Текст книги "Вздох (СИ)"

Автор книги: Михаил Ланцов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)

Впрочем, Халил-паша и сам был немало раздражен. Когда он отдавал распоряжения «занять Константина делом» не думал, что все пойдет таким образом. Но с Дмитрием было всегда так – совершенно непредсказуемый человек, который в этот раз утратил остатки здравомыслия. Понять бы еще – из-за чего…

* * *

– Рад, что вы так скоро откликнулись на мой призыв, – произнес Константин, пожимая руку Джованни Джустиниани Лонго.

– Мы уже слышали о том, что случилось в Мистре. И было бы некрасиво медлить.

– Да. – кивнул император. – Это очень прискорбная история.

– Выходка вашего брата удивила всех нас.

– И меня, и меня, – покивал Константин. – Впрочем, давайте перейдем сразу к делу.

– С удовольствием, – вежливо улыбнулся Джованни.

– Сколько воинов вы можете быстро выставить?

– Боюсь, что наше прямое участие едва ли возможно. – осторожно произнес генуэзец. – Османы это расценили бы как объявление войны со стороны моей державы. Равно как и Венеция, что там безраздельно доминирует в портах. Мы… мой род готовы вас поддержать силой оружия, но Генуя – нет.

– И все же. Представьте, что я разрешил этот вопрос. Сколько бы вы могли выставить?

– Быстро?

– Да. Максимально быстро.

– Где-то две-три сотни латников и три-четыре сотни арбалетчиков. Из числа опытных наемников. Но это все не имеет смысла.

– Вы не можете действовать как граждане Генуи, не так ли?

– Да, – кивнул Джованни.

– Это решается очень просто. – улыбнулся Константин. – Я могу даровать вашему роду статус римского нобилитета, и вы, не выходя из гражданства Генуи, сможете выступать как мои подданные и аристократы Римской империи.

– Всему роду?

– Разумеется, – кивнул император. – Чтобы не возникало соблазна обвинить вас в чем-то непотребном.

Джованни задумчиво уставился на Константина.

Тот же, добродушно улыбаясь, спокойно ожидал реакции.

– Допустим, – наконец, кивнул Джустиани. – Но это будет дорого. Да и риски сохраняются. Вы думаете, что Венеция закроет на это глаза?

– Вы хотите узнать, сколько я вам заплачу?

– Да. Ради чего нам в этом участвовать?

– Как подданные Римской империи вы сможете войти в долю шелкового дела.

– Это… это интересно.

– Второй шанс. – ровно, можно даже сказать холодно, произнес Константин. – И мне даже интересно, как в этот раз вы его упустите.

Джованни нервно хмыкнул.

Укол уж больно болезненным оказался. В прошлый раз ситуация вообще предельно глупой из-за того, что глава семьи решил развести словно дурачка. За что их дом до сих пор расплачивался.

Император же тоже не имел чего добавить.

Зачем?

Спугнуть такую вкусную и сочную поклевку он решительно не желал. Помощь в освобождении жены, конечно, дело важное и нужное. Но куда ценнее была попытка перетащить этот род внутрь Восточно-Римской аристократии.

Полноценно.

Не взирая на гражданство Генуи, что вообще ни о чем не говорило. Тот же Лукас имел такое же в Венеции, как и Метохитес. И вообще, почти все более-менее уважаемые и влиятельные аристократы пытались «подстелить соломки» и подготовить «запасной аэродром». Поэтому дом Джустиниани отлично бы в этот зоопарк вписался.

Ведь как говорилось в той шутке от товарища Суладзе? «Если рано его убить, значит, надо его купить». Вот Константин и прикидывал, как половчее этот род втянуть внутрь римской империи и крепко-накрепко привязать. Хотя бы на время.

Зачем?

Так ведь Джустиниани выступали ядром того небольшой группы генуэзских родов, что держали в своих руках всю черноморскую торговлю. И возрождение Восточной Римской империи с последующим развитием обязательно вступало в прямое противоречие с их интересами. Если, конечно, оставлять все как есть…

[1] Кадий – это судья.

Часть 1

Глава 9

1450, июнь, 7. Мистра

Константин в прошлой жизни никогда не занимался полевыми операциями. Организацией их. Поэтому испытывал немалый дискомфорт от происходящего и неловкость.

