Текст книги "Стажировка богини (СИ)"

Автор книги: Мелисса Романец

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 17 страниц)

Любое искреннее желание её верующих встраивалось в судьбу мира и либо удовлетворялось, либо каралось в соответствии с Небесным законом, по которому этому миру суждено было жить до самого своего конца. Альфэй впервые довелось на практике, а не со слов наставников, увидеть Небесный закон в работе. До этой попытки, другие её миры оказались не слишком совершенными, чтобы законы мира сформировали единое плетение Небесного закона – канона, кармы или судьбы мира, как его ещё объясняли.

В работу Небесного закона даже богу-творцу не так-то просто вмешаться, хотя лазейки оставались всегда, а у других богов возможности и того меньше. Всё же чужой мир – чужие правила.

Большая часть смертных этого мира относилась к расе людей, расселившихся во всех его уголках. Чуть менее многочисленными были зверолюди и змеелюди. Первые преимущественно обитали на севере, вторые – на юге. К малочисленным причисляли птицелюдей, напоминавших Альфэй западных ангелов, и людорогов, похожих на рогатых демонов. Птицелюди предпочитали селиться повыше, а людороги зародились в пустыне и не торопились её покидать.

Расы отлично между собой скрещивались, поэтому полукровок с экзотической внешностью и способностями было не счесть.

Альфэй разочаровано фыркнула. Всё же на драконов, эльфов и вампиров её воображения не хватило. Поговаривали, что на Небесах среди старших богов представители этих рас есть, но она сама их ни разу не видела. Зато насмотрелась на человеческую ипостась духовных зверей с крыльями, хвостами и ушами. И вот как это аукнулось. Ведь опыт – самый верный фундамент для сотворения миров.

Попрощавшись с надеждой хотя бы в собственном мире увидеть дракона, Альфэй успокоила себя тем, что главным показателем успешной божественной стажировки было не умение представить что-то за гранью фантазии, а обретение навыка создавать смертных способных осознать и поклоняться богам. Вот она – вершина мастерства бога-творца.

От переполнявшего Альфэй счастья сердце, казалось, бухало в ушах, а от широкой улыбки свело мышцы. У неё всё получилось! Она смогла. И пусть только в тренировочном мире, но стала Верховной богиней.

Неизвестно сколько времени она так простояла, наблюдая за своим миром и наслаждаясь триумфом. Внутри бурлила сила, опьяняя ощущением пузырящегося всемогущества.

– Приветствую Солнцеликую. Чего желает Верховная богиня? Возможно, отведать подношения своих верующих? Лучшее вино с южных виноградников? – вернул её в действительность сильный мужской голос.

Альфэй развернулась. На миг сердце пропустило удар, потому что макушка склонённой головы показалась до боли знакомой. А потом мужчина выпрямился во весь свой впечатляющий рост, и наваждение схлынуло, оставив после себя непонятную пустоту.

Перед ней стоял классический блондинистый голубоглазый ангел с белыми крыльями. Мужчина из расы птицелюдей был одет в синие полупрозрачные восточного кроя штаны и запашную рубаху до середины бедра, самую интересную часть тела скрывали многослойные складки верхней части штанов. За ним до самого дворца выстроились другие представители рас в не менее откровенных нарядах: крылатые людороги, зверолюди и змеелюди, другие птицелюди. Не хватало только людей, но Альфэй сообразила, что на облачном острове бескрылым попросту опасно находиться. В подтверждении этого ни одного мужчины без крыльев, она не увидела.

– Кто вы и что здесь делаете? – требовательно спросила она.

– Ваш гарем, Верховная богиня, – с поклоном ответил всё тот же птицечеловек. – Мы здесь для вашего услаждения. Желаете осмотреть?

Альфэй прошла во дворец под неспешную речь птицечеловека, который назвался Азуром. Когда-то он служил верховным жрецом в одном из королевств. У птицелюдей эта должность оказалась очень почётной и доставалась самым сильным и достойным, вплоть до того, что король мог отказаться от трона ради служения Верховной богине, что собственно и сделал сам Азур.

