Текст книги "Зазеркалье Нашей Реальности"
Автор книги: Медина Мирай
сообщить о нарушении
Текущая страница: 23 (всего у книги 25 страниц)
– Как твои шрамы? – Саша закинул ногу на ногу.
– С нашей первой встречи мало что изменилось.
– Не задумывался, почему? Не видишь странные сны?
Александр принялся мять руки.
– Вижу. Вижу человека, которого никогда не встречал. Человека, который умер в 2023 году.
Он заметил на себе пристальный сочувствующий и вместе с тем усталый взгляд.
– Что?
– 2023-й – это год официального закрытия ЗНР. Смерть Уильяма Дэвиса стала причиной тому.
– Да, это он, я смотрел в интернете. Никогда не встречал его. Он сказал, что мы находимся в 2019-м. Но я родился в 2020-м и никак не мог его знать.
– О нет, ты знал его.
– Мне было три, когда он умер. Я не мог его запомнить.
– Ты встретил его до своего официального рождения. Как ты и сказал – в 2019-м. Именно в этом году, если судить по дневнику бабушки, она решила заняться заполнением ЗНР, чтобы новоприбывшие не скучали. Она создала прислугу, персонал, жителей. Но, как и всегда, не с нуля: чтобы придать реалистичности своим персонажам, она брала полное досье мертвых людей. Тех, что не дожили до старости и скоропостижно скончались. Она заполнила ЗНР этими искусственными душами. Иначе говоря, искусственным интеллектом. В 2020-м родился ты. В том понимании, о котором всем известно. Как и многие мальчики в наши дни, ты умирал. Тебе было два месяца, когда ты впал в кому. Врачи сказали, что жить тебе осталось не больше месяца. В отчаянии твои родители обратились к моей бабушке. Тогда она еще была в здравом уме. Она предложила рискованный способ, но это было единственное, что давало надежду, – внедрить в твою голову чип с готовой формой жизни, составленной ею лично для одного из постоянных искусственных жильцов ЗНР. Она взяла готовую модель семнадцатилетнего юноши, погибшего от… – Саша перевел дух. – Внедрение прошло не идеально: ты физически слаб, твое тело плохо восстанавливается и самое заметное – естественный цвет твоих волос и глаз изменился. Ты не альбинос, Александр. Волосы высветлились в результате побочного эффекта. Ты носитель цветового кода ЗНР – сиреневого. Как и я – алого.
Сердце Александра упало. У него перехватило дыхание. Слабость свинцом заполнила его тело. Он все думал: «Послышалось? Он издевается?» Но непроницаемый, уверенный вид Саши не давал ему повода сомневаться.
Жестокая истина никак не принималась сознанием: он не тот человек, каким считал себя всю жизнь. Возможно, и не человек совсем. Что, если в момент вживления чипа настоящий он умер, а тот, кто есть сейчас, жив лишь благодаря пластинке в мозгу? Что, если у него нет души и он, как и новая Жанна, лишь подобие живого человека? Да и какой он на самом деле – Александр Каннингем? Или, может, не Александр, а тот юноша, погибший в семнадцать лет и ненадолго ставший безликим жителем ЗНР?
– Ч-что? – это было все, что он мог произнести.
– Я узнал об этом, когда бабушка слегла. Стал искать у нее в кабинете хоть что-то, связанное с ЗНР. Нашел только теории о кодах и документы о той операции. – Саша сжал губы.
Александр не замечал, как дрожат у него руки и колени. Когда шок медленно стал сходить на нет, слезы обожгли глаза.
– Это не может быть так, – беспомощно попытался воспротивиться он. – Это… это какой-то бред.
– Я проделывал нечто подобное уже дважды. Но моей бабушке удалось сделать это почти идеально.
– Если это так… Если это правда, я хочу п-поговорить с ней.
– Мне бы и самому хотелось, но это невозможно.
– Почему?
– Она уже семь лет прикована к постели. Дирк назвал это платой за создание ЗНР.
– Что ты, черт возьми, несешь! – Александр вскочил с места, едва не опрокинув стол. – Я должен с ней поговорить!
