городов отойдешь – уже сложно становиться.

– Да? А мне показалось, что народ здесь очень приветлив.

– Александр Яковлевич, так вы же в одиночку и не перемещались. Людям же с вооруженной охраной глупо не являть свое радушие. – заметил Михаил Гаврилович и подмигнул, чем совсем уж осадил лейб-медика и вогнал в явное разочарование.

С чем делегация и удалилась.

Я же пошел в столовую. С казаками. Ну а что? Посадил за стол и вместе с ними покушал, рассказывая анекдоты. Простые. Можно даже сказать – плоские и бесхитростные. Но им понравилось.

Поели-попили.

И отправились на прогулку. Совсем недалеко, несмотря на все мои потуги.

– Дохтур не велел. – отрезал старший «бармалей» – Ермолай.

– Так мы ему ничего не скажем.

– А ежели вам дурно сделается?

– Вы же видите меня? Мне ежели что и станется, то от тоски. Понимаете? Поехал с братом в кругосветное путешествие и захворал. Беда! Позор!

– От болезни какой позор? Всякое в жизни бывает.

– Надо было выбросить медика за борт и оставаться с братом. Ибо негоже так пасовать на полпути. Негоже. Стыдно мне братцы, ой как стыдно. Да и на Японию охота была поглазеть. Слышал я, у них оружие есть – что шашка ваша, только двуручная. И они ее приловчились так ловко доставать, чтобы сразу из ножен рубить. Прям жжет от любопытства. Поглазеть бы. Кроме того, гейши. Мне рассказывали, что это не шлюхи, а как в Древней Греции – гетеры, то есть, очень воспитанные дамы, которые могут достойную компанию мужчине составить. Не только в постели, но и разговором или еще чем. И таких диковинок – масса. А я все просрал из-за минутной слабости… – махнул я рукой.

– Умерли бы.

– С чахоткой долго не живут. Годом больше, годом меньше – какая разница? Но согласитесь – умирать в объятиях гейши намного приятнее, чем глотая горькие пилюльки и наблюдать безлюдные пейзажи. А еще лучше – от клинка, в бою. Там ведь на брата покушались. С радостью бы его заслонил.

Эти двое не ответили.

Промолчали.

Хотя по лицам было видно – в целом согласные.

– Меня спасла от смерти дамочка с косою за обещание назвать своей женой. Раз не добил француз на поле боя, взялись за дело доктора. – продекламировал я на память фрагмент песенки Бачилы Участника. Как помнил. Если что и придумал, то не со зла.

Казаки улыбнулись. Даже хохотнули.

– Это из какого-то шутливого романса про Отечественную войну. – пояснил я вдогонку. – Так что, пойдем дальше? Вон на тот пригорок – оттуда вид должен быть интересным.

– Никак нет, никак не можно, Егорий Александрович.

– Вы словно не казаки, а строевые болванчики. Тфью! Те порой тоже как заладят по уставу: хоть стой, хоть падай. Словно не в жизни живут, а по рельсам ходят. Не люди, а вагонетки.

Эта парочка еще сильнее расплылась в улыбках, но не отступилась. Впрочем, и я не сильно возмущался. Ибо не было в том никакого смысла. Хотя, конечно, меня удивительным образом распирала энергия. Хотелось чего-то этакого-то. Или куда-то забраться повыше, или еще чего. Поэтому, не удержавшись, я подпрыгнул к суку, когда мы проходили под деревом, и попробовал подтянуться.

Смог.

Один раз.

С трудом.

– Вот те раз… – почесал я затылок, когда спрыгнул. – Совсем ослаб. Да-с. Заглядывает как-то медведь в кусты, а там мышь какает. Туго идет, отчего глаза большие-большие. Вот косолапый ее и не узнал. Ну и спрашивает, стало быть, – «Ты кто»? «Слон», – отвечает мышка, раздраженная вторжением. «А чего такой маленький?» «Так болел много».

Эти двое снова улыбнулись.

– Слушайте, а что вообще мне можно?

– Отходить далее версты без разрешения дохтура нельзя. А так ничего и не говорили.

– Хорошо. Уже хлеб. Форму надо восстанавливать, а то совсем одряхлел. Так-так-так… – произнес я и, подпрыгнув еще разок, подтянулся. А потом я поинтересовался: – Стрельбище мы устроить можем?

