Текст книги "Зазеркалье Нашей Реальности"
Автор книги: Медина Мирай
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 25 страниц)
20
Замысел
Шла третья неделя с момента введения санкций.
Ежедневно людей оповещали о трех вещах: десятки тысяч человек покидают Германскую империю в поисках лучшей жизни; принц Саша не появлялся на людях с момента неудавшейся дуэли; принц Александр все еще не очнулся.
Робин сидела у его постели, уходя, лишь чтобы принять душ, поесть и поспать. Иногда в палату заходила Янмей, чтобы сказать только одну фразу:
– Если спросят, то королева сегодня заходила.
Робин кивала и выполняла приказ. Чувство одиночества поглотило ее. Внезапно она поняла, что родным для нее этот буржуазный мир делали добрые люди, которых сейчас нет рядом.
В дверь палаты постучались. Ирен Шерро заглянула внутрь и зашла с бумажным пакетом.
– Слышала, вы практически не отходите от него. Принесла вам поесть. – Следователь выложила на небольшой столик у окна контейнеры с домашними булочками, салатом и супом, термос с чаем и фрукты.
Робин сглотнула подступившую слюну. Голод мучил ее с утра. Как бы она ни старалась скрыть это, аппетит ее бросался в глаза, но вызывал у стороннего наблюдателя лишь прилив тепла и нежности. Она схватилась за булочку, держа в другой руке кружку чая, как вдруг, вспомнив о приличиях, залилась румянцем и отложила еду.
– Спасибо вам.
– Не за что, милая. – Ирен спрятала в пакет пустой контейнер.
– Вы не знаете, как там Каспар?
Ирен опустила пакет на пол, сложила руки на столе и чуть сгорбилась.
– Я пытаюсь забрать его дело себе, но это непросто. Камера у него отвратительная, как и обращение с ним.
– А кто сейчас расследует убийство Адама?
– Моя коллега. Она объективный человек, но заранее была настроена плохо. Такое чувство… – Ирен запнулась.
– Что?
– Такое чувство, что Каспара пытаются… сломить. Уничтожить. Это незаконно, по-человечески неправильно, даже если он виновен, но окружающие его люди словно получили разрешение.
– Получается, все подстроено?
– Как минимум преувеличено.
Робин питала к Каспару особые чувства. Он был наставником, покровителем, примером для подражания. Человеком, заслуживающим уважения и внимания. Человеком сдержанным и кротким. Но, возможно, она знала его настолько плохо, что не смогла убедить себя в его невиновности. И все же, если он убил Адама…
– Кем был убитый? – спросила Робин опасливо.
– Бизнесменом, очень богатым человеком. Держал клубы. Заставлял некоторых людей в них работать, в том числе несовершеннолетних. Много раз на него поступали жалобы. Пострадавшие пытались подать в суд, но у них не получалось.
– Он всех купил?
– Да. Он был мерзавцем. Много человек пострадало из-за него.
– Тогда разве не хорошо, что его убили?
Уголки маленького рта Ирен дрогнули.
– Следователь во мне признает убийство любого человека преступлением, за которым следует наказание. Но простой человек считает, что когда справедливости не стоит ждать, приходится самой идти к ней.
В палату зашла медсестра. Халат с длинными рукавами был словно с чужого плеча. Детское личико было скрыто за медицинской маской и очками, а каштановые волосы собраны в низкий хвост.
– Я думала, здесь никого. Пришла взять кровь на анализ.
– Вы, наверное, новенькая, – улыбнулась ей Робин. За время, проведенное в больнице, она успела познакомиться со всем персоналом.
– Д-да. Т-так можно?
– Конечно, не стоит спрашивать, – кивнула Ирен.
Сочтя, что девушка смущается, она отвернулась и сделала вид, словно ее совершенно не заботили хлопоты медсестры. Робин покачивалась от бессилия. Лицо ее побледнело, веки потемнели, а в движениях сквозила слабость.
– Вам следует отдохнуть, – заботливо проговорила Ирен. – Возвращайтесь во дворец. Здесь хорошая охрана. С принцем ничего не случится. А я проведаю Каспара.
Тучи сгущались над Лондоном. Хоть Ирен переехала давно, постоянность серости не прекращала ее удивлять. Редкие капли теплого дождя стучали по ее старенькому коричневому зонту. Она добралась до машины на забитой парковке, стряхнула воду с зонта и села на водительское сиденье.
Дождь набирал силу. К моменту, когда Шерро добралась до места, вода заполнила ямы в покореженном асфальте. Следовательница зашла в здание, машинально показала пропуск и стряхнула капли грязи с подола бежевого пальто.
– К Каспару Шульцу, – заявила она у единственного окошка, вдыхая аромат крепкого кофе, смешанного с цветочным запахом, которым через каждые полчаса по всему этажу взрывались четыре дозатора.
Женщина за стеклом закрыла парящую в воздухе вкладку с фильмом.
– Он сейчас на встрече. К нему пришла… – Она заглянула в компьютер. – Шарлотта Аткинсон.
– Благодарю.
Ирен зашагала вдоль светлого чистого коридора. Табличка «Идет встреча» на предпоследней двери светилась зеленым. Ей не следовало стучать перед тем, как зайти, но так велело ее воспитание. Она открыла дверь и поздоровалась. Шарлотту и Каспара разделяло прозрачное стекло, настолько чистое, что его наличие можно было заметить лишь под углом. Они сидели за столом, сложив руки. Шарлотта привстала, но мягким движением руки Ирен попросила ее сесть и не беспокоиться.
– Что вам нужно?
– Я Ирен Шерро, следователь. Пришла к Каспару.
Она подошла к стеклу, рассмотрела его, насколько это позволял стол перед ним. Он подготовился к встрече с подругой: причесался, побрился, надел свежую одежду – белую обтягивающую футболку и растянутые джинсы. Внешний облик не скрывал усталости и измотанности. Каспар чуть похудел. Глаза его говорили, что стоит встрече закончиться, и он снова вернется в серый тюремный мир, где нет места ни чистой одежде, ни сытости.
– Как вы?
– Все хорошо, – заявил он уверенно, приподнятым тоном.
Ирен знала, что Каспар был слишком горд, чтобы жаловаться.
– Каспар, – она села на соседний стул, – знаю, я не вправе спрашивать вас, как и вы не обязаны мне отвечать, но… Если вы действительно совершили этот проступок, то сознайтесь. Хуже не будет.
– Как вы можете ему такое предлагать? – возмутилась Шарлотта, вытаращив на нее глаза. – Сознаться в том, чего он не совершал… Как можно?
– Я читала расшифровку допросов, – продолжила Ирен. – Ни разу вы не сказали: «Нет, я не убивал». Вы не отрицаете вину, но и не признаете. Я хочу понять причину.
– Это провокация. Наверняка за дверью стоят ее люди. Так и ждут, когда ты возьмешь вину на себя. Как вы и сказали, миссис Шерро, он не обязан отвечать.
– Но я все же отвечу, – прервал Каспