Текст книги "Вздох (СИ)"

Автор книги: Михаил Ланцов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц)

Семья держалась унии? Он против.

Семья боролась за спасение империи? Он заигрывал с османами.

Что делало его удобным инструментом в руках Афона. Но вот беда – любовью народной он не пользовался. Видимо, из-за того, что слишком резко попахивал чем-то дурным. Вон – прибежал в Константинополь первым, однако, императором не стал. Город его не принял. Из-за чего особенно болезненно реагировал на все, что делал его старший брат… да и вообще на него.

Фома выглядел полной противоположностью Дмитрия. К власти он не рвался, а напротив, постоянно искал, к кому можно прислониться, дабы его проблемы порешали. Он любил красивую жизнь и деньги. Все остальное его заботило постольку-поскольку. Тоже эталонный образчик «золотой молодежи», но уже сибаритского толка.

Иногда он разводил бурную деятельность.

Редко.

Недолго.

Но активно. И лишь для укрепления своего материального положения. Например, так он, собрав войска осадил латинского князя Ахеи и вынудил отдать ему единственную дочь в жены. Через что получил запад Пелопоннеса в наследство, которым сейчас и правил как деспот.

Да, не совсем сопля. Но вынудить Фому на решительные действия было сложнее, чем заставить Дмитрия поступать разумно. Фома скорее сбежал бы от проблем, в то время как Дмитрия хлебом не корми, дай эти самые трудности создать себе и окружающим в изрядном количестве.

Семейка.

И эти двое сейчас управляли Пелопоннесом, ну то есть, Мореей, устраивая там много всяких непечатных дел…

– А я говорил! – взвился Лукас, нарушая несколько затянувшуюся паузу. – Говорил!

– О чем вы говорили? – не понял Константин, удивленный этим возгласом.

– Османы заметят наши приготовления. И они заметили!

– Вы полагаете, что это их проказы?

– Не полагаю. Нет. Мне шептали. Шептали, понимаете? О том, что их повелитель раздосадован.

– А почему вы ранее мне об этом не сказали?

– Я думал, что это попытка надавить на меня. Но теперь я вижу. О! Очень хорошо вижу… – покачал он головой.

– Отец, и что ты видишь? – спросила Анна с некоторым скепсисом в голосе. Она вообще довольно часто присутствовала на переговорах Константина. Император ее специально вытаскивал, чтобы потом послушать замеченные детали. Вот и сидела. Больше слушала, но иногда включалась, когда ее что-то задевало слишком ярко.

– Османы дают нам понять, чтобы мы остановились. Через Дмитрия. Какая тонкая игра!

– Тонкая ли? – уточнил Константин. – Лично я пока не могу понять чья это игра и игра ли вообще. Может быть, мой братец по своему обыкновению решил нагадить? Ведь такое исключать нельзя? Сколько раз он уже творил всякие пакости, просто потому что может?

– Но эти слова…

– Они могут быть совпадением, – осторожно заметил Метохитес. – Исход вашего визита в Морею был вполне предсказуем. Поэтому вовремя сказанное слово может полностью изменить всю оценку ситуации.

– Да. Это может быть обычной манипуляцией. Раз. И это уже не выходка дурного братца, а тонкая интрига османов, – завершил мысль Константин.

– Может быть… может… – нехотя произнес Лукас. – Но сам факт того, что мне пытаются донести, будто бы султан нами недоволен, многого стоит.

– Отец, а почему он должен быть доволен? – удивилась Анна.

– Спрошу иначе, – встрял Константин. – Почему нас должно волновать – доволен султан нами или нет? Мы разве его подданные?

– Потому что его недовольство может вылиться в войска под стенами города.

– А оно вылилось?

– Нет. Пока нет. Но сколько веревочки не виться… – развел Лукас руками.

– Знаете, какой лучший способ его порадовать? – усмехнулся Константин. – Надо подарить ему город. Вот так – пригласить и открыть ворота, принимая как дорогого гостя.

– Это не шутки! Вы разве не понимаете всю опасность ситуации?

– Я отлично понимаю. А вот вы, мой друг, видимо, не осознаете, что Мурад нас без острой на то нужды осаждать не станет. Его сын же, Мехмед, напротив, постарается решить вопрос с нами как можно скорее. Поэтому нам нужно не осторожничать, а спешить. Да, совсем уж резких движений не делать. Но спешить. И плевать на недовольство султана с высокой колокольни.

– А если Мурад поправит свое здоровье? – поинтересовался Метохитес.

– Как мне удалось узнать, у него сильные головные боли, а речь порою становиться невнятной, словно бы пьяная. Упадок сил почти постоянный. Слабость. Вялость. Он вообще старается держаться в тишине и покое, а любая активная деятельность приводит к ухудшению самочувствия. Едва от этого можно вылечить.

– На все воля Господа нашего, – перекрестился Лукас.

– Истинно так, но отрубленные руки у людей обычно не отрастают. – возразил Константин. – Эти же признаки очень печальны и грозят султану апоплексическим ударом.

– Апоплексический удар? – удивился Лукас.

– Да. Впрочем, как вы верно заметили, на все воля Всевышнего. Из-за чего Мурад может умереть в любой момент отчего угодно. Косточкой подавиться, упасть и удариться головой о ступеньку или еще как. Все люди смертны, более того – внезапно смертны. Но его здоровье не внушает особых надежд. Да вы и сами мне о том говорили. Отчего же сейчас поменяли мнение?

– Говорил, – кивнул Нотарас. – И я не поменял мнения. У нас осталось год-два до осады, может быть три. Просто я не хочу приближать конец. Если все так, как вы говорите, то Мурад от наших дел может перенервничать и умереть раньше срока.

– Отец, о чем мы говорим? – спросила Анна. – О твоих страхах или о том, как Дмитрия и Фому вернуть в лоно державы?

– Они вассалы султана.

– Нет, – покачал головой Константин. – Вассальную присягу Мураду давал я, а не они. Они же присягали уже мне.

– Едва ли это что-то меняет, – пожал плечами Лукас. – Правда жизни такова, что мы все, в сущности, вассалы султана. И живы лишь его попущением.

– Отец!

– А что отец? Я тут. Я с вами. Но разве я должен молчать? Что в моих словах ложь?

– Лжи нет. Есть поражение. Вы не верите в победу. – устало произнес Константин.

– Я, кажется, знаю, что нужно сделать. – подала голос Анна, с вызовом зыркнув на отца.

– Что же, милая?

– После нашей свадьбы я могу на правах императрицы посетить Морею. Ты туда отправиться не можешь, так как это может спровоцировать султана. Пытаться на них давить и что-то требовать – тоже. Надавить-то нечем. А я… я могу посетить Митры и Патры, где, пообщавшись с местными уважаемыми людьми перенаправить их на тебя.

– Каким же образом? – оживился Константин.

– Ты ведь формальный суверен Мореи? Поэтому ты вправе судить их споры с деспотами. И если они станут бегать к тебе сюда, в Константинополь, с просьбами и жалобами, то… – она развела руками.

– Видишь? – указав на нее, спросил император у Лукаса. – Твоя дочь молодец. Вон какие светлые мысли подкидывает! Ты тоже так можешь. Это ведь твоя школа. Просто нужно вот тут, – постучал Константин себя по голове, – поверить в нас. В меня, в нее, в себя, наконец.

– Я верю в Бога.

– А почему вы говорите так, словно бы верите шепоту из тени о тлене и распаде…

Часа через три, когда совещание, наконец, завершилось – ушли все, кроме Лукаса. Он как сидел, так и остался. Молчаливый. Погруженный в собственные мысли.

– А вы отчего сидите? – спросил Константин у него, проводив взглядом последнего посетителя.

– Хотел с вами поговорить, если позволите. Наедине.

– Конечно. О чем же?

– Вы верите в Бога?

– Что, простите? – удивился Константин. Для этих лет вопрос прозвучал до крайности странно. В эти годы верили все. Просто по-разному, из-за чего и собачились.

– Прошу понять меня правильно, но… вы так рьяно не любите монахов. Почему?

– Любить или не любить монахов – личное дело каждого. – пожал плечами император.

– Они молятся за нас.