В какой-то момент своего служения он ощутил непреодолимую тягу – зов Верховной богини и, передав обязанности верховного жреца в своём королевстве, полетел на зов к самому солнцу. Так он оказался в её чертогах.

Других мужчин из её гарема постигла та же участь: они оказались жрецами разных рангов и королевств, но менее впечатляющего происхождения, которые, ощутив зов, отправились служить Верховной богине. Что особенно понравилось Альфэй – это идеальная дисциплина. Азур, видимо, не зря в прошлом был королём и верховным жрецом королевства, успел доказать и закрепить свой авторитет. Когда он говорил, гарем внимал и повиновался. Альфэй понадеялась, что под его железным контролем склок в гареме можно не опасаться.

Мужчины сопроводили Альфэй на возвышавшийся позолоченный трон со спинкой в виде солнечного диска за накрытый стол. Чуть позади за её левым плечом расположился Азур, подливая вино.

Грянула музыка. Перед Альфэй выпорхнули птицелюди плавно скользя по воздуху и словно «замирая» в стойках, как в фильмах про заклинателей: красиво и величественно. Следом стройными шеренгами высыпали людороги, чётко, технично и выверено синхронно играя с прозрачными одеждами и платками, не переходя в пошлость. После них танцы крылатых зверолюдей больше напоминали агрессивный бой без правил с разрыванием одежды. Напоследок под томную музыку запредельно изящно выползли и заизвивались змеелюди.

В целом это действо очень напоминало то, что Альфэй уже видела в борделе мира Сяои. И если бы не воспоминание о том, насколько пресен секс со смертными, Альфэй соблазнилась бы игрой мускулов под золотистой или полупрозрачно-белой, или угольно-чёрной кожей, а то и вовсе покрытой шерстью. Но разочаровываться не хотелось. Всё и так было отлично.

– Солнцеликой никто не понравился? Возможно, этот недостойный сможет угодить её вкусу? – когда она досмотрела представление, проникновенно заглянул ей в глаза Азур.

– Вы все в моём вкусе. Почему ты решил, что вы должны делать что-то большее, чем быть усладой моих глаз?

– Этот недостойный заслужил наказание за свои грязные помыслы, – бухнулся лбом в пол Азур, заполыхав ушами, а его крылья забавно встопорщились за спиной.

– Можешь мыслить о чём и сколько угодно грязно, я не возражаю. Вам также не возбраняется удовлетворять свои желания. Я не требую целомудрия. Только не тащите в мой дворец женщин, у меня всё же вполне традиционные предпочтения.

– Этот недостойный услышал, – шепнул в пол Азур, прежде чем поднять на неё взгляд, пылающий фанатичным огнём.

Показалось, что Азур как-то неправильно её понял, но объясняться Альфэй не собиралась. Ещё не хватало став Верховной богиней отчитываться за каждое своё слово и действие! И перед кем? Каким-то смертным, да ещё из собственного гарема.

Хоть Азур и назвался её верховным жрецом, но для себя Альфэй обозначила его главным по гарему. Он цепко и въедливо взялся за свои обязанности: распланировал досуг, чтобы вокруг Альфэй всегда крутились мужчины в полупрозрачных одеждах, полураздетые, а то и совсем обнажённые, как например в купальне. Ломал голову над тем, как показать вверенное ему подразделение мужчин в наилучшем свете и по-всякому извращался в этой плоскости. Устроил смотр на тренировочном поле, на котором махали вполне себе боевым оружием и швырялись разноцветными заклятиями. Даже что-то вроде показа мод отчудил, чтобы Альфэй смогла выбрать фасон одежд и степень их открытости и прозрачности.

Постепенно среди общей массы Альфэй выделила любимчиков. Первым стал мощный крылатый людорог с чёрным оперением в цвет кожи и с золотыми глазами и рогами по имени Саддат. В купальне облачённый в одни хрустальные капли воды мужчина производил неизгладимое впечатление. А на тренировочном поле подавлял противников своей всесокрушающей дикой мощью.

Крылья достались Саддату от матери птицечеловека. Как оказалось, тёмные оттенки кожи представителей расы людорогов говорили о чистокровности. Его отец-людорог происходил из семьи, весьма щепетильно относившейся к своей родословной Увы, чванливая семейка не одобрила его выбор спутницы жизни. Поэтому мать-одиночка вынуждена была отдать Саддата на воспитание в храм.