– Услышь меня, – устало протянул Саша. – Ты ни слова от нее не добьешься.
– Придумай что-нибудь. Ты мозги вживляешь в искусственные тела, так, может, создашь устройство, которое прочтет ее мысли?
– Я думал об этом, но излучения попросту убьют ее. Она слишком слаба.
– Тогда дай мне документы!
– Я все уничтожил вместе с кабинетом.
– Ты – что?!
– Было небезопасно оставлять ее записи…
– Как ты можешь едва ли не заявлять мне, что я вовсе не я, при этом не предоставив никаких доказательств?!
– Поверь мне на слово. Я бы не стал тебе лгать. И что бы ты стал делать с доказательствами? Тебе было бы от этого легче?
Александр осекся. Действительно, доказательства лишь фундаментально подкрепили бы правдивость слов Саши, а так, без документов, можно было убеждать себя в том, что это ложь. И все же в глубине души, если она все-таки была, Александр знал, что это чистейшая правда. Этот проклятый вечер сведет его с ума окончательно!
– Как же так? – только и сказал он. – А кем… Кем я был раньше?
– Я не хочу об этом рассказывать.
– Ты должен!
– Ты не хочешь об этом знать. На самом деле не хочешь.
Он был прав. Александру хотелось только кричать. Да, он не хотел знать эту правду. Ведь, узнав, каждую минуту своей неполноценной жизни Александр мучил бы себя размышлениями о том, где он из первой жизни и где – нынешний. Ведь тогда вопрос «Кто я сейчас?» испортит ему существование окончательно.
А Саша почти пожалел, что раскрыл истину, раздиравшую его изнутри с тех пор, как он впервые увидел шрамы Александра. Тогда ему лишь было интересно, как отнесется британский принц к услышанному. Он и сам был своего рода Дирком Марголисом. Теперь же что-то изменилось, и несчастье и терзания Александра камнем легли на его сердце.
– Теперь мне ясно… почему мама так относилась ко мне. Вероятно, в какой-то момент она поняла, что… меня, вероятно, уже давно нет. Что я, быть может, умер, а мальчик перед ней – что-то вроде живой куклы.
– Вовсе нет…
– Ты знаешь, что это так! – Александр резко развернулся к нему. – И Делинда наверняка знает об этом. Все знали, кроме меня! Это объясняет всю мою жизнь. Я просто… Меня нет.
– Ты есть. Ты живой и…
– Благодаря чему? Чипу? А если бы не он? Разве могу я считать себя полноценным человеком, зная, что, вытащи из меня эту железку, я тут же умру?
В ответ Саша промолчал.
– Мне нужно… подышать. – Александр направился к балкону, и его слова Саша с внезапным чувством вины воспринял как просьбу уйти. Но он не мог уйти сейчас.
– Еще кое-что, – хрипло начал Саша. – Я знаю, кто убил твою мать и остальных членов Съезда. Ты должен знать, что это…
– Мне уже все равно.
Саша застыл, жалея, что начал этот разговор.
– Уходи. И позови Каспара.
Казалось, в тот момент не было человека, который смог бы успокоить его израненную душу, кроме Шульца. Если бы он еще был уверен в том, что душа у него есть!
– Вы звали меня?.. – Едва заметив покрасневшие от слез глаза принца, Каспар нежно взял его за плечи. – Что случилось?
– Увези меня отсюда. Увези, пожалуйста. – Он не дал Каспару раскрыть рта и обнял его крепко и чувственно, в тот момент больше, чем о том, чтобы его увезли подальше от дворца, мечтая лишь об ответных объятиях. И Каспар не заставил его ждать ни секунды: машинально и нежно он обнял его и стал поглаживать по непослушным белоснежным волосам.
– Конечно, конечно, – тихо, мягко заговорил он. – Конечно, увезу. Куда вы хотите?
Объятие стало крепче.
– Хорошо. Я сам выберу.
В это время Саша в раздумьях спустился ко второму этажу.