– Большое им спасибо, конечно. Но зачем им для молитвы столько земли?

Лукас промолчал, поджав губы, император же продолжил:

– Я не против монашества. Я против ТАКОГО монашества. На Халкидонском и Втором Никейском Вселенских соборах они описаны, в сущности, как миряне, которые приняли строгий обет смирения и послушания. Там же их поставили под строгий пригляд епископа. Понимаете? А теперь ответьте мне, с какой стати они взялись поучать и духовенство, и мирские власти? Кто им дал такое право? И почему они ставят себя выше всех? Ну и самое важное – как так получилось, что у них СТОЛЬКО земли?

– На все воля Господа.

– Не стоит перекладывать на Всевышнего ошибки людей. Есть мнение, что нам дарована свобода воли и мы сами можем натворить всякого, в том числе и непотребного. Или вы думаете, что люди суть безвольные болванчики, которых несет по волнам судьбы и провидения? Ну тогда это что угодно, кроме христианства, потому как грех лишается смысла, ибо он превращается из нашего поступка в волю небес.

– Как вы все перекрутили… – покачал головой Лукас.

– Я просто стараюсь быть честным. И не хочу ошибки людей возлагать на Бога. Это не только глупо, но и несправедливо. То, что монашество из частной, узкой духовной практики превратилось в… это – наша и только наша вина.

– Я не могу принять ваших слов. – серьезно и даже нахмурившись произнес Нотарас.

– Не принимайте. Но sapienti sat, как говорили древние.

– Древние язычники.

– «Умному достаточно». Где здесь не только язычество? Или вы полагаете, что христианин не должен быть умным?

Лукас поджал губы, а потом, после небольшой паузы поинтересовался:

– А почему вы не ищите благословения?

– Я исправно хожу в церковь, молюсь, исповедуюсь и причащаюсь. Регулярно беседую со своим духовником, патриархом и рядом иных иерархов.

– Я не об этом. – покачал головой Лукас.

– Я не собираюсь просить благословения у тех, кто служит нашим врагам, если вы хотели узнать это.

– Они служат Богу!

– Простите, но я не верю. Они умиротворяют тылы османов и смущают наши. Да и вообще – их дела ведут церковь к погибели, а с ней и веру.

– Церковь Христова вечна!

– В Царствии небесном, то есть, в имматериуме – да. А на земле она вполне себе материальна и конечна. Поглядите на Магриб, Египет и Левант. С тех земель ушла христианская держава. За ней и церковь, а с ней и вера. Да, там еще остались верующие, но сущие крупицы. Или вы можете показать мне толпы христиан на Пасху в тех краях? Что молчите? Будьте честны хотя бы с самим собой. Дух первичен, но здесь – материальный мир. Телесный. Не забывайте об этом. Ибо кесарю кесарево, а божье Богу.

– Страшные вещи вы говорите, – покачал головой Лукас.

– Правда, она всегда такая. Колкая, неудобная и неприятная.

– Правда? Пусть так… хотя… неважно. Куда важнее иное: как далеко вы пойдете?

– Нет. Не так вы спрашиваете.

– Что? – напрягся Лукас. – Почему?

– Вопрос не в том, как далеко мы пойдем, а в том, насколько крепка наша вера, чтобы зайти так далеко, как потребуется…

[1] Дмитрий здесь нарочито на другой манер, чтобы отличать от Деметриоса Метохитеса по имени.

Часть 1

Глава 3

1450, май, 2. Константинополь

Лукас отхлебнул из маленькой фляжки и поморщился.

Крепленая настойка.

Маленькое производство Константина для своих нужд. Полугар тройной перегонки с обрезанными хвостами и фильтрацией на угле настаивался на всяком. Маленькими порциями.

Сам император мог себе позволить этого домашнего алкоголя совсем немного – в терапевтических дозах. Особенно в сырую погоду. Ну и ближнее окружение снабжал. Привычки у этих людей к крепкому алкоголю не было, и они воспринимали подобные напитки как лекарства. И Лукас тоже. Только в лечении своем он порой увлекался.

– Не увлекайтесь этим по жаре, – заметил Константин.

– Тяжело мне… – тихо буркнул Лукас. – На душе тяжело.

