Текст книги "Вздох (СИ)"

Автор книги: Михаил Ланцов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)

– Но не пало православие, – возразил Лукас.

– Идите теперь и соберите его в кулак. Молчите? А я вам скажу – оно станет расползаться, как истлевшее одеяло. Если только мы не пересоберем этот центр у себя. Авторитетный центр. То… – махнул рукой император, вроде как обреченно.

– Чья власть, того и вера, – тихо и как-то даже обреченно произнес настоятель. – Это ведь вы говорили.

– Да, я. – кивнул Константин. – И если бы вы мне тогда поверили, то все могло бы пойти совсем иначе. Хотя, конечно, я не думал, что османы решаться на столь радикальные меры столь быстро. По моему разумению они взялись бы за вас только после падения Константинополя и Пелопоннеса. И то – не сразу, а через сколько-то лет и потихоньку.

– Неисповедимы пути Господа нашего, – с огромным трудом произнес настоятель. Он много раз в своей жизни говорил эти слова, но никогда в них не чувствовалось столько боли. Его боли.

Император кивнул.

И решил продолжить разговор в совсем ином регистре. Поставив перед сенатом три фундаментальных вопроса.

Что такое «Римская империя»?

Зачем она?

И кто такой римлянин?

В частном порядке он их уже задавал и давал возможность сенаторам подумать. Сейчас же император рассчитывал на вполне конструктивный диалог. Мысля вовлечь в него и настоятеля Ватопеда. Хотя бы слушателем, дабы тот ушел загруженный новыми вопросами и смыслами.

И беседа пошла.

Прямо живенько. Да вот только ясности она не прибавила. Ибо люди стремились не принимать значимых решений. Даже формулировок однозначных из них не удавалось выжать – все обтекаемо, словно они мокрые куски мыла, а не люди. А потом и вообще – переключились на госпиталь.

Как?

Да Бог его знает. Никто не понял. Просто Анна задала по ходу делу несколько вопросов, вскользь коснувшись медицины. И в какой-то момент участники дебатов, видя тупиковость по темам, поднятым Константином, «сбежали» к более простым и приземленным вопросам. То есть, туда, где они мало-мало понимали. Бессознательно. А все эти сложные философские сентенции, пожалуй, зацепили только Метохитеса. Но даже он осторожничал.

Почему?

Выбор уж очень острый. Например, языком закона и власти, по здравому рассуждению, требовалось делать латынь. Но даже в рамках частного мнения такое говорить казалось совершенно погибельно для карьеры и судьбы. Раньше ведь за это могли сожрать. А сейчас… конечно, все было по новому, но через политические рефлексы было очень непросто переступить…

– Кстати, милая, все мерзкие эти слухи спали? – перебил жену император.

– О госпитале и обо мне? Да.

– И когда? – обратился Константин к эпарху.

– Через день после того, как Мехмед пришел на Святую гору, к нам перестали приходить злобные болтуны. Новые. А старых мы мало–помалу отлавливаем.

– Значит, на анатомический театр более всяких наговоров не идет?

– Пока – да. Кроме того, у нас на каждом вскрытии присутствует представитель патриарха, который подписывает акт.

– Да? Это прямо отрадно слышать. Я рад, что вы, все-таки убедили, его это сделать.

– Я ему выписал из Венеции десяток работников толковых. – произнес Лукас Нотарас. – Они сейчас крышу Святой Софии ремонтируют за счет города. Ну да вы знаете. Я же с вами согласовывал закупку меди.

– Славно-славно, – покивал Константин. – Раз так, то нам нужно расширить практику вскрытий.

Сказал, но краем глаза поглядывал на настоятеля и его реакцию.

– Расширить? – с некоторым удивлением переспросила Анна. – Но зачем?

– Нам нужно привлечь привлекать не только медиков, но и художников со скульпторами. Кроме того, я думаю, нам потребно начать делать замеры толщин разных мягких тканей на лице покойных.

– А это еще ради чего? – подал голос настоятель.

– Чтобы можно было по голому черепу восстановить внешность покойного. – ответил Константин.

– А как это возможно?

– Кто знает? – пожал плечами император. – Но попробовать нужно. Способ-то простой, хоть и требует большой усидчивости и методичности.

– Я думаю, что настоятель спрашивал об ином, – подал голос командующий. – Ему интересно, как вы мыслите прием.

– Прием чего? Замеров или последующего использования?

– Замеров. – твердо произнес настоятель.

– Снимаем посмертную маску с покойного. Гипсовую. Потом моем лицо и делаем промеры тканей мерной иглой. Как сплошные, так и детальные. Например, отдельных мышц. Дальше очищаем череп. Делаем с него слепок и передаем его в хранилище. Когда же мы накопим хотя бы тысячу замеров – сведем сведения эти в единый атлас. И передавая его скульпторам вместе с теми слепками черепов, будем смотреть на то, что у их получится, сравнивая с посмертными масками.

– Ужасно, это просто ужасно, – покачал головой Лукас.

– Едва ли какие-нибудь родственники согласятся на такое надругательство над их покойниками. – весомо произнес настоятель и все присутствующие закивали.

– Совершенно, верно. Поэтому такие опыты надо ставить на бродягах и преступниках.

Чуть помолчали.

Подумали.

Было видно, что предложение сенату не нравилось, но и возражать особенно никто не хотел. Настоятель Ватопеда был не в том положении, чтобы пытаться что-то навязывать.

– А лицо мамы мы сможем так восстановить? – наконец спросила императрица, подавшись в сторону мужа.

– Если моя догадка окажется верной, то да. Но я бы не стал с этим спешить и брался за нее только после того, как у нас начнут получаться хорошие результаты.

– А то я совсем забыла уже, как выглядела мама, – вдруг как-то потупившись, прошептала императрица.

– Согласен, – кивнул Константин улыбнувшись. – Это очень благая миссия.

Лукас Нотарас же нахмурился. Он тоже уже не помнил, как выглядела его жена. Вон сколько лет прошло. Впрочем, погрузиться в свои рефлексии ему не дал Константин, выдав:

– Ну и великих людей прошлого стоило бы так обмерить, если сохранились их кости. В ветхие годы наши предки делали бюсты многим, а потом прекратили.

А потом, чтобы переключил беседу на другие вопросы. А то что-то сенаторов это все стало тяготить и напрягать, судя по считываемым эмоциям.

– Милая, а у вас ведут журнал?

– Что? Какой журнал? – словно выныривая из какой-то своей глубины, переспросила она.

– Ну, это такие тетради, в которых записывают, что именно с больным делают при лечении.

– Зачем это?

– Как зачем? Если завести такую практику и подробно описывать чем лечили, как и с каким результатом – можно накопить много крайне важных сведений. На которых потом уже учить молодых медиков. И делать это куда лучше выйдет, чем обычным образом. Не так ли?

– Возможно, – кивнула Анна, записав что-то себе на листок…

Беседа шла своим чередом.

Подняли вопрос и аптеки при госпитале, и опытовой зале, и добровольцах с клиническими испытаниями, и много иных. Император даже поставил целый ворох конкретных прикладных задач, порою удивительно точно сформулированных. То есть, так, чтобы по недомыслию мимо правильного решения не проехать. Например, поиска способа фиксации сломанной конечности, сиречь наложения гипса.

Настоятель же больше в обсуждениях не участвовал. Вообще. Только слушал. Внимательно. Буквально как губка, впитывая ту атмосферу, которую император создал в своем окружении. То есть, в сенате.

А они дебатировали. Не всегда и не во всем остро, но порою прямо входили в клинч, не желая уступать друг другу. И в целом все это выглядело довольно продуктивно в плане выработки прикладных решений…

Наконец, ближе к утру все разошлись.

Почти.

Лишь император остался в этой библиотеке. Зачем? Никто не спрашивал. Даже супруга, которая ужасно хотела спать. Тем более, что он мог себе позволить не объяснять свои действия в таких моментах. Захотел и захотел.

Люди вышли.

Константин же запросил у секретаря кофе и покрепче. А он уже начинал мало-помалу употребляться во дворце. После чего позвал одного своего работника – молодого мужчину Яниса. Который успел даже вздремнуть, ожидая аудиенции.

– Потери? – спросил у него император, едва тот перешагнул порог.

– Тодос преставился.

– По какой причине?

– Ограбить захотели на постоялом дворе, он драться полез, вот ему голову и проломили. Из-за него одно направление оказалось провалено.

– Что там случилось?

– Мы не знаем толком. Люди говорят – золотом бравировал. Но, к счастью, он перед заселением припрятал воззвания в тихом месте, где-то за пределами постоялого двора.

– Понятно. А в остальном, как? Все прошло чисто?

– Да. Настолько, насколько это возможно.

Константин улыбнулся.

Это было уже пятое довольно серьезное задание у парня. И он вновь не подвел. Теперь уже выступая как лидер группы, а не частый агент по щекотливым поручениям. И это становилось интересным. ОЧЕНЬ интересным. Наводя на мысли о том, что пора бы уже браться за организацию более-менее ординарных спецслужб и силовых ведомств. Пусть крошечных, но эти зерна требовалось уже сажать. И полицию с разными направлениями от криминального до экономического, и разведку, и контрразведку, и силовые группы всякие особые… Людей бы только найти на это все толковых и верных.

Именно так – толковых и верных, ибо ставка только на верных всегда ведет к катастрофе, что Константин знал не понаслышке. Работа в прошлой жизни его была такая – разгребал, в том числе и эти беды.

Часть 3

Глава 5

1451, январь, 9. Константинополь

– Не понимаю, – тихо произнес Константин, медленно вышагивая.

– Чего? – удивился Лукас, который довольно редко слышал от императора такие слова.

– Вся Румелия в целом христианская. Так?

– Верно.

– Афон выступал доминирующим центром христианства, по сути, определяя его в регионе. Верно?

– К чему вы клоните?

– Я не понимаю тишину. Что происходит в Болгарии и Сербии? Хоть кто-то выступает? Наоборот – восхваляют султана.

– Это воззвание могло спровоцировать дураков на глупости, – заметил Метохитес. – А отвечать пришлось бы местному духовенству и самым состоятельным представителям общин. Конечно, они будут хвалить султана и клясть Афон. Особенно теперь, когда все вскрылось.

– Все вскрылось… – прошептал император.

– Не представляю, правда, как вы сумели заставить их это все устроить, – добавил Деметриос.

Константин даже остановился и поглядел на Метохитеса с немалым удивлением. Пытаясь понять – это он шутит сейчас так или что?

– Обалдеть! – только и выдал эпарх, который, наконец, понял весь комизм и трагизм ситуации.

– Вот именно. Обалдеть! Для меня их внутренние настроения были не меньшим удивлением, чем для вас. Я рассчитывал на то, что османы найдут у них доказательства иных преступлений. Прижмут. Народ же пусть и не массово, но начнет бродить. А что получилось?

– Османы нашли на Афоне то, что нашли… – резюмировал Лукас.

– Мда, – покачал головой император. – Нет, конечно, для меня было бы подарком, если бы Мехмед провел массовые казни. Взрослеет мальчик. Взрослеет. Но даже так – это чрезвычайно острая реакция. И она должна, просто обязана вызвать острое раздражение у православных.

– Она и вызывает. – развел руками Лукас.

– Вы серьезно? Тогда, где восстания⁈

– Болгарское и сербское духовенство прикладывают все усилия, чтобы смягчить реакцию населения. Но население все равно рьяно молится, говорят, что это все им за грехи.

– Боже… какое ничтожество… – только выдавил Константин, рефлексируя на эту вопиющую беспомощность и бесхребетность.

Он просто не знал, что где-то через век у Святой горы просто отняли почти все их владения. И никто толком не дернулся даже. Без всякой активной проповеди.

Почему?

Да потому же, почему и сейчас все прошло в целом тихо. Из-за нескольких веков последовательной пропаганды, направленной на абсолютизацию монашеского пути. То есть, принятия страданий и мучений, как испытаний, ведущих к спасению.

Афон нес эту модель в массы. Размягчая общину и делая ее податливой для завоевания и контроля. Когда же это коснулось его самого… реакция ничем не отличалась. За Афон молились.

Не брали оружие и пытались его спасти.

Нет.

Просто молились, считая это самым правильным.

А балканские бунты?

Они если и случались, то из-за денег. Да и то – не сейчас, а в будущем, когда духовенство в ходе разочарования в османах, начнется пытаться что-то изображать. Но это будет потом. Крепко потом. Веках в XVII-XVIII – эпизодами, а в массе лишь в XIX веке. Сейчас же люди лишь молились, видя только в этом по-настоящему действенный метод помощи. Что делало Афон жертвой самого себя…

– Мурад, как я понимаю, не подарит нам такого счастья, как отмена решений сына? – после некоторой паузы спросил император.

– Ни в коем случае! – решительно произнес Лукас. – Там за закрытыми дверьми, он может Мехмеда даже палкой поколотить. Но он понимает, что дни его сочтены, и не желает подрывать авторитет сына и наследника.

– Жаль… жаль…

Состояние здоровья Мурада II немало интересовала Константина.

Остро.

Живо.

Он старался собирать о нем сведения вот буквально отовсюду. Через что знал о достаточно плавном нарастании проблем.

В целом Мурад до сих пор сохранял ясность ума и немалую мудрость. Но… фоном с этим становились все сильнее головные боли и периоды пассивности. Он ведь не просто так в 1444 году отдал престол сыну[1]. Здоровье уже не позволяло нормально все тянуть. И если бы Мехмед не напортачил, то в 1446 году элиты не уговорили бы Мурада вернуться.

Сколько он еще протянет?

Бог весть.

Константин точно помнил, что в 1453 году султаном, без всяких сомнений, был Мехмед. А вот когда он им стал – загадка. Просто в памяти не сохранилось. Оттого и держал руку на пульсе. Ибо для него каждый вздох старого султана откладывал осаду города.

Мурад так же, как и Константин, мыслил весьма рационально и прогнозировал обширные восстания христиан. Потому и терпел Афон с его играми.

А сынок просто разбил иллюзии.

Всех вокруг.

Включая Константина. Слишком уж он увлекся образом мудрого, умного и осторожного Мурада, позабыв о нервном и излишне решительном Мехмеде. А сынок, в отличие от отца, предельно остро и болезненно реагировал на усиление Константинополя. Для него это все выглядело словно красная тряпка. Личный вызов. Особенно теперь, после того как его решительные действия принесли огромные земельные угодья в казну султана…

Наконец, они дошли.

Вон – целая делегация их встречала. Восемь инженеров и тридцать шесть мастеров, которых удалось вытянуть сюда – в «умирающий Константинополь».

За императором же следовал сенат.

Впереди он сам с Деметриосом и Лукасом как ближайшими сподвижниками. А следом остальные.

В тогах.

Что создавалось чрезвычайно необычный визуальный эффект. И технические специалисты, которые собрались на этом «построении», откровенно занервничали.

– Друзья, – произнес Константин, когда процессия приблизилась подходяще. – Мы собрались здесь сегодня для очень важного события. Для вас всех наука и ремесленное мастерство не пустой звук. Вы этим живете. В связи с чем я и сенат Римской империи решили учредить общество радетелей научно-технического прогресса и развития империи – OrdoMechanicus. Название, быть может, слишком однобокое, но очень характерное и узнаваемое.

Император сделал паузу, обводя взглядом присутствующих и пытаясь считать их эмоции, а если получится, то и мысли. И они казались смешанные. В чем-то близкие к шоку. Но он мог их понять. Шутка ли? Они впервые увидели группу мужчин в тогах. Ранее если кто-то их и имел возможность лицезреть, то только и исключительно на древних фресках. Ибо из практики такие одеяния давным-давно вышли.

А тут – вот они.

И сандалии.

