Текст книги "Зазеркалье Нашей Реальности"
Автор книги: Медина Мирай
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 25 страниц)
23
Неожиданный союз
С утра Саша решил порадовать себя видом залитого солнцем сада за окном своей комнаты, напоследок попросив не тревожить его. Дни его тянулись лениво, оживляемые разве что мыслями о неизбежной войне. Он завидовал и одновременно жалел тех, кого не тяготило это знание. Сколько крупных войн знала история, сколько невинных жизней они унесли, а в конце никто не мог вспомнить, из-за чего все началось. И всякий, кто объявлял войну, в жизни не вступал в смертный бой лично и был по-своему безумен. Казалось, сам дьявол, изнывающий от скуки, утверждал их власть, чтобы потешиться адом на земле. И вот взгляд его упал на нового тирана.
Люди приняли новость о выздоровлении принца с облегчением, но никто им не поведал, кого стоило за это благодарить. Саша этого и не ждал. Он привык влиять на чужие судьбы из тени. Факт того, что, пока он творил благие дела, люди думали о нем дурно, забавлял его и как будто бы ставил себя выше большинства. Торжество справедливости никогда не волновало его, но ему нравилось знать больше остальных и наблюдать за последствиями их неведения.
Саша вышел в сад и опустился на широкие качели с парой крупных подушек и пледом, чувствуя, как за ним наблюдают. Астра стояла у окна его комнаты. Они редко говорили с момента ее включения, но их пытливые взгляды часто встречались.
Астра плюхнулась на его кровать. От двухметрового телевизора в углу доносились девичий смех и тихие комментарии. Анко сидела на полу с разинутым ртом, полным жевательных конфет, поглощенная просмотром детского мультсериала.
– Выключи эту чушь! – Астра закрыла лицо руками.
– Не выключу.
– Это бред для маленьких девочек.
– Я и была маленькой девочкой, когда умерла. – Анко сказала это так просто, что значимость смерти показалась Астре несерьезной.
Она задумывалась о своей кончине каждую ночь, стараясь воскресить хоть одно воспоминание о прошлой жизни или последние секунды перед тьмой. От мысли, что душа ее давно в ином мире, а разум заключен в искусственное кукольное тело, она затрясла головой, признавая, что ничего от этого не испытывает. Как можно сожалеть о том, чего не помнишь? В первые дни после своего воскрешения она расспрашивала Сашу о своем происхождении, но никогда не получала ответов. Хозяин, как его окрестила наивная Анко, избегал с ней встреч и разговоров, но в бессонные ночи Астра всегда чувствовала, как он смотрит на нее от освещенного лампой стола.
– Тебе никогда не было интересно, кто твои родители и какой была ты?
– Они не мои родители. Более того – они отказались от меня.
– И все же в тебе есть их частичка.
Анко обернулась, не глядя понизив звук телевизора с помощью пульта.
– Может и так, но я не их дочь. Больше не их. Хотя… иногда все-таки интересно было бы увидеть их вновь. Знаешь, после первого включения и их отказа от меня Саша стер из моей головы воспоминания о встрече с ними.
– Безвозвратно стер?
– Кажется, да.
– А мне кажется, он их сохранил где-то. Для архива. Это же доказательства бесценности его творения.
Астра и не заметила, как Анко переменилась в лице, оскорбленная последним словом. Она привыкла думать о себе как о плоде трудов человеческих, но слышать об этом не могла. Это обесценивало ее перед собой и лишало стремления уподоблять себя обычным людям из плоти и крови.
– Наверное, сохранил. Но мне все равно неинтересно их смотреть.
Она переключила на следующий канал, где шел черно-белый фильм «На западном фронте без перемен»[7]7
Фильм производства США, 1930 год (прим. ред.).
[Закрыть]. Анко испугалась и дрожащей рукой переключила телевизор обратно на мультсериал, где не было ни взрывов, ни дождя свинцовых пуль, ни воронок с обезображенными телами юнцов, с самого начала обреченных на смерть. Она отложила пульт и оглянулась, ища невскрытые конфеты в ворохе бумажных оберток. Наконец, найдя конфету с молочной начинкой, Анко закинула ее в рот и попыталась отвлечь себя просмотром истории беззаботных нарисованных персонажей. Но мысли ее отныне были поглощены другим.