Да, это тело, то есть, старый его хозяин как раз напротив – большую часть своей жизни провел в походах. И «руки-то помнили». Но императора ужасал его подход.

Небрежностью.

Страшной, просто жуткой небрежностью.

Даже его знаний о такого рода делах хватало, чтобы понять – все это может легко закончиться катастрофой.

– Пустое это все, – недовольно пробурчал Джованни.

– Это опыт.

– Да какой опыт? Так никто не делает?

– Сейчас, мой друг. Сейчас.

– Ну вот сам посудите, кто рискнет на нас напасть? Зачем вы заставляете людей каждый вечер строить укрепленный лагерь?

– Мой брат непредсказуем.

– Но что он может сделать? Что⁈

– Вы давно бегали со спущенными штанами? – улыбнулся Константин. – Вот так, чтобы выскочить из палатки и в кусты, дабы спасти свою жизнь.

– Никогда.

– Я читал о массе таких происшествиях.

– Сколько о вашего брата людей? Пара сотен?

– Да. Две-три сотни.

– А сколько нас? К тому же – доспехи. У него, как вы сказывали, люди почти их лишены. Много они против латников навоюют?

– Если его люди нападут ночью, допустим, под утро, то все будут не только спать, но и делать это без доспехов. Представьте. Врывается эти две сотни и начинает с самым отчаянным рвением нас резать. Мы начинаем просыпаться. Крики. Гам. Суета. Бардак. Пока что-то образуется можно и половину людей потерять.

– Ну… вы слишком негативны.

– Видя гибель ближних в бою, люди склонны бежать. Какое-то количество они выдержат. Но моральный предел не такой большой. Если быстро будут убит каждый десятый, то все зашатается и первые побегут. Если каждый пятый – бегство превратится в общее дело.

– Но ведь в ночи не видно ничего. Да еще среди палаток.

– Это не верно. Не видно. Но слышно. Представьте, КАКИЕ тут звуки будут? Хрипы и крики умирающих в ночной тиши, переплетенные с воплями нападающих и звуками борьбы. Будьте уверены – паника начнется очень быстро.

– Я согласен с императором, – произнес Вирджинио один из командиров Джустиниани – старый ветеран-наемник.

– И ты туда же! – воскликнул Джованни, но беззлобно. – Почему?

– Лично один раз бежал из такого лагеря. По молодости. Еще до службы вашему дому.

– Хм. – задумался Джустиниани.

– Люди недовольны, – заметил Георгий Гаттилузио, которого тоже подтянули по той же схеме: через нобилитет и долю в шелковом переделе.

– С людьми нужно поработать. Рассказать о том, что лучше пролить пот, чем кровь по глупости и лености.

– Они привыкли проливать кровь. Для них все это выглядит поражением чести.

– И много таких?

– Все.

– Нет-нет. У любых настроений есть люди, которые мутят воды. Все, как вы выразились, достаточно инертны. Заводил сколько?

– Ну… – задумался Георгий.

– Да с дюжину, не больше. – подал голос Вирджинио.

– Они хорошо известны?

– Да, конечно. Уважаемые ветераны.

– Поставьте им палатки за пределами укреплений лагеря со стороны неприятеля.

– Что? – удивился Джованни.

– Вам не по душе мое решение?

– Нет, – покачал он головой и улыбнулся.

– А если начнут возмущаться? – также улыбаясь, поинтересовался Вирджинио.

– Объявите, что император посчитал этих заслуженных воинов достаточно храбрыми для такого размещения. Но если им страшно, то никто их не будет неволить.

– Ха! – воскликнул Джованни.

Остальные заулыбались.

Даже кадий, который внимательно слушал этот разговор…

Не имея жизненного опыта в вождении войск, взятого из будущего, и решительно недовольный местными традициями Константин решил обратиться к хоть какой-то теоретической базе, что имелась у него под рукой. К римскому наследию.

Осмысляя и переосмысляя его через призму своего разумения.

Поэтому в первый день он там, на берегу, позволил людям встать по своему обыкновению. Но уже на вторую ночевку повелел ставить укрепленный лагерь. И на третий тоже. Уже улучшив планировку и организацию ночной укрепленной стоянки.