И золотой венец на голове императора, вместо привычной короны и прочих обычных символов статуса.

– Прошу, – произнес Константин и передал группе свиток. – Это хрисовула. Вам надлежит в течение недели сформировать коллегию и выбрать магистра.

Ближайший к императору инженер, несколько неуверенно поклонившись, принял этот документ, скрепленный золотой печатью. В правовом поле Восточной Римской империи хрисовула являлась актом высшего ранга. Этакий аналог османского фирмана или папской буллы.

– Кроме того, – продолжил Константин, принимая подаваемый ему второй свиток, – Пандидактерион[2] передается в ваше подчинение и полное распоряжение. Сенат Римской империи принял решить возродить его в изначальном, старинном облике, в котором его задумывал Феодосий II. И сделать мировым центром научно-технической мысли.

После чего вторая христовула перешла людям напротив императора.

– И прошу вас – не затягивайте. Не далее, чем через две седмицы ваш магистр и выбранный среди вас попечитель Пандидактериона должны прибыть ко мне и изложить ваши размышления. Как устроить учебу? Кого можно было бы пригласить? Что потребуется? И так далее.

– Государь, – осторожно произнес Аристотель Фиорованти, – но ведь Пандидактерион посвящен изучению богословия.

– Мы решили учредить отдельное учебное заведение для подготовки духовенства. – ответил патриарх. – И видимо, не одно. После разгрома Афона нам предстоит создать целый комплекс обучения грамотных священников и богословов.

– Пандидактерион же, – добавил Константин, – я мыслю переименовать в Академию и организовать при нем большую публичную библиотеку и музейон с выставкой разных диковинок…

Разговорились.

Поначалу робко и неуверенно, но чем дальше, тем больше распаляясь. Нигде в Европе покамест не существовало того, что задумал Константин. А именно политехнического вуза. Практически везде доминировали два направления ученой деятельности: это богословие и юриспруденция. Все остальное – по остаточному принципу и не факт, что вообще присутствовало.

Самым же интересным оказалось то, что уже минут через десять беседа вырулила на крайне интересную дорожку. А именно к начальному образованию.

Сами инженеры и мастера о нем и не заикались, да и не помышляли, видимо, никогда. А вот Константин поинтересовался у них – как готовить кадры. И наводящими вопросами начал подводить к правильным, нужным выводам. В частности, к тому, чтобы охватывать все население сетью начальных школ. Самых что ни на есть простых и базовых, дающих азы. Но не для того, чтобы обучить людей. Тем более что чтение, письмо да основы арифметики едва ли тому же крестьянину хоть как-то пригодятся в его жизни.

Нет.

Цель была интереснее, а именно поиск толковых. Специально для того, чтобы тащить их дальше – обучая за казенный счет.

И эти инженеры с мастерами очень адекватно восприняли эту мысль, в отличие от тихо обалдевающего сената. По банальной причине – они самые были, по сути, разночинцами. То есть, выходцами из самых разных слоев общества…

– Мне кажется, что мы упускаем что-то очень важное, – заметил Метохитес, когда общение с будущим OrdoMechanicus завершилось.

– Что именно? – чуть нахмурился император.

– Как вы смогли нанести сокрушительный удар Папе? Через юристов, не так ли? Грамотных юристов. А получается, что медиков у нас готовят при госпитале, инженеров и мастеров станут учить в Академии, священников в семинарии… а юристов где?

– Это… верное замечание, – максимально серьезно произнес Константин.

– Юристов могут готовить в семинариях. – заметил патриарх.

– На самом деле у нас есть очень большой пласт знаний, который не смешать ни с чем другим. И уж точно его не стоит помещать в семинарии как профилирующий. – возразил император. – Юриспруденция, языки, история, философия и прочее. Это все тоже нужно и важно.

– Зачем нам философы⁈ – нахмурился патриарх.

– У нас уже один раз так подумали. Не так ли? Что-то хорошее из этого получилось?

– Философы плодят ереси и возрождают язычество! – решительно и даже в чем-то порывисто произнес патриарх.