– Не могу поверить, что люди так поступали.
– Как? – Астра приподняла голову.
– Убивали. Много убивали. И очень жестоко. Я читала в книгах, что миллионы людей погибли в фашистских концлагерях. А ведь мы находимся в этой же стране. Только представь: всего девяносто семь лет назад предки людей, живущих на этой земле, убивали тысячи человек в день и мучили их голодом. Почему они делали это? Почему?
– Сейчас никто тебе не ответит.
– Но почему? – не унималась Анко, лишь повысив голос. – Так сложно было жить мирно? Что они смогли доказать, убив столько людей? Все равно проиграли!
– Просто люди так устроены. Всегда были войны – крупные или небольшие. Всегда кто-то умирал на них. Люди и так умирают постоянно. Смерть – часть жизни каждого. Люди почему-то редко думают о ней, а если и задумываются, то ненадолго. Однако мало кто хочет думать, что будет после.
Анко сморщилась и вздернула тонкие темные бровки.
– Откуда такие мысли?
– Само пришло в голову. Может, Саша постарался. Но все равно, когда ты уже прошла через смерть, она кажется тебе чем-то незатейливым и обыденным. Кажется, в ней нет ничего страшного. Но я ничего не помню и в то же время знаю, что я – и не я вовсе. Я просто…
– Творение?
Астра села на кровать и многозначительно моргнула.
– Ты ведешь себя не так, как я, – Анко смотрела на нее преисполненным уважения взглядом, – и говоришь по-взрослому.
– Говорю же, может, Саша постарался.
– А может, ты была такой в прошлой жизни? Взрослой. Или ребенком, который рано повзрослел. Рассудительной и спокойной. Дети так себя не ведут, если судить по фильмам и книжкам. Если только это не дети, которые повидали много всего… плохого.
Интерес к своей личности разгорелся в Астре сильнее, чем прежде. Раньше она думала об этом с прохладцей, но теперь поняла: она заставляла себя относиться отчужденно к собственной прошлой жизни. Боялась разочарования, боялась лишиться сна. Боялась, что станет жалеть о существовании в этой железно-резиновой оболочке, зная об упущениях и ошибках прошлого.
Не успела Астра раскрыть рта, чтобы ответить, как на панели у двери раздался звонок, а затем голос охранницы:
– Принц Саша, к вам непрошеный гость.
За пять минут Саша поднялся в комнату через лестницу на балконе и взглянул через панель на того, кто решил его потревожить.
– Сопровождение есть?
– Нет, мой принц. Скрытых устройств тоже не обнаружено.
– Пусть зайдет. Астра, Анко, вам лучше прогуляться по замку.
Открытая дверь избавила Анджеллину от необходимости стучаться. Она пересекла порог, ожидая увидеть темницу, но вместо этого очутилась в обычных королевских покоях.
– Чем обязан столь неожиданному визиту? – Саша спрятал руки в карманы брюк и уперся спиной в столб кровати. – Я думал, после танца вы и говорить со мной не пожелаете.
По телу принцессы пробежал холодок. Она склонилась в реверансе, придерживая пышную юбку кремового сарафана.
– Спасибо, что приняли.
– Как вас отпустили?
– Отпросилась у мамы в торговый центр, а после уборной немного запутала телохранительниц и убежала в аэропорт.
– Первым делом, обнаружив вашу пропажу, они должны были позаботиться о том, чтобы вы никуда не уехали.
– Только если бы с самого начала предполагали мой побег. Но я отправила сообщение, что очень устала от сидения в замке и гиперопеки матери, поэтому решила прогуляться по скверу. Нехорошо, конечно, получилось, ведь я подставила людей. Но наша встреча, надеюсь, того стоит.
В снисходительной улыбке Саши сквозило плохо скрываемое одобрение.
– С чего вдруг вы явились ко мне – человеку, против которого ополчился весь мир?