«Есть только один способ все прекратить, – повторял он про себя. – Не самый благородный, но другие позволяют себе действия и похуже».
Он собирался спуститься в вестибюль, когда услышал:
– Саша! – Делинда поднималась навстречу к нему. – Что за несчастный вид? Выглядишь так, словно тебе отказали во взаимности. Ты за этим приходил к моему брату?
– Не неси чушь и переходи сразу к делу, – бросил он язвительно.
– Я лишь хотела предложить тебе чашечку чая в моем кабинете и разговор наедине.
– О том, как страстно ты хочешь забрать у меня ЗНР и готова ради этого натравить на меня весь мир? Или о том, как хотела убить брата. – Он насмешливо развел руками. – Но вот незадача. Ведь есть я!
– Послушай, я знаю, что без особых оснований давила на тебя. Но давай поговорим как цивилизованные люди? О ЗНР, о мире во всем мире и так, между делом, о войне.
– Ты становишься предсказуемой. – Саша попытался пройти мимо.
– Я серьезно, Саша. – Голос Делинды стал ниже. – Я хочу с тобой поговорить.
– Тогда говори, только, пожалуйста, среди людей. Там я открыт для разговора.
– Этот разговор не для чужих ушей.
– В таком случае мне жаль.
Он вдруг почувствовал, как ногти впились ему выше локтя.
– Повторяю: я серьезно, Саша. Речь действительно о ЗНР. Ты ведь не хочешь разводить панику среди людей?
Он высвободился из ее хватки.
– Хорошо. Пять минут.
Они направились к кабинету. Прежде чем зайти, Саша внимательно осмотрел углы и стены.
– Камер нет, я же не сумасшедшая, чтобы ставить их в собственном доме.
– Технически это не твой дом.
– Но «Британская корона» не против, что я его так называю. У меня есть и свой замок в личном владении, но он не такой роскошный, как дворец.
– Но стоит случиться смене власти, как ты его потеряешь.
– Смена власти? – Она опустила ручку двери. – Собрался меня свергать?
– Нет, откуда такие мысли? – Он пожал плечами, но Делинда увидела в этом насмешку.
– Хорошо, проходи. И не запачкай мне здесь ничего своим пальто.
Саша мешкал, несколько секунд стоя в дверях, пока Делинда беззаботно потягивалась по дороге к своему рабочему месту.
«Есть только один способ все прекратить, – вновь ворвалась в его голову мысль. – И этот способ – убить Делинду Каннингем».
37
Пламя
Александр удивился, когда почувствовал за спиной расслабляющую мягкость кожаного кресла и вдохнул аромат новой машины. Он добрался до нее словно во сне, едва волоча ноги от морального истощения.
Машина тронулась, выехала со двора и свернула на главную улицу. Изредка через зеркало заднего вида на принца с тревогой посматривал молчаливый Каспар, не решаясь узнать о причинах его уныния. Но Александр не ответил бы ему, даже если бы услышал вопрос. Он и сам не мог понять, что раздавило его, почему все вдруг обесценилось, в чем теперь найти смысл и как стать прежним.
Что, если он уже мертв?
Черт побери Сашу! Зачем он обо всем рассказал? Кому нужна такая правда?
Мысли о неправильности его собственной жизни поглотили его с головой, обещая хорошенько поиздеваться над ним прежде, чем выпустить из своих колючих лап. Но мир, в который он вернется, – каким он будет после? Как оказалось, он всегда был другим. А может, само понятие истинного мирного существования в корне неправильно? Что, если люди построили свою жизнь на хрупком фундаменте собственных заблуждений и даже тот жалкий мир, который они способны увидеть, – совсем не то, что они представляют?
Размышления несли Александра в глубины печали. Он и не заметил, как переступил порог ресторана, в котором играл приятный, но громкий джаз, как Каспар снял с него длинный пурпурный пиджак, больше похожий на пальто, и сел за один из столиков.
– Я попрошу убавить звук, а вы пока выберите, что будете есть, – заботливо произнес Каспар, положил меню перед бескровным лицом принца и отошел. Но когда он вернулся, а мелодия стала звучать тише, то обнаружил Александра все в том же неподвижном положении, а меню – нетронутым.
Из груди Каспара вырвался печальный глубокий вздох. Он снял свое серое пальто, повесил его на вешалку рядом, сел напротив и взял меню с осознанием, что не добьется от принца ни слова о еде.
К столику подоспела официантка в черной рубашке и брюках, держа в руках планшет. Увидев Каспара, она, мгновенно плененная им, замялась и не без усилия подавила в себе смущение, затем перевела взгляд на Александра и, остолбенев, ахнула.
– В-вы же…
– Двойные чаевые за молчание, идет? – Каспар улыбнулся уголком рта. – Если спросят, то скажите, что принц на своем дне рождения, а этот юноша просто сильно на него похож.
Девушка сглотнула, не найдя смелости возразить.
– Конечно, – закивала она. – Что будете?
– Крем-суп и шоколадно-миндальный торт. А мне… – На секунду он заглянул в меню. – Порцию лазаньи и пудинг с ирисом. Два стакана апельсинового сока и столько же – воды.
– Поняла.
Она удалилась, задержав на Каспаре заинтересованный взгляд. Александр этого не заметил. Лишь приступ ревности мог его отрезвить.
У барной стойки девушку встретила скучающая официантка.
– Ну что? Правда принц? – спросила она.
– Нет, просто мальчик, похожий на него. Я отправила заказ на кухню. Передай поварам, чтобы поторапливались.
– А мужчина кто?
– Кажется, его отец. Хотя он выглядит молодо, чтобы быть отцом этого паренька.
– Значит, очередной богатый папик. Рядом с такими парнями только они и крутятся.
– Может, он просто его сопровождает, – резко ответила девушка. – Передай уже мою просьбу на кухню.
– Ладно-ладно.
Не прошло и пятнадцати минут, как на столике стояло все заказанное. Приятный аромат кремового сырного супа пробудил в принце аппетит, и пока организм его требовал утоления голода, мысли все так же были верны самобичеванию.
– Я же просил ничего не брать.
– Вы вообще ни о чем не просили. – Каспар взялся за вилку и нож. – Последнее, что вы ели, – клубника в белом шоколаде. Было это четыре часа назад. Вам стоит поужинать. – В его голосе улавливались нотки притворной бодрости.
– Мне совсем не хочется есть.
Каспар опустил столовые приборы.
– Я не знаю, что случилось. Вероятно, вы не хотите говорить со мной об этом…
– Это не так.
– Это меня совсем не ранит. Я понимаю, что есть вещи, о которых тяжело рассказывать. Возможно, вы не готовы, но, поверьте, вам стоит подкрепиться. Прозвучит банально, но вкусная еда повышает настроение. Я почти уверен, что вы голодны. Грустить бывает полезно. После этого ты словно перерождаешься. Но сейчас отвлекитесь на еду.
Александр медленно дотянулся до ложки и поднял руку над тарелкой. Он зачерпнул горячий суп с кусочками свежего укропа и отправил в едва приоткрытый рот. Каспар ласково улыбнулся, заметив в только что стеклянных глазах принца искры живости, и только после вновь схватился за вилку и принялся есть. Нелегко из упрямства и стыда было скрывать свой голод перед Каспаром. От него, казалось, ничего нельзя было утаить. Когда тарелка оказалась пуста, Каспар все с той же улыбкой и опущенным взглядом, словно по-доброму посмеиваясь, произнес:
– Добавки?
Александр нахмурился, недоумевая, куда делся весь трагизм, ощущаемый им с самого дворца до момента, пока он не согласился утолить голод под победные, но нежные улыбки Каспара. Как так случилось, что такая мелочь на время притупила снедавшие его чувства? Но ответ пришел сразу, а Каспар все продолжал улыбаться – ярчайшая звезда в непроглядной ночи.
– Ладно. Впереди у вас еще торт.
– Почему ты так предан мне?
Вопрос был встречен недоуменным взглядом.
– В каком смысле? – Каспар скрыл настороженность в своем тоне.