Другой любимчик Альфэй изумительной красоты кожистокрылый брюнет змеечеловек с изумрудной расцветкой чешуи и раскосых глаз – Шисяйсан выделялся на общем фоне изяществом и деликатностью. С заманчивыми колечками пирсинга в сосках и цепочками на запястьях, шее, поясе и даже в причёске. Гибкий, сильный, стремительный и смертоносный. Впрочем, большую часть времени он просто красиво лежал в своём полупрозрарачном ханьфу, устроившись на собственных кольцах, диване, бортике бассейна или скамье в беседке, и следил за ней из-под опахал густых чёрных ресниц.

История Шисяйсана походила на историю Саддата. Только чистокровной ханжой оказалась его мать – змеечеловек, которая родила и отказалась от сына. В раннем возрасте Шисяйсан познал лишения, холод и голод, пока однажды его не нашёл на улице и не позаботился о будущем в храме отец-птицечеловек.

Выяснилось, что среди рас нет равенства, хотя королевств полностью состоящих из монорас не существует. Люди в той или иной мере живут повсеместно, как и прочие расы. Вот только птицелюдей и людорогов признают высшими расами из-за того, что каждый представитель этих рас в той или иной степени владеет магией. У людей уже только около половины могли похвастаться наличием магического дара. А змеелюди и зверолюди почти совсем не владеют магией, а те единицы, кто всё же владеет, зачастую или полукровки более магически одарённых рас или «благословлены богиней». Из-за этого змеелюдей и зверолюдей считают низшими расами, а то и вовсе отзываются, как о разумных животных.

– Разве Верховная богиня ничего не может сделать с притеснением змеелюдей и зверолюдей со стороны других рас? – спросил Шисяйсан, который в отсутствии Азура поведал Альфэй о царившем между расами несогласии.

– Могу, – честно призналась Альфэй. – Но моё вмешательство только усугубит неравенство. Смертные должны принять на себя ответственность за собственные решения, дела и жизни.

– Поэтому птицелюди так угодны солнцеликой? Они-то ответственные и свободные, – Шисяйсан не смог скрыть горечь.

– Скорее потому что у них есть крылья, и они могут избавить меня от одиночества, – пошутила Альфэй.

В чём-то она была согласна с Шиняйсаном. Азур и его сородичи казались ей более уравновешенными и надёжными. С подсказки Шисяйсана она, наконец, смогла разглядеть неуверенность змеелюдей и зверолюдей, которых даже в её чертогах оттеснили другие расы. Но лезть во внутренние разборки, чтобы защитить мужчин Альфэй посчитала лишним.

На фоне гарема она сама себе казалась коротышкой. Все крылатые смертные этого мира, так или иначе, были или птицелюдьми, или полукровками этой расы, поэтому мужчины её гарема отличались высоким ростов, мощным и мускулистым телосложением. Даже учитывая то, что крылья передавались лишь вместе с магическим даром, пользоваться ими могли только физически одарённые смертные с богатым опытом полётов.

Учитывая это, вступаться хоть за одного из её «ручных бугаев», казалось, смешным. Тем более, что мужчины умели подчиняться и хорошо работали в структурах построенных на иерархии. Руководствуясь этими рассуждениями, Альфэй и думать забыла о недовольстве отдельно взятых представителей гарема.

Поток маны от смертных изначально стабильный постепенно пошёл на убыль. Сначала Альфэй этого даже не заметила. Потом ей показалось, что часть её храмов потускнела, и их в мире как будто стало меньше.

Альфэй окончательно осознала, что что-то не так, когда из её чертогов пропал Шисяйсан. Она не сразу придала этому значение, потому что сама же разрешила мужчинам покидать небесный остров, чтобы удовлетворять свои сексуальные потребности, и никак эти отлучки не контролировала.

– Азур, ты знаешь, где Шисяйсан? Я давно его не видела, – спросила Альфэй, когда не смогла отыскать своего жреца у смертных.

– Простите, Верховная богиня! Этот недостойный виноват, – бухнулся ей в ноги Азур. – Шисяйсан отказался быть жрецом и улетел. Я не смог его остановить.

– Он объяснил причину своего ухода?

– Этот неблагодарный… Шисяйсан… Он сказал, что Верховная богиня отказалась мирить расы между собой, поэтому ему больше нечего здесь делать. Он хвастался, что нашёл другой способ исполнить своё желание.

– И что это за способ?

– Шисяйсан не уточнил, но…

– Говори.

– Почти все змеелюди покинули небесный остров.

– Кажется, я видела сегодня Мурасяя и Сииросюна, – напрягла память Альфэй, вспомнив двоих змеелюдей, которые были слегка «не от мира сего» и, казалось, что им ничего в жизни не нужно, кроме того чтобы греться на солнышке, лениво жмуря красивые глаза.

– Только они и остались, – съёжился на полу, распушив крылья, Азур.

– Это не твоя вина. Поднимись.

Как и в самый первый день создания этого мира Альфэй пришла к краю облачного острова. Она внимательно всмотрелась в свет своих поредевших храмов на земле, возносимые к ней огоньки свечей и дым благовоний. Вслушалась в мольбы и просьбы верующих смертных, среди них действительно почти не осталось голосов змеелюдей.

Часть 6

Глава 2. Брошенная богиня

Изучая странную тенденцию потери змеелюдьми веры в неё, Альфэй простояла на краю облачного острова, кажется, целую вечность.

«Фэй… Фэй… Фэй…» – донеслось глухое и еле слышное эхо, словно завывание ветра в пещере. Если бы она не прислушивалась, то и не вычленила этот странный звук на грани слышимости.

«Альфэй?» – раздался неуверенный бархатистый шёпот прямо в ухо, от которого по спине побежали мурашки, а сердце забилось чаще.

«Сибилл? – позвала она в ответ. – Ты где?»

«Наконец-то! Я тебя звал-звал… А ты имя сменила. Я под землёй».

«Что ты там делаешь?»

«Э… Стоп. Живу?» – неуверенно ответил он.

«Сейчас буду».

«Подождите. Погоди… Нет!»

Недослушав, Альфэй переместилась в тёмную пещеру, освещённую очень скудно. Она сразу же нашла Сибилла. Казалось, что свет шёл именно от него, а точнее от его кожи и вновь отросших до поясницы волос.

Сибилл стоял в окружении полуголых фигурист женщин разных рас со спущенными штанами и разведёнными полами многослойного ханьфу.

Альфэй почувствовала, что от переполнявшей её ярости температура повысилась сразу на десятки градусов. В пещере же стало значительно ярче и запахло палёным. Раздался грохот и под ногами Альфэй вздыбились неровные разломы.

– Это не то, что ты подумала! – жалобно застонал Сибилл, а его мужское достоинство начало наливаться силой, под восторженный женский писк.

– Действительно большой! И светится! – донеслись совсем уж бесстыдные комментарии.

– Все вон! Оставьте нас, – рыкнул на них Сибилл, наконец, отвоёвывая свои штаны из цепких пальчиков, и натянул их на себя.

Взбудораженных женщин словно ветром сдуло, а вернее телепортировало, выбросив из пещеры принадлежавшей богу. Альфэй выдохнула чуть свободнее.

– Эти женщины только что появились. Я их вообще не знаю. Набросились… Всё из-за того, что меня тут считают богом плодородия и приписывают огромный размер… э… – торопливо начал объяснять Сибилл.

– Того самого органа, который отвечает за плодородие, – подсказала Альфэй. Она чувствовала, что Сибилл говорит ей правду и это успокоило её окончательно.

– Ага, – с облегчением выдохнул он.

– Значит, это был твой гарем? – догадалась Альфэй.

– Э… Ну я говорил им, что мне не нужен гарем, но они не хотели уходить и вот…

Альфэй сосредоточилась, пытаясь увидеть храмы Сибилла, но это у неё отчего-то не вышло.

– Перестань блокировать моё ясновидение, – попросила она у Сибилла.