– Бросьте! – махнула рукой Анджеллина. – Только кретин поверит в вашу причастность к отравлению Александра.
– Но миллиарды кретинов верят. И это, признаться, сильно подпортило мне репутацию.
– У вас, признаться, она и без того была не слишком хорошей. – В завершение издевки принцессе оставалось только натянуто улыбнуться. – Хоть вы пугаете меня, я уверена в вашей невиновности.
– С чего вдруг?
– Да к чему же вам это? Не вижу никакого смысла. И я чувствую, что вы не виноваты.
– Чувствуете? – ухмыльнулся Саша.
– Да. Вы ведете себя так, словно хотите казаться виновным.
– Я наслаждаюсь неведением людей.
– Это наслаждение обходится вам очень дорого.
– Мне ли об этом не знать?
– Кому как не вам!
Саша прыснул, заметив, как на еще детском личике принцессы появилось хмурое выражение. Он отвернулся и засмеялся.
– Что смешного? – Анджеллина почувствовала, как неловкость вгоняет ее в краску.
– Вы похожи на разъяренного ребенка, который, тем не менее, мыслит очень здраво. Я польщен вашим доверием. Так что привело вас? Только это?
Анджеллина потопталась на месте, и намек был понят: Саша еще не привык к обществу августейших особ, порой забывая, что сам относится к их числу, и заученные когда-то правила этикета постепенно выветрились у него из головы. Он указал на кресло у двери, и принцесса, кивнув, опустилась в него.
– Это правда, что принца могла отравить Делинда? Правда, что вы беседовали о чем-то важном с Александром? Правда, что Каспар сидит в тюрьме незаслуженно?
Саше пришлось сесть на кровать. Ничто не напоминало об улыбке, только что игравшей на его теперь непроницаемом лице.
– Прежде чем я отвечу на ваши вопросы, объясните, откуда появился каждый из них.
– Интернет кишит слухами. Немногие обвиняют королеву в отравлении брата, чтобы подставить вас и добиться повода для объявления войны. Эту версию везде отвергают почти сразу из-за неимения причин для начала военных действий, но некоторые все же полагают, что это связано с «Зазеркальем Нашей Реальности», о котором вы упоминали на дуэли.
– Значит, ваш вопрос – плод чьих-то предположений?
– Моих в основном. Вы не закончили фразу на дуэли. Сам факт того, что вас прервали, выглядит крайне подозрительно. В СМИ ваша речь практически не освещалась, но в интернете все же обсуждается. Многие не верят в подлость королевы. В то, что она способна отравить родного брата, но… я верю. Я была у нее всего раз, но этого оказалось достаточно. Она врала так же легко, как дышала. Можете считать это глупым доводом, но у меня предчувствие, что она виновна. И кстати, что вы тогда не договорили?
Анджеллина была довольна вниманием принца.
– Это уже четвертый вопрос, – ответил он после недолгой паузы.
– Да, конечно. На балу я, если честно, поделилась нелестными впечатлениями о вас с Александром. Он сказал, вы не виноваты в своей… странности. Значит, вы поведали ему о чем-то важном. И следующий вопрос… Все видели, как Каспар выносил тело принца с площадки. Королева, по слухам, уже находилась у лазарета. Но даже если это слух, конечно, она не оставила бы брата хотя бы для вида. И сразу после этого Каспар оказывается в тюрьме. Это не совпадение. Всем сердцем не верю. Я знаю Каспара недолго, но он хороший человек. Не мог же он убить того отвратительного…
Она умолкла, прочитав на лице Саши сожаление.
– Увы, принцесса, но он мог. Разве вы не читали утренние новости? Он признался.
– Н-но его могли заставить…
– Он подробно рассказал, как убил Адама. И про его преступное прошлое забывать нельзя. И все же попасться полиции ему помогли.
С легким стуком низких каблучков бежевых лоферов Анджеллина поставила ноги на пол и словно через силу встала.
– Получается, он убийца? – Ее вопрос можно было перевести как просьбу опровергнуть услышанное. Молчание Саши она восприняла как отказ это сделать.
