Текст книги "Вздох (СИ)"

Автор книги: Михаил Ланцов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц)

Молитва, благодать и прочие подобные вещи, конечно, не выводились за скобку и оставались. Но они крепко переопределялись. Например, пост становился не слепым пищевым ритуалом, а методом укрепления силы воли, хотя и подавалось как аскеза ради усмирения страстей. Вводя ключевую идею не в том, чтобы безусловно следовать букве Писания, а в том, чтобы бороться со своими слабостями. Например, пищевыми. Молитва же подавалась в согласии с Евангелии, как поиск вдохновения и трезвление ума, дабы не терзался. Ну и так далее…

Это – силовой каркас.

Основа.

На которую можно уже навешивать разные аспекты космологии и мифа. Так, например, «Царствие небесное» и «Ад» Константин предложил «поместить» в имматериум. Чтобы раз и навсегда закрыть вопрос о географической локации их расположения. Равно как и Рай…

Зачем во всей этой затее был нужен Плифон, если Константин все продумал? Во-первых, не все, а только основное ядро. А во-вторых, кому-то очень грамотному требовалось все это оформить и правильно развернуть. Подбирая наиболее удачные цитаты из Святого Писания и максимально авторитетной части Предания.

Получалась удивительно гремучая смесь, полностью отрицающая исихазм и всякое пассивное созерцание как дорогу к спасению души. И пока такое вводить было рано.

Пока.

Но к настолько большим и значимым делам требовалось готовиться заранее. Чтобы не импровизировать «на коленке», рискуя совершить фундаментальные ошибки второпях.

Была бы воля Константина, так он целый дискуссионный клуб создал и прогонял конструкт новой идеологии через многогранный поток критики. Дабы «выловить блох» и устранить «детские болезни». Однако пока приходилось ограничиваться их тихими беседами…

Завершив сложную, можно даже сказать, «потную» беседу, император вышел прогуляться в сад.

Облагороженный.

Симпатичный.

Но требующий немало ежедневного труда. Тяжелого труда. Борьбы с сорняками, распадением формы, засыханием и голоданием, то есть, истощением земли, и иным…

– Государь, – произнес подошедший палатин, не прошло и нескольких минут прогулки. – Меня просили передать, что на монетном дворе все готово.

– Что, «все»?

– Не знаю. Они же молчат и лишнего не говорят.

– Спасибо. Ступай. – хлопнув его по плечу, произнес Константин. А сам направился на монетный двор… ну, то есть, небольшой цех в одном из старых дворцовых корпусов. Сетуя, впрочем, на то, что перевести дух ему не дали.

Короткая прогулка.

И вот он уже подходит к часовым.

Его узнали, но формально отработали, сверив со списками, которые сам император и утверждал, а также поглядели на золотой жетон «вездехода». Константин специально боролся за то, чтобы режим безопасности соблюдался безукоризненно.

– О! Государь! – оживился инженер. – Вы столь быстро пришли!

– Надеюсь, ты пригласил меня, все подготовив. – буркнул Константин, голова которого после общения с философом побаливала.

– Да! Конечно! Все готово. Прошу. – произнес он. – Вот, глядите. Все начинается здесь. В это печи. Где мы переплавляем медь в прутки.

– А формы? Как мы и обсуждали?

– Да-да, конечно. Вот на этом столике мы и ставим подогретые формы. Иосиф, покажи.

Уже немолодой работник подошел к столику и начал работать педалью. Та приводила механизм, похожий на прялку, только в самом конце вращалась не гребенка, а маленький эксцентрик, покачивающий сам столик. Несильно, но часто.

– Ваше предположение полностью подтвердилось. Прутки от такого колебания получаются на загляденье, – пояснил инженер.

Император кивнул, и они пошли дальше.

– Вот здесь, на этих валках, мы прутки в ленту и раскатываем.

– Это миланские валки?

– Да. Кованые, закаленные. Свои мы пока еще даже не пробовали делать.

– Зря. Надо попробовать из свинского железа их отлить.

– Да. Обязательно. Если все получится, то это просто чудо будет. Но… мы только-только наладили таким образом. Не до того было.

– Хорошо. Я вижу валки, через ворот крутят два быка. Вы иначе пробовали?

– Да. Конечно. И думаем доработать ворот, чтобы задействовать четырех или даже шестерых быков. Тяги не хватает.

Император кивнул.

Водяного колесо тут запитать было не отчего, а ветряная мельница… Константин замер.

– Что? – напрягся инженер, не понимая причину странной реакции императора. – Эти быки…

– Погоди, – остановил его жестом император. – Как ты думаешь, если поставить башню из камня. Допустив в пять, а лучше десять человеческих ростов. А сверху разместить резервуар для воды и небольшую ветряную мельницу, которая будет туда качать воду с уровня земли… Этого хватит, чтобы запитать водяное колесо подходящей силы?

– Возможно, – уклончиво ответил молодой инженер. – Признаться, никогда не сталкивался и даже не слышал о таких решениях. И оттого о них и не думал.

– Подумай. Потом доложишь.

– Конечно, – кивнул он. – Это может быть очень интересно.

– Много портите на прокате?

– Почти ничего не портим. Раньше, когда отливали прутки с пузырьками – случалось, что и каждая третья заготовка уходила на переплавку. А сейчас – хорошо. Одна из десяти испортится – уже неприятно. Обычно меньше.

– А тут у вас высечка? – спросил император, указывая на следующий станок.

– Именно так, – кивнул инженер…

Так, они и шли по цеху, перемещаясь вслед за заготовкой. И, наконец, все дошло до самого финала – до гуртовальной машинке. Простейшей. Две рейки с насечками с приводом ручкой через шестеренки.

Положил «кружок» на вводной лоток. Крутанул туда-сюда. И насечка на кромке готова.

– Если бы не Антонио, ничего бы не получилось, – в который раз напомнил инженер, наблюдая за тем, как император изучает готовые монеты.

– Антонио дель Поллайуоло… – медленно произнес Константин. – Ты ему должен что-то? Или он твой родственник?

– Почему вы так решили?

– Ты проделал большую работу. Этот цех, – махнул рукой император, – скорее всего, самый передовой во всей Европе, если не мире. По отдельности, конечно, все это в разных местах применяется. Но вот вместе и сообща – точно нет.

– Это правда, – охотно и весьма жизнерадостно произнес инженер, а потом, обведя рукой, добавил: – Это – моя гордость.

– И при чем тут гравер?

– Он мой старинный друг. В свое время его отец нашу семью сильно выручил, когда мы нуждались. Остро.

– Голодали?

– Хуже… Если вы позволите, я не хотел бы те дни вспоминать. Давно это было. Мы еще совсем мальчишками бегали. Тогда и сдружились.

– А сейчас у его семьи беда?

– Нет. Просто я его сюда вызвал и… наобещал много всего.

– Хорошо, – кивнул Константин. – Я присмотрюсь к Антонио дель Поллайуоло. Тем более что он славно придумал с этой монетой, – крутанул в руках император маленький медный кругляк. Просто, красиво и понятно вышло.

– Он старался.

– Альберто, – обратился к инженеру Константин, – глядя на все это, я вот о чем подумал. А с железом ты так можешь?

– Как «так»?

– Раскатывать прутки в полосы и вырубать из них заготовки.

– Ну…

– Подумай. Железо ведь тоже можно ковать. И в целом он сходно с медью, только похуже тянется.

– Сильно хуже.

– Но возможно?

– Я думаю, что да. Нужно только понять усилия, которые надо прилагать. И быть может, придется железо разогревать перед обработкой. Но… там же окалина образуется. Не знаю… серьезно. Нужно проводить опыты. Для чего вам это нужно?

– Шлемы. Городу требуются тысячи простых шлемов. Закупать их мы не можем себе позволить. Слишком дорого. А ковать обычным образом будет десятилетиями. Сам понимаешь – такого количества опытных кузнецов у нас попросту нет.

– Понимаю, – кивнул Альберто. – А какой шлем?

– В то, что мы сможем тянуть их вот так, прессом целиком, я не верю.

– Я бы не стал даже пытаться. – серьезно кивнул Альберто. – Порванных и иначе испорченных заготовок будет очень много. Проще ковать.

– Значит, нужно без глубокой вытяжки.

– Желательно вообще без вытяжки. На прессе ты ведь металл не чувствуешь. Это не работа молотком.