Казаки переглянулись с недоумением.

– Я после всей этой истории с падением стал каким-то суетным. Мне нужно умиротвориться. А ничто так не успокаивает, как стрельба. Во всяком случае меня.

– У дохтура надо спросить, – серьезно произнес Ермолай.

– Ну так и пойдемте к нему.

Александр Яковлевич был изрядно удивлен просьбой, но возражать не стал. Точнее, высказал опасения, дескать, пороховой дым может вызвать раздражение и рецидив. Но делал это вяло и неуверенно, скорее для вида, чтобы сразу не уступать…

Сказано – сделано.

Вышли во двор, нашли местечко, которое через полсотни шагов упирается в косогор. И хорошо просматривается, дабы случайно человек какой не вышел. Поставили всякие импровизированные мишени и начали палить из SmithWesson №3: того самого револьвера, которым в русскую рулетку играли изначально.

И тут Георгий свет Александрович подвел меня снова.

Слабоват оказался.

Слишком слабоват. Видимо, эта болезнь на нем так сказалась, не иначе. И рука просто не держала оружие нормально. Да и вообще – всему телу остро не хватало массы и мускулатуры. Из-за чего каждый выстрел ощущался весьма изрядно. Спасало только то, что стрелял я как привык, то есть, с хватом двумя руками. К немалому удивлению казаков, так как здесь это никто не практиковал почему-то. Они, конечно, пытались меня обучать и поправлять, дескать, одной рукой надо, но… бесполезно.

– Ну как я одной культяпкой-то управлюсь? – хохотнул я, реагируя на очередное замечание. – Ослабел вон как, видите? Тут и двумя-то держу с трудом.

Впрочем, они не сильно упирались.

Стреляет? Стреляет. А все остальное неважно. Пущай себе развлекается. Чай не на войну собрался и не в набег. Вот что-то в этом виде они мне и выдали, когда я попросил пояснить их подход.

Интересно.

Занятно.

Но…

Как-то это задело меня. Чуть-чуть, самую малость, но задело. Впрочем, уже за ужином я выкинул этот вздор из головы, активно налегая на вареную говядину: чуть с жирком, отчего мягкая и вкусная. Не забывая про овощи и лук с чесноком.

Очень хотелось алкоголя и женщину. Но Александр Яковлевич был против. Опасался последствий.

Меня же буквально распирало.

Не знаю уж, что там со мной случилось, но чувствовал я себя словно подросток. Бодро. Свежо. Энергично. И весьма фертильно. Только не испытывая угнетения или депрессии из-за гормонального фона. Скорее наоборот. Будто чего-то запрещенного скушал.

И если поначалу было весело, то с каждым днем… с каждым часом это тревожило все сильнее. Мало ли это стадия болезни? Или что-то иное дурное?

С подобными мыслями я и заснул.

Быстро и крепко. Почти не ворочаясь. Уже третий день подряд. Что было довольно странно, учитывая степень возбуждения, которая меня накрывала весь день…

* * *

– Ума не приложу, что с ним случилось, – отхлебнув чая, произнес Александр Яковлевич. – Он словно юношей стал.

– Неужели это так грабли на него подействовали?

– А легкие тоже они ему исцелили? Лечебным ударом палкой по голове? Это я вам скажу – новое слово в медицине. – улыбнулся Левицкий. – Подходишь к тяжелобольному и палкой его, палкой.

– Все это, конечно, смешно, но что нам писать туда? – указал глазами вверх Михаил Гаврилович Айканов. – О том, что случилось чудесное исцеление?

– А вы не спешите, голубчик, не спешите. Давайте понаблюдаем. Вдруг это просто стадия болезни такая? Вроде реакции на множественные укусы муравьями.

– Или сотрясение мозга.

– Едва ли оно могло случиться. Отстаньте уже от тех злосчастных граблей. Ручка была сушеного дерева и весьма легкая. Там скорее звон в голове возник, чем порядочный удар.

– За его императорским высочеством ранее не было такого ярого интереса к стрельбе. Чем она вызвана? – задумчиво спросил Айканов. – Это явно изменение психических процессов. Да и нравом он стал совсем другой. Даже говорит иначе. Ручка она, конечно, легкая, а ударила сильно.