– Вы хотели узнать, что я не договорил? – Он поднял голову. – Так вот, отвечаю: Делинда устроит войну, если я не отдам ей Сердце ЗНР. Оно действительно у меня, это правда. Но я не отдам его ни за что и никогда, иначе начнется бойня пострашнее той, которую она готовит. И эта бойня будет повторяться из раза в раз даже после нашей смерти.
– Значит, война неизбежна в любом случае? – В хриплом голосе угасла, казалось, сама жизнь. Новость о том, что Каспар убийца, ранила принцессу глубоко, и как бы она ни пыталась принять это, все попытки отзывались отрицанием и внутренним протестом.
Саша хлопнул себя по коленям и встал.
– Поймите, Ваше Высочество: мирная сторона человечества попала в ловушку жадных политиканов. Из нее не выбраться. Разоблачить? Я пытался на дуэли, но, увы, как вы и сказали, положение у меня с самого начала было незавидным. Доверие, с которым вы пришли сюда, питает ко мне далеко не каждый. Мало слов, мало даже доказательств того, чего на самом деле жаждет Делинда. Она была такой всегда, вынашивала этот план годами и сейчас настраивает против меня Мировой Совет. Мне приходится выбирать меньшее из зол.
Анджеллина всхлипнула.
– И вы просто будете сидеть? Просто будете ждать, когда она объявит войну? Вы должны переубедить Мировой Совет. Тогда отдайте Сердце ЗНР им.
– Это все равно что подписать себе смертный приговор. Все они знают о силе ЗНР и все хотят получить ее себе. Делинда не одна такая, нет, но она самая наглая и смелая. Ею движут только эгоизм и алчность. Ей мало власти, которая у нее есть, она хочет еще. Ей не нужны ни друзья, ни посредники – она хочет все сама здесь и сейчас. – Саша перевел дыхание. – Та, кто создала ЗНР, делала это из благих намерений, но ими, как известно, вымощена дорога в ад.
– Вы знаете, кто создал ЗНР?
– Да. Моя бабушка.
24
Сомнения
– Каспар? Эй, Каспар!
Он проснулся от легкой тряски и женского голоса, зовущего его по имени. Вдохнул запах цветущей по всему темному душному ангару плесени и сглотнул.
– Разве не подозрительно, что мы скрываемся? – послышался из угла женский голос. Каспар сел на затхлый матрас и опустил ноги на пыльный бетон.
– А не надо было кончать ту жабу, – отозвался другой голос, тоже женский.
– Я хотела ее всего лишь припугнуть, но…
– Дрогнула рука? Так дрогнула, что палец задел спусковой крючок, и ее мозги разлетелись по всему салону?
Девушка в углу подняла руки, сдаваясь.
– Признаю, виновата, но такого больше не повторится.
– Если нас поймают, то конечно. Надеюсь, тебе хватило мозгов с сумкой не хватануть и телефон.
– Я разбил его, – оборвал спор твердый голос Каспара, и девушки оглянулись на него – парня двадцати трех лет, с сигаретой в губах. Он вытащил ее, выдохнул едкий дым, смахнул пепел и продолжил рассудительным тоном:
– Симку порезал, телефон разобрал и разбросал детали. В перчатках, как и всегда. Камер поблизости не было, я проверял. Но Слоун права – нельзя торчать в какой-то дыре на краю города и прятаться. Я никогда не делал так, когда лажал, и пошел с вами только потому, что вы заплатили мне за помощь. Но помяните мое слово: если меня поймают, даже если с вами, я все выдам. И даже не посмотрю на то, что босс о вас хорошего мнения.
Девушки переглянулись, сжимая от злости губы. Кто такой этот наглец, чтобы так открыто им угрожать? Рука каждой украдкой скользнула к пистолету в кобуре под курткой. Каспар издевательски ухмыльнулся, продолжая смотреть куда-то в пол.
– Не поймают, будь уверен, – мотнула головой Слоун, но в ее напуганном напряженном взгляде Каспар увидел формирование плана. Он ожидал этого. Может, он того и хотел.