У него получался старый добрый квадратный периметр, окопанный рвом и небольшим валом, сформированный землей, вынутой изо рва. Как по Вегецию. Только без частокола по вершине вала. Однако сам ров имел треугольный профиль, из-за чего стоять там было крайне неудобно, равно как и карабкаться из него вверх.

Внутри – строгие, словно по линейке, две «улицы», что пересекали лагерь крест-накрест, выходя к четырем блок-постам. Там стояли повозки из обоза. Достаточно удобно для того, чтобы быстро перекрыть вход.

Палатки тоже Константин попытался поставить правильно, но пока не удавалось. Зато централизованное размещение отхожих мест продавил. По старым римским обычаям. Заодно и слив в ров отводил, чтобы нападающим было приятнее там барахтаться.

С централизованным питанием пока ничего пробить не удавалось из-за инерции местных командиров. Но в целом он не сильно и старался. Больше собирал опыт и анализировал. Приметив, к слову, отвратительное обозное хозяйство, из-за которого они очень медленно передвигались.

У римлян с ним было все скверно.

А вот у османов – нет.

На удивление.

Они еще лет тридцать или сорок назад взялись за него. И Константин очень внимательно слушал обрывочные сведения, которые до него доходили от людей, что знали об этом.

Кадий, разумеется, помалкивал, как и воины султана. Не в их интересах было болтать. Но и без них кое-что просачивалось. Достаточное для выводов. Провоцируя кое-какие аллюзии с жизненным опытом из будущего.

И этот синтез всего и вся он записывал в тетрадку в виде заметок и наблюдений. Как разрозненных, так и систематических. Особенно разговоры.

О!

Эти дебаты с командирами выглядели бесценным материалом! Ибо одно дело придумать, как все делать правильно, и совсем иное – заставить людей так поступать. Разговоры же открывали внутреннюю мотивацию и старинные «тараканы», то есть, предрассудки с обычаями…

– Государь, – произнес часовой, войдя в большой штабной шатер.

– Слушаю.

– Прибыли переговорщики из Мистры.

– Зови.

Ожидаемый момент.

Они встали лагерем в паре миль от этого небольшого города, не беря его в осаду. Просто подошли и стали ждать.

Зная характер Дмитрия, Константин был уверен – не усидит. Тем более что они полностью перекрыли главную дорогу, по которой велся подвоз продовольствия…

– Государь, – произнес и поклонился чин по чину глава делегации и его старый знакомый – один из архонтов города.

– Печально, что мы вновь встречаемся в столь неприятных обстоятельствах.

Он промолчал.

По глазам было видно, что полностью согласен, однако прямо сейчас он представлял интересы того, кто был не просто противником, но даже и врагом императора. И требовалось крепко фильтровать речь. А то подчиненные донесут – вон уши-то развесили.

– С каким посланием ты пришел? – спросил Константин после небольшой паузы.

– Мой господин повелевает вам покинуть его земли незамедлительно. – с трудом выдавил он из себя.

– Иначе что?

– Он передает, что ваша супруга тяжело хворает.

– Угу, – кивнул император.

– Что мне передать моему господину?

– Передай ему, что я подумаю. Остальным же скажи, что со мной пять сотен воинов, вышедших из столицы. Семь сотен воинов дома римских нобилей Джустиниани, три сот ни воинов дома римских нобилей Гаттилуизио. Две сотни воинов деспота Фомы. А также две сотни воинов султана, который раздосадован выходкой Дмитрия, и повелел наказать его. Дав даже кадия для присмотра за исполнением его воли. Я же взял из столицы патриарха, который с нашей стороны будет свидетелем беззакония.

Архонт побледнел и кивнул.

Было видно, что состав участников похода его откровенно перепугал. Особенно появление в этом списке людей султана, на поддержку которого Дмитрий явно рассчитывал.

Остальным членам делегации также поплохело.

Они и ранее поглядывали на мужчину в довольно дорогом османском костюме, что вышел к ним навстречу с императором. Но теперь, когда его представили как османского кадия…

– Совокупно у нас около пяти сотен латников, где-то семьсот арбалетчиков и прочие силы. Как вы понимаете – городу не устоять.

