Текст книги "Вздох (СИ)"

Автор книги: Михаил Ланцов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 14 страниц)

Annotation

1450 год.

Константин перехватил управление городом. Но это не победа – это шанс, маленький шанс очистить эти "Авгиевы конюшни", давая тяжело больной империи надежду на выздоровление.

Впрочем, враг не дремлет.

Как внешний, так и внутренний... и грань между ними порой не провести...

Византия v2.0. Том 2. Вздох

Пролог

Часть 1

Часть 1

Часть 1

Часть 1

Часть 1

Часть 1

Часть 1

Часть 1

Часть 1

Часть 1

Часть 2

Часть 2

Часть 2

Часть 2

Часть 2

Часть 2

Часть 2

Часть 2

Часть 2

Часть 2

Часть 3

Часть 3

Часть 3

Часть 3

Часть 3

Часть 3

Часть 3

Часть 3

Часть 3

Часть 3

Эпилог

Византия v2.0. Том 2. Вздох

Пролог

1450, апрель, 7. Эдирне (Адрианополь)

– Люблю тишину, – произнес мужчина в дорогом османском костюме, садясь в изящное резное кресло. – Деньги и тишину.

– Деньги любят тишину. – развел руками его собеседник в рясе, оставаясь стоять.

– Верно. А то, что сейчас происходит в городе… оно слишком шумно.

– Он испугался. Имеет право.

– Он? Судя по тому, что я о нем слышал, скорее небо упадет на землю, чем эта хладнокровная тварь испугается. Эта суета наводится намеренно. Зачем?

– Мне это не известно.

– А кому известно?

– Я могу поспрашивать, но… Этот человек умеет не болтать о том, о чем не стоит.

– Очень полезное качество. Очень. Многим верным слугам нашего Повелителя оно совсем не помешало бы.

– Увы… он не его слуга.

– Это правда. – произнес мужчина в дорогом османском костюме. – Увы.

– Столько лет мы думали о нем одно…

– Да, – перебил его осман, – этот человек сумел нас удивить.

Мужчина в рясе чуть замер, а потом, склонившись в вежливом поклоне, спросил голосом заговорщика:

– Чем я могу быть вам полезен?

– Меня тревожит та суета, которую наводит это человек.

– Увы, я не обладаю никаким влиянием на него.

– Мы оба знаем, что ваша скромность – лишь вежливость. – усмехнулся осман.

– Вы желаете, чтобы этот человек прекратил приготовления к осаде?

– Нет. Сейчас город – очень удобное место для тихих дел. Был. Пока Никифору не отрезали голову.

– Он виноват сам.

– Даже так?

– Его сгубила жадность. Я еще после сцены у ворот Влахерн понял, что город ждут потрясения. На моей памяти ни один из василевсов так не въезжал во дворец. Да еще и эти странные слухи.

– Ах это… – пренебрежительно махнул рукой осман. – Неужели вы в них верите?

– Нет. Не верю. Я точно знаю, что этот человек говорил кое-что из приписанного ему. И на той галере действительно случилось нечто необъяснимое. Светящиеся глаза, резкое изменение нрава… словно… боюсь, я даже не могу слов подобрать.

– Вы сейчас говорите серьезно? – нахмурился осман.

– Да. Предельно.

– Хорошо. Допустим. – потерев лицо, произнес осман. – Это от Бога или от шайтана?

– Мы проверили его на одержимость, но явных признаков не выявили. Да, он изменил свой нрав и знает то, чего не должен. Но это может быть и озарением… преображением… Мы не знаем. Не понимаем.

– У наших улемов спрашивали?

– Разумеется. И вашими способами тоже одержимость проверяли.

– Это крайне… занятно, но… хм… впрочем, это не так важно. – медленно и как-то неуверенно произнес осман. – Вполне допустимо, что этот человек решил устроить показную суету с подготовкой города к осаде. Неприятно, но терпимо.

– А если она не показная?

– Тем более. Никифора, конечно, не вернуть. Но… вы подали мне интересную мысль. Надо подумать, как войти в шелковое дело. Через кого-то надежного. Чтобы к нам след не вел.

– Только в шелк?

– Я не привереда, – добродушно улыбнулся осман в дорогом платье. – Меня интересует все, что пахнет деньгами. Лучше – большими. Если, конечно, это не вредит моему Повелителю.

– А разве занятие города не к вящей пользе Повелителя?

– Не знаю. Порой я очень боюсь, что, взяв его, мы возгордимся и потеряем голову, не заметив сего. Пока он выглядит будто заноза в нашей заднице – он приносит великую пользу. Мда. Так что вы уж займите делом эту беспокойную натуру.

– Прошу прочтения?

– После тех атак, которым он подверг Афон и Рим, я серьезно переживаю. Мне кажется, что суетой в городе все это не закончится. Найдите уже способ занять его делом и не дать испортить мне игру. Один неосторожный выпад в сторону Повелителя и все пойдет прахом.

– Внутри города я бы не рискнул.

– А и не надо внутри. Не надо. У него, что, бед никаких нет и сложностей за его пределами? Вот пусть они и обострятся. Только надо ему передать негласно, что Повелитель внимательно следит за ним и, если он не хочет, чтобы войска… ну вы поняли.

– Отлично понял. – глубоко поклонился собеседник османа. – Вы мудры, уважаемый. Впрочем, как всегда.

– Мне нравится твоя лесть. Это за работу. – произнес он, кидая ему свиток. – Здесь освобождение от налогов для ваших… хм… дружеских торговцев в Селаник[1]…

[1] Селаник – это турецкое название Солонников.

Часть 1

Глава 1 // Дела семейные

«Надо знать, что с врагом можно бороться двумя способами: во-первых, законами, во-вторых, силой. Первый способ присущ человеку, второй – зверю; но так как первого часто недостаточно, то приходится прибегать и ко второму»

– Никколо Макиавелли, Государь

Часть 1. Глава 1

1450, апрель, 16. Константинополь

Император внимательно смотрел на Деметриоса Метохитеса и только диву давался. Темпы, с которыми он перенимал отдельные приемы аналитики и презентации казались удивительными… просто невероятными…

Показал?

Объяснил?

Пару раз помог, разбирая и комментируя. И если прием был толковый – он уже попадал к нему на вооружение. Как, например, это графическое оформление доклада.

Здесь, у императора, собралось небольшое собрание. Двадцать семь человек. Ядро сторонников, которых он старался так или иначе вовлекать в управление крохотной державой.

Не у всех имелись мозги.

Так получилось.

Поэтому он и подсказал Метохитесу метод донесения информация, чтобы попроще и нагляднее. Ибо других людей Константину было брать неоткуда…

– … таким образом, – продолжал вещать эпарх, – в городе было насчитан сорок девять тысяч двести двадцать один человек. Совокупно. И мужчин, и женщин, и детей, и стариков, и увечных, и немощных. Всяких.

– Это точно? – спросил немало удивившийся Лукас.

– Насколько это возможно. Кто-то ведь постоянно рождается и умирает, кто-то постоянно приходит, кто-то уходит. Движение населения в городе я пока оценить не смог. Это большая работа.

– А разве ворота и порт не позволяют это отслеживать? – поинтересовался император.

– Пока – нет. Это же нужно каждого учитывать. Кто? Откуда? Куда? – устало произнес Метохитес. – Во-первых, это долго. Из-за чего возникнут очереди, что сильно ударит по доходам города. Во-вторых, это дорого. Ведь к каждому такому месту, считай таможне, нужно как минимум одного толкового и грамотного приставить. А лучше двух или трех. И после этого все это как-то считать и обобщать. День за днем. Что само по себе, вероятно, требует целой кучи толковых счетоводов.

– Так может быть, сделаем как у меня во дворце?

– Как именно?

– Ну… смотрите. У нас в городе пятьдесят тысяч человек. Около того. Мы можем всем выдавать медальоны. И учитывать движение только тех, у кого этих медальонов нет на воротах. Остальных же… раз в год обходить домохозяйства и сверять списки.

– Волнения могут начаться, – встрял Лукас.

– Это еще почему? – удивился император.

– Скажут, что имя, данное при крещении, числом зверя заменяем.

– Ой… ну это не беда. – отмахнулся император, который даже как-то разочаровался, подумав о том, будто что-то серьезное упустил. – Выбиваешь на медальоне имя, род и дату рождения, а номер присваиваешь не человеку, а жетону. Так прямо и чеканя: «жетон сто пятый».

– Ну… – попытался что-то возразить Лукас.

– И крест на обратной стороне. – добавил Константин.

– Может сработать. – встрял Метохитес. – Но только если на них будет завязана какая-то польза. Иначе их начнут терять и забывать.

– Разумеется. – кивнул Константин. – Все подумайте над тем, какие льготы и привилегии можно дать тем, кто не будет проказничать и станет носить медальон. Через неделю прошу каждого подать записку с мыслями. Все всё поняли?

– Да. – раздался нестройный хор.

– Деметриос, продолжай.

– Среди указанного населения только четыре тысячи девятьсот девяноста два человека[1] можно отнести к тому возрасту и состоянию здоровья, при котором имеет смысл брать в руки оружие.

– Но на практике мы и половины не соберем? – чуть подавшись, спросил императора.

– Две тысячи – это предел. Хотя я бы не рассчитывал и на это.

– Почему?

– Уважаемые люди города и их люди, а также те, кто ходят под ними, едва ли пойдут в ополчение. Клир и монашество тоже. Кроме того, у нас проживает достаточно людей, остановившихся тут по делам. И едва ли они пожелают записываться в ополчение.

– А точнее вы сказать не можете?

– Нет. Пока, нет. Но я бы ориентировался на тысячи полторы человек. Больше в ополчение нам не созвать.

– А уважаемые люди? – произнес Константин и оглядел присутствующих. – Они разве не желают спасения своему городу?

– Желают. Но не в одном ополчении с быдлом. – ответил за всех Лукас Нотарас.

– Быть может, уважаемые люди города смогут закупить оружие и доспехи для всех своих людей? Сформировав, например, отряды арбалетчиков и латников?

– Боюсь, что это им не по карману… – покачал головой Метохитес.

– Почему же? Один латный доспех стоит двадцать-тридцать дукатов. Так?

– Да. – со знанием дела кивнули несколько присутствующих человек.

– Давайте возьмем по максимуму. Снаряжение латника – сорок дукатов, арбалетчика – двадцать.

– Я бы оценивал по пятьдесят и двадцать пять, – заметил Деметриос Метохитес. – Это дороже обычного, но все покупать придется в Италии, что может повлечь за собой… хм… последствия. Завышение цен, долю посредников и так далее. Кроме того, не стоит забывать, что если все решат это сделать, то мастера почти наверняка начнут завышать цены.

– Хорошо. Полсотни латников и сотня арбалетчиков – это у нас где-то пять тысяч дукатов. Плюс-минус. Я прав? Неужели у уважаемых людей города таких денег нет? Неужели они настолько нищие?

– По ценам вы правы. – кивнул эпарх. – Но мало закупить броню и оружие. Людей нужно учить, то есть, закупать мастеров. И им самим тоже платить придется совсем не так, как раньше. Просто чтобы они от вас не ушли.

– Вы им, что, собрались отдавать доспехи с оружием? – удивился император.

– А как иначе? – встречно удивился Лукас.

– Каждый уважаемый человек в своем доме заводит комнату особую и хранит их там. Она арсеналом зовется. А бойцам все это выдает на время службы. Заступили? Надели. Завершили свою службу на сегодня? Сняли и сдали. Там же при арсенале, организовать ремонт доспехов, их чистку и обслуживание с учетом.

Метохитес переглянулся с Лукасом.

– Чего вы смотрите? У меня во дворце все вооружение и броня императорские. И потихоньку я их улучшаю. Они именно так хранятся и используются. А людей своих я обмерил, и за каждым свой комплект закрепил, подогнав его. Он храниться отдельно и выдается ему по номеру.

– Это… это интересно. – кивнул Метохитес, который ранее не вникал в этот вопрос и вообще старался не совать нос в новые дела дворца, чтобы не было нездоровых подозрений. – Но людям все равно придется платить больше.

– Но не как наемникам же.

– Это верно. Сильно меньше.

– Давайте так. Введем три категории уважаемых домов. Первая должна держать сотню латников и две сотни арбалетчиков. Вторая – вдвое меньше. Третья – вчетверо. И к категории этой привязать право на пышность одежды.

– А если будут шалить? – грустно улыбнулся Метохитес.

– Это как, например?

– Брать на время в долг доспехи и оружие, чтобы показать латников с арбалетчиками.

– Это же глупо! – нахмурился Константин. – Это же будут их люди!

– Это будут деньги, что куда важнее, и никто не хочет их тратить просто так. – пожал плечами Метохитес.

– Просто так⁈ От этого же зависит их выживание! Я ведь не мне прошу купить доспехи с оружием мне, но себе завести таких бойцов.

– Жадность, порою, творит чудеса, – заметил Лукас Нотарас, который, судя по лицу, вполне склонялся к такому же исходу, что и Метохитес.

– Тогда это можно достаточно просто решить, – пожав плечами, произнес император. – Раз в три месяца общий смотр и маневры. С наказаниями тем, кто решил пошалить. Кроме того, ежедневные патрули улиц силами латников и арбалетчиков. Каждое утро бойцы по расписанию от каждого уважаемого человека прибывают в единый сборный пункт. Из них формируются сводные отряды. И они отправляются блуждать по улицам, чтобы присматривать за порядком. Заодно это будет проверка подгонки доспехов. Сутки в железе с чужого плеча не погуляешь.

– Сутки вообще сложно проходить, тем более в броне.

– Поэтому одних и тех же людей на такое дежурство отправлять не выйдет. Заодно это станет им упражнением на выносливость. Допустим, вводим недельный цикл для полного оборота всех бойцов. Заодно лица примелькаются, люди сработаются, да и болтовня в сводных отрядах сможет выявить недостатки подготовки на местах.

– Это все ново слишком. – заметил эпарх.

– Мы вообще занимаемся новым, можно даже противоестественным делом – пытаемся выжить и спасти город. – грустно улыбнулся император.

– Можно попробовать, но… – покачал Лукас.

– Я согласен, – кивнул в сторону мегадуки, эпарх. – Скорее всего, уважаемые люди не пожелают в этом участвовать.

– Так и напишем в приказе, который перед толпой зачитаем. Что, дескать, кто настолько беден, что не в состоянии выполнить даже третий разряд, отныне будет считаться спящим благородным домом. Который в силу обстоятельств не может соответствовать своему высокому статусу.

В зале повисла тишина.

Довод был весомым. За формальный статус много кто держался.

– Что молчите?

– Люди будут недовольны. – первым произнес Метохитес.

– Но они подчинятся?

– Да. Безусловно. Если этот приказ будет зачитан у Софии – не выполнить его будет означать, признать себя ничтожеством.

– Хорошо. Сколько, как вы думаете, мы сможем собрать такого благородного ополчения?

– Государь… это большой вопрос. – осторожно произнес Метохитес.

– Почему?

– Часть уважаемых людей уедет. У нас до сих пор не все смирились со смертью Никифора и рядом других последствий.

– Никифора? Неужели участвовали?

– А как же? – грустно улыбнулся Деметриос. – Дело-то прибыльное.

– Хорошо. Сколько, как вы думаете, останутся и выполнят набор?

– По первому классу только мы с Лукасом. По второму классу еще двое. По третьему – восемь. Это среди тех, кто точно останется и сможет.

– Так… это получается у нас пятьсот латников и тысяча арбалетчиков?

– Да, думаю, где-то так.

– Хорошо. – кивнул Константин. – Подготовьте проект закона в самые сжатые сроки. Потом обсудим.

Деметриос кивнул.

Император же едва заметно улыбнулся. Не мытьем, так катаньем он искал способы вернуть украденные и выведенные деньги обратно в Константинополь. Пусть и не в виде живых средств.

Будут халтурить и хитрить.

И обязательно придумают, как обойти или хотя бы частично выполнить предписание. Да и опасно это все – давать в руки аристократам такую силу. Но он не переживал. Цель-то иная…

– Давайте вернемся к ополчению. Что у нас с ним? – продолжил совещание император, после небольшой паузы.

– Ничего хорошего. Их нечем вооружать, да и пользы от такого сброда будет немного.

– Почему? Это не слишком поспешный вывод? – осторожно спросил Константин.

Метохитес напрягся.

Он уже сумел в какой-то степени изучить привычки императора. А потом осознал, что очень круто промахнулся и упустил что-то крайне важное. Константин же предлагал подумать и ответить еще раз. Император так любил. Он вообще очень часто провоцировал свое окружение подумать.

– Государь, эти люди ничему не обучены, и мы едва ли сможем их нормально подготовить. Вырывать надолго из их обычной жизни мы не сможем, а понемногу и толку немного. Кроме того, вооружать их нам действительно нечем. Но с вашего позволения я бы вернулся к предыдущему вопросу. Вы указали очень большие отряды.

– Большие?

– Мы с Лукасом вынуждены содержать множество людей для того, чтобы сохранять порядок в городе. А вот остальным… Даже если они захотят, то у нас в городе просто нет подходящего найма. Не всех ведь можно вырядить в брони или дать арбалеты. Не ремесленников же опытных ставить в строй?

– А что мешает им нанять людей за пределами города? – выгнув бровь, поинтересовался Константин.

– В Морее?

– Зачем? У османов под рукой много наших. Что мешает поискать тех, кто еще не окончательно обосрался и смирился с поражением? То есть, тех, кто еще желает побороться за Римскую империю.

Метохитес кивнул.

Нехотя.

С некоторым сомнением, но кивнул.

– Что же касается ополчения, то я вижу не препятствия, а возможности. В прошлые века Рим уже сталкивался с подобными задачами. Нужно просто обратиться к старому опыту. Провести опыты и принять их в дело.

– Какие, например? – спросил Лукас. – Я, признаться, склонен согласиться с Деметриосом и просто не понимаю, чем нам могут помочь ополченцы из этого быдла.

– Вот ей-ей нужно больше читать старых книг, – расплылся в улыбке Константин. – Османы по своему обычаю воевать весьма схожи со старыми персами, которых били в былые годы и эллины, и ромеи. И неоднократно брали их столицу. И наши предки для своего успеха применяли не только тяжелую пехоту.

– Но и конницу, – вставил Лукас.

– Нет. – покачал головой император. – Конницу, они, конечно, применяли. Но, как правило, с ней было все неладно, особенно у старого Рима. Да и Александр Македонский работал преимущественно пехотой, хоть и имел хоть и небольшую, но крепкую конницу. Не смотрите на меня так. Все могущество эллинистической древности и римского господства выковано пехотой, которая при грамотном использовании поистине несокрушима.

– Времена изменились, – заметил кто-то из зала тихо.

– Изменились, – не оборачиваясь ответил император. – Но… когда ты читаешь про древних персов, то отчетливо понимаешь: войско османов, в сущности, почти ничем от них не отличается. Я бы даже сказал, что оно похуже будет, чем даже у древних Ахеменидов.

– Похуже⁈ – ахнул Нотарас.

– Классическое персидское войско делилось на пехоту и конницу. Пехота была у них двух видов. Прежде всего, это легкие бойцы с копьями и большими щитами. Они являлись основным телом войска. Второй тип пехоты персов – это пешие стрелки из лука, которые действовали, опираясь на щитовиков. А что мы видим у османов? Щитов почти что нет. Только лучники легкие да всякий сброд вроде азапов. Но много, да. Полвека назад они столкнулись с Тимуром, который полнее держался старой персидской школы… и он их там ТАК разгромил, что перья до сих пор летают по округе.

– А конница? – поинтересовался кто-то из зала.

– У османов она скорее степная, чем старая персидская. У персов как было устроено все? Крепкое ядро катафрактов в крепкой броне. Сила и аргумент при грамотном натиске. Не современные нам рыцари, но что-то близкое. Эта ударная конница действовала при поддержке дешевых конных стрелков скифского типа. У османов же все иначе. Их сипахи скорее универсальный степной всадник, чем катафракт. Скорее это смесь скифской и персидской конницы. Этакий кадавр. Который плох и в той, и в иной роли. А эти акынджи – это просто сброд, пригодный только земли разорять да провизию собирать для войска. Ну или в случае успеха преследовать бегущего. Считай азапы, которые где-то украли лошадь.

– Невысокого вы о них мнения, – усмехнулся Лукас. – Но они побеждают. И нас. И латинян при Варне побили.

– Это говорит многое не о них, а о нас. О том, насколько низко мы пали, – горько усмехнулся Константин.

– Правильно ли я понял вас, Государь, – произнес Метохитес. – Вы предлагаете поискать в старых книгах приемы борьбы прадедовские с персами, пригодные для ополчения?

– Да, совершенно верно, – кивнул император. – Быть может, есть оружие, которое быстро осваивается и вполне себе действенно против толп «тряпичного» неприятеля. Я почти уверен, что они такие приемы находили. Иначе удерживать НАСТОЛЬКО большие земли веками они едва ли смогли.

– Мне кажется, что мы занимаемся пустым делом, – покачал головой Нотарас.

– Отец? – с некоторым раздражением произнесла Анна.

– Османы сильны и опасны. Очень. Мы просто можем не успеть или спровоцировать их раньше времени.

– И что вы предлагаете? – улыбнулся Константин. – Умереть им на радость?

– Нет. Не суетится и так далеко не загадывать. Пусть все идет как идет, а мы просто не будем шуметь и привлекать к себе внимание.

– Но ведь это мы в слабой позиции. Из-за чего время действует скорее им на пользу, чем нам. – заметил император.

– Да, но мы слишком слабы, чтобы бороться с этой стихией.

– Стихией?

– Именно так. Признаться, не представляю, как можно их победить. Раньше я как-то надеялся на Гексамилион в Морее, но недавние события ярко показали, насколько мои грезы оказались пусты.

– Вы же читали Одиссею? – спросил император максимально вежливо.

К 1450 году образования как система в Римской империи давно кануло в Лету. Но отдельные аристократические семьи, если считали себя достаточно просвещенными, обязательно старались включать классические произведения в корпус чтения. Хотя бы фрагментарно. Это было как своего рода маркером принадлежности к элите.

– Да. – ответил Лукас. – Разумеется! А почему вы спрашиваете?

– Одиссей ведь почти победил, выступив против непреодолимых сил. – подмигнул Константин. – Если бы он не расслабился, когда уже посчитал себя победителем, то сумел бы сломать и рок, и судьбу, и волю высших сил.

– Но он не победил.

– Это урок всем нам. Драться до последнего вздоха. Не расслабляться. Держать строй и давить… давить… давить… Даже если кажется, что весь мир против.

– Кажется? А если нет? – поинтересовался Лукас.

– Да. Именно кажется. Всевышний посылает нам испытание за испытанием. Мы их проваливаем. Но он в своей милости вновь дает надежду. Но у всего есть предел. И если мы провалим и это испытание, то дальше все – дальше ничего не будет: ни нас, ни нашего дела, ни нашей веры, а быть может, и нашей крови.

– Какие испытания? – спросила Анна.

– Готы, гунны, арабы, болгары, латиняне, османы… и прочая, прочая, прочая. Даже эпидемии сие есть не наказание, а испытание. Не забыли ли мы про простой народ в его бедах? Не забросили ли дела лечения и обеспечения порядка?

– Иные говорят, что все это дается нам за грехи. Сиречь наказания. – заметил Лукас Нотарас.

– Плюньте в глаза тем, кто это сказывает. Бог есть любовь. Вы считаете, что выморить миллионы людей – это любовь? Едва ли. А вот послать им испытание, чтобы укрепить их и позволить стать лучше – сурово, но возможно. К тем, кто позабыл воинское дело, придут враги. К плюющим на людей: эпидемии, голод и восстания. Ну и так далее.

– Интересная трактовка, – задумчиво произнес Метохитес.

А дальше Константин ввел им рамку нового стоицизма.

Ни эллинистическая его версия, ни древнеримская, увы, в рамках христианства совершенно не годилась. Ибо сильно диссонировала с мироустройством и космологией. Пришлось адаптировать, из-за чего местами вышло что-то зеркальное. Например, у классических стоиков Вселенная упорядочена и правильна, а у Константина – наоборот, по умолчанию, хаотична. Порядок в ней утверждался лишь Богом и человеком, что создан по образу и подобию его. То есть, его трудом и усердием, долгом и добродетелью. Через что получалось, что человек борется не только со своим несовершенством внутри, но и хаосом снаружи. Что хорошо видно, ибо любой сад, за которым перестают ухаживать, то есть, поливать, пропалывать и развивать – приходит в упадок.

– Старцы скажут, что это суть пелагианство[2]. – нахмурился Лукас.

– В этом случае я порекомендую им освежить в памяти Евангелие от Иоанна. Ибо в главе пятнадцатой начиная с пятого стиха сказано: Я есмь лоза, а вы ветви; кто пребывает во Мне, и Я в нем, тот приносит много плода; ибо без Меня не можете делать ничего. Кто не пребудет во Мне, извергнется вон, как ветвь, и засохнет; а такие ветви собирают и бросают в огонь, и они сгорают.

– Тут о другом говорится. – нахмурился Нотарас.

– Было сказано «по делам их узнаете их», а тут – развернуто. – улыбнулся Константин. – Ибо без меня не можете дать ничего. Вообще ничего. Совсем. То есть, тут прямо говорится, что любое плодотворное дело – от Бога. А все, что ему не угодно, он собирает и бросает в огонь, и оно сгорает.

– Но мы же христиане! – взвился Лукас. – Почему же Бог благоволит магометанам?

– Вы отказываете Богу в праве самому решать, чьими руками, как и когда действовать? – усмехнулся император. – Не забываетесь? Это он – Создатель и небесный наш Император. И судить он будет по своему закону, а не по-нашему. И именно так, как посчитает нужным.

– Я не это имел в виду. – сразу сдал назад Лукас.

– Он создал все сущее на этой земле. Это все – его. Надо – нашлет крыс, блохи которых разносят чуму[3]. Надо – отправит магометан войной на христиан, что заигрались в святость. Пожелает? Устроит потоп. Захочет? Нашлет засуху. Это его мир. Мы здесь просто живем… по его воле, кстати. Как гости. Он мог бы и не позволять. Его право.

Нотарас молчал.

Хмурился и молчал, как и все присутствующие.

– Посмотрите сами. Мы веками получали удар за ударом. Каждый раз страшный, но мы чудом умудрялись устоять. Вам не кажется, что это все выглядит как направляющие оплеухи и затрещины, которыми пытаются привести в чувство. Но мы упорствуем.

– Мы обречены… – прошептал Лукас, покачав головой.

– Или нет. – улыбнулся Константин. – Сколько я не думал, приходил к одному и тому же выводу: чем больше мы смирялись и каялись, тем хуже становились наши дела. Земля уходила как вода в песок, а с ней и вера. Посмотрите на Египет, Сирию и Палестину. Много там осталось христиан? Такая же участь накрывает и прочие наши земли.

– Уже накрыла. – тихо произнес Лукас. – Мы словно букашка на теле наших врагов. Заноза, которую они вскоре вынут. Уж наследник постарается.

– Мог ли Давид победить Голиафа? – усмехнулся Константин. – Не стоит отчаиваться. Мы еще живы. А значит, Всевышний еще не принял окончательного решения.

– Вы порой так говорите, будто знаете точно его слова, – покачал головой Метохитес. – Впрочем, я согласен. У меня тоже ощущение, что Всевышний дает нам последнюю надежду.

– И у меня! – решительно, прямо-таки порывисто почти выкрикнула Анна, а потом добавила, глядя в упор на отца. – И я крепко сомневаюсь, что он простит или помилует того, кто обманет его ожидания…

[1] В марте 1453 года была проведена перепись всех, кто в Константинополе может держать оружие в руках. Она упомянута в воспоминаниях Георгия Сфрандзи и тогда насчитали: "4773 грека и около 200 иностранцев'. Греками в те годы часто на западе называли население Восточной Римской империи. Что было большой натяжкой, так как население было грекоязычным, а не греческим (греков там после всех потрясений почти не осталось). Но в те годы этносы между собой не различали зачастую и ориентировались на религию и язык, как базовые маркеры принадлежности. Впрочем, этот прием на бытовом уровне популярен и в XXI веке.