– Вы ведь не уверены в этом? Эта женщина была из влиятельных людей, такие не носят пачки денег в клатчах. Кто вообще носит наличку в двадцать третьем году? Об этом вы не думали, прежде чем нападать? А, Пит?
Знай он об этом заранее, отказался бы от затеи с ограблением в ту же секунду.
– Украшений с ее шеи, пальцев и ушей достаточно, – ответила Пит.
– Да, только вы не думали, что в этих дорогих украшениях могут быть датчики для отслеживания в случае пропажи?
Молчание длилось несколько секунд: Слоун сорвалась с места и подошла к водонепроницаемой сумке у матраса. В ее подрагивающих костлявых руках засверкали цепочки, кольца и серьги. Она разглядывала их, выискивая подобие чипа, пока не услышала злорадный смешок со стороны Шульца.
– Я подумал об этом.
– И убрал, надеюсь?
– Нет. Вы должны были это предусмотреть.
– Убери, – помертвевшим голосом проговорила Слоун.
– Нет.
Он почувствовал, как дуло пистолета упирается ему в висок.
– Убери, – повторила она, почти шипя.
Пит вытащила пистолет, но Каспар был уверен: из-за растерянности она промахнется даже на расстоянии вытянутой руки. Он смотрел перед собой смеющимися глазами, приоткрыв рот.
– Убери, скотина! – закричала Слоун.
– Пожалуйста, – добавила Пит.
– Профессионал сам находит любые чипы и, – он поднял указательный палец, – заботится о том, чтобы его не взяли. На то он и профессионал.
– Как будто ты им всегда был!
– Я учился на ошибках, но такие, как у вас, никогда не допускал.
– Ты глухой, что ли? Убери сраные чипы! – отчеканила Слоун каждое слово.
Каспар выкинул окурок, заставив Пит встать наизготовку, и уперся головой о стену из расслоившейся древесины. Секунду он сидел неподвижно. В следующую – резким движением с противным хрустом сломал вытянутую руку Слоун. Под истошный крик боли он встал, взял с пола ее пистолет и уставился на дрожащую Пит.
– Стреляй, идиотка! – прорычала Слоун.
Пит выстрелила. И услышала жалкий щелчок. Затем второй, третий. Смерть поселилась в ее охваченном страхом взгляде, но выражение лица Каспара оставалось мягким и безмятежным. Он сунул руку в карман пальто и вытащил горсть пуль. За спиной на ноги встала Слоун с ножом в здоровой левой руке. Каспар оглянулся на нее лишь на мгновение. Для девушки оно стало знамением нового прилива адской боли: с приглушенным шумом пуля засела в ее коленной чашечке. Она рухнула на пол и распласталась по бетону, выронив нож. Слезы гнева и боли смешались.
Каспар вытащил из внутреннего кармана пальто таблетку в блистере и протянул ее ошарашенной кровавым зрелищем Пит.
– Глотай.
– Ч-что это?
– Глотай, или мне придется вырубить тебя грубой физической силой, – объяснил он как ни в чем не бывало.
Подрагивающими пальцами она вскрыла блистер и проглотила таблетку.
– Возьми телефон и позвони в скорую.
Пит сделала так, как он велел. К концу звонка из-за ускользающего сознания ей пришлось опереться о стену. Медленно она осела на пол и, закрыв глаза, крепко уснула.
Крики прерывались кашлем из-за осипшего горла. Каспар схватил сумку с украшениями и направился к выходу из ангара.
– Медики скоро приедут. Тебе недолго осталось мучиться. И кстати, – он обернулся, – я блефовал. Я вытащил чипы еще давно.
* * *
Сейчас, лежа на койке, Каспар ненавидел каждый день своей преступной жизни. Он презирал того мерзавца в черном пальто: самоуверенного, тщеславного и себялюбивого. Все сходило ему с рук. Напарницы шутили, что за такую удачу он продал душу, но сам он считал себя любимчиком судьбы. Его не волновала простая человеческая жизнь. Университет? Работа? К чему это, когда он был сам себе и учитель, и работодатель?
