Текст книги "Вздох (СИ)"

Автор книги: Михаил Ланцов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)

– А они могли это устроить?

– Это не в духе Венеции, – покачал головой Метохитес. – Они либо подкупают элиты, либо отправляют убийцу с кинжалом или ядом. А тут… тут явно действовал тот, кто умеет работать с толпой.

– А это у нас кто?

– Судя по тому, что подготовка лагеря явно началась месяц или даже полтора назад… быть может…

– Думаешь?

– А кто?

– Никогда бы не подумал, что они на это решатся.

– На самом деле тучи сгущаются, – серьезно произнес Метохитес.

– В каком смысле?

– Помощь от итальянцев и французов идет очень слабо. Они поначалу много всего привезли. А теперь как-то вяло.

– И мамлюки?

– И они.

– Синхронно.

– Я потому и говорю – тучи сгущаются. Но, с другой стороны, нам передали довольно много всего ценного. Я начерно подвел итог, и у меня получилось, что нам передали всякого имущества тысяч на триста, может быть даже четыре дукатов.

– Ты по их оценкам мерил?

– Нет, конечно. Они же завышали, порой существенно.

– Хм… триста тысяч дукатов – казалось бы, огромное состояние, – покачал головой император. – А в масштабах города – капля в море.

– Думаю, что у них тут хватает своих глаз и ушей, – осторожно произнес Деметриос. – И они видят, что город уже не умирающий. И помощь ему не нужна.

– А что там с Мореей?

– Портовые сборы внедрили. Венецианцы воют. В парочке городов сгорели итальянские склады. Как раз там, где они пытались сильнее всего закупочные цены.

– Наши люди, которые отправились на переговоры в Геную… о них что-то слышно?

– Пока нет. Только с Неаполя последнее известие. И еще… Государь, в город прибыли люди от банка Сан-Джорджо.

– На ту сторону Золотого рога?

– Нет. На эту.

– Когда?

– Утром сегодня. Все ходят – вынюхивают что-то.

– Как не вовремя… или это не совпадение?

– Вы же сами сказали об уроке, которые Генуя усвоила. И о том, что они осторожничают.

– Сан-Джорджо – это не Генуя, это международный банк. Первый после конторы Тамплиеров. Да, он родом из Генуи, но их интересы не всегда совпадают.

– Этого нам только тут не хватало… – покачал головой Метехотис.

Император немного помедлил, задумчиво глядя куда-то в пустоту. После чего встал. Достал из кованого сундука шкатулку. И, открыв ее, протянул Деметриосу медальон.

– Что это? – нахмурился он.

– Поиграем немного. Наденьте это. И надо этот передать Лукасу.

– Поиграем во что?

– В старые деньги.

– Простите? Не понимаю. Какие старые деньги?

– Я слышал одну очень интересную историю в свое время. О том, что существуют некие старые деньги, что зародились еще в древней Финикии. И с тех пор, меняя места обитания, эти огромные средства кочуют по ойкумене.

– Никогда ничего подобного не слышал. – покачал Деметриос.

– Меня она и самого смущает.

– Тогда зачем это? – указал он на медальон.

– Почему бы не проверить? – улыбнулся император.

– Проверить что? Я правда не понимаю.

– Однажды мне рассказали очень интересную историю о том, что несколько очень состоятельных семей из финикийских городов убежали в Карфаген. Еще до его расцвета. Принеся с собой большие средства, накопленные там, в городах на побережья южного Леванта.

– Но Карфаген пал.

– Как и Финикия. – улыбнулся Константин. – В той истории была интересная деталь. Победив Рим и узнав его получше, старые семьи решили покинуть Карфаген. Что и было сделано. Через усыновление. Оно ведь в старинные годы бытовало широко, давая возможность раствориться и не привлекать внимания. После чего Карфаген пал, а Рим обзавелся отличным флотом, перевел армию на наем и начал внешнюю политику, близкую к той, что вел сам Карфаген до Пунических войн.

– А потом?

– А потом из Западной Римской империи эти влиятельные семьи перебрались на Восток. И следом – в Аравию, где укоренились у торговцев, что жили с индийских товаров, идущих Красным морем. А дальше после ряда событий, ребята вернулись в Италию. Большая часть заселилась в Венецию, остальные – в Геную. И упомянутый выше банк – осколок… причем кому он на самом деле принадлежит большой вопрос.

– Почему? – нахмурился Метохитес. – Мне казалось, что-то как раз очевидно.

– Потому что он мог доставать слишком много денег. Непомерно большие, по сравнению с торговым оборотом Генуи. Это я косвенно проверял. Сан-Джорджо действительно выдавал очень большие кредиты. Причем частью безвозвратные.

– Все это, – сделал Деметриос неопределенный и в чем-то пренебрежительный жест.

– Согласен. Очень похоже на пустую болтовню. Но мне очень интересно, где они берут золото. Много в Европе рудников золотых? Они истощились еще во времена языческого Рима. А торговый баланс с востоком у этих всех итальянцев или равный, или отрицательный. Золота же – много. Сам погляди на то, сколько у нас дукатов ходит.

– Может быть, торговля не в убыток?

– Я провел несколько проверочных оценок. Мы ведь не просто так ведет реестр судов. Что позволяет движение товаров в Черное море и обратно. И я так скажу – вывозится сильно больше.

– Так может, торгуются лучше?

– Серьезно? Думаешь, что они торгуются лучше выходцев из Трапезунда? – оскалился Константин.

Метохитес пожал плечами неопределенно, но не ответил. Император же продолжил:

– Понимаешь? Они что-то крутят-мутят. Что – я не знаю. Потому эту дурацкую историю со старыми деньгами и вспомнил. Чем черт не шутит?

– А что это за знак? – спросил он, указывая на медальон.

– Открытая ладонь была символом Баала и довольно широко употреблялась в Карфагене. Во всяком случае, я так сумел вычитать.

– Баал⁈ – ахнул Деметриос. – Это же Демон!

– Не пугайтесь. Открытая рука очень широко употреблялась. Она и сейчас у мусульман и иудеев популярна как рука Фатимы или Мириам. Ничего такого в нем нет. Обычный оберег от магии, привлекающий удачу и благословение.

– Я не хочу это надевать!

– Посмотрите на обороте. Видите – молитва и крест.

– Ну…

– Мусульмане и иудеи вполне его носят. Значит, ничего явно демонического или проклятого в нем нет. Просто некоторая сложная история.

– А кто-то еще знает про Баала?

– Вряд ли. Это было очень давно… очень… – твердо произнес Константин, которому вся эта история вспомнилась из прошлой жизни. Читал какую-то статью в свое время, и она отложилась. Как и почему – неясно. Но – отложилась. В общих чертах.

Деметриос помедлил.

Покачал головой.

Но потом все же взял медальон.

– Боже-боже… Чем же мы занимаемся?

– Играем с огнем.

– А если там действительно старые деньги? Что мы будем делать?

– Вопрос вообще не так стоит. – улыбнулся Константин. – Эти медальоны были сделаны давно. Уже год как. И просто ждали подходящего момента. Понимаешь… я не понимаю? И я не верю в эту легенду, полагая, что ответ куда как проще. Но почему бы не попробовать? Тем более что в символе этом нет ничего плохо. И мы вполне его ввести для сенаторов.

– Как метка Баала?

– Как метка ветхозаветного наследия и параллель с Римом, в котором этот знак имел довольно большое значение. Вот и будет он знаком тех, кто руки империи, кто руководит ей.

– Тогда зачем все эта история про старые деньги?

– Затем, что я не хочу тебе врать и есть очень маленький шанс, что это все не пустая болтовня. Понимаешь? Он очень небольшой, но он есть. И я себе не прощу, если проверю. Да ладно… проверю… это слишком громко – не попробую проверить.

– Хм… – задумчиво хмыкнул Метохитес.

– Пригласим этих представителей банка. Поговорим. И будем ждать-наблюдать.

– А что мы будем ждать?

– Вот и узнаем, друг мой. Вот и узнаем. С ловлей на живца всегда слишком много неопределенности…

Часть 3

Глава 7

1451, январь, 21. Милан

– Какой неожиданный визит, – произнес Франческо Сфорца, проходя и садясь в кресло.

– Дела… – развел руками Джованни Джустиниани, садясь следом.

– Раньше у нас были другие дела. – холодно усмехнулся герцог Милана. – А, впрочем… интересы кого вы представляете?

– Генуи.

– Серьезно? А до меня доходили совсем иные слухи.

– И какие же? Что приписывает мне молва?

– Злые языки болтают, будто бы приняв титул нобиля Римской империи, вы сделали свой выбор… предпочтя Генуе совсем иную державу.

– Мой дом – вассал императора уже давно, но это не мешает нам оставаться генуэзцами.

– Так я не прав? – выгнул бровь Франческо с едва заметной улыбкой.

Джованни замер и нахмурился.

Молча.

Он думал.

Внутри всплывало неудовольствие и даже раздражение. С другой стороны, начинать эту сложную миссию со споров – пустое.

– Не знаю, – наконец произнес кондотьер, давая собеседнику если не правоту, то чувство некоторого удовлетворения.

– Я думаю, что вы знаете и понимаете ответ, но не готовы его принять. Ха! Черт возьми, я чуть вином не поперхнулся, когда узнал, что Галеаццо возвели в сенаторы Рима. Это какая-то игра? Может быть, вы мне объясните?

– Это не игра, – тихо и твердо произнес Джованни, глядя прямо в глаза собеседнику.

– Даже так? – нахмурился Сфорца.

– Понимаете… я никогда не встречал человека, который НАСТОЛЬКО верил в свою миссию. Он пойдет на все ради возрождения Римской империи. Всем пожертвует. Даже собственной душой.

– Фанатик?

– Нет. Он кто угодно, только не фанатик.

– Тогда что? Амбиции?

– Если бы, – хмыкнул Джованни. – Это… что-то необъяснимое. Я же был с ним знаком в прошлом. И… я не знаю, что с ним случилось. Одержимость какая-то. В хорошем смысле слова.

– А его проверяли священники? Вы поймите меня правильно – это все звучит очень странно и подозрительно.

– В том и дело, что проверяли. И наши, и люди Афона, и даже агаряне. Он чист. Но… не понимаю.

– Не понимаете, но выступили за него в Морее. Почему?

– Он предложил интересную, выгодную сделку.

– Бросьте, – отмахнулся Сфорца. – Мы с вами люди меча и воли. Какая сделка? Разве вы или я будем делать то, что не считаем нужным?

Джованни промолчал размышляя.

– Так что? Из-за чего вы выбрали сторону там на полуострове?

– Думаю, что это произошло еще раньше. Когда император сумел заставить похитителей его невесты заплатить ему денег, чтобы позволить ее вернуть.

– Как-как⁈ – ахнул Франческо.

– Он умен и очень опасен, но… не это главное. Вы хорошо знаете латынь?

– Подходяще.

– Sed quid timer, cum iam non sum ego? Intra cineres, intra tenebris, intra dolores аd astra cado, Domino meo servo mortuus iam, sed ago pro aliis[1]. – медленно произнес речитативом Лонго.

– Жуть какая! Что это?

– Это слова – кредо императора. Вы говорите, что мы с вами люди оружия и воли. Он же концентрат воли, в котором все… вся его сущность сжата в кулак. Вы спросили меня – не ведут ли его амбиции. Быть может – это именно так, но не личные. Он словно растворился в теле империи. Он стал духом империи. И люди вокруг него словно оживают… просыпаются… словно бы какая-то пелена спадает или болезнь отступает, а в сердцах людей возгорается надежда… Хотя его поступки далеки от благости…

Джованни все говорил и говорил, а Франческо внимательно смотрел на визави, пытаясь найти хоть какой-то признак игры. Но… нет. Опытный кондотьер, что сидел перед ним, верил во все эти слова, говоря предельно искренне. Его выдавали глаза. Поначалу-то он держался ровно, но чем дальше он говорил, тем сильнее менялся взгляд.

Искра какая-то в нем проступала.

И слова.

В них вплетались какие-то обрывки латыни. Но не той церковной, к которой привык Франческо. Нет. Это было что-то совсем иное.

– Но вы все равно верны Генуе? – как-то невпопад ляпнул Сфорца, обескураженный собеседником.

– Разумеется.

Степень обалдения герцога усилилась.

– Хорошо. Хотя нет. Нехорошо. Я совершенно вас не понимаю

– Понять меня несложно. – улыбнулся Джованни. – Я просто прикоснулся к истинному величию древнего Рима, которое пытается возродить император. И ощутил всю ничтожность той мышиной возни, в которой жил прежде.

– А как же величие христианской веры?

– Там на востоке, от него ничего не осталось. Агаряне сплошь и во всем доминируют. Здесь же – просто распад и тлен. Нет-нет. Император возрождает тело империи. Ее кости, мясо и клыки.

– Хм… – кивнул Сфорца, принимая эту позицию, которая в целом была достаточно близка к его собственной. Хотя, быть может, и не настолько осознанной. Однако определенное духовное родство все равно проступало отчетливо. – Давайте перейдем к делам. Какова цель вашего визита?

– Император очень недоволен поведением Венеции.

– Я должен удивиться? – усмехнулся Сфорца.

– Он желает переменить сложившуюся ситуацию. Но многие порты Италии и Франции под контролем Венеции, и нам было бы сложно торговать, но… император предложил следующий вариант. Мы везем товары в Геную. А оттуда везем их в Милан и далее по всему северу Италии, а также на север по старой римской дороге – Via Francigena.

– Продолжайте, – прямо как-то посветлел ликом Франческо. – Какие товары?

– В первую очередь – шелковые ткани. Во вторую – книги.

– Книги? Не представляю, кому здесь могут понадобиться эллинские книги, – несколько расстроился Сфорца.

– Зачем эллинские? – улыбнулся Джованни и протянул собеседнику томик, с которым зашел к нему. Неприглядный на вид, но аккуратный.

Тот принял его.

Полистал.

И выразительно глянул на Джустиниани, задавая безмолвный вопрос – слишком очевидный, чтобы его высказывать.

– У меня пять тысяч таких книг, и я их готов продать по шесть дукатов.

– Шесть, значит…

– Император готов при необходимости выдать хоть пятьдесят тысяч таких копий.

– Они странные. С ними все в порядке?

– Мы сажали клириков проверять книгу. Это вульгата самого каноничного вида. Позже же выяснилось, что я сам привозил императору сей текст, с которого он организовал копирование. Быстро и дешево.

– А почему буквы такие странные?

– Не знаю. – развел руками Джованни. – Но согласитесь, читается это все намного легче.

Франческо полистал еще книгу и положил ее на столик.

– Шелковые ткани вы тоже привезли?

– Они в Генуе на складе. Мы опасались ехать просто так к вам, без договоренностей…

И начался торг.

Первый герцог Сфорца вел очень сложную партию на балансе сил. Дружил с Козимо Медичи из Флоренции и пытался сформировать военно-политический блок на севере Италии. Подходящий для того, чтобы сопротивляться внешнему давлению как со стороны Валуа, так и Габсбургов.

А вот у Генуи ситуация была аховой из-за напряженного противостояния с Арагоном. В 1444 году был заключен мир между противниками, через что борьба перешла в плоскость напряженного пиратства. В 1450 году мир истек, но стороны не перешли к полноценной войне, продолжая друг друга отчаянно грабить на морях. Что очень сильно подрывало могущество республики, мешая торговле.

При этом внутри Генуи единства не было от слова совсем.

Раздрай.

Причем явно поддерживаемый третьими силами. Потому что региональные кланы, очевидно, не обладали подходящими ресурсами для борьбы с дожем. Но делали это из года в год. И вполне успешно, нередко даже парализуя управление республикой…

– Я ведь не грешил против истины, когда говорил, что действую от имени Генуи и в ее интересах. – заметил Джованни.

– Да-да, – улыбнулся Сфорца, забавляясь этими словами.

– Сюда меня направил наш дож Пьетро ди Кампофрегозо.

– Разве не император?

– Нет. С его предложением я прибыл к дожу. – на голубом глазу выдал Джустиниани.

– Интересно. И что же это за предложение?

– Торговую его часть я уже озвучил.

– А не торговую?

– Создание военного союза республики и герцогства.

– То есть, республики, герцогства и империи? – подмигнул Сфорца, прямо указывая на недоговоренность.

– Да, можно и так сказать. Но главное – это сейчас помочь дожу ликвидировать провинциальную оппозицию в лице домов Адорно, Спинола, Фиески и иных. Без этого республика не сможет стать полноценным морским крылом союза.

– Я правильно вас понял? Вы хотите ударить по банку Сан-Джорджо моими руками? – ахнул Франческо.

– Не совсем так. У Пьетро ди Кампофрегоза и его союзников сил недостаточно для решения этого вопроса. Своего рода баланс. Поэтому без вас нам не обойтись. Император считает, что официальное привлечение ваших войск могло бы спровоцировать нейтральные дома. И самым разумным является использование миланских войск как наемных компаний.

– А у вас есть, чем мне платить?

– Нет. Но это не важно. Ибо это лишь юридическое оформление, чтобы вас в Генуе не посчитали агрессором. Нашему союзу ведь это совсем ни к чему?

– А борьба с банком Сан-Джорджо нам зачем?

– Руководство банка намного шире, – улыбнулся Джованни. – Возможно, вам не известно, но первый голос у дома Гримальди. Да и Джустиниани имеют немалый вес. Это не удар по банку, это помощь с прекращением вялотекущей гражданской войны внутри него.

– Это все интересно и даже соблазнительно, но… разве Арагон не повредит вашим перевозкам по морю? Тем более в свете его сближения с Кастилией. Насколько я знаю, они ведут себя крайне непотребно в морских делах по отношению к вам.

– Император и тут предложил интересное решение – конвои. То есть, организованные группы торговцев под прикрытием боевых кораблей. Пиратам они станут не по зубам.

– Если только пираты не станут собираться в целые флоты.

– И тут есть решение.

– Да? И какое же?

– Поднять на части кораблях Генуи флаг Римской империи.

– Какой интересный ход мыслей у него…

* * *

Константин же в это самое время сидел в кресле и крутил в руках медальон. Тот самый, со знаком открытой руки и глаза. Вспоминая о переговорах с представителями банка Сан-Джорджо.

Он тогда их принял в кабинете.

Один, потому что ни Лукас, ни Деметриос не смогли поучаствовать по разным причинам. Вполне, надо сказать, объективным. Хотя, как ему казалось, они попросту испугались играть в такую игру.

Представители банка вошли, все трое, и тактично остановились на пороге. Ожидая приглашения сесть. Попутно буквально ощупывая это все пространство взглядами. Но в отличие от многих эти не на здорового пса первым делом обратили внимание, а на книги.

– Все прочли? – поинтересовался император, после некоторой паузы.

– Мы просим прощения, – поклонился старший. – Просто это так необычно.

– Видеть книги? Только не говорите мне, что вы не любите читать.

– Чтение – наша работа. Часть ее. Только далеко не всегда читать нам приходится именно книги.

– Жаль… жаль… А я надеялся встретить хотя бы среди вас ценителей старины.

Никакой реакции не последовало. Эти люди лишь пожали плечами.

Император же продолжил начатую линию проверок. Начал копаться в бумагах, выронив из папки небольшой золотой амулет. Да так удачно, чтобы он упал совсем близко со старшим этой группы.

И опять – пусто.

Да, любопытство.

В целом же их отпустило быстро. Да и вообще – ни один из трех гостей так и не взял в свои руки медальон. А мог. Константин ведь не спешил его убирать.

Но нет.

Опять никакой нужной реакции. И это уже даже начало раздражать.

Фоном же шла беседа о том, как банк и император могли бы оказаться полезными друг другу. И Константин пытался нащупать готовность Сан-Джорджо принимать, например, имперские векселя в качестве денег.

Хотя они кривились. Те, кто прибыл на переговоры с ним, мыслили предельно туго и линейно. Можно даже сказать – излишне приземленно. В общем – поговорить-то поговорили, но ни о чем не договорились.

Пустота и стена. По всем вопросам.

И это злило.

В том числе и потому что в глубине души он рассчитывал нащупать ту самую древнюю организацию. А тут такой облом.

Зачем?

Просто хотелось. Впрочем, рефлексировать долго он не стал – занялся делами, с легким злорадством держа в уме, что волей-неволей стал источником далеко идущих проблем для банка. Пока еще не понимая, что он уже внутри схем и вовлечен во внутренние разборки этой финансовой организации…

[1] Это цитата из песни «Мертвые служим» про Роковых Орлов из мира Warhammer 40000. В нем Константин поменял только одно слово «vivo» на «ago», чтобы текст не выглядел слишком опасным с точки зрения богословия. Именно это четверостишье император озвучил Анне при первой встрече, смутив и заинтриговав. Перевод:

Но чего страшиться, когда «я» уже нет?

Сквозь пепел, сквозь тьму, сквозь страдания

Я падаю к звездам, служа моему Господу

Уже мертвый, но действующий ради других.

Часть 3

Глава 8

1451, январь, 27. Эдирне (Адрианополь)

Мехмед медленно шел по саду.

Красивому, хоть и «растрепанному». Как здесь несколько часов назад умер его отец, сразу суета и завертелась. Пытались понять – не убийство ли. Многое кверху дном перевернули. Особенно рьяные – так и вообще – полезли в клумбы цветы выдергивать, пока их не одернули.

А все почему?

А потому что внезапно.

С утра еще султан чувствовал себя терпимо. Легкая головная боль, которая сопровождала его почти постоянно, равно как и слабость. Но в остальном – терпимо. Лучше, чем в иные дни.

Помолился.

Позавтракал.

И отправился в этот сад – немного подремать да подумать. Заодно всякую малозначительную текучку порешать, если случиться.

Тут-то беда и случилась.

Он подошел к креслу отца.

Уютному.

Испытывая при этом смешанные чувства. Последние месяцы он злился на него. Считал его поступки неоправданно добрыми и мягкими. И порой даже хулил в сердцах. Сейчас же… он испытывал какую-то пустоту и обиду, что ли.

– Повелитель, – раздался голос Халил-паши. – Приношу вам мои глубочайшие соболезнования. Это такая трагедия.

– Особенно для вас. – огрызнулся Мехмед.

– Повелитель, если вы сомневаетесь в моей искренности и верности, то я без колебаний приму любой ваш приказ.

– А если я прикажу отрубить вам голову?

Халил-паша преклонил колено перед ним и подставил голову в символическом жесте, дескать, рубите – воля ваша.

Мехмед от этого даже несколько смутился.

– Встань.

– Я верен престолу до последнего своего вздоха.

– Разузнай, что тут случилось. Отец с утра чувствовал себя неплохо, а тут – внезапная смерть.

– Он давно хворал.

– Его лицо было перекошено, словно в ярости. Мы уже опросили людей – тут находились только те, кто обычно. Он разбирал бумаги, и тут ему стало дурно.

– Бумаги… – тихо повторил Халил-паша, разглядывая листок, который валялся на красивых плитках пола. Он его как раз разглядел, когда склонял голову для удара.

– Да, обычные бумаги.

Великий визирь наклонился и поднял этот листок. Он был некогда сложен вдвое, а теперь слегка истоптан. По нему явно прошло много десятков ног. Однако на обороте все еще читалось: «Не благодари. Они всех давно уже злили» на койне.

Без подписи.

Без пометок.

– Что ты там такого нашел?

– Не эту ли бумагу держал ваш отец, когда ему стало плохо? – сказал Халил-паша и протянул лист новому султану.

– Что здесь написано? Я скверно знаю эллинский.

Прозвучал перевод, и Мехмед в недоумении уставился на визави:

– И что это значит?

– Ваш отец сильно переживал из-за событий, связанных с Афоном. Как их выходки, так и суровости наказания, которому вы их подвергли. Если я правильно понимаю, эта записка – признание неизвестного в том, что вся эта история была им подстроена.

– Константин, – прошипел Мехмед.