[2] Пелагианская ересь в данном случае подается как обвинение в «абсолютизации свободы воли» и принижении божественной благодати.

[3] Этот тезис про крысиных блох, как разносчик чумы, был неизвестен в те годы.

Часть 1

Глава 2

1450, апрель, 21. Константинополь

– Государь, – поклонились посланники, войдя в зал. – Мы прибыли от ваших братьев и верных слуг Дмитрия[1] и Фомы.

– Вот так? – неподдельно удивился Константин, глядя на целую делегацию, состоящую, впрочем, из представителей малозначительных родов Мореи. – Удивительное единение. Обычно Дмитрий и Фома, что кошка с собакой – сладу промеж них никакого нет. А тут – общая делегация. Я удивлен. Приятно удивлен.

– В Митрах был совет. Ваши братья встретились и сели думу думать о том, какую помощь они смогут оказать городу. Оттуда же нас и направили. – произнес все тот же посланник, второй же лишь молчаливо кивнул.

– Хм… И какую же?

– Пока только молитвой. – очень осторожно ответил старший посланник. После чего он протянул императору свиток общего послания.

– Молитвой? Молитвой, это хорошо. Она нам не помешает. А деньги? А оружие? А люди?

– К великому сожалению, ни Дмитрий, ни Фома не смогли изыскать их. Каждая самая ничтожная монетка на счету. Они ведь платят непомерно высокую дань османам.

Император усмехнулся.

– Не они такие, жизнь такая?

– Истинно так. Местные благородные люди крайне недовольны поборами, а крестьяне так и вообще волнуются. Да и венецианцы… они стали совершенно несносны после вашего отъезда.

– Ужасно, просто ужасно, – с нарочито наигранным сочувствие произнес Константин. – Хорошо. Ступайте. Вас накормят и разместят.

Делегация вышла.

Император же перевел взгляд на Лукаса и спросил:

– Врут?

– В том, что собрались и ответили сообща – нет. Мне о том уже докладывали.

– А в отношении денег?

– Здесь все просто, Государь. Дмитрий вам ничего не даст. Для него это вопрос принципиальный. А Фома бы дал, да боится ослабнуть перед лицом брата, с которым он враждует.

– Но дворы их пышны.

– Разумеется. Они оба тратят много денег на то, чтобы посоревноваться друг с другом в этом деле.

– А войска?

– На войска уже денег особо и не остается, – пожал плечами Нотарас. – Держат минимум для приличия и все. Но на монастыри щедро жертвуют.

– Не сомневаюсь, – произнес Константин кивнув. После чего задумался, пытаясь решить, что ответить братьям…

Он сам не помнил почти ничего о братьях. При загрузке его личности в это тело кое-какие знания тела сохранились. Например, язык. Но многое ушло в небытие из-за вынужденного наложения и перезаписи нейронных связей. Во всяком случае, Константин это себе объяснял подобным образом.

Так или иначе, но в Лету канули почти что все пустые воспоминания, доступные теперь крепко фрагментарно, если не касались Константинополя. Строго говоря, даже своих первых двух жен император попросту не помнил. Вообще. Словно корова языком слизнула. Братьев – тоже.

Это создавало определенные неудобства, но пока он выкручивался, уходя от неудобных бесед. И лихорадочно собирая утраченные знания о правде жизни. Например, уже добрый год он пытался вытянуть как можно сведений о своей «веселой семейке», словно о чужих, незнакомых людей.

И получалось… занятно.

Так например, Дмитрий, который являлся сейчас деспотом восточной Мореи, слыл очень умным, но обидчивым, импульсивным и мстительным человеком. Тем, кто постоянно старался действовать наперекор, назло.

Почему?

Мнения расходились. Сам же император считал это следствие высокого честолюбия и скверного воспитания. Он, как и положено «золотому мальчику», полагал, будто ему все должны. Мир имел иное мнение и бил его ключом по голове, газовым. Отчего бедолага приходил в исступление и пытался мстить. Кому мог. Из-за чего страдали и слуги, и близкие, и держава.