– Вы понимаете, что вы говорите? – едва заметно улыбнулся император. – Вы фактически утверждаете, что горстка умных и начитанных людей представляют угрозу для веры христовой. Если же развить вашу мысль, то всякое образование и умение мыслить – суть угроза для христианства. Так, стало быть?

– Нет! Государь, беда не в учености. Беда в том, чем люди живут. И отдельные книги порой несут очень много зла.

– Это даже хорошо, да. – кивнул Константин.

– Хорошо⁈ – ахнул патриарх.

– Слабость православия в том, что мы не ведем публичные дебаты и не учимся отстаивать свою позицию. Умно. Грамотно. Если угодно – ловко. Из-за чего паписты нас часто бьют словами, сказанными через рот. Это порок и страшный недостаток. Наше духовенство должно уметь жечь глаголом и увещевать сердца. Для чего этот рассадник ереси и язычества чрезвычайно полезен. Он будет давать почву для бесед и дебатов. Позволяя оттачивать риторическое мастерство.

– И губить души, – буркнул патриарх.

– Не забывайте, нам еще массы мусульман возвращать в христианство. Что будет крайне непросто. Через что крепко подумайте над тем, кого и чему учить в семинариях. Острота ума и языка им нужна как никому, равно как и такт, порядочность да умение работать под страшным давлением.

– Я понимаю, – тихо-тихо произнес патриарх. – Но философы…

– Нужны, – перебил его Константин. – Немного, но нужны. Просто для того, чтобы будоражить общество и не давать богословам закиснуть. Понимаете? Самое страшное, что нас может ждать – это головокружение от успехов и почивание на лаврах в случае удачного возрождения империи. Через что внутри тела державы никак нельзя все делать гладко и ровно. Внутри должен быть нерв. Здоровый, разумный, но нерв. И желательно не один.

– Как бы этот нерв все не развалил.

– Быть может – это порочный путь, – чуть помедлив, ответил Константин. – Но мы шли по дороге благих намерений и сглаженных слов. Это привело державу к гибели. Тотальной и всеобъемлющей. Поэтому дальше нам нужно идти иначе – словно мы кошка, которую гладят против шерсти.

– Скверное сравнение, – покачал головой патриарх. – Многие связывают этих животных с Сатаной.

– А зря. Очень зря. Кошка защищает людей не только от грызунов, но и от чумы. Ведь ее распространяют крысы.

– Крысы? Кто вам это сказал? – удивился патриарх.

– Вычитал в какой-то одной из старых книг, – пожал плечами император, понимая, что ступил на тонкий лед. – Если быть точным, то не крысы, а блохи, которые на них живут. Сами грызуны к ней стойки, а вот люди, если их укусят те паразиты – болеют. Страшно болеют. Поэтому лично я не удивлюсь, что скверная репутация у кошек – это дело рук самого Сатаны, что пожелал навредить роду человеческому…

[1] В 1444–1446 годах Мурад II передавал престол сыну Мехмеду. Но тот не справился с управлением, чуть не спровоцировав бунт янычар, и в целом – знатно провалился, что вынудило Мурада II уступить уговорам элит и вернуться на престол.

[2] Пандидаектерион был основан в 855–856 годах на базе более ранней школы, основанной еще Феодосием II в 425 году. Первый вуз Европы. Изначально в нем изучали много всего значимого в прикладном смысле и выпуская, среди прочего, инженеров. Но после событий 1204 года произошел быстрый откат к статусу, по сути, обычной духовной семинарии.

Часть 3

Глава 6

1451, январь, 10. Константинополь

Это воскресное утро было просто замечательным!

Солнышко светило.

На небе ни облачка, отчего оно казалось особенно бездонным и каким-то удивительным. Да и ветер где-то прохлаждался, из-за чего в городе стоял практически штиль.

Анна вышла из Софии после службы и вместе со своими сопровождающими, отправилась в дом отца. Туда как раз обе сестры приехали – погостить. Ее немного кольнуло, что они не стали останавливаться в дворцовом комплексе, а заселились все к отцу. С мужьями, детьми и слугами. Но… не сильно. Мало ли? Может, родителя хотели уважить да потешить?