Со временем, минуя чувство удовольствия от роскоши и богатства, к Каспару прокрался вопрос, навсегда изменивший его убеждения: ради чего он все это делал? Вопрос звучал все громче, стоило Каспару увидеть на улице счастливые пары, держащиеся за руки или слившиеся в поцелуе. Он не скрывал своего презрения, но сердце стонало от одиночества, на которое он сам себя обрек. Эмоции, что он испытывал с многочисленными временными подругами, не утоляли его непонятной жажды. Он трусил признаться самому себе в том, что нуждается в любви и понимании.
Жизнь подарила ему Грету и трех очаровательных дочек. Появление семьи образумило его, и он сам старался стереть воспоминания о своих преступлениях. Поздно, возможно, после смерти жены, он понял: это была не любовь. Понимание и уважение, но не любовь. Ее самой по себе было недостаточно, чтобы создать прочные узы, как и не было достаточно уважения и понимания. Золотая середина, он знал, недостижима для него. Найти ее – огромная удача, которая, как оказалось, не отвернулась от него и на сей раз, просто припозднилась и обратилась в итоге в огромное несчастье: он полюбил Александра всей душой и любил его все больше, когда замечал свидетельства его взросления. С момента осознания этого находиться рядом с принцем стало невыносимо. Одинокая жизнь влюбленного в юношу вдовца стала сказываться на его постыдных фантазиях, допуская мысли, в которых он клялся убить себя. Однако не меньше трех раз в неделю нарушал собственную клятву. Он утешал себя, что фантазии и поступки слишком далеки друг от друга, но и это срабатывало редко. В моменты слабости он ругал себя, стоя в душе, притупляя похотливый позыв, и оживлял в памяти рассказы о мерзких растлителях малолетних, которых повидал достаточно. Он был готов на самоунижение, на то, чтобы приравнять себя к ним, лишь бы не развить это чувство, лишь бы заглушить и успокоиться. Уснуть. Хоть бы уснуть прямо сейчас.
* * *
Шестнадцатое июля. Полдень.
С невероятным трудом Робин сохраняла хладнокровие в присутствии королевы. Вот ей приходится склониться перед ней, как и Янмей – сдержанной, бесчувственной, но, казалось, глубоко печальной.
Бывало, окружающие принимали Робин за ее младшую сестру. Но Янмей, рожденная в Корее, была наполовину китаянкой. Люди приписывали ее хладнокровие тому, что она была «девочкой из пробирки». Что творилось в ее закрытой для всех жизни, сконцентрировавшейся на матери-одиночке, оставалось для всех секретом.
Как бы ни старалась, Робин не могла питать к ней неприязнь за участие в планах королевы. Она освободила ее от своей ненависти, как ребенка, допустившего оплошность. Или робота, выполняющего то, что ему велят.
– Сегодня заканчивается домашний арест Александра. – Делинда расхаживала у своего трона, пока телохранительницы отдавали ей честь, опустившись перед ней на одно колено и склонив головы. – А через четыре дня у него день рождения. Восемнадцатилетие – важный момент в жизни каждого. Устроим праздник на весь мир. Янмей, составь список гостей.
Порой Делинда забывала, что для выполнения таких заданий у нее хватает других людей. Покорность Янмей, уподоблявшая ее порой выдрессированному животному, была одной из немногих черт, что вызывали в королеве искреннюю признательность.
– Александр снова не принял еду?
– Не принял, Ваше Величество. – Робин изо всех сил сдерживала соблазн пошевелить начинающей затекать согнутой ногой. Она украдкой взглянула на Янмей. Та не шевелилась, даже не повела головой.
– Неужели за неделю совсем ничего не съел?
– Только фрукты и напитки. От остального отказывался.
– Обиделся, значит. Серьезно обиделся.
Делинда встала лицом к окнам, затем спустилась по ступенькам от трона вниз, сложила руки на груди и с задумчивым, но расслабленным видом поднесла указательный палец к губам. Робин восприняла приподнятое настроение королевы с подозрением. Увидеть ее искренне довольной и безмятежной было редким везением.