– Что бы я ни делал, о чем бы ни попросил, ты всегда рядом.
Он отодвинул тарелку в сторону и, проигнорировав правила этикета, поставил локти на стол.
– Я знаю вас так давно, вы были еще совсем ребенком.
– То есть ты привык ко мне? – Александр не знал, разочаровывает это его или делает счастливее.
– Звучит грубее, чем я себе это представляю, но можно сказать и так.
Александр быстро кивнул и уделил все свое внимание миндальному торту. Несмотря на проявленный интерес к лакомству, принц все еще был мрачен, и в глазах его мелькали грустные огоньки. И Каспар заметил каждый из них:
– Вы ждали другого ответа?
– Я сам не знаю, чего ждал. И даже не знаю, зачем спрашивал тебя об этом, – непривычно холодно ответил Александр. – Я даже не могу понять, что со мной происходит. Благодаря Саше эта проблема прояснилась, но стало только хуже, ведь решения нет, не было и не будет.
Он быстро управился с тортом, осушил стакан с соком и поставил его с громким стуком.
– Расскажи о себе. – Александр проклинал себя за то, что голос его звучал так равнодушно, словно просьба родилась от скуки.
– Что именно вы хотели бы услышать? – Каспар умело притворился, что не замечает этого.
– Например, ради кого ты… избавил этот мир от Адама?
Каспар хотел сглотнуть, но боялся выдать свое волнение. Он надел маску беспечности и ответил:
– Это довольно личный вопрос.
– Ради Шарлотты? – вырвалось у принца. И пока еще не сошедшая с ума от этого вечера часть его сознания пыталась донести до Александра всю абсурдность этих вопросов, вторая, ослепшая от обид, чувства обреченности и неутоленной любви, не видела в этом ничего вызывающего и грубого. На несколько минут Александр оказался одурманен чувством обманчивой свободы. И почему он раньше боялся спросить об этом напрямую, а не строить теории и питаться ядовитыми догадками?
– Почему вы так решили? – О, как хотелось Каспару улыбнуться его милой ревности! Но он продолжал все так же непринужденно: – Нет, это не она.
«Если это вас успокоит».
Он заметил, как на мгновение принц замер, сраженный ответом. В голову ему не пришло даже мысли устыдиться своей выходки с Шарлоттой. Если это так, если действительно правда, то кого ему ненавидеть теперь? Хуже утвердительного ответа могло быть только это.
– Ясно. – Хотя язык жгли десятки вопросов, он ответил равнодушно, словно услышанное удовлетворило его интерес.
«Уж лучше бы я мучился из-за своей неопределенности в этой жизни».
Из-за обилия душевных ран и неподъемных задач Александр мог наслаждаться лишь тем, что выбирал менее тяжелые из них.
– Я хочу уйти отсюда. – Он встал, чувствуя, как растет в нем раздражение к себе, и снял с вешалки пальто.
– Конечно. Минуту. – Каспар оставил наличные с двойными чаевыми, как и обещал, и направился к дверям, где его уже ждал принц.
– Вам понравилось у нас? – подоспела официантка. Сияя улыбкой и смотря на одного только Каспара, она не заметила намертво вцепившийся в нее презрительный взгляд принца.
– Да. Милое местечко. – Каспар накинул пальто.
– Тогда будем рады видеть вас снова.
– Непременно, – бросил Александр и вышел с уверенностью, что Каспар не оставит его одного.
Эти люди, что роились вокруг Каспара, вызывали в принце не меньшую ярость, чем та, которую он испытывал к себе. Хуже было лишь то, что каждый из них имел шансов в десятки раз больше, чем он.