– Понимаю.

– Я повелеваю вам выдать Дмитрия. В случае отказа мне придется брать натиском Мистру и убить всех ее защитников.

– Но там же императрица! – ахнул кто-то из свиты переговорщиков.

– Если она пострадает, то я продам в рабство родственников тех людей, которые решили защищать дважды предателя и мерзавца, что посмел брать женщин в заложники. Всех же, кто переживет натиск, я не просто казню, а посажу на кол в назидание иным.

К тому моменту, когда Константин это говорил, он уже успел себя накрутить, вгоняя в особое эмоциональное состояние. То же самое, что и при первом въезде в столицу.

И люди это почуяли.

Холодный взгляд хищника, что смотрит на них, как на еду трудно спутать. Ибо он жуткий. Но сейчас именно такой и требовался, дабы никто не усомнился в серьезности и реальности угроз, произнесенных императором…

– Меня он пугает, – прошептал Фома, когда Константин удалился из штабного шатра в свой, личный после переговоров с делегацией. – Мне казалось, что я словно прикоснулся к чему-то жутком и безгранично жестокому.

– У него многогранная личность, – хохотнул Джованни. – Судя по всему, это был кархарадон. Тот осколок императора, с которым лучше не знакомиться.

– Кархарадон?

– Так зовется древняя акула, размером с добрую галеру. Без жалости и сострадания. А вместе с тем и орден ангелов, что борется с порождениями тьмы и хаоса на самом краю бытия.

– Первый раз слышу обо всем этом.

– О… с этой фразой на устах император вошел в Константинополь. Строптивый. Непокорный. Готовый огрызаться и не желающий ему подчиняться. Года не прошло, как он полностью ему покорился. И почти без крови.

– Почти без крови, – возразил патриарх. – Он только воров и взяточников уже около сотни казнил рядом со Святой Софией. Работорговцев вырезал подчистую. Да ходят слухи, что ночные нападения на торговцев людьми тоже его рук дело. Но он все отрицает, и никто ничего не видел.

– Верховный судья едва успел сбежать, когда узнал, что Константин начал проверять его работу, – продолжал злорадно ухмыляться Джованни.

– Никакого пиетета. – покачал головой патриарх, но без тени осуждения.

– Он мне прямо говорил, что он гуманист, то есть, очень любит людей. – заметил Джованни. – Воров же и взяточников за таковых он не почитает.

– Хм… – поперхнулся Фома на очередном глотке вина.

– Вы удивлены?

– Брат поменялся… – осторожно произнес Фома. – Сильно поменялся.

– Я бы сказал, что с волками жить по-волчьи выть, только он не волк.

– А кто?

– Дракон. Вы все драконы, только малые, урожденные женщиной из рода драгашей… драгонов… драконов…

– Драгаш – сие дорогой! – взвился Фома.

– Нам-то не рассказывайте! – хохотнул Джустиниани. – Попробуйте что-нибудь взять у Константина – мигом руки лишитесь. И никакая броня не спасет. Там такая хватка, что дух захватывает! А Дмитрий? Он просто глуп, но в остальном у него характер Константина.

– А я? Я ведь не такой!

– А кто осадил войсками будущего тестя, чтобы забрать и его дочь, и его наследство? – улыбнулся Джованни. – Но соглашусь, вы не такой решительный и опасный, как эти двое. Если Дмитрий черный и злобный дракон, а Константин золотой и мудрый, то вы серебряный и осторожный.

– И все же наша мать происходит из сербского рода Драгашей. И трактовать это надо на сербском языке. То есть, как «дорогой».

– Ха-ха! В этом даже что-то есть! Когда у Константина в прошлый раз попробовали украсть женщину, вы знаете, СКОЛЬКО пришлось ему заплатить, чтобы он позволил вернуть ее без последствий⁈ Вот уж точно – дорогой. Ошибки с ним обходятся одна дороже другой!

Георгий Галликузио нервно хохотнул, так как прекрасно понимал, о чем речь. Фома же надулся.

– Вы не хмурьтесь, не хмурьтесь. Дракон – могучий символ.

– Это сила зла! Я не хочу быть драконом!