– Так, пойди к нему и сообщи, что сегодня вечером его выпустят. Отнеси ему побольше фруктов и напитков. А то он и так худой, не хватало, чтобы стал совсем кожа да кости. Еще скажут, что я заморила его голодом.
Робин так и поступила: водрузила на поднос чищеные апельсины, из-за которых страдала от аллергии, порезанный на дольки киви, бананы, персики, а рядом поставила тарелку с фруктовым сэндвичем – нарезку фруктов с «Нутеллой» между мягкими бельгийскими вафлями. Так она надеялась вернуть ему аппетит к продуктам более сытным и калорийным.
Девушка постучала в его дверь и услышала тихое:
– Войди.
Робин опустила ручку и открыла дверь ногой, зашла в комнату и поставила поднос на обеденный столик у окна. Александр не отрывался от чтения книги, сидя в кресле. Ноги он укрыл пледом. В таком положении его заставал всякий, кому было разрешено заходить в его комнату: Робин, сестра и горничная.
– Принесла вам поесть.
– Спасибо.
– Сегодня вечером вам можно будет покинуть комнату.
Он закрыл книгу и отложил ее на маленький стеклянный столик рядом.
– И какой же в этом смысл?
– У вас скоро день рождения. Королева хочет устроить роскошный праздник. Вы знаете, в этом она хороша.
– Сначала отравила, а теперь праздник? – Александр повернулся к Робин с непонятным ей осуждением. – Или это все-таки не она? Я не понимаю. За неделю домашнего ареста я понял, что не могу определиться не только со своей жизнью, но даже с элементарными вещами. Книга, которую я только что закрыл. Хорошая она или плохая? Верного ответа нет. Одни назовут ее шедевром, другие – мусором. А что же скажу я? Ничего, потому что конкретный ответ для меня слишком скуп, а точного не существует. Каспар. Он убийца или герой? Все относительно, даже поступки Делинды. Я понял, что за всю жизнь не сделал ни одного конкретного, уверенного шага. Я делал все через силу, потому что так было нужно. Или потому что поджимало время. Я никогда не был в чем-то уверен. – Он качнул головой, глядя в пустоту. – Я так устал от этой неопределенности, Робин. Жизнь – это принятие решений каждый день, каждый час и минуту. Это и двигает события. А я даже не могу определить, нравится мне книга или нет. Как я могу решить, отравила меня сестра или едва знакомый друг? Да, он спас меня, но что, если это часть какого-то плана? А может, это бред? Кажется, я просто трус. Кажется, я просто боюсь ошибиться. Простое объяснение, но от этого легче не становится. Осознание не всегда часть исцеления. Часто за ним ничего нет. Часто осознание – это конец.
Александр развернулся и продолжил после недолгого молчания:
– И знаешь, я даже не уверен в том, что правильно все осознал. Даже если бы я сам увидел, как она подливает мне яд в воду, во мне до самого последнего вздоха жила бы вера в ее непричастность. Но вера и уверенность – разные вещи. Вера рождается из доброты, доверия, наивности и часто даже малодушия. Уверенность надежнее, она рождается из чего-то более фундаментального. Но меня всегда мучил вопрос: «Что, если все не так?» Он не дает мне сдвинуться с места годами. Я застрял в этой петле. Я умираю в ней. Я даже не могу вспомнить, с чего это началось, а если вспомню, то и в этом не буду уверен.