Каспар вышел быстро, так и не подарив официантке обещания вернуться вновь. Ревность принца умиляла его все больше, напоминая ему самому, как он обрадовался разрыву его помолвки с Анджеллиной. Осознание ответной любви вселило в него уверенность. Попрощавшись с одними терзаниями, он нехотя принял другие? Стоит шагнуть навстречу чувствам принца, как путь назад сотрется. Только вперед – к долгожданной, волнительной, но рискованной жизни в объятиях друг друга. Но вот он вновь напомнил себе: Александру только восемнадцать. Пьянящее чувство первой любви ударило принцу в голову. Но однажды, с годами, а может, уже через месяц, оно пройдет, и он вновь увидит в Каспаре лишь телохранителя и своего хорошего друга. Он знал это по себе, знал благодаря друзьям, прошедшим через такие изменения. Это было неизбежно.
Каспар устал от такой изменчивости. Устал от любовных метаний. Он тщетно пытался отыскать постоянство, но жизнь подкинула ему первую сложность – любовь к принцу, еще совсем молодому и подверженному внезапным изменениям настроения. Затем вторую, поначалу спутанную с подарком, – взаимность чувств. Но сколько же она продлится? Стоит ли шаг навстречу к ней нового неминуемого разочарования?
С этими мыслями он привез притихшего Александра на пляж. Как и любой пляж, в выходные солнечные дни он был бы полон людей. Но сейчас был поздний вечер вторника, и пляж практически пустовал. Тишину нарушали лишь шум набегающих на берег волн и гомон небольших компаний общей численностью человек десять.
Александр ступил на песок босыми ногами, придерживая в левой руке обувь. Он спустился к волнам, оставил недалеко обувь со сложенным пальто и встал на месте, где волны встречались с берегом. Соленый воздух, щекочущие брызги и шум словно встречавших его волн приободрили его и добились от него улыбки и даже пары смешков. Каспар стоял у вещей, смотря ему в спину. Свет яркой полной луны окутывал темную фигуру принца белой каймой, превращая его в мифическое, далекое от людей создание.
Каспар задумался, как могли люди увидеть в нем болезненную неестественность. Как могли причислить к уродству его стройные длинные ноги с маленькими ступнями, узкие округлые плечи с худыми, без единого очертания мускулов руками, тонкие изящные пальцы и длинную тонкую шею? Принадлежи все это девушке, никто не сказал бы ни слова против, но люди были далеки от уничтожения всех стереотипов, и все, что могли отнести к «женскому» изяществу, найденному у мужчины, считали женоподобным и порицали. К тому, чем одарила болезнь некоторых лиц мужского пола, сделав их не то незавершенными девушками, не то незавершенными юношами. И эти люди, неспособные увидеть все грани человеческой красоты, а новое и невиданное причисляя к ненормальному, ошибались.
Разве это было уродством?
Или это он, влюбленный в его душу, видел в каждом «уродстве» от рождения бледного хрупкого тела лишь что-то внеземное, очаровывающее, несравненное и непостижимое для большинства скудных умов?
Разве мог Каспар представить юношу прекраснее того, что сейчас, закатав рукава и штанины, с теплой улыбкой и искрящимся интересом водил руками по воде и нащупывал песок; посмеивался от бьющих в лицо брызг, на эти отрадные минуты освободившись от мыслей о дурном? Казалось, море поглотило их в своих глубинах.
И чем старше становился Александр, тем прекраснее выглядел в его влюбленных глазах. Интересно посмотреть, каким он станет еще через год, два, пять лет. Сильно ли он изменится.
«Ребенок, – вдруг пронеслось у него в голове, сея тревогу. Но следом: – Нет, больше, к счастью, не ребенок. И думать о нем теперь гораздо легче».
И вдруг Александр обернулся и махнул ему. Каспар неторопливо подошел.
– Такое знакомое чувство. Правда, в тот раз все было немного по-другому, и я не успел насладиться этим чувством.
– В тот раз?
– В Нейроблоке. Я увидел океан и волшебный закат. Мне хотелось остаться там навсегда. Я бы хотел однажды найти такое место и провести там всю жизнь. Кажется, что там я и должен был жить. Там, возможно, и есть мой настоящий дом.
«Настоящий, – повторил он про себя. – Возможно, именно там когда-то жил тот семнадцатилетний парень, прежде чем умер. Но ведь это, по сути, я. Или все-таки нет?»