– Ничего я не блокирую… вроде бы…

Как только он задумался об этом, Альфэй смогла увидеть. Храмов было не так уж много, зато самодельные статуэтки, как правило в форме того самого органа, который женщины обнажили у Сибилла, оказались очень распространены.

Пазл потери в неё веры змеелюдьми начал складываться.

Альфэй сама вписала Сибилла в этот мир при сотворении – решила, что это будет самым убедительным жестом добрых намерений для их будущего сотрудничества. Кто же знал, что тут он станет богом, как и она? Хотя, наверное, логично, что сердечный демон бога в тренировочном мире сам стал кем-то вроде божества.

Длинные светлые волосы Сибилла спадали на чёрное ханьфу и, казалось, вплетались в геометрический узор вышитый серебряной нитью. Сибилл словно стал её отражением – луной этого мира. Хотя канонично луне приписывали покровительство женским энергиям, но… Альфэй давно смирилась, что у них с Сибиллом в распределении Инь и Ян была полная чехарда. Не стоило удивляться тому, что в своём мире она стала олицетворением солнца и богиней войны, а Сибилл – луной и богом плодородия.

Впрочем, как раз Альфэй в распределении между ними ролей всё устраивало. А спрашивать мнения Сибилла она не собиралась. Потерпит. И так отхапал себе часть её верующих. И, кстати, неплохо было бы выяснить, как ему это удалось.

– Почему тебя тут зовут Альфэй? Прямо как Верховную богиню… Хотя это и натолкнуло меня на мысль позвать этим именем. Или всё же?.. – отвлёк её от размышлений Сибилл.

– Потому что это я и есть. Альфэй – моё божественное имя.

– А как же Фэй? – бархатистые нотки в его голосе чуть дрогнули, обнажив уязвимость.

– Это моё смертное имя, которое дали родители при рождении. Божественным именем слабые вознёсшиеся боги не светят. Это рождённые боги могут себе такое позволить. Потому что, зная имя, можно проклясть бога или даже уничтожить его.

– Я-асно… Подожди. Если ты Верховная богиня Альфэй, то у тебя где-то там, в облаках есть гарем! Зачем тебе гарем⁈

– А зачем ещё он нужен? Чтобы танцевать, петь песни, кормить, купать, одевать, услаждать взор. Делать уборку во дворце, наконец, – закатила глаза к своду пещеры Альфэй и только тут заметила, что сверху пещеру освещают свисающие, сияющие, как звёзды на ночном небе, кристаллы.

– Всё это могу для тебя делать и я.

– Нет уж, даже думать забудь о моих чертогах. Не пущу! Мне нужно от тебя отдыхать хоть иногда. И вообще, откуда ты узнал о моём гареме?

– Шисяйсан рассказал.

– Ах, Шисяйсан… Так вот где он от меня прячется. Как он у тебя оказался?

– Попросил благополучия и плодородия для своей расы. Ну, я и посоветовал, чтобы выбирали лучшие плоды и оставляли их на семена, а худшие употребляли в пищу. Селекция же. И так же с магическим даром. Нужно обеспечить условия тем, у кого есть магический дар, чтобы они плодили как можно больше потомства. Разрешить им создавать гаремы, например.

Альфэй немедленно перепроверила слова Сибилла и правда увидела богатые урожаи змеелюдей и гаремы у магически одарённых представителей этой расы. В этом мире совет Сибилла стал «словом божьим», так что змеелюди, последовавшие ему, действительно процветали.

– Паршивец, – буркнула Альфэй, ощутив угрозу вере в неё.

– Я что-то сделал не так? – обеспокоился Сибилл. – Вроде бы Шисяйсан и змеелюди не жаловались. Отстроили мне храм и урожаями делятся. Очень вкусно, кстати. Хочешь попробовать? Фрукты невероятно сладкие и рис благородно, нефритово-прозрачный. Да! Я же, как раз к обеду, курицу в листьях лотоса приготовил. Ты же любишь мясо.

Пока говорил, Сибилл успел накрыть на плоский выступ скалы, которым воспользовался вместо стола. Рядом обнаружились два выступа помельче, как раз чтобы присесть, как на стулья.