– Блаженный Августин говорил о том, что лев – образ дьявола из-за его открытой ярости, а дракон – из-за коварства. Но лев вместе с тем и символ Христа, а также высшей власти. Так и дракон не только лишь зло, но и мудрость с острым умом. Ваш брат тогда посмеялся и сказал мне вот это, указав на то, что вся беда в крайностях. Ибо лев может упиваться яростью, став ее заложником, а дракон – умом, теряя за своими мудрствованиями всякий смысл.

– Мне это сложно принять, – покачал головой Фома.

– И тем не менее именно драконы в сербской и римской традициях частенько изображаются на иконостасе, обрамляя Распятие, то есть, выступая в роли стражей Древа жизни. Едва ли Всевышний поставил туда дьявола. Скорее дракона кличут сатаной не всякого, а лишь злобного, да и то – лишь ругая. Так ведь и человека чертом могут назвать, и бесом, и того хуже.

Фома нахмурился.

Он знал об ордене дракона – христианской организации, что боролась с османами. Да и вообще в сербской традиции дракон был очень значим как символ.

Понимал умом.

Но принять сердцем не мог.

Самым страшным же оказалось то, что это сравнение их из как золотого, черного и серебряного драконов засело в нем как заноза и никак не могло отпустить. Хотелось тему развить. И это отчетливо проступило у него на лице. Достаточно ярко для того, чтобы Джованни все понял. Но лишь пожал плечами, глазами указав на кадия. Дескать, в его присутствии не стоит увлекаться…

Часть 1

Глава 10

1450, июнь, 7. Мистра

Дмитрий сидел мрачный в тронном зале и пил.

Брат отказался подчиняться.

Это бы он решил, послав ему руку его любимой женушки. С обещанием следом предъявить голову, отделенную от тела. Но… кадий. Там присутствовал еще патриарх, но тот ему был не указ. В сложившейся ситуации все решали султан и Афон.

И если Афон едва ли открыто в этот конфликт вмешался бы, то султан… он выставил войска и прислал кадия не ему, а Константину. Что он ему там наплел – неясно. Но суть остается сутью. Он проиграл. И требовалось думать о том, как выкрутится.

– Тебе нужно бежать к султану и броситься ему в ноги, – произнесла супруга.

– Если он прислал кадия, то решения уже принято.

– Да, но ты ему выгоднее Константина.

– Он уже один раз принял решение поддержать Константина. – скривился Дмитрий. – Причем, особенно мерзко то, что его уговаривала моя родная мать.

– Она тебя никогда не любила.

– Нет! – взвился Дмитрий. – Любила! Просто этот лукавый мерзавец… он… что это?

– Где? – насторожилась супруга.

– Шаги. Много. Приближаются.

– Уходи! Скорее! – воскликнула жена.

Дмитрий не стал медлить и колебаться. Он вскочил и ринулся к неприметной двери в задней части тронного зала. Подбежал. Дернул за ручку. И… ничего.

– Закрыто. – тихо и как-то удивленно произнес деспот.

Пара секунд.

– Проклятье!

– Что⁈ – откровенно запаниковала супруга.

– Да я же сам приказал ее заколотить.

– Зачем⁈

В этот момент открылись двери в тронный зал и начали входить люди. Впереди несколько архонтов. Следом воины, как тех, что служили деспоту восточной Мореи, так и тех, которые прибыли вместе с Анной.

Дмитрий уставился на них волком.

Молча.

Ситуация явно развивалась по очень мрачному сценарию, но он не собирался проявлять малодушие. Не перед ними.

Вошли.

Распределились, заняв большую часть зала.

Несколько мгновений и вошла императрица. Прошествовала мимо бойцов и встала в первой линии, то есть, буквально в нескольких шагах от деспота. А потом вкрадчивым тоном поинтересовалась:

– Что-то пошло не так?

Супруга Дмитрия зашипела, процедив несколько оскорблений. Но тот жестом ее осадил.

– Торжествуешь? – усмехнулся он, обращаясь к Анне.

– Я знала, что этим всё закончится.

– Да откуда ты могла знать!

– Твой брат. Ты, судя по всему, его совсем не знаешь и не понимаешь.

– О да! Зато ты его знаешь хорошо! – процедил он с язвительным тоном. – Мне рассказывали, как ты его соблазняла, чтобы стать императрицей. Словно падшая блудница.