Она не шла.

Нет.

Верхом на коне ездить было неприлично для женщины, поэтому для нее построили небольшую коляску. Красивую, но аккуратную. В ней она и перемещалась по городу в сопровождении двадцати палатинов.

– Государыня, – произнес начальник отряда, подбежавший, когда повозка остановилась.

– Что там?

– Камень. Просто битый камень, который навален поперек дороги.

– Что-то обрушилось?

– Да, очень похоже на то. Полагаю, нам стоит развернуться и пойти иным путем.

В этот момент из-за поворота, откуда они приехали, выбежала толпа. Сотни две-три человек.

– Что происходит⁈

– Сидите тут! – рявкнул командир палатинов.

Бойцы же спешно строились, замыкая круг вокруг повозки. Выставляя перед собой щиты и готовясь принять натиск этой толпы бродяг. Во всяком случае, выглядели они именно так.

Оборванные.

Босые.

Глаза бешенные, словно у одержимых.

А в руках ножи – все кривые и ржавые. Кухонные и хозяйственные.

Налетели.

Набросились.

Но палатины стояли, активно работаю копьями. Пытались.

Минуты не прошло, как им пришлось их побросать и хвататься за свои кинжалы. Даже мечи не доставали. Не было смысла.

Навал шел очень плотный.

Щиты трещали.

Люди орали, хрипели… и умирали. Поведение же нападающих вызывало все большее подозрение. Они совсем себя не жалели. И били… били… били… Порой разменивая свою жизнь ради всего одного удара по палатину.

Анна в ужасе смотрела на происходящее.

Дорогие и красивые одежды ее охраны уже напоминали лохмотья. Едва державшиеся на телах и обнажающие обширные участки доспеха. Кольчуги, которая имелась ныне у каждого из палатинов.

Хорошими кольчугами.

Прямо вот очень.

Собранных из клепано-сеченых колец малого диаметра. Из-за чего легких и прочных. Ради чего пришлось много заказов много где. В том числе и у мамлюков.

Обычно такие не делали – дорого для кольчуги. Но у Константина был особый случай, поэтому он мог потратить и двадцать, и тридцать дукатов на такое изделие для тайной носки. И не только мог, но и тратил.

Под тканью головных уборов у палатинов тоже располагалось «железо» – черепники. Из-за чего нападающие могли защитников императрицы достать ножом только в лицо или в шею… но это было не так уж и просто. Тем более – фатально.

Минута.

Третья.

Натиск явно скис и заглох, а перед палатинам образовался целый завал из тел. Там и убитые, и раненые лежали вперемешку, мешая наседать.

– Копья. – скомандовал старший, видя это обстоятельства.

И сам быстро поднимая оброненное оружие, вручил бойцам, которые стояли в круге. Не все. Пятеро из двадцати лежали среди павших.

Но…

Но…

Но…

Эти бродяги ходили кругами, кричали и угрожали. Явно накручивая себя для нового натиска. Ну и, заодно накапливаясь.

– Государыня, – произнес командир. – Нам нужно пробиваться.

– А нам не сомнут?

– Обязательно сомнут. Поэтому я хочу пробиваться не в сторону дворца, а в сторону дома вашего родителя. Он же ближе. И там по пути есть пара заброшенных домов, в которых мы могли бы держать оборону.

– А они нам дадут туда отойти? Они на нас не набросятся?

– Конечно. Они обязательно это сделаем. Поэтому нам нужно быстро отходить. И позвольте я достану. – произнес старший, придерживая за ручку помогая императрицы выбраться. А потом вскрыв подпол и достав оттуда несколько странных предметов.

– Что это?

– Особые средства, – тихо ответил командир.

После чего достав кремень и кресало, начал разжигать огонь. Для чего в специальной шкатулке имелась ветошь.

Разжег.

Подпалил фитиль масляной лампы.