– Алкоголь как в этом поможет?

– От него боль притупляется.

– Он не притупляет, а откладывает. Через что становится только тяжелее.

– Вам легко говорить…

– Легко? – с некоторым раздражением переспросил император.

– Ваш мир не рушится у вас на глазах…

– Опять вы за свое? – нахмурился Константин.

– Вы… я не могу понять. Как? Вы словно… не знаю, как и сказать. Слова подобрать сложно. Что случилось там, на галере? Тогда, когда у вас глаза светились.

– Вы предлагаете обсуждать эти сплетни? – холодно поинтересовался император.

– И лично разговаривал с капитаном, и он поклялся в том, что это все не выдумки. А мои люди подпоили команду той галеры, и они все как один его слова подтвердили.

– Какое удивительное упорство.

– Что там случилось? У меня… у меня нет объяснений. Я уже не знаю, во что верить… о чем думать. Мою душу и разум терзают противоречия.

Константин спокойно поглядел по сторонам.

После чего внимательно уставился в глаза Лукасу и произнес:

– Я не знаю. Просто… перед глазами пронеслись века.

– Века? – поспешно переспросил он.

– Да. Великие беды и ясное понимание – наступило время молитвы делом.

– И как вы это поняли?

– Мне прямо сказали: «Я не приму молитв – они лишь пустота, я требую поступков – где правда, не игра.» – произнес император, вставляя сочную строчку из песни о Жилимане.

– Страшные слова. – с нескрываемым ужасом прошептал Лукас.

– Но в них есть правда жизни. Раньше ведь как было? Украл какой чиновник многое. Раскаялся, дав большой взнос. Раскаялся. Замолил. И совесть успокоилась. А то, что из-за этого воровства многие погибли – неважно. Не он же их убивал сам. Тогда же я понял, что нет. Это самообман. Или того хуже – попытка обмануть Бога. Ведь если из-за твоего воровства погибли люди, то ты соучастник. И ты не лишка взял, а людей невинных смерти предал. То есть, ты убийца и душегуб. Мог спасти людей, но не стал этого делать – то же самое. И Ему, – произнес Константин, скосившись глазами наверх, – твои оправдания без интереса. Ибо судить нас будут по делам нашим, а не по молитвам и мотивам.

– Мой духовник и старцы иное говорят.

– Я тоже поначалу смутился, а потом в Евангелии от Матфея ответ отыскал. Прямо и однозначный. «Ибо приидет Сын Человеческий во славе Отца Своего с Ангелами Своими и тогда воздаст каждому по делам его…» и там же только позже « Тогда скажет и тем, которые по левую сторону: идите от Меня, проклятые, в огонь вечный, уготованный диаволу и ангелам его: ибо алкал Я, и вы не дали Мне есть; жаждал, и вы не напоили Меня; был странником, и не приняли Меня; был наг, и не одели Меня; болен и в темнице, и не посетили Меня.»

Лукас промолчал.

Он переваривал.

Обычно старцы и его духовник иные цитаты приводили. Тоже убедительные. Но не о том, правда. Не о Страшном суде. А тут…

– Я не оставил молитв, – после долгой паузы добавил Константин. – Но понял – святости в бездействии и созерцании нет. Сие лишь тлен и разложение. Ибо все Евангелие пронизано делами борьбы с беззаконием и бедами людей. Иисус ищет способы исцелить, накормить, защитить, а не самоустраняется от мира для большего единения с Богом. Он жил за мир и отдал свою земную жизнь за мир.

– Старцы скажут, что это ересь.

– И это будет правда. Ибо они своими словами и советами ввели империю в распад, но я ее спасаю. Быть может, я не прав. Люди ошибаются. Быть может, это все прелесть, идущая от Лукавого. Но… я подумал, все взвесил и принял решение, что готов рискнуть всем, даже своей душой, ради спасения людей и христианской империи. Решение принято. Именно по этой причине вы думаете, что мне легко. Все просто и сложно одновременно. Я не сомневаюсь, ибо меня ведет вера…

– Мне нужно время.

– Рецепт предельно прост – займитесь делом. Труд очищает разум от пустого. И завязывайте с этим, – кивнул император на алкоголь.