– Ты воруешь моих верующих, – немного утолив голод, потому что готовил Сибилл действительно отменно, Альфэй ткнула в него куриной ножкой. – Прекрати подрывать мой авторитет у смертных.

– Давай, я скажу им, чтобы молились тебе, а не мне? – пожал плечами Сибилл, наблюдая, как Альфэй уплетает за обе щеки приготовленную им курицу.

– Не сработает. Вера не рождается из-под палки. Искренность – вот её главный критерий. Ты же чувствуешь, что в этом мире стал сильнее?

– Думал это потому, что в прошлом мире выпил твои силы.

– Нет, тут совсем другие масштабы пополнения маны. Как собственно и сама энергия другая. Не знаю, как возможно, чтобы сердечный демон подпитывался силой веры смертных, но видимо и демоны бывают божественного уровня. Хотя я о таком не слышала. Это надо у наставника уточнить.

– Не нужно! Не говори обо мне с наставником, – внезапно закапризничал Сибилл.

– С чего вдруг? Я после каждого мира обязана делиться своими воспоминаниями. Отчёт наставнику – это часть божественной стажировки.

– Он скажет тебе, что меня нужно уничтожить.

– Не уничтожить, а принять. Никто в здравом уме не уничтожает сердечных демонов, – нетерпеливо ударила ладонью по скале заменявшей стол Альфэй. – Лучше скажи, что там с твоей одержимостью. Избавился от филлиды?

– М… нет.

– Как это «нет»? Что у тебя в голове творится? – вскочила из-за стола-скалы Альфэй, яростно сжимая кулакий. – Ты сам опасен для моих миров. Ещё и паразита из мира в мир притащил. А если эта штука устроит тут конец света? У меня только получилось нормальный мир сотворить. Обязательно опять разрушать все мои старания? Я и так уже смирилась, что из-за тебя хорошего назначения мне не светит. А теперь ты ещё и какую-то заразу между мирами разносишь.

– Это Аи, и она не зараза, – обиженно засопел Сибилл, тоже поднимаясь и делая шаг навстречу.

– Твоя тигрица? Причём тут она?

Словно отвечая на вопрос, от Сибилла отделилась светящаяся мистическим синим пламенем тигрица и недовольно рыкнула на Альфэй.

– Я всё время пробовал позвать Аи, и в мире Оживших она пришла ко мне, правда в такой вот бестелесной форме. Но тут она стала ещё сильнее, даже материальное тело обретает в мире смертных. Здорово, правда? – с раздражающим обожанием поглядывая на свою любимицу, рассказал Сибилл.

– Не понимаю. Так филлида – это Аи?

– Ну, они похожи. Но филлиды какие-то… менее развитые что ли? Всего лишь шарики, даже без глаз и рта. Да и разумности у Аи намного-намного больше. И Аи меня узнала и помнит, правда? – обратился он к тигрице, и та отчётливо кивнула в знак согласия. – Но про Аи ты никому не говори, ладно?

– Ещё чего. Ты вообще какой-то совсем неправильный сердечный демон. Будет плохо, если у тебя может быть собственный сердечный демон или ещё что-то такое же опасное. Всё же в этом мире ты – бог, кто знает, какие ещё свойства и «болезни» богов ты мог перенять. Аи странно себя вела с самого начала, не подчинялась мне – своему богу-творцу и проявляла агрессию. Нет, такое нельзя утаивать от наставника.

Сибилл прикрыл глаза, скрыв всё ярче разгоравшийся и словно засветившийся синим пламенем, таким же, как его тигрица, взгляд, и страдальчески свёл брови.

– В любом случае это последний мир стажировки, в следующий раз мы встретимся, когда мне дадут назначение. Наверняка оно ещё не скоро произойдёт. Слышала, могут и обратно доучиваться отправить, хотя таких случаев не знаю. Может, это только страшилка для нерадивых и ленивых богов?

– Это твой последний мир? – встрепенулся Сибилл, резко распахивая пылавший насыщенно-синий взгляд.

– У меня было всего шесть попыток. Этот мир – последняя из них. От того, как тут всё будет, напрямую зависит моя дальнейшая судьба в качестве богини.

– Поэтому ты всё же прислушалась к наставнику и решила больше не ссориться со мной?