Мысли об этом принялись медленно возвращать его в мир, в котором ему приходилось влачить свое существование.
– Тебе никогда не казалось, что ты проживаешь чужую жизнь? – Александр поднял взгляд на Каспара. – Никогда не казалось, что ты не там, где должен быть, а то место – настоящее место – ты, возможно, никогда не найдешь и так и умрешь, не познав истинного счастья?
«А в чем же мое счастье?» Он находил лишь один ответ, но тот, кто был этим ответом, даже не догадывался, насколько сильны его чувства.
Каспар ответил не сразу.
– Интересные вопросы пришли вам в голову. Да, я думал об этом неоднократно, когда был в вашем возрасте. Прошло так много времени, а я до сих пор не знаю, правильно ли поступаю. Могу лишь точно сказать, что стать вашим телохранителем и полностью завязать с криминалом было лучшим решением в моей жизни. И вот теперь… я бы сказал, что мое место там, где будет приятное сердцу постоянство. Чтобы не совсем скучно, конечно, но без лишних приключений.
Он посмотрел на горизонт в томительном ожидании ответа. Но Александр долго молчал, слегка приоткрыв губы, и завороженно всматривался в его залитое лунным светом лицо.
– Так ты хочешь постоянства?
– Да, хочу. Я достаточно видел и испытал. Ветреность моя с годами иссякла.
– Почему ты хочешь этого именно сейчас?
– Началось это давно. Примерно за год до моей женитьбы. Но это была не любовь. Постоянство было, но не то.
– И все это время ты жил, грезя о нем?
– Можно сказать и так.
Александр чуть шагнул к нему, хлопая густыми ресницами.
– А та девушка, ради которой ты… Она могла бы дать тебе то, чего ты хочешь?
Каспар взглянул на него с выражением непередаваемой печали и нежности.
– Сомневаюсь в этом, Ваше Высочество, – произнес он тихо.
Что-то странное, наивное и чистое сверкнуло в широко раскрытых глазах Александра. Он сглотнул в нерешительности, глубоко вздохнул и с грохочущим от волнения сердцем и вместе с тем с невероятным облегчением произнес:
– А я? Я мог бы дать тебе это постоянство?
Не успело в глазах Каспара расцвести приятное удивление, как Александр, встав на цыпочки, прильнул к его губам. Волнение, оглушая, било ему в голову, и шум волн стих, уступив грохоту разгоряченного сердца. Он задыхался от чувств, желая на секунду отстраниться, чтобы после вновь слиться в поцелуе. Но боялся, что тогда, воспользовавшись моментом, Каспар оттолкнет его. От страха у него навернулись слезы.
Что, если это конец?
Каспар не ответил. Если бы только принц знал, с каким усилием он сдержался, не желая понапрасну обнадеживать его.
Александр отстранился, вместе с облегчением чувствуя тяжесть новой ошибки.
– Прости, – хрипло произнес он, прижимаясь к его груди и боясь поднять глаза, в которых дрожали слезы. – Я больше не могу держать это в себе. Я…
Он застыл, осознав, что любое сказанное им слово, любое признание прозвучит как ужасная, наивная глупость.
– Я даже завидую тебе. Ведь ты уверен, что именно ты прожил эту жизнь. И пусть не все, что произошло в ней, тебе приятно вспоминать, ты стал таким, какой сейчас, именно благодаря тому, что учился на своих ошибках. Но что же я? Да, мне только восемнадцать, но это не так мало, согласись. Рожденный богатым, я не сделал ничего, о чем мог бы вспомнить. Такое чувство, что в моей жизни не было ничего, кроме… – Он украдкой взглянул на Каспара и тут же опустил пустой взгляд. – А все из-за моего малодушия. Я знаю, дальше ты меня не поймешь, но я не был пригоден для такой жизни. И вот теперь я узнал, что, возможно, все это время был не собой. Только недавно стал проявляться настоящий я, и, знаешь, он так похож на мою отвратительную родню. Да, все это время я не был собой, потому что на первые семнадцать лет мой характер был предопределен. И вот срок вышел. Я свободен. И в то же время нет. Я застрял, понимаешь? Кажется, моментами я настоящий проявлял себя в безрассудных поступках. Я убил свою няню. И… это я убил отца. Ему стало плохо при мне, он пытался дотянуться до таблеток, просил меня о помощи, а я… я испугался. Мне было жалко его, правда, но любовь к маме поборола эту жалость. Я хотел избавить ее от жестокости отца. Я был ребенком, но знал, что проблемы исчезнут, если исчезнет и тот, кто их создал. И я ушел. Я оставил его умирать, а затем, когда он затих, побежал за мамой. Вот какой я на самом деле! Ничем не лучше Делинды!