– Весьма вероятно, – кивнул Халил-паша, – хотя записка не подписана. Но… я бы предположил авторство именно этого лукавого повелителя эллинов.

– «Не благодари», – холодно произнес султан. – Почему? За что?

– За земли. Это же очевидная язвительность, повелитель. Автор записки словно бы снисходительно кинул подачку – земли Афона и отмахнувшись, буркнул: «Не благодари».

– Какая тварь…

– Опасная, Повелитель. Очень опасная.

– Он явно заигрался… и зажился на этом свете. Отдай распоряжения и в самые сжатые сроки собери нужных людей – будем начинать готовить осаду.

– Будет исполнено, Повелитель. – чинно поклонился Халил-паша.

И хотел было уже удалиться, довольный тем, как сумел случайную находку использовать для канализации раздражения и укрепления лояльности, но тут послышались шаги. Быстрые. Кто-то легкий почти бежал.

– Что⁈ – спросил Мехмед с явным и немалым раздражением.

Юноша затрясся и бросился султану в ноги, начав умолять простить его и помиловать.

– Говори по делу! – рявкнул Мехмед.

– Церкви. Церкви Румелии. Там новое воззвание висит. Висело.

– ЧТО⁈ – рявкнул султан, и сам не понял, как снес гонцу голову саблей.

– Повелитель, – вкрадчиво произнес Халил-паша, – изволите послать за новым гонцом?

– От кого он прибыл?

Великий визирь видел этого юношу раньше и безошибочно понял, от кого пришла эта новость. Вот к нему они и отправились с Мехмедом. Быстро.

Наверное, даже слишком быстро. Тем более что султан свою окровавленную саблю все так в руке и держал, распугивая встречных людей. Халил-паша же не спешил его осторожно одернуть, подкидывая «дрова» в костер нужных, правильных оценок.

Добрались быстро.

– Рассказывай! – рявкнул Мехмед.

Этот визирь побледнел и отшатнулся, увидев окровавленную саблю. Но, несмотря на опасность момента, начал говорить. Дескать, на крупных православных церквях прибиты листовки, в которых жестко критикуется монашество.

Да так – что многие священники за голову хватаются.

Но намного хуже другое.

Незадолго до того прошел слух, будто бы османы готовят новую провокацию. Им понравились земли Афона, и они теперь облизываются на земли иных монастырей. Сами же листовки писаны на пергаменте. Скобленом. Но не так, чтобы и очень хорошо – если приглядеться, то турецкие записи проступают то тут, то там.

– А что Константинополь?

– На Софии тоже ее прибили, да рядом раскидали, и Константин уже выступил с осуждением.

– Каков мерзавец! А? Скажи на милость⁈

– Повелитель, – осторожно произнес Халил-паша, – как вы прикажете поступить?

– Начинаем срочно собирать войска и готовиться к осаде!

– Вы позволите?

– Что⁈ – раздраженно воскликнул Мехмед.

– У него при дворе есть свои люди. Помните ту историю, когда он забегал как мышь под веником? Просто не так поняв то, что ваш отец пригласил к себе слишком очевидных слуг. Ему кто-то донес.

– Так это же хорошо, если он узнает, – оскалился султан.

– Повелитель… мы едва ли сможем начать осаду скорее, чем через полгода. Это очень много времени для такого мерзавца, как Константин. И я практически уверен – он сумеет что-нибудь придумать такого, что отвлекало бы вас от осады.

– Вы его переоцениваете!

– Воля ваша, прикажите, и я подчинюсь. – смиренно ответил Халил-паша.

Мехмед же заходил кругами.

Вытер саблю и убрал ее в ножны. Несколько раз останавливался и поглядывал на смиренный вид великого визиря. Султану очень не понравились эти слова. ОЧЕНЬ. Словно бы тот умывает руки.

– И что ты предлагаешь? – наконец, спросил Мехмед.

– Имитируем подготовку к какому-нибудь походу. Чтобы имело смысл собирать войска. Я бы даже попробовал запросить отряд от Константина.

– А он даст? – усмехнулся молодой султан.