– Отчего же? Без выпивки моя боль станет совсем нестерпимой.

– Все хорошо в меру. Вы же увлекаетесь, забывая, что любое лекарство может стать ядом, если его выпить достаточно много. Кроме того, алкоголь расслабляет разум и мешает ему думать.

– Я ведь пока справляюсь.

– Ключевое слово – пока. Серьезно, завязывайте. Крепкий алкоголь – средство повышенной опасности. Его можно употреблять только с умом.

– Мне сложно сделать такой шаг.

– Я могу вам помочь. Позволите? – протянул Константин руку к фляжке.

Лукас Нотарас не задумываясь протянул ее императору.

Тот вежливо улыбнулся.

И просто выбросил ее в кусты.

– Вот так. Словно в холодную воду заходишь. Чем дольше медлишь, тем меньше шансов таки зайти.

– А дурно не станет?

– Станет. Обязательно станет. Но перетерпите и станет легче. А через несколько седмиц без выпивки вы уже и на мир совсем другими глазами посмотрите. Главное – перетерпеть и не сорваться.

Лукас покачал головой и достал вторую фляжку.

– Я пока не готов к такому подвигу.

– Жаль. – недовольно произнес император. – На свадьбе вы держались достойно. Я думал, что напьетесь в хлам. Не понимаю, зачем вам эти костыли?

– Свадьба… – поморщился Лукас.

– И тут вам что-то не нравится?

– Моя дочь венчалась с василевсом и автократором в Святой Софии. Но храм в запустении, а само венчание удивительно скромное. Иной купец бы сделал ее пышнее и богаче.

– Зачем? Чтобы что?

– Вот в это вы весь, – покачал головой Лукас. – Зачем? Вы спрашиваете, а мы лишь удивляемся вашей не то жадности, не то скромности. Это ведь уровень! Вы – василевс! Вам скромность не положена.

– А я и не скромничал, – улыбнулся Константин. – Я накормил простой люд на десять тысяч дукатов. Разве вы забыли? Раздавая кашу с мясом и вино. Еще и пробы снимал перед людьми, дабы повара и подрядчики не шалили.

– Это раздача милостыни. Дело богоугодно, но… такая скромность самой свадьбы лично печалит. Оно выглядит почти как унижение.

– В чем?

– Что люди скажут? Как оценят?

– Мне доносили, будто на улицах императорскую чету хвалят.

– Улицы? Да при чем тут улицы? Я про людей.

– Ах… вы про них. Но тогда я скажу, что у них голова должна быть на плечах. Требовать пышности в текущей обстановке – глупо. Да и помнить они должны о формуле народной любви: «Хлеба и зрелищ».

– Хотя бы храм отремонтировали.

– Церкви выделено достаточно земель и привилегий, чтобы содержать храмы. Хотите, чтобы императоры их ремонтировали? Тогда нужно вернуть все церковные владения в империю. Не так ли?

– Вот вечно вы мудрите. – покачал Лукас головой.

– А что я сказал не так? Ресурсы были выделены? Выделены. Работы проведены? Нет. Так что вы от меня хотите? Чтобы я устроил судилище духовенства за нецелевое использование средств? Ну это смешно. Виновные в том давно умерли. А этот клир мирской суть заложник обстоятельств.

– И что делать?

– Укреплять хозяйство, чтобы император смог уже позволить себе взять себе под крылышко этот грандиозный храм.

Помолчали.

Долго. Погруженные в свои мысли. Так их и нашел Деметриос Метохитес.

– Опять пьешь? – спросил тот вместо приветствия, глядя на мегадуку.

– Лечусь.

Эпарх скривился, но не стал развивать тему.

После чего они втроем направились к большому учебно-тренировочному полигону, который потихоньку вырос «на заднем дворе» Влахерн. То есть, там, где ранее начали гонять дворцовую стражу.

Начали, но не закончили.

Она все еще регулярно тут занималась. Уже не так интенсивно, но занималась.

– Итак, друзья, – произнес Константин, подойдя к столам испытательного стенда и делая широкий жест. – Перед вами все виды ручного метательного оружия, описанного в старых книгах. Исключая торсионные манубаллисты и древние эллинские гастафеты. Ну и кое-какие иные вещи.

– Английский лук, – начал перечислять эпарх, – турецкий лук, какие-то копья для метания…

– Пила или пилум, – пояснил Константин. – Если быть точным, то тут их три вида: тяжелый и легкий пилумы, а также верутум – нечто среднее между ними.

– Это… хм… это праща?

– Именно так. Оружие Давида, которым он победил несокрушимого Голиафа.

– А это?

– Фустибалус или праща на посохе. Описана впервые у Вегеция. Может, и раньше ходила, но упоминания я нашел только там самые древние.

– А тут что за веревка?

– Петля для метания копья. Вот эта палка – то же самое. Она прямо не описана, но исходя из логики фустибалуса прямо проистекает.

– А это что за малютки?

– Плюмбаты или колючки марса. Разновидность метательных копий.

– Интересно, – произнес Метохитес, прикидывая такую «колючку» в руке. – Очень интересно.

– Ныне все это, кроме турецкого лука, в наших краях не употребляется. – заметил Лукас.

– Удивишь – победишь, – оскалился Константин, а потом добавил: – Это еще Гай Юлий Цезарь говорил, наверное. Уже не помню.

Так это или нет, император не знал. Но ссылаться на еще не родившегося Александра Васильевича Суворова ему показалось странным. А сослаться требовалось, ибо у обоих его сподвижников брови взлетели вверх, явно выражая любопытство.

– Итак. – продолжил император, махнув рукой. – Перед вами добровольцы, набранные мною со дна города. Они разделены на группы по десять человек произвольным образом – по жребию. После чего они семь дней подряд почти весь световой день они упражнялись в назначенном им виде оружия. Эти стреляли из английского лука, эти – из турецкого, эти – кидали дротики руками, эти – петлей, эти – палкой, эти – орудовали пращей, эти – фустибалом, а эти – плюмбату осваивали. Итого восемь групп. Там – мишени. – указал он рукой.

И начались испытания.

Долгие.

Мучительно долгие.

Император гонял этих бедолаг, которым, впрочем, все время тренировки он оплачивал и кормил за свой счет. Посему они не возражали. Всяко лучше, чем корабли в порту разгружать, ворочая неподъемными тюками и амфорами.

– Итак… – произнес император, перекидывая с задумчивым видом, исписанные листы толстой тетради. – У нас получается интересный, но вполне очевидный вывод.

– Фустибалус… – покачал головой Деметриос Метохитес. – Кто бы мог подумать? Они точно никогда этой штукой не пользовались?

– Точно. Я отбирал специально тех людей, которые в своей жизни никогда никакого оружия в руках не держали. Для чистоты опыта.

– Я читал, что старину метали не камни, а свинцовые пули, – заметил Лукас.

– Читал? – еще больше удивился Деметриос.

– Да. Решил последовать твоему совету. Работу Вегеция изучил от и до. Там это и углядел.

– Похвально. Очень похвально. – произнес Константин. – Если нужно, я дам книги из своей библиотеке. Любые. Главное, с этим заканчивай, – снова кивнул он на фляжку.

Лукас кивнул, но неопределенно.

– Предлагаю на этом опыты завершить и собраться уже в расширенном составе. – продолжил Константин. – Как по мне – фустибалус отличное оружие для ополчения. Простое, очень дешевое, с высокой оперативной готовностью, не зависящее от дождя, холода или зноя, но главное – очень результативное. Вы сами это видели. Если же применить свинцовые пули, то и подавно.

– Плюмбаты и метательные дротики тоже хороши. – возразил Лукас.

– Да. И именно таким оружием были вооружены старые римские армии, которые весьма скептически относились к луку. Особенно дорогому, клееному. Он… он скорее удобен для всадников, чем для пешего боя.

– Какие выверты судьбы, – покачал головой Метохитес.

– Жизнь полна непредсказуемых поворотов…

– У нас много галечных пляжей в округе, – произнес Нотарас. – Не свинец, но подобрать подходящего размера камни можно в большом количестве. Целыми курганами, если потребуется. И они не будут стоить ровным счетом ничего.

– Вот! – показательно воскликнул Константин. – Правильно. Нужно искать способы, а не сокрушаться о том, что все пропало.

– Мы получаем свинец в помощь. Так что, – пожал плечами Деметриос, – ничто не мешает нам его перелить на пули…

Разговорились.

Начали обсуждать производство.

Массовое. В масштабе нескольких тысяч изделий, а потом и прорву боеприпасов, дабы не только организовать подготовку людей, но и подготовиться к осаде.

Централизованно. Через арсенал. Эта идея зацепилась и надежно укоренилась в головах и Лукаса, и Деметриоса.

Но…

Почти сразу уперлись в острый недостаток квалифицированных кадров. Нет, конечно, они имелись. Но мало. Слишком мало. И были загружены обыденными заказами горожан как бы не на полгода вперед. Из-за чего отвлекать их отдел без риска спровоцировать волнения выглядело нереально. И требовалось найти работников где-то на стороне…

Часть 1

Глава 4

1450, май, 11. Константинополь

– Это тебе, это опять тебе, это снова тебе… – бесшумно бормотал себе под нос Константин, производя подсчеты.

– Вы что-то сказали? – поинтересовался Метохитес.

– Говорю, очень хорошо, что вы сделали все эти отчеты по кораблям. Осталось понять – какой из них от кого.

– Это едва ли, возможно, – покачал эпарх головой.

– Вы думаете?

– Папа, Генуя, Венеция и Франция действуют заодно и связано. Так, например, Папа напрямую не прислал ни одного корабля. Но вот эти три – явно им направлены. А эти пять – не ясно, но вероятно.

– То, что они так объединились – скверно, – заметил Константин.

– Опасаетесь давления?

– Да. Слишком быстро. И мне ужасно интересно, что они там уже между собой обсудили, а что пока еще нет.

– Лично мне не совсем понятно, почему они вообще решили помогать.

– Вначале было слово, – улыбнулся император.

– Какое слово?

– Ну… я крайне осторожно намекнул кому надо о том, что очень не хотел бы отправлять в Болонью некоторые письма для дачи им юридической оценки. И меня услышали.

– Какие письма?

– Их опасность заключается в том, что даже если они на уровне слухов всплывут, то смогут ОЧЕНЬ сильно навредить и Папе, и Генуе с Венецией, и королевскому дому Франции. Поэтому, уж извините, но я их даже упоминать не стану. От греха подальше. Все-таки сделка есть сделка. И они все правильно поняли.

– Вы сказали им, какие именно это письма?

– И что в них. На ушко шепнул. Помните мою встречу с кардиналом? Через него я передал сведения в Париж и Рим. А через Джованни нашего Лонго в Венецию с Генуей. И мне безумно интересно, почему они теперь действуют сообща. Сведения ОЧЕНЬ щекотливые. И, например, тому же Папе знать о том, что я сказал торговцам, совсем не стоит. Им после этого конец.

– Интересно, – задумчиво произнес Деметриос, совсем другим взглядом глядя на императора. – А вы не боитесь, что они вас попросту убьют?

– Именно по этой причине я и провел все те меры безопасности во дворце. Кроме того, у меня есть доверенный человек вне моего публичного круга, который копии писем отправит кому надо в случае чего. Так сказать – «мертвая рука», что даже с того света их сможет достать.

– Они знают об этом?

– Знают.

– А… впрочем, неважно. Хотя мне безумно интересно, что вы на них нашли. А главное – где?

– Ну, где, это не секрет. Помните клад, что я обнаружил?

– Ангела? Оу…

– Да. Но действительно, давайте развивать эту тему не будем. Повторюсь – сделка есть сделка.

Эпарх кивнул и молча перешел к делам.

Сводка – дело непростое.

В Константинополь приходили торговцы с разных мест, порой крайне неожиданных. И привозили грузы для «торга». Ну то есть, официально продавая их лично императору, а фактически – передавая безвозмездно как помощь.

Мамлюки продолжали свою «тихую войну» против османов.

Ядром их помощи стало продовольствие, а именно просо. Его завезли уже столько, что на весь Константинополь хватит на полгода или около того. Если экономно питаться.