В уме Сибиллу не отказать, он быстро просчитал, что по собственной воле она едва ли стала бы мириться. Проницательный засранец! И это не могло не злить.

– Да, мне нужно твоё содействие, – сжав зубы, признала Альфэй.

– Я не намерен тебе мешать, – быстро заверил Сибилл. – Но что получу взамен? Пока что ты только избегала и пыталась убить меня.

– Чего ты хочешь, Сибилл?

Её прямой вопрос отчего-то заставил его сбиться и задуматься.

– Вряд ли я получу то, что хочу, если скажу «тебя»?

– Верно мыслишь, – сложила руки под грудью Альфэй.

Для сердечного демона заполучить своего бога – весьма характерное желание. Но это не значит, что она должна потакать ему.

– Тогда научи меня тому, что знаешь сама. Я же бог в этом мире. И ты сама сказала, что могу испортить твою работу.

– Знание о том, как сотворять миры бесполезно для тебя, – Альфэй дотронулась до подбородка, раздумывая о плюсах и минусах того, чтобы дать Сибиллу больше знаний о богах. – Даже у меня не хватит энергии сотворить мир с нуля и без посторонней помощи. К тому же только светлые боги способны на такое.

– Но ведь наверняка есть какие-то законы сотворения миров, важные моменты, основополагающие принципы? А если я по незнанию, нарушу равновесие в этом мире или каком-то другом? Если пойму, как устроены миры, то буду знать, что в них лучше не трогать, чтобы ничего не сломать.

– Или воспользуешься знаниями, чтобы разрушить намеренно, – возразила Альфэй.

– Разве я похож на того, кто сознательно обречёт целый мир живых существ на гибель? Фэй, ты же меня хорошо знаешь. Я не убийца.

– Война в мире зверолюдей говорит об обратном, – напомнила она.

– Не мог же я просто дать остальным убить себя или тигриное племя. Ты бы этого хотела?

Альфэй тяжело вздохнула. Она не знала, как поступила бы на месте Сибилла и на чью сторону встала в той войне. Всё же тот мир сотворила она, и все смертные были одинаково «её» и тигры, и лисы, и медведи. Истребление любого из племён не доставило бы ей удовольствия.

– Хорошо. Я буду учить тебя. И только попробуй испортить мне этот мир! – Альфэй ткнула в него и неожиданно для себя упёрлась пальцем в твёрдые грудные мышцы.

За время их споров Сибилл успел подкрасться к ней вплотную. От его тела ощущалось притягательное живое тепло.

– Начнём прямо сейчас? – Сибилл поймал её ладонь в захват и мягко улыбнулся.

Пульс зачастил, и Альфэй ощутила, как щёки налились жаром.

Этот паршивец!.. И его штучки, словно взятые из арсенала бывалого соблазнителя. Невероятно раздражает.

Часть 6

Глава 3. Манящая богиня

Даже после исчезновения Фэй из мира экзорцистов и филлид, всем существом Сибилла владело настороженное счастье.

Фэй наконец приняла его.

Конечно, доверять её расчётливому расположению безоглядно он не собирался, по опыту зная, как больно потом будет разочаровываться. Сибилл предполагал, что она опять попробует от него избавиться, как только подвернётся такая возможность. Перспектива отдать все свои силы Фэй не вдохновляла. Сибилл хотел остаться самим собой: отдельной личностью с собственным телом, мыслями и желаниями.

После всего пережитого поверить в окончательное примирение с Фэй не получилось. Сибилл словно вырвал у судьбы передышку перед новым раундом их противостояния. И он бесконечно дорожил самой возможностью быть рядом и говорить с любимой. Но также продолжал искать выход из их патовой ситуации. Видимо, эта черта была у них с Фэй общей – неумение сдаваться.

А вот информация, что Фэй слепила его из собственной женственности – казалась полной чушью. Ну, нравились ему в детстве красивые камушки и пёрышки, так это не повод подозревать его во всяком. Хотя в агрессивности он точно уступал Фэй, притом, что она ненавидела охоту и убийство живых существ. До сих пор в голове не укладывалось, как только решилась избавиться от него? Что-то подсказывало, что на этот вопрос ему не сможет ответить и сама Фэй. Тем более Сибилл уже спрашивал… и её ответы… Не стоило настаивать, он же знал, что правда ему не понравится. Больше всего случившееся походило, на импульсивный поступок в состоянии аффекта, что, в общем-то, соответствовало характеру Фэй, но не уменьшало его боль.

Порой логика Фэй ставила Сибилла в тупик. Как с последним поцелуем. Именно он воскресил болезненную надежду на лучшее. О поцелуях думать было намного приятнее. Фэй даже в его детстве такого себе не позволяла. Или это из-за филлид? Сибилл совсем не раскаивался в том, через что из-за него пришлось пройти Фэй. Информация и результат определённого того стоили. И как бы он ни гнал от себя воспоминания, поцелуи Фэй тоже стоили бесчестного, отвратительного поступка.

Жизнь вновь наладилась и это немного пугало, потому что такое с ним уже случалось. Фэй делала что-то для него, а потом бросала или пыталась уничтожить. Сибилл не хотел больше обманываться, что теперь у них всё будет хорошо. Наоборот заподозрил, что впереди его ждёт новое глубочайшее разочарование.

Несмотря на подозрения и переживания, он всё равно не мог отказаться от преподнесённого жизнью дара. Сибилл просто хотел получить свой маленький кусочек счастья. Ведь Фэй впервые пообещала встречу в новом мире, и одно это наполняло его лёгкостью, светом и теплом. Что значила будущая боль, по сравнению с этим мгновением безмятежности, без горечи прошлых обид и сожалений?

У экзорцистов Сибилл развил бурную деятельность: нашёл общий язык с Хэ Цуном, в чём немало помог его отец. Склонил на свою сторону эмпатов, которые работали на экзорцистов. Через Хэ Цуна вышел на военных. Пришлось признаться, что чувствует эмоциональную «направленность» филлиды – это было необходимо для легализации эмпатов и других одержимых. Да, они все угодили в армию, но и получили относительную свободу действия в поле закона относившегося к таким, как они, сурово.

Сибилл рассудил, что все, кто готов отказаться от блокировки эмоций – бойцы, которых, как правило, мало пугала смерть. Вот не успеть прожить свою жизнь, сколько бы её ни было отмеряно, и как того хотят такие люди действительно боялись. Так что сделать их сословием воинов оказалось самым рациональным решением. Всё же вариант с революцией, на котором настаивал Ву Лю – глава оппозиции, Сибиллу не нравился, особенно в свете того, что одной войны ему хватило, чтобы на всю дальнейшую жизнь навоеваться. И если можно было мирно договориться, то он предпочёл так и поступить.

Как и обещал Ву Чэну – своему другу в этом мире, Сибилл остался до самого конца легализации эмпатов и тех, кто хочет ими стать. С его помощью научный отдел нашёл способ подманивать к подопытным нужную филлиду посредством усилителя эмоций. Такой способ всё ещё оставался не стопроцентно безопасным, но шансы значительно повысились. Ведь даже Сибилл, зная доминантную эмоцию филлиды и подопытного, не мог гарантировать их гармоничного сосуществования. Риск всегда присутствовал.

В новый мир Сибилл перешёл без долгов и сожалений. Оказалось это как никогда просто. То ли потому что концентрироваться ему стало легче, то ли потому что там ждала его Фэй. Потраченная на перенос энергия почти сразу восстановилась. А Сибилла выкинуло в пещеру, куда совершенно не попадал свет, но ему отчего-то не составляло труда ориентироваться даже в кромешной тьме. Его диапазон ощущений значительно увеличился, это напомнило о тигрином теле – сильном, выносливом и более чувствительном.

Впрочем, слоило подумать о неудобствах вызванных темнотой, как вокруг стал распространяться тусклый свет похожий на тот, который в мире Оживших излучали костюмы стражниц. Посмотрев на собственные руки, Сибилл оторопел от понимания, что источником света является он сам. Отросшие волосы тоже чуть светились. Постепенно в пещере из чёрного камня, разгораясь словно звёзды, заблестели прозрачные камни, свисавшие сверху.