А с нее уже фитили этих шашек. Простых. Обычные цилиндры из бумаги, скрученной и склеенной во много слоев. Внутрь которых был забит искомый состав.

Опытный.

Константин его лично подбирал… и продолжает подбирать, проводя эксперименты. Сам он химию знал слабо, особенно историческую. Но школьный курс в свое время усвоил хорошо. Вот и крутил-мудрил, пытаясь нащупать состав для огнемета, ну, то есть, греческого огня.

И эти шашки – побочный продукт.

Вон – полетели в этих полубезумных людей, активно чадя густым черным и удивительно едким дымом, от которого глаза начинало щипать прямо почти сразу.

И на толпе это сказалось.

Заколебалась она.

Заволновалась.

И откатилась немного назад, выходя из-под удара. Чего командиру палатинов и требовалось. Подхватил императрицу на плечо и побежал в нужном направлении, а бойцы – за ним.

Минута.

И они ввались в одно заброшенное здание, начав там укрепляться, то есть, пытаясь соорудить хоть какую-нибудь баррикаду. Но это оказалось лишним.

Заметили.

Этот бой заметили.

Не зря император продавливал патрулирование города сводными отрядами бойцов городской аристократии. Ой, не зря. Вот и сейчас, услышав крики и шум битвы, они поспешили на помощь.

Кому?

Неважно.

Однако появление отряда из группы латников и арбалетчиков переменил всю ситуацию самым коренным образом. Те безумцы еще попытались атаковать. Но… все было кончено. Продавить этот новый отряд они не могли, а дым оповестил всю округу о беде.

– Что это за люди? – с нескрываемым ужасом спросила Анна, осторожно перешагивая через бездыханные тела. – Они вели себя странно.

– Хотел бы я знать, государыня. – устало ответил один из латников.

– Пленные? Где они? Давайте с ними поговорим.

– Их нет.

– Что⁈ Почему⁈

– Никто не сдался. Они все до последнего дрались, словно одержимые. Словно они какой-то отвар приняли чудотворный. Или не отвар.

– Это местные?

– Никто из нас не опознал ни одного человека, – ответил глава отряда палатинов.

– Тогда нужно спешить. За мной!

– Что⁈ Куда⁈

– Нам нужно отследить, откуда они шли.

– Государыня, нам нужно вас доставить в безопасное место! – решительно заявил старший из палатинов.

– Это приказ. – холодно и очень четко, аж звонко произнесла Анна. – Я приказываю вам следовать за мной.

После чего решительно направилась прямо через трупы по дороге. Бойцы же грязно выругались, но пошли следом. Оставлять ее одну было нельзя. Принять к ней силу – не решились. Ведь непосредственной угрозы не наблюдалась, а проследить маршрут действительно было бы неплохо. Тем более, обладая таким кулаком с латниками и арбалетчиками…

Спустя три часа эпарх быстрым шагом зашел в кабинет императора.

– Опросил?

– Да. На воротах никто не видел множества оборванцев.

– А не множество?

– Они постоянно в город прибывают. Многие из них ищут лучшей доли.

– Прямо вот оборванцы?

– Всякие. И бедные, и нищие. Но потихоньку и относительно равномерно. Максимум группами по три-пять человек. Редко больше.

– А там что, на стоянке удалось выяснить?

– Пока – ничего.

– Совсем?

– Совсем. Никаких личных вещей не найдено. Стоянка была рассчитана на шесть сотен человек. Жили они там несколько недель точно. Чем занимались – вопрос.

– Накапливались.

– Да, разумеется. Но скучно же столько времени.

– Дурманящие рассудок вещества.

– И что?

– Они там все это время, судя по всему, находились под их действием. А тут – им отказали в новой порции, сославшись на загруженность…

– Ясно, что ничего не ясно. – хмуро произнес император и встав, начал выхаживать по кабинету.

Метохитес молчал.

– Как ты думаешь – кто?

– Венеция после последнего урока вряд ли решиться вас задирать. Генуя еще раньше сделала свой выбор. Но есть отдельные дома. Так что их исключать не стоит. Особенно среди тех, кто доил Морею.