Да, османские агенты, конечно, сделки фиксировали, но для них это все выглядело не помощью, а подготовкой к осаде. Ну и источником немалой головной боли на тему – откуда они деньги взяли.

Не забывали они про свинец, деловое железо в прутках, хлопковую вату и селитру. Последней, к слову, поступало довольно прилично. Они сами артиллерией не пользовались, но выступали крупным поставщиком селитры, в том числе на европейские рынки и османам. Вот и Константину перепало.

Итальянский конгломерат тоже поставлял продовольствие – то самое просо, ибо хранится лучше всего[1]. Но заметно меньше. Основным товаром, идущим от него, стали ткани, в первую очередь – сукно. Напрямую, конечно, оно не влияло на оборону города, но у Константина имелся интерес, и они его удовлетворили.

Другим важным источником стали мечи.

Простые, обычные мечи, максимально распространенные в те годы. Только не вообще, а конкретного типа. Те самые, которые веками позже Эварт Оакшот окрестит XV типом. Константин их описал функционально, задав размеры и форму клинка. Вот их по арсеналам и искали, благо, далеко не новинка.

Дальше шли арбалеты.

Тоже весьма представительно. Но тут уже очень пестро и разнообразно. Как таковых критериев император не выставлял, поэтому ему скидывая кто на что горазд.

Бомбарды.

Их тоже привезли. Но не те здоровенные, что ломают стены, а маленькие по местным меркам. В сущности, даже не гаубицы, а мортиры на деревянных колодах, прилаженных для настильной стрельбы. Как вы понимаете – очень недалеко. И, разумеется, вся дюжина поделок оказалась разного калибра и иных размеров.

Красота?

Ну… дареному коню в зубы не смотрят.

Порох еще привезли и арбалетных болтов, ну и доспехи. Мало, конечно, но и их «нарисовали», где-то около пары сотен латных комплектов разной степени укомплектованности.

Другим подарком Италии стало осаждение части Черноморского транзита. А именно экспортной меди с Балкан, Закавказья и северной Анатолии, хорошего делового железа из Самокова, что в Болгарии и свинца из Трапезунда. Много. Прям реально много. Благо, что при закупке у производителя этот металл стоил дешево, а передать императору можно было оценив уже по рыночной цене.

Кроме того, итальянцы позволили нанять с дюжину разных специалистов в своих землях. Инженеров и архитекторов. А также предоставили около трехсот книг самого разного толка, но не богословских, а прикладного характера.

Французы поставляли твердые сыры, пригодные для долгого хранения, вина, что было само по себе той еще насмешкой. Однако товар важный, ходовой. Поэтому Константин носом не водил.

Самым ценным «подарком» французов стали наемники.

Старые, опытные наемники, прошедшие приличный кусок Столетней войны. А у них сейчас имелся определенный кризис. Война подходила к концу, и куда девать этих «прекрасных людей» было решительно непонятно.

У англичан, как слушал император, они почти вернулись домой, и там все пошло вразнос. И скоро, как ходили слухи, там должно было шарахнуть. Все ж таки толпы неприкаянных вооруженных мужчин, которые ничего не умеют, кроме как воевать, убивать и грабить – головная боль чрезвычайной важности.

У французов ситуация была схожая.

Константину, впрочем, толпы наемников были не только не по карману, но и не нужны. По крайней мере, сейчас. А вот опытные и матерые ребята в качестве инструкторов – очень даже. Их и прибыло. Десятка три. И мечники, и арбалетчики, и даже двое латников на двуручном мече…

Кроме того, Франция выделила деньги.

Вот так просто и бесхитростно – оформив их как церковный сбор на ремонт обветшавшей Святой Софии. Разной монетой, но в пересчете порядка двадцати тысяч дукатов.

Ну и свинец.

Прямо целых два корабля привезли «для нужд водопровода», чего получилось раз в тридцать больше, чем совокупно притащили мамлюки. Но логика была понятна – обеспечение города водой. Поэтому французская корона тупо закупила свинец в самом крупном центре его производства в те годы – на юго-западе Пиренейского полуострова. И закрыла этим все потребности… ну, по ее мнению.