– Грязно, – покачала головой Анна.

– А я разве в чем-то погрешил против правды?

– Нету за тобой правды, – равнодушно произнесла она.

– Как будто она есть за тобой! – выкрикнула супруга Дмитрия.

Деспот вновь осадил жену жестом.

– А в чем твоя правда? – обратившись к Анне, спросил он. – Поведай нам. Блудница.

– Не в силе Бог, а в правде, как говорит мой муж. Он и я служим делу нашего народа, нашей державы. А кому ты служишь? Себе? Своей гордыне? Демонам? Тебе ведь плевать на Римскую империю и своих людей. Ты всех готов продать и предать.

– Да как ты смеешь⁈

– Как смеешь ты⁈ – встречно выкрикнула Анна. – Ты! Предатель, что живет лишь на потеху своей гнойной души. Или ты будешь отрицать, будто бы рассчитывал на поддержку османов в этом бунте против брата?

Дмитрий промолчал.

Лишь взгляд его стал бешеным.

– Арестовать, – холодно процедила Анна.

И в этот момент деспот сорвался вперед, выхватывая кинжал с пояса.

Шаг.

Второй.

Третий.

Он уже достиг этой наглой женщины, которая даже не подумала испугаться или отступить. Лишь презрительно усмехнулась прямо в глаза.

Удар.

И деспот рухнул на плиты тронного зала. Стоящие рядом с Анной архонты не подвели. Они шагнули вперед. И один из них сумел очень ловко приложить Дмитрия эфесом в челюсть. Так, чтобы он всем своим весом да с разгона влетел на яблоко меча.

– А-а-а! – раздался пронзительный крик, переходящий чуть ли не на ультразвук.

Но Анна даже не посмотрела на супругу деспота. Просто развернула и вышла. Ибо ее внутри всю колотило, и требовалось прикладывать очень немало усилий, чтобы сохранять внешнее спокойствие. Поэтому она быстрым шагом постаралась уединиться как можно скорее.

Никто и не мешал.

Лишь ее бойцы последовали за ней прикрывая.

Минута.

Вторая.

И она, закрыв за собой дверь, беззвучно заплакала, давая волю эмоциям. Ее руки, да и все тело потряхивало. Слезы же текли чуть ли не сплошным ручьем.

И он того, что ей наговорили. И оттого, что чуть не убили.

Страшно.

Жутко.

Обидно.

– Государыня, – послышалась из-за двери. – Вам нужна помощь?

– Да, принеси теплую воду для умывания. – с трудом беря себя в руки, произнесла Анна так, чтобы за дверью не подумали, будто она только что плакала. – Хочу смыть с себя грязь. Мне кажется, словно я испачкалась, просто находясь рядом с этим мерзавцем…

Несколько часов спустя.

Константин входил в город и с определенным удивлением подмечал, что испытывает никаких эмоций.

Вообще.

Сколько лет в прошлом тут жил, а память после загрузки новой личности поблекла и связи ушли. То есть, узнавание шло, а привязки на уровне эмоций – нет. Отклика не получалось услышать.

Дворец деспотов.

Зал… тронный зал. Отсюда Константин уезжал в марте 1449 года в столицу. Сюда же и вернулся. Только иначе и с весьма печальным поводом.

В глубине стоял пустой трон.

В некотором удалении перед ним располагались связанными деспот Дмитрий, его супруга и дочь. Именно связанными, что удивляло. Обычно с пленниками такого уровня так не обходились.

По другую сторону – Анна, которая демонстративно поклонилась, а вместе с ней и все присутствующие тут воины и архонты.

За Константином следовала приличная процессия. И кадий с патриархом, и Фома, и нобили из генуэзцев, и вся окрестная знать, которая явилась как раз вовремя. Считай все те, кто присутствовал при том преступлении.

Император, не останавливаясь, прошел и сел на трон.

Показывая на ритуальном уровне свой статус.

Жестом пригласил ближе Дмитрия. Тот с места не двинулся, лишь скривился с презрением.

Мгновение.

И пара воинов взяв того под руки, выволокли перед Константином.

– Добрый вечер, брат. – равнодушно произнес император.