– Кто знает? Но попробовать можно. Сами понимаете, задача будет стоять сложная и ослабить хоть немного оборону этого города – уже польза великая. Ибо каждый защитник на стенах нам кровью великой отольется.

– Хорошо. Подготовьте все, как считаете нужным. И завтра я жду вас с докладом…

* * *

А тем временем совсем недалеко – в Константинополе, проходил совсем другой разговор. Император собрал очередное совещание инженеров…

– … таким образом, модель выдержала наши ожидания по скручиванию и изгибу.

– Пока это предположения. Никто не знает, как поведут себя крупные детали. Вы все не хуже меня знаете, что небольшая лучинка гнется намного лучше, чем бревно, из которого ее получили.

– Он говорит разумные слова, – поддержал Аристотеля Фиорованти император. – Нужно уже построить полноразмерные детали, некоторые, и все проверить.

– Такие усилия создать не так просто, – заметил прибывший с Кипра кораблестроитель.

Один из трех.

Они все ж таки добрались до Константинополя, вместе с бригадой столярного дела мастеров. В первую очередь, опытные плотники и немного столяров.

Прибыть-то прибыли, но строить по наитию император не захотел. А по чертежам они не умели, как и вообще все в этом мире. Технологии этой не появилось. Ну, разве что у венецианцев. Впрочем, доступа к его судостроительным технологиям у Константина не имелось, и проверить эту версию он не мог.

Поэтому – фантазировал и импровизировал.

В архитектуре чертежи уже активно и широко применялись при строительстве сложных сооружений. В Италии и не только. Так что новой эта технология не являлась, просто не применялась к кораблям. Правда, император пошел еще дальше. Он предложил не просто чертить корабль перед строительством, но и строить его малую модель. А потом над ней всячески изгаляться.

Крутить-вертеть, проверяя на прочность. Проверять остойчивость и специфику качки. Но самое интересное – это протаскивание по специальной опытовой канаве шириной в два шага и длиной в сто. В нее наливали воду и следили за тем, как модель по ней идет и насколько сильную волну поднимает. А также насколько она ту самую волну держит. Создать ведь ее не представляло особой сложности, польза же от этого выглядела великой.

Вон – все кораблестроители кипрские увлеклись так, что порой даже спали в опытовой мастерской. Делая варианты модели одну за другой и испытывая.

Им было безумно любопытно посмотреть, зароется ли этот крошечный корабль носом в волну или начнет на нее всходить. Перевернется ли при сильном боковом ударе? И так далее.

Как дети с увлекательной игрушкой.

А те восемь инженеров, которые теперь составляли Ordo Mechanicus, активно им помогали. Подход им тоже пришелся по душе. Моделирование, чертежи, попытки все рассчитать до строительства… оно ведь часто выливалось в разного рода дебаты, в ходе которых Константин «невольно» подкидывал им формулы из школьной программы. Те же законы Ньютона. Ссылаясь на то, что где-то их выхватил в античном корпусе, дескать, он прочел так много книг Великой старины, что уже и не помнил – откуда что.

Хватало.

За глаза.

Тем более что его тезы вполне укладывались в ожидания Ренессансных ученых о том, что в Античности было все. Да и опыты показывали верность формул. Дальше же ребята просто придумывали – откуда что взялось. Чаще склоняясь к каким-то неизвестным трактатам Александрийской школы, которые, де, обнаружились в библиотеке императора.

Константин об этих беседах отлично был осведомлен, а потому активно штудировал все копии и оригиналы этой самой школы, которые у него нашлись. Очень, надо сказать, немногочисленные.

Для чего?

Так, все просто – чтобы самостоятельно написать трактат в подражание. И желательно не целиком, а обрывками. Вводя через него среди Ordo Mechanicus корпус физических знаний, опережающих XV век. Благо, что если действовать с умом и держаться языковых оборотов, не применяя слов, которые придумали позже, то «состряпать» такой трактат было не очень трудно.

И даже авторство не требовалось. Ведь его можно подавать как нечто, не сохранившее целостность. И никто бы не удивился.

Более того, Константин пытался нащупать подходящие и другие направления, чтобы легализовать свои знания. Осторожно. Но окно возможностей было невероятное, если его использовать с умом.