– Понимаю. И… изучая старые изображения, я обратил внимание на то, что кое-где древние шлемы изображались, будто бы собранные из несколько частей. Например, вот так идет гребень, а к нему приклепаны две половинки купола или больше.

– Да, так делали. Раньше. Я что-то подобное встречал. Но очень редко. Такие иногда достают из гильдейских запасов во время острой нужды в Италии.

– Вот. – оживился Константин. – У османов нет ни алебард, ни двуручных цепов. Так что очень прочный шлем не нужен. А от сабли и стрелы многого не надо. Поэтому давай мы с тобой подумаем над оптимальным устройством простого, дешевого массового шлема. Держа в уме прокат для него полос разной ширины.

– Прокат…

– Он же сильно упростит и ускорит выпуск изделия.

– Да, но… усилия.

– А если на горячую катать?

– Окалина будет мешать, но нужно пробовать, да. И все равно – большой ширины не добиться. Эти, – кивнул он на быков, – даже медь тянут не так уж и просто. А с железом все сложнее будет.

– Но можно?

– Надо опыты провести. Боюсь, что я пока не могу вам точно ответить.

– Хорошо. Но не затягивай. Помозгуй. И завтра-послезавтра ко мне заглядывай.

Альберт хотел было ответить, что не успеет, но тут от дверей цеха окрикнул постовой:

– Государь, к вам гонец. Говорит срочное послание.

Константин одобряюще хлопнул по плечу Альберто и пошел на выход.

– Что тут? От кого?

– От вашего брата, – произнес мертвецки бледный гонец.

– Что с тобой?

– Скверные новости.

– Я обещаю полную безопасность.

– Благодарю! – порывисто произнес гонец, искренне и глубоко поклонился.

– На словах скажи, что случилось.

– Ваш брат взял в заложники вашу супругу.

– С ней все в порядке?

– Не могу знать, я ее не видел.

– А слухи?

– Они говорят, что жива-здорова. Но заперта во дворце деспота в Мистре. И к людям не выходит. По словам самого деспота – из-за прилипчивой тяжелой болезни.

Император молча кивнул и открыл послание.

Внутри же…

Константин с трудом лицо удержал от той наглости и злобы, которая сочилась между строк…

Часть 1

Глава 7

1450, май, 21. Константинополь

Сапожник сидел на лавочке возле своей мастерской и улыбался солнышку. Он уже и не помнил такого, чтобы вот так коротать утро.

– Я тебя не узнаю! – воскликнул булочник, подход которого сапожник не заметил совершенно.

– А? Что?

– Не узнаю тебя, говорю. Ты обычно чуть свет уже сам трудишься, кроме дня воскресного и особых праздников. А сегодня… вон, глянь, солнце уже высоко.

– И я рад тебя видеть.

– Ты сам не свой, – покачал головой булочник. – Что-то случилось? И что там за шум у тебя в лавке?

– Подмастерья там. Двое. И еще я взял у двоюродной сестры сына десяти лет – он им помогает за учебу.

– А-а-а… – хотел было что-то произнести обычно жизнерадостный булочник и не смог.

– Заказ я большой получил, – пояснил сапожник.

– Так рассказывай! Я же от любопытства с ума сойду! – воскликнул старый друг и, поставив корзину с хлебом, сел рядом.

– На днях ко мне Стефан заходил.

– Племянник?

– Да. Покойной сестры. Давно его не видел, а тут – явился не запылился. И одет прилично. Говорит, заказ есть большой – не возьмусь ли?

– Ну а ты?

– А что я? Закрыл лавку и пошел за ним к заказчику. Вон, погляди, – подкинул ему монетку сапожник.

– Что это?

– Новая медная монета. Василевс сказал, что она суть – возрождение древней традиции времен Анастасия.

– Дай поглядеть… Василевс⁈ – внезапно спохватившись, переспросил булочник. – Тебе это сказал василевс?

– Так, Стефан меня во Влахерны и повел. Я-то поначалу заробел, но собрался. Думал, кто-то из дворцовой стражи чего пожелал.

– И как? Как он? Внушает?

– Это да… я как к нему зашел, растерялся и заробел. Вроде никогда слабостью духа не отличался, а тут – аж ножки стали подкашиваться. Представляешь, сидит такой, серьезные, читает что-то… чиркает на полях. На меня глянул, словно насквозь своими глазами просвечивая. И спрашивает у племянника – что за дело и зачем. А то и говорит – так мол и так, дядю привел. Он у меня опытный сапожник и руки у него золотые. А вы намедни изволили говорить, что вам надобен как раз такой.

– Ого! Самому василевсу надобен!

– Ну не ему обувь шить, но ему, да.

– И чего делать?

– Долго мы с ним говорили. Интересовался он странным, но занятным. Обувь ведь как шьют? Мерку снимают и по ноге. А его хотелось узнать – как делать впрок, когда нога загодя неизвестна.

– Это еще зачем? – нахмурился булочник.

– То мне не известно, а спрашивать я заробел. Он и сам суров изрядно, а рядом, у ноги, еще и пес его здоровенный. Никогда не видел таких отожравшихся. Глянешь на него и оторопь берет.

– И что? – продолжал оживленно выпытывать старый друг. – И что ты ему сказал?

– Да проблеял что-то. После он объяснил занятный прием. Дескать, обувь с чужой ноги тоже носят. Что чистая правда. Не вся подходит, но… Он предложил мне провести обмеры ног всей дворцовой стражи и на основании этих измерений вывести четыре-пять размеров обуви, которые бы всем из них точно подошли.

– Это как?

– Да что я тебе рассказываю? Все равно ведь в сапожном деле ничего не мыслишь.

– Так и есть. Оттого и любопытствую.

– Василевс наш хочешь сделать так, чтобы обувь шили не по ноге, а по некой колодке. Человек же, зная свой размер сей колодки, мог бы купить и носить обувь сразу, не ожидая, пока ее пошью.

– А так можно? – захлопал глазами булочник.

– Оказалось – можно. Вот – ребята стараются – делаю первый заказ. Для опытов. Чтобы примериться к ногам и сделать поправку в сих размерах.

– А монета?

– Так василевс вперед заплатил. Медью. Новой. Я поначалу насторожился, а потом… куда мне деваться? Отказываться?

– Действительно. – согласился его друг нелепости этой мысли.

– Вот и я так порешил. Взял эту медь. Поговорили. Вернулся к себе. И пошел попробовать этой монетой расторговаться. А нос-то никто не воротит. Только спрашивает – отколь такая.

– Я бы тоже взял, – кивнул булочник. – Славная монетка. Красивая. Ее теперь всем дадут?

– Василевс молвил, да. Да еще добавил, что будто бы и серебро станет чеканить, и золото. Сызнова. Наши. Добрые, как встарь.

– А откуда у него и золото, и серебро для сего?

– Кто же его знает? – пожал плечами сапожник. – Я спрашивать не стал. Мыслимо ли такое?

– И то верно…

Кивнул булочник, продолжая, как завороженный смотреть не небольшую, но удивительно аккуратную медную монетку. Ровный, гладкий кружок с ясной, простой и глубокой чеканкой. Странной. Но на фоне нет «каракуль», которые обычно отбивали на ходовой медной монете – это все не имело значения. Ибо чистота и качество, с которыми ее сделали, говорило о чем-то, что булочник сформулировать не мог, но… глядя на нее у него невольно начинало в груди словно-бы что-то шевелиться, а на языке возникал вопрос:

– Неужели?..

Именно такой.

Обрезанный. Ибо даже подумать его целиком он боялся, опасаясь спугнуть. Как, впрочем, и сапожник…

* * *

Сифон и Борода медленно и горделиво вышагивали по порту, посматривая на всех своих знакомцев свысока. И было с чего: новая чистая одежда, добротная обувь и сытое выражение лица…

– Экие павлины, – фыркнул кто-то из знакомых.

Но откуда-то со стороны.

Но так, чтобы не приметили и опознали.

Они остановились. Зыркнули грозно на грузчиков. Протерли тряпочкой нагрудный медальон и пошли дальше…

Неделю назад император утвердил охрану порта.

Официально.

Подчинив ее эпархом.

Три серифис с десятком рядовых филаксов при них. Первые – умные, опытные бывшие приказчики, знающие правду жизни порта. Не сыщики, конечно, но весьма неприятные люди, способные вывести на чистую воду многие уловки. Вторые – обычные бойцы из местных. С той же целью, чтобы чувствовали себя в порту как родные, зная и чем он живет.

Над ними Константин собирался еще работать. Но в виде базы и этого неплохо. Особенно на фоне того, что раньше не было и этого.

Борода снова рефлекторно потер медальон.

Медный.

Красивый в виде пятиконечной звезды правильной ориентации. В ней круг. Имя серифиса и филакса, а также сквозной порядковый номер.

Сифон же остановился, опираясь на крепкую и гибкую палку – этакую дубинку в рост человека. Чуть нервным движением поправил легкий боевой топорик на поясе и здоровенный нож. После чего потянулся к фляжке и хлебнув слабенького вина, протянул ее Бороде.

– Хорошо, – огладив живот, произнес вчерашний грузчик, что давно подбивал друга податься к императору.

– А хорошо жить еще лучше, – оправив бороду с усами, ответил тот, возвращая фляжку.

Они улыбнулись.

Оба.

Засияв словно два начищенных медяка. Неидеально, но искренно.

Невольно и не сговариваясь коснулись свистков, что висели на шнурках…

* * *

Георгий вновь был по делам в Константинополе. Остаться на полноценную литургию он не мог, поэтому зашел по своему обыкновению в храм, желая помолиться об облегчении дороги и избавлении от пиратов.

– Доброго здоровьица, – послышался знакомый голос кумы.

Мужчина обернулся и улыбнулся.

Она.

Каждый раз, когда он сюда заходил, появлялась эта женщина. Словно кто-то ее предупреждал. Так-то ему, конечно, было стыдно, что не каждый свой визит в город заходил в гости. Но далеко не всегда он мог выделить столько времени…

– Опять бежишь куда-то? – с укоризной спросила кума.

– Сама же знаешь. Я порой в городе даже не ночую.

– Ох-ох-ох… суета сует, – покачала она головой. – А толк-то есть от всей этой беготни?

– Как не быть? Есть, конечно.

– А какой?

– Все-то тебе расскажи, – улыбнулся Георгий.

– Я же сгорю от любопытства.

– Не могу.

– Как так? – ахнула кума и уперла руки в боке: – Ты мне не доверяешь, да? Думаешь, что я все разболтают?

– Ну что ты? Что ты? – попытался он ее успокоить.

– Сколько раз я покрывала тебя, не говоря мужу, что видела тебя⁈ А? Он бы не простил тебе такое презрение нами!

– Да какое презрение⁈ Я же просто не успевал!

– Это ты ему будешь рассказывать при встрече. Сегодня же пойду и все расскажу. Не думала я, что ты такой… – махнула она рукой и с трудом удержалась от того, чтобы плюнуть под ноги прямо в храме. После чего пошла на выход.

Георгий несколько секунд поколебался.

Чуть побледнел, понимая, какой скандал по семье поднимется. И что его отец, много раз наставлявший не брезговать, и заходить к близким людям, дабы поддерживать связи и живое общение… Он, вероятно, не поймет и не простит. Через что может такое наворотить…

– Постой! – воскликнул Георгий, срываясь за кумой следом.

– Что тебе надо от бедной женщины, незнакомец? – с постным видом спросила она.

– Ну ты чего⁈

– Не думала я, что ты обо мне такого плохого мнения.

– Это же не моя тайна! Не моя!

– Ну и живи с ней. Чего ко мне привязался? Я лучше к мужу пойду. Нам есть о чем потолковать.

– Погоди, – тихо произнес Георгий, придержав ее за плечо.

Огляделся.

– Пойдем, – сказал он и буквально потащил куму за плечо в сторонку. Туда, где не было никого.

Остановились.

Она постно на него смотрела, не выказывая никакого интереса или заинтересованности.

– Это тайна императора! – прошептал он ей на ухо. – Если проболтаешься – нас всех убьют.

– Во что же ты ввязался? – обеспокоенно спросила она. – Да и неужто император так лютовать станет?

– Зачем император? Генуэзцы.

– Пойдем.

– Куда?

– Домой пойдем. Если дело такое опасное – с мужем надо поговорить.

– Ты, верно, шутишь⁈ Как я к тебе пойду?

– Ты не можешь навестить кума? – усмехнулась она. – Что кривишься? А про твою старую забывчивость я промолчу.

– Это опасно. Вы можете оказаться под ударом.

– У меня в лавке напротив сидит старый должник. Он мальчика и присылает, когда ты приходишь. Будь уверен, кто хотел – наши встречи видел. И такие они еще опаснее. Словно мы тут о чем-то шепчемся.

– Но…

– Пошли-пошли. Ты и так нас, мерзавец, подставил. А мы ни сном, ни духом…

Спустя четверть часа Георгий с виноватым видом сел на почетное место гостя.

– Что случилось? – напряженно спросил кум.

– Подставил он нас удар. – буркнула кума. – Рассказывай.

– Подставил? – напрягся кум.

– Понимаешь… – начал Георгий. – Как ты знаешь, я вожу из Трапезунда всякое, что неинтересно генуэзцам. Шкатулки с сундуками, подсвечники с масляными лампами, замки навесные и керамику. Ну и прочее подобное.

– А иногда всякие украшения, втихую, – усмехнулся кум.

– Бывает.

– Так что же ты такого натворил, что нас всех могут убить?

– Я договорился с императором возить в город контрабанду.

– Что⁈ – опешил собеседник.

– Как ты знаешь, из Черного моря весь шелк вывозят генуэзцы…

– Ну ты дурак! – ахнул кум перебивая. – Ты что, решил шелк тишком возить?

– Я пришел к императору и спросил – не нужна ли ему моя помощь. Он предложил возить ему тишком шелк-сырец. С отцом обсудил и теперь – вожу. Кантарионов по сорок-пятьдесят[1]. С лодок в ночи загружаю у себя и тут – разгружаю. В стороне от города. Официально же – что и раньше вожу. Разве что стал воду для сна в бочках, чем мои визиты дворца и объясняем.

– А императору разве генуэзцы не везут шелк? – нахмурился кум.

– Везут. Только они к нашей отпускной цене почти вдвое поднимают, а мы всего на четверть.

– И если генуэзцы узнают…

– Нам всем лучше не знать. – покачал он головой.

– А это что сие? – указал кум на кожаный тубус.

– Отцу везу. Мы с императором думали о том, как защитится от пиратов. И здесь – предложения. Ученые мужи удумали. Новый корабль специально для такой быстрой торговли строить станем. Маленький, но быстрый.

– Покажешь?

– Ну…

– Ты нам не доверяешь? Нам⁈ – задал с каким-то надрывом кума.

Георгий тяжело вздохнул и открыв тубус, достал оттуда чертеж. Точнее, нет. Не чертеж – что-то среднее между эскизом и рисунком.

– Как любопытно…

– По задумке на ней должно уходить от любого корабля. Видишь, какие весла? Их немного, но они большие. Чтобы сразу на каждое – человек по пять[2]. Две высокие мачты, особенно первая, и вон какие интересные паруса.

– Никогда такого не видел, – задумчиво произнес кум. – Как это называется?

– Император назвал шхуной[3].

– Хм… шхуна… ты лучше расскажи, как мы можем помочь тебе. В море ты, верю, справишься.

– Не знаю. Но я очень боюсь, что наши ночные разгрузки рано или поздно заметят.

– Ты же немного везешь шелка-сырца. Ну так и в чем беда? Привози «сундуки», а организую в порту их погрузку на подводы.

– А императору нужны сундуки?

– А почему нет? На него вот сколько людей работает. Где им вещи хранить? К тому же их потом можно будет просто продавать дальше. Без наценки. Будь уверен – уйдут как горячие лепешки.

– В порту сможешь решить? Там ведь грузчики случайные могут влезть, что совсем не нужно.

– Решу. Есть у меня кое-какие связи.

– А вопросов не будет по поводу того, чего меня так опекают?

– А ты попроси долю той воды для сна поболее через тебя продавать. Чтобы отвести глаза от главного дела.

– И то верно. – кивнул Георгий.

– Хорошо. Значит, уговорились. А теперь мерзавец ты этакий, отвечай, отчего в гости не заходил! – рявкнул кум.

– Я⁈ Да ты что⁈

– Сейчас… Сейчас ты меня за все ответишь… – приговаривая, полез он под стол, чтобы достать оттуда маленький бочонок с вином…

[1] Византийской кантарион (καντάριον) – около 32–33 кг. 40–50 кантарионов это 1280–1650 кг.

[2] В 1450 году гребные корабли на западе Евразии еще держались за Античную традицию гребли, когда каждый гребец работает 1 веслом. Большие весла это конец 16 – начало 17 века или около того.

[3] На самом деле получилось шхуна, дополненная временно выставляемыми большими веслами. Все в угоду скорости и маневра, даже если нет ветра.

Часть 1

Глава 8

1450, май, 23. Эдирне (Адрианополь)

Султан смотрел куда-то в пустоту и думал, погруженный в свои мысли. А фоном один из визирей зачитывал письмо от Константина.

Вежливое.

Правильное.

– Отец, этот пес водит нас всех за нос! – воскликнул Мехмед, когда чтение завершилось.

Мурад поглядел на сына, потом покосился на великого визиря, безмолвно намекая о необходимости тому все пояснить.

– Шехзаде, – осторожно произнес Халил -паша. – Нам все не нравится то, что просит Константин, но…

– Что, «но»⁈ – вскинулся Мехмед. – Он ведь просит позволить ему покарать верного Повелителю деспота Мореи!

– Сынок, – устало произнес Мурад. – Дмитрий не верен мне. Увы. Он просто скверный человек, который решил преклонить голову передо мною ради того, чтобы насолить своим. Нам это выгодно. Посему мы закрываем на это глаза. Но он – лукавый мерзавец, что верен лишь себе, не более. И то, что он совершил, это доказывает.

– Он взял в заложники жену своего брата. Нам до этого какое дело? – не унимался Мехмед. – Это их семейные склоки.

– Нет. – покачал головой Мурад. – Он не это сделал.

– А что?

– Шехзаде, – вкрадчиво сказал великий визирь. – Верный слуга нашего Повелителя – деспот Мореи, позволил себе взять в плен супругу другого верного слуги нашего Повелителя. Не получив на это дозволение.

– Верный слуга? – усмехнулся Мехмед. – Отец же говорит, что Дмитрий – мерзавец.

– Именно так, – кивнул Мурад. – Что там на самом деле – не так важно. Но присяга была дана. И формально она не нарушалась как Дмитрием, так и Константином. Во всяком случае, в глазах иных моих слуг это выглядит именно так. У нас почти вся Анатолия – это бейлики, принявшие добровольно верховную власть османов. И будь уверен – они сейчас за событиями в Морее наблюдают самым внимательным образом, оценивая – что им можно делать, а что – нет. И если я спущу эту выходку Дмитрию, то они начнут чудить.

– Как? Жен друг у друга воровать? – в сердцах воскликнул шехзаде.

– Междоусобицы разводить. – пояснил Халил-паша. – Это ведь она – междоусобица. Обычная борьба за власть между вассалами в обход Повелителя.

– Это несравнимо! Бейлики – наши, а эти псы – нет.

– Ты действительно не понимаешь? – грустно спросил султан.

– Отец! Повелитель! Я правда не понимаю, как можно ставить рядом мусульманина, который дал тебе клятву, и хитрого эллина. Но даже если все так, то зачем нам поддерживать хоть одну из сторон? Почему бы нам просто не ввести войска и не забирать Морею себе? Это же отличный повод!

– А ты с Венецией об этом уже договорился? – устало улыбнулся Мурад.

– Договорился? – немало удивился он.

– А ты думаешь Салоники я как взял? Венеция могла годами обеспечивать осадное сидение за счет морского снабжения. И мы заключили кое-какие соглашения, чтобы она уступила те земли.

– Разве это важно сейчас? – нахмурился Мехмед.

– Морея открыта морю со всех сторон. У нас же своего флота нет. – пояснил великий визирь.

– Есть! – взвился наследник.

– Он настолько маленький и слабый, что никакой угрозы ни для Венеции, ни для Генуи не представляет. Поэтому я и говорю – его нет. Ибо его даже не заметят.

– Он прав, – устало кивнул Мурад. – А теперь представь. Мы вторгаемся в Морею. Собственных сил обоих деспотов не хватит ровным счетом ни для чего. Наша армия раздавит их, как гнилое яблоко. Но если в дело влезет Венеция, мы окажемся втянуты в затяжную войну. А она в стороне стоять не станет.

– И наша армия, – дополнил Халил-паша, – будет разорвана между делами на Дунае, сдерживанием албанцев, Мореей, Караманом и Ак-Коюнлу. Хуже того, Венеция полностью расстроит всякое морское снабжение наших войск в Эгейском море.

– Договариваться с Венецией, – скривился с отвращением Мехмед. – Так из-за этого ты отводил войска из Мореи после каждого удачного вторжения.

– Именно, сынок. Именно из-за этого. – по-доброму улыбнулся Мурад. – Без флота мы не можем ее удержать. Из-за чего ее рано брать. Пока рано. Мы и Салоники бы не взяли, если бы я не дал Венеции кое-какие гарантии, как раз связанные с Мореей. Они же ее доятся словно корову.

– Хорошо отец, я понимаю. – глубоко поклонился Мехмед. – Но…

– Что?

– Меня тревожит то, что Константин пытается усилиться за твой счет.

– Это выбор из двух зол, – пояснил Великий визирь.

– Двух зол… Мы же можем проигнорировать это письмо, и, дождавшись, когда Константин начнет действовать, вмешаться. Добивая победителя как бунтовщика.

– Сынок, – устало вздохнув, произнес Мурад. – И кем после этого я буду в глазах моих вассалов?

– Вассалов-христиан? Это имеет значение?

– Сербы сейчас мне верны, как и их правитель. И от его верности зависит очень многое, если не все в Румелии. Представь, что венгры вновь вторглись. Мы собрали армию. А сербы взяли и предали нас. Из-за чего наша армия окажется отрезана от провианта и воды. Долго она протянет?

Мехмед промолчал.

– Кроме того, ситуация в Анатолии крайне ненадежная. Все наше господство там держится на честном слове. Если бейлики посчитают меня бесчестным повелителем, то они могут уйти под руку Ак-Коюнлу или мамлюков.

– Мы все с удовольствием бы вырезали этот гнойный нарыв, – добавил Халил-паша. – Но нужно ждать подходящий момент.

– И выбирать из двух зол? – скривился Мехмед.

– Да. На одной чаше весов лежит дозволению Константину действовать, усмиряя бунтовщика. Он, конечно, может усилиться, но война – это дорого и непредсказуемо. Все в руках Аллаха. Кроме того, для нас такой шаг тоже выгоден. Константин обратился к нам для суда, признавая наше верховенство. Что дорогого стоит.

– Это большой задел на будущее. – добавил Халил-паша.

– В будущем нет этого ромейского нарыва, – буркнул Мехмед.

– Но в будущем есть вассалы, и было бы славно, чтобы они взяли за моду обращаться к своему Повелителю в таких ситуациях. – резонно заметил Халил-паша.

Мехмед с трудом сдержался, чтобы не покачать головой, выражая неприятие всей этой «тонкой игры». Но справился с собой и спросил:

– А что на второй чаше весов?

– На второй чаше лежит внутренняя смута.

– Да ничего не будет! – в сердцах воскликнул шехзаде.

– А ты в этом уверен? – хмуро спросил султан. – Лично я – нет.

– Значит…

– Значит, я повелеваю удовлетворить просьбу Константина и направить ему кадия[1] с сопровождением из двухсот всадников, дабы он был моими глазами в наведении порядка.

Все присутствующие поклонились. Мехмед тоже, хотя и выглядел изрядно раздраженным…

– Шехзаде, – произнес Халил-паша, подойдя к наследнику позже, вне тронного зала.

– Хотите меня утешить пустыми словами? – недовольно поинтересовался тот.

– Я хочу вас заверить в том, что буду лично искать все возможности Константина наказать.

– Да? – удивился Мехмед. – Мне казалось, что у вас какие-то интересы, связанные с ним.

– Я верен Повелителю. И никакие интересы не могут тому препятствовать.

– И мне ты будешь также верен?

– Разумеется. Я, как и весь мой род, служили и служим делу возвышения и величия османов, а также их державы.

– Отрадно это слышать… – кивнул Мехмед.

На этом великий визирь раскланялся и удалился.

Наследник не верил ему, не любил его и не доверял ему.

Халил-паша это знал.

Как и то, что этот вспыльчивый наследник не сможет его просто так сковырнуть из-за связей, ведь он был лицом старой османской аристократии. Но и обострять лишний раз не хотелось. Именно поэтому он попробовал смягчить горькую пилюлю, полученную Мехмедом у отца.