Дмитрий сплюнул на пол, словно бы под ноги его визави.

– Я смотрю, ты рад меня видеть. Вон – даже пыльные плиты смачиваешь, чтобы протереть.

– Ненавижу! – прохрипел Дмитрий.

– Понимаю. – кивнул Константин. – Ты обвиняешься в бунте против султана, ибо устроил усобицу, подавая скверный пример вассалам султана. Ты обвиняешься в неисполнении вассальных обязательств, ибо не выплатил дань султану. Ты обвиняешься в бунте против своего непосредственного сюзерена – меня. Тебе есть, что сказать в свою защиту?

– Трус… – процедил Дмитрий. – Ты даже не смеешь обвинить меня в том, что я взял в заложники твою блудницу…

– Ты прав. – все также равнодушно отреагировал император. – Также ты обвиняешься еще и в оскорблении величества. Что-нибудь еще добавишь?

– Молчи! – воскликнула его жена, видя, что Дмитрий скривился от отвращения и хочет еще какой-то гадости наговорить.

Тот поглядел на нее, потом на дочь и с великим трудом сдержался.

– Хорошо. – кивнул Константин.

После чего повернулся к кадию и патриарху:

– Уважаемые, прошу подойти ко мне. Благодарю. Прошу вас высказаться. Видите ли вы в моих обвинениях изъян или какой недостаток?

Они чуть помедлили и полностью их подтвердили.

Потому как Дмитрий действительно учинил усобицу между вассалами султана. Он действительно с 1449 года так и не выплатил ни разу дани. И против непосредственного сюзерена восстал. И оскорблял величество, то есть, императора и императрицу при людях.

По очереди.

В разных формулировках, но с одним и тем же смыслом.

– Благодарю. – вполне почтительно поклонился император.

Встал.

Сделал шаг вперед и положив руку на эфес, произнес:

– Именем султана и своей волей перед лицом Всевышнего я выношу тебе приговор, брат. Первое. Из твоего имущества немедленно будет выплачена дань. Даже если для этого придется продать в рабство твою жену и дочь.

– Тварь! – рявкнул Дмитрий, дернувшись вперед, но его удержали стоящие рядом воины.

– Второе. Будучи братом, я обязуюсь выкупить твою семью, внеся из своих средств плату за них. И взять их на свое содержание, а дочь на воспитание, гарантируя ей доброе приданое.

Пауза.

Дмитрий прищурился, но промолчал.

– Третье. – продолжил Константин. – За совершенные преступления ты приговариваешься к смертной казни. Ибо, судя по твоим словам, сие было не помутнением рассудка и не сиюминутной слабостью, а целенаправленным злым умыслом.

– Предашь брата палачу? – выплюнул в глаза Константину Дмитрий.

– Нет. Если ты собираешься лишить человека жизни, ты обязан посмотреть ему в глаза и выслушать его последние слова. И если после этого ты не в силах САМ покарать его, то, возможно, этот человек и не заслуживает смерти. – произнес император, озвучивая тезу Неда Старка.

Дмитрий промолчал.

Лишь со жгучей ненавистью смотрел на своего визави.

Константин же после небольшой паузы сделал резкий шаг вперед, выхватывая стилет.

Удар.

Снизу вверх в голову. И остро отточенный граненая спица стилета, легко пробив препятствие, с глухим стуком ударяется в кость черепной коробки. Изнутри…

После чего вернулся на престол.

– Унесите и приготовьте его к отпеванию и погребению. Он деспот и брат императора. Он получил свою кару.

Бойцы молча исполнили.

– Фома, – позвал Константин младшего брата.

Тот вышел из толпы.

Бледный как полотно и с каким-то ужасом в глазах. Но ноги не тряслись.

– Теперь ты деспот нераздельной Мореи. Надеюсь, ты будешь более ответственно относиться к своему долгу.

– Да-да, – нервно кивнул он.

– При тебе останется на какое-то время Деметриос Метохитес с сотней дворцовой стражи. Он все проверит и приведет в порядок. Полагаю, что наш брат запустил дела, а я не потерплю более такого. Прежде всего перебоев в выплате дани.

– Да, конечно, – охотно кивнул Фома.

– Вопросы есть?