Робин не находила слов, чтобы ответить. Терзания принца ей были знакомы, но она распрощалась с ними давно, а если те и возвращались, она тут же находила, как с ними справиться. Нечто подобное она испытывала, когда стащила у мамы пистолет, пока та была в душе. Посчитает ли она ее воровкой? Испортятся ли их отношения? Сможет ли она простить ее? Сейчас Робин даже не могла ответить себе, почему украла пистолет, ставший спасением Александра в том заброшенном здании. Из интереса, полагала она, но не была уверена. Она недалеко ушла от Каспара: ей тоже приходилось убивать ради благого дела – спасения близкого человека. До первого выстрела ей только в фильмах доводилось видеть, как это делают другие: вытягивают руки с пистолетом, целятся, нажимают на спусковой крючок, следует выстрел и тело падает наземь. В действительности после первого же бесшумного выстрела, который она произвела из-за угла, ее откинуло назад. Второй она сделала, опираясь на локти. Правая болтающаяся кисть руки онемела, кровь текла без остановки. Робин чувствовала, как теряет сознание, и все же спасла Александра. Ценой руки, но была и другая цена – та, которую никто не мог увидеть, потому что она не позволяла: в том заброшенном здании, среди трех трупов и одного подрагивающего, цепляющегося за жизнь из последних сил, она потеряла свою адекватность. Реальность отличается от экранного вымысла тем, что это все-таки не вы убили тех людей, не ваша одежда забрызгана их кровью и не вам теперь засыпать с мыслью обо всем этом.
Заслуживали ли они смерти? Могла ли она спасти жизнь принца, не отнимая ее у других? В тот момент Робин видела преграды – жестяные банки на заборе, – которые нужно сбить. Она не видела личностей в людях, что стояли за углом. Только потом, проходя мимо и видя их застывшие лица с распахнутыми в немом ужасе глазами, она осознала, что еще минуту назад эти люди, живые и неповторимые, с душой, невероятным образом скрепленной с телом, стояли и недоумевали, чей крик они услышали с первого этажа. Всего три крохотные пули стали их концом. Четвертая же не достигла жизненно важных органов, и девушку удалось спасти.
Так была ли она убийцей в том диком понимании, о котором обычно думают люди? Или это было убийством во благо? Почему же Каспар в тюрьме, а она на свободе?
– Сомнения мучают всех, – заговорила она. – И не просто мучают, а ломают судьбы. Для меня неожиданно, признаться честно… только не сочтите за грубость… просто неожиданно, что вы сказали обо всем этом мне. Я очень ценю это, но…
– Я не ждал поддержки, Роб. – В теплом голосе принца звучали приязнь и понимание. – Мне хотелось выговориться. Здесь не должно быть помощи. Я сам должен со всем разобраться.
– Мне казалось, вы открываете душу только Каспару.
– Да, он опытный и мудрый человек. Мы часто с ним говорили о всяком. Рядом с ним мне всегда было легко.
– Простите.
– За что?
– Я вряд ли смогу его заменить.
– Мне это и не нужно. – Александр встал с кресла. – Мне просто нужен друг. Саша заперся в замке, и я все еще не уверен в его мотивах. Анджеллину никуда не отпускают, Каспар в тюрьме. У меня осталась только ты, но если честно… если честно, я считаю, что тебе лучше бросить стажировку и уехать. Если она правда добьется войны, начнется ад. Ты не должна здесь находиться.
– Предлагаете бросить вас? – Робин развела руками. В глубине души она признала, что с радостью побежала бы паковать чемоданы, но из чувства привязанности к принцу не могла так поступить. – Ни за что. Сомневаетесь вы или нет, сестра она ваша или нет, я точно знаю, что она хотела убить вас, чтобы развязать эту самую войну. Нет, если я уйду, то кто будет рядом? Вам нужен человек, которому можно доверять.
– Робин! – послышался далекий голос из-за двери. – Ты где?
Делинда распахнула дверь, чем-то напуганная.
– Одевайся, Александр.
– Что стряслось?
– Я сейчас разговаривала с Дирком Марголисом.
– С тем самым? Самым богатым человеком в мире? – Александру пришлось сесть в кресло.
– Да. Именно с ним. – Непритворное волнение Делинды лишь накаляло обстановку. – Приятный мужчина. Мы хорошо с ним поговорили. Он пригласил тебя на ужин в своем отеле в Делиуаре. – Она улыбнулась сдержанно и обиженно. – Да, говорил со мной, а пригласил тебя.
– С чего вдруг? Я в жизни его не встречал.
– Я тоже. Но уверена, что он не из тех, кто потерпит опоздание на званый ужин.