– Давайте пока не будем гадать? В конце концов, перед нами феномен. Я бы даже сказал уникальный феномен.

– Цесаревич сказал, чтобы ему докладывали без промедлений обо всех изменениях в состоянии брата. – напомнил местный врач.

– Да, но он имел в виду ухудшения.

– Он сказал «изменениях». Дословно. И я хорошо это помню. – продолжал упорствовать Михаил Гаврилович.

– Голубчик, ничего не хочу вам навязывать – поступайте как знаете, но мой опыт службы при дворе говорит – не надо суетиться. Мы пока и сами ничего не знаем, но можем вляпаться. Представьте – вот обнадежили мы императора и наследника, а Георгий Александрович через день отдает богу душу. Вы понимаете, что это крест на нашей карьере?

– А если мы первыми сообщим благую весть, то разве это не скажется положительно на ней?

– Как знать… как знать…

– К чему вы клоните? Почему?

– Докладывать-то будем не мы, голубчик. Вот так-то. Мы ведь письмо в канцелярию напишем, а там уже найдут кому доложить. Так, чтобы с пользой дела. Для себя, не для нас. И докладывать можно правильно. То есть, таким образом, чтобы осветить вопрос с нужной стороны. Будьте уверены, нас могут не только не вспомнить, но и дураками выставить.

– И что вы предлагаете?

– Наблюдать и ожидать возможности живого разговора с кем-то из августейшей фамилии. Но так, чтобы поближе к трону. И обстряпать все, голубчик, надобно так, будто он не чудодейственно выздоровел, а нашими усилиями: питанием, режимом или еще чем. Лекарствами опять же.

– Расскажут же, что это вранье.

– Кто и кому? Ежели Николай Александрович в будущем году наведается, так он с нами разговор держать станет. И то, что мы скажем – за правду примет. Мнение же истопников да кухарок ему неинтересно.

– Хм… тоже верно. Но это ежели он приедет сюда, а если Георгия Александровича вызовет в Тавриду или еще куда?

– Тут вы сможете положиться только на мое честное слово, что я вас не забуду и из этого глухой дыры вытащу. И не смотрите на меня так. Из компетентных людей только вы да я можем что-то говорить о здоровье великого князя. И нам нужно держаться вместе.

– А вы не думаете, что Георгий Александрович сам все расскажет?

– О, это не важно. Мы опишем его состояние как возбужденное и склонное к галлюцинациям форму осложнений. Никто и не возразит.

– Рискованно.

– Да, но риск оправданный. Сами понимаете – если он выживет и вылечится, то у нас будет в послужном списке такой значимый пункт. С ним дальше карьеру сделать, мне кажется, совсем несложно.

– То же верно. – как-то неуверенно произнес Айканов.

– Вы не подумайте дурного, Михаил Гаврилович. Я не прожженный карьерист, но там, возле трона очень сложно быть простодушным и не просчитывать последствия своих шагов. Желающих сесть на теплые места много, поэтому даже честный труд не спасет. А мы, я надеюсь, про него не забудем и приложим все усилия к тому, чтобы укрепить здоровье великого князя.

– Разумеется…

Часть 1
Глава 2

5 декабрь 1891 года, Аббас-Туман

– Ну что, братцы, – улыбаясь, сказал я. – Утро. Пора вставать. Вас тянет уже пожрать?

Ермолай и Никита улыбнулись. Они были завсегда не против покушать. С такими-то габаритами…

Прошел первый месяц, как я тут.

Пролетел.

Да так быстро, что я и глазом моргнуть не успел.

Медики только донимали, а так – дом отдыха как он есть. Ешь, пьешь, спишь по двенадцать часов в сутки, а порой и поболее. Красота! А все свободное время я спускал на прогулки да тренировки.

Обычные.

Турник да отжимания в основном. Но много. Не разом. Нет. Я бы не выдержал. Просто приметил одну ветку рядом с домом и каждый раз, когда проходил мимо, делал одно подтягивание. Или два. Сколько получалось. А в первые дни так и вообще – больше висел. Вот. Но в целом именно так за день и набегал хороший объем.

С отжиманиями я поступал схожим образом.

А учитывая ударное питание с уклоном в белки и продолжительный отдых, прогресс это давало просто отличный. Такой, что я уже на третью неделю задумался позаниматься с гирями… которые мне внезапно запретили. Ну так и черт с ними! Когда и кого останавливали запреты? Это ведь просто реляция о том, что к цели тут другой путь. Вот я так и поступил – взял у служанки небольшой прочный мешочек. Набил его камнями. Перевязал. И использовал.

Да – неудобно.

Да… но вполне себе решение. Было бы желание.

Но самое интересное случилось позже. Александр Яковлевич, конечно, это заметил, пусть и не сразу. Понаблюдал, да и «закрыл глаза».

– Почему? – тем же днем спросил я, приватно.

– Что именно «почему»? – поинтересовался он невозмутимо, хотя я был уверен – он совершенно точно понимает, о чем я спрашиваю, просто придуряется.

– Я в некоторой растерянности. Так вы запретили мне занятия с гирями или нет?

– Поймите меня правильно, я не хочу, да и не смею вам ничего запрещать. Просто то, что с вами происходит совершенно уникально. И я ума не приложу, как ваш организм отреагирует на нагрузки.

Он говорил тревожно и даже как-то испуганно. Едва ли не озираясь по сторонам. И обтекаемо. Скользко. Поэтому я, перефразировав, задал вопрос вновь:

– Вы запретили мне упражняться с гирями, а когда заметили – закрыли глаза. Я все правильно понял?

– Дело очень запутано, Георгий Александрович. Очень. Даже не знаю, как вам объяснить.

– Попробуйте словами. Говорят, что люди их порой понимают.

– Опять шутите? – вяло улыбнулся Левицкий. – Вы выглядите совершенно здоровым и уже не первый день. Официально гири я не в праве вам разрешить из-за того, что совсем недавно у вас была вся симптоматика чахотки, прошло слишком мало времени. Это с одной стороны, а с другой – мне и самому интересно. Ситуация ведь совершенно уникальная. Мы в вашем лице столкнулись с чем-то новым и неизведанным.

– Я просто исцелился. Как вам такой вариант? – улыбнулся я.

– Вас словно подменили.

– И с кем вы сейчас разговариваете? С фараоном одной из династий среднего царства? – максимально серьезно произнес я, постаравшись скорчить лицо недовольного сноба.

– Что вы⁈ Что вы⁈ Георгий Александрович и в мыслях не было! Такие разительные изменения мне очень сложно каким-то обычным образом описать. Вот это неудачное словно и попалось. Случайно. Разумеется, я это не имел в виду.

– Будьте осторожны с выражениями. – процедил я. – Не все люди понимают аллегории и метафоры, для многих такие слова будут звучать как обвинение. – а потом, внезапно перейдя к добродушной улыбке, я положил ему руку и на плечо и панибратским тоном поинтересовался: – Вы лучше скажите, что мне можно?

– А что бы вам хотелось?

– Напиться и женщину. А лучше наоборот. Сначала женщину, а потом напиться.

– Но зачем?

– Сам не знаю. Тянет. Я уже на наших служанок заглядываюсь. А они все замужние и это не дело. Не хочу выглядеть похотливой свиньей. Может быть, получиться как-то это дело уладить? В округе есть молодые вдовы приятной наружности? Как вариант.

– Я попробую узнать… – как-то неуверенно ответил Александр Яковлевич.

– А по поводу алкоголя?

– Если можно – воздержитесь. Близость с женщиной, быть может, действительно вам на пользу пойдет, а вот выпивать или тем более напиваться сейчас опасно.

– Хорошо. Давайте так и договоримся. Только не затягивайте. И да – занятия физические мне можно без ограничений?

– Да, пожалуй. Но старайтесь не слишком усердствовать.

– Тогда будьте любезны заказать нормальные гири. Найдите какой-нибудь предлог. Признаться, играться с этими мешочками не очень приятно…

На этом я с лейб-медиком попрощался, пожелав хорошего дня. А сам отправился в дом.

Спать.

Как раз было время для послеобеденного отдыха, который я не пропускал. Ну а что? Режим есть режим. Особенно когда он приятный, а последние лет тридцать прошлой жизни спал… скажем так, нерегулярно.

Нервный бизнес, будь он неладен.

Небольшая компания с арендой пяти кораблей и своим штатом моряков. Ничего особенного. Таких масса. Только… мне было скучно выполнять обычные заказы. Вот постоянно и вляпывался в истории: от судебных разбирательств до перестрелок. То в Колумбии, «решаешь проблемы» с местными, то из Африки вытаскиваешь «застрявшие» корабли…

Но это там. А что делать тут?

Вопрос.

Большой вопрос.

В принципе, можно было бы жить в удовольствие. Одна беда – революция, которая все испортит. И да, конечно, можно всегда вовремя уехать в правильную страну на лечение там или в археологическую экспедицию. Но… мне было тошно от одной мысли, что я так поступил.

Почему?

Натура. Как в той присказке мушкетеров:

– Нас будет трое, в придачу неопытный юноша, а скажут, скажут, что нас было четверо.

– Но отступать как-то…

Ну или как-то так. Давно это читал… или это из экранизации?

Все эта обстановка с кризисом и революцией мною воспринималось скорее с азартом, с вызовом. Впрочем, даже если отбросить сантименты и эмоции, такое бегство было связано с высокими рисками. Мое нынешнее благополучие всецело связано на Россию. А там, за кордоном, могли и ограбить. Необязательно, но, весьма вероятно. Ведь, как известно, лучше всего хранить деньги в своем банке, который защищает твое государство, а не в чужом, находясь в коленопреклоненной позе просителя.

В идеале.

При больших суммах.

Очень уж показательными были недавние истории…

– Георгий Александрович, – произнес Ермолай, отвлекая меня от мыслей. – Вы почивать?

– Режим-с, – развел я руками.

– Потом на стрельбище?

– Я поговорил с Александром Яковлевичем, и он разрешил мне конную прогулку. Вы составите компанию?

– Охотно. – улыбнулся казак.

– Отлично. Часок-другой проведем в седле, а потом – постреляем…

На чем мы и разошлись.

Ермолай, почти наверняка направился к Левицкому за подтверждением, а я – в уютную постельку. Спать. Ну или думать, так как впервые с момента попадания сюда я плотно задумался о своей судьбе. До того собирал сведения. Пытался понять – не сон ли это, не игра ли, не имитация. А то, помнится, фильм был, в котором над человеком пошутили и поместили бессознательного в декорации прошлого. Так может, и тут так? Не зря же мне запрещали отходить более чем на версту от поселения. Вот я и вынюхивал да высматривал все.

Но нет.

Реальность вокруг меня казалась удивительно натуральной и реальной. А я, сколько не пытался, артефактов так и не нашел. Хотя я не сильно и спешил, наслаждаясь отдыхом, который воспринимал как отпуск…

То есть, это не игра.

И я действительно угодил в прошлое, в котором мне теперь надо как-то жить. Осталось понять – как.

Вся сложность моего положения заключалась в том, что чахотка буквально вытряхнула Георгия Александровича из столичных раскладов. Как ненужный и бесполезный элемент.

Ломиться обратно?

Надо.

Но не в тупую, как раньше, торгуя лишь происхождением и мутной перспективой унаследовать престол. Или возможностью заходить к императору на правах близкого родственника и доносить правильные мысли.

Сейчас же… нет.

Вернуть те позиции, которые Георгий Александрович наработал с детства, вертясь в той придворной клоаке, я почти наверняка не смогу. Да и не хочу. А значит, что? Правильно. Нужно поспать. И подумать уже на свежую голову…

Однако сон не шел. Впервые за время нахождения тут.

То ли переспал, то ли слишком тревожные мысли гуляли в моей голове. Поэтому я просто лежал и думал. Немного злясь.

Наконец, я встал.

Потер лицо.

И взял дневник. Свой, который я уже месяц как не вел. Точнее, дневник моего предшественника. Несколько тетрадей, которые я и стал перечитывать. В который уже раз. С самого начала, с 1888 года. Не бог весть что, но хоть какая-то пища для размышлений. За этим занятием меня Александр Яковлевич и «застукал».

– Георгий Александрович, вы уже не спите?

– Да. Вот только встал. Сон ностальгический приснился. – соврал я с максимально невозмутимым видом. – Будто снова на корабле в Индийском океане и снова начинаются приступы.

– Это так наш разговор отозвался?

– Может быть, – пожал я плечами, продолжая импровизировать на ходу. – А вы что-то хотели?

– Ермолай сказал, что вы желаете совершить конную прогулку.

– Вот только не начинайте, – нахмурился я.

– Нет-нет. Езжайте. Просто будьте осторожны…

* * *

– Ничего не понимаю… – покачал головой Александр III и отбросил письмо на стол.

– Кто-то опять морочит тебе голову? – заботливо произнесла Мария Федоровна, подходя ближе.

– Да сама глянь! Сергей Алексеевич пишет, что в Аббас-Тумани творится что-то неописуемое. Или врет, или наш мальчик совсем с ума сошел от отчаяния.

Мария Федоровна молча взяла письмо и стала читать о том, что ему, командующему Кавказским военным округом, приходится отпускать на забавы великого князя ежедневно по тысяче револьверных патронов. А Георгий Александрович сверх того требует организовать в Аббас-Тумани небольшую мастерскую для ремонта револьверов и снаряжения стреляных гильз. Ну и увеличить выдачу. Просит винтовок и патронов уже к ним.

– Тысяча патронов в день? – удивленно переспросила императрица, удивленная количеством. – Куда столько? Для чего?

– Шереметев тоже не понимает. Никто не может в толк взять, зачем сыну столько их потребовалось. Да и револьверы быстро портит. Уже несколько штук списали.

– А Левицкий ничего не писал?

– Нет. Молчит.

– Ты проверял? Может быть, снова письмо «потеряли»?

– Минни, милая, мне страшно от мыслей, что наш сынок умом тронулся. Как дядя[1]. Это же получается его до конца его дней надобно держать взаперти. Ужас! Кошмар!

– Не спеши с выводами, – произнесла Мария Федоровна и поджала губы. – Это может быть не тем, чем кажется.

– Думаешь, Сергей Алексеевич солгал?

– Туда нужно ехать и во всем разобраться.

– Ники только вернулся оттуда и рассказывал о брате, который выглядел ужасно. И искренне ему сочувствовал. Едва ли человек в таком состоянии нуждается в патронах. Ему сама стрельба должна казаться отвратительной. Тем более в таких количествах.

– Я сама поеду. Попрошу Михаила Николаевича составить мне компанию и поеду.

– А его зачем тревожить? Старому больному человеку едва ли будет по душе такая долгая и нервная дорога.

– Да, конечно. Но думаю, что он не откажет. Кого как не его просить? Он ведь службу на Кавказе хорошо знает и авторитет имеет великий. Говорят, что в войсках по гарнизонам его еще добрыми словами поминают.

– Ты все же думаешь, что это Шереметев что-то затеял? – нахмурился Александр III.

– Да. Очень на то похоже. Тысяча патронов в день – это в год треть миллиона. Это много. Это очень много. Как бы он приторговывать ими не начал.

– Милая, едва ли он решится шутить со святым. Для нас жизнь и здоровье детей очень важно. И Сергей Алексеевич это отлично знает.

– Но это первое, что мне в голову пришло. Впрочем, не будем делать поспешных выводов. Надо на месте во всем разобраться.

– Может быть, подождать до теплого времени года? Погода же скверная.

– В вагоне поезда это не чувствуется. Скорее наоборот – по жаре ехать труднее.

– Но не всю же дорогу в нем ехать! Поезд у нас до Тавриды идет, а дальше уже на повозках и кораблях.

– Так там уже и потеплее будет. Особенно в Грузии, где придется долго экипажем добираться. Впрочем, не думаю, что это все займет слишком много времени.

– Милая моя Минни, прошу, не стоит так спешить. Давай напишем письмо Левицкому, пусть объясниться. Ну и поговорить с Михаилом Николаевичем было бы неплохо. Быть может, он еще может выяснить, что там происходит. Поищем тех, кто смог бы нам прояснить ситуацию. А уж по весне, если ничего не прояснится, поедешь. Или даже поедем.

– Ты не хочешь, чтобы я навестила тяжелобольного сына? – холодно удивилась Мария Федоровна.

– Я не хочу, чтобы нас втянули во что-то отвратительное.

[1] Здесь имеется в виде Николай Николаевич Старший, сын Николая I, который будучи в годах, тронулся умом.