– Что мне делать, если среди имущества Дмитрия не достанет денег для выплаты дани?

– Добавишь из своих…

Все ушли из тронного зала.

Все, кроме Фомы, который как стоял на своем месте перед троном, так и остался стоять, переваривая произошедшее.

За спиной раздались шаги.

Тихие, но не крадущиеся. Он повернулся и увидел Джованни Джустиниани, который жевал травинку и осматривался.

– Мы потеряли тебя. – произнес он.

Фома хотел было шагнуть, но чуть отпрянул от лужи крови, в которую чуть не вступил.

– Вот только не говори, что ты не рад.

– Смерти брата?

– Который бы убил тебя без всякого сожаления. И не так быстро, а может, даже и в подвале помучил. Или ты сомневаешься в нем?

– Чего теперь говорить об этом? – прошептал Фома, не отводя взгляда от крови.

– Тебе все еще нравится сербский смысл именования вашего рода по матери? – с едва заметной усмешкой поинтересовался Джованни. – На мой взгляд все, что только что произошло отлично укладывается в образ дракона.

Фома промолчал.

– Сам подумай. Что сделал Дмитрий? Поставил своего брата в отчаянное положение. Он бы выиграл, если бы выступил не против этого мрачного золотого дракона. Который сумел правильно дипломатически все оформить и нанести Дмитрию поражение до того, как ступил на землю Мореи.

– А я? Я ведь не такой…

– Да ладно⁈ Серьезно⁈ А кто хотел под шумок присвоить имущество брата?

– Я не хотел!

– Да вы все одинаковы, – махнул рукой Джованни. – Просто в тебе нет той воли и остроты ума. Но даже так ты, совершенно не задумываясь, пытаешься хитрить и мудрствовать.

Фома хмуро зыркнул на генуэзца.

– И мой тебе совет – не надо. Мой род уже обжегся. Просто воспринимай брата как золотого дракона, которого не переиграть и который за все спросит и ничего не простит: ни хорошего, ни плохого. Так будет проще и легче.

– А кто ты? Если мы с братом драконы, то какому чудовищу соответствуешь ты?

– Когда-то я думал, что я лев. Но теперь я понимаю – скорее волк. Морской волк, если хочешь…

Часть 2

Глава 1 // Ядовитая любовь

Лев не спасается от сетей, лиса – от волков; правителю нужныи сила, и хитрость.

– Никколо Макиавелли, Государь

Часть 2. Глава 1

1450, июнь, 15. Эдирне (Адрианополь)

– Слухи тебя опередили, – с грустной усмешкой произнес Мурад, глядя на склонившегося перед ним кадия.

– Слухи что птицы, Повелитель. За ними сложно угнаться.

– Но слухи изменчивы. Расскажи нам, что ты видел.

– Если позволите, Повелитель. Мне хотелось бы начать со слов о том, что со мной прибыл караван с данью. Константин выплатил ее из имущества деспота восточной Мореи.

– Всю дань?

– Всю невыплаченную. До последнего дуката.

– Неплохо, – хмыкнул Мурад.

– Сколько там? – поинтересовался Мехмед.

– Пятнадцать тысяч дукатов. То, что не было выплачено с момента отъезда Константина из Мореи.

Султан благосклонно кивнул.

Годовой бюджет всей Османской империи колебался в диапазоне двухсот-трехсот тысяч дукатов. В пересчете, разумеется. И он почти полностью уходил на внутренние хозяйственные нужды. В первую очередь на содержание крепостей и армии с дворцовым хозяйством. Поэтому у султана живых денег всегда было немного. Более того, регулярно случались кассовые разрывы, если выражаться языком далекого будущего. То есть, ситуации, когда денег в казне нет, когда они поступят не вполне ясно, а платить нужно прямо сейчас. И пятнадцать тысяч дукатов в такой ситуации выглядели очень приличным подспорьем.

Вон – даже вечно воинственный сынок от такой новости смягчился. Он, как никто иной, знал о бедах османской казны. Обжигался. Остро. Чуть головы из-за денег не лишился.

– Кроме того, Константин оставил в Морее эпарха Константинополя с сотней воинов, чтобы он проверил, как ведут дела. И наладил сбор налогов, дабы впредь дань поступала исправно.