«Зачем? Зачем я это говорю сейчас, после того как поцеловал его, буквально разрушив наши привычные отношения?!»
Он всхлипнул и вытер слезы.
– Прости, что рассказываю об этом. Ты сейчас, наверное, в ужасе. Наверное, глубоко во мне разочарован. Я не знаю, каким должен быть и каким быть хочу. Есть только одно, что я знаю точно. Кажется, что ничего ярче этого со мной никогда не происходило… Это то единственное, что вселяет в меня жажду жить. И я не понимаю, как раньше жил без этого – без чувства любви к тебе. Ведь я люблю тебя, Каспар. Я люблю тебя! И мне больше не страшно говорить об этом. Ты как-то сказал, что готов отдать ради меня свою жизнь. Я попрошу о большем: просто… Просто проживи ее вместе со мной. Мне больше ничего не нужно!
«О боже, если бы отмотать время вспять и предотвратить этот поцелуй! Я бы отдал полжизни ради этого!»
Никогда Александр не чувствовал себя таким раздавленным и ничтожным. Само его существование стало казаться грубейшей ошибкой. Он хотел сказать о многом, но каждое слово, вырываясь наружу, обесценивалось в ту же секунду.
«Боже, до чего же ужасное признание! Одна слезливая мольба. До чего же жалко я, наверное, выгляжу!» – это укрепило его уверенность в том, что отныне Каспар больше никогда не будет думать и говорить о нем все с той же лаской. И никогда им не быть вместе.
Каспар испытывал все тот же стыд, все те же чувства, но по причине своей трусливой безучастности.
– Ваше Высочество, – он глубоко вздохнул, понимая, что не простит себя, если доведет юношу до слез, – я глубоко тронут вашим признанием…
Раздалась классическая мелодия. Телефон в кармане пальто завибрировал, настойчиво требуя, чтобы Каспар ответил на звонок. Компания вдалеке расшумелась. Четыре человека, уткнувшись в яркие экраны телефонов, прикрывали распахнутые от удивления рты.
– Возьми. – Каспара вывел из оцепенения голос Александра, хотя сам он в тот момент готовился проклясть все телефоны мира и человека, который их создал.
– Д-да. – Каспар нехотя потянулся к карману.
«Янмей» – отобразилось на экране.
– Алло?
Александр стоял, поникнув головой. Он знал, что услышит после звонка, и это даже близко не походило на то, о чем он мечтал с замиранием сердца.
Это конец. Пора учиться притворяться, что отказ его не ранит, а произошедшее – не больше, чем ребячество.
Между тем Каспар стоял молча и неподвижно, лишь изредка поглядывая на принца. Он был готов бесконечно просить у него прощения, но после звонка с тяжелым сердцем был вынужден прервать их разговор:
– Ваше Высочество… простите, прошу, простите, что приходится говорить об этом, но нам нужно вернуться во дворец.
– И что там? – спросил Александр безучастно.
Каспар раскрыл было рот, когда услышал от компании неподалеку:
– Же-е-есть! И что будет теперь?
– А кто теперь сядет на трон?
– Принц, кто же еще!
Александр тревожно уставился на Каспара.
– О чем они говорят?
Каспар глубоко вздохнул.
– Королева Делинда…
Он мог не заканчивать: в глазах Александра тут же появилось понимание.
«Есть только один способ все прекратить» – вспоминал он слова Саши.
– Королева Делинда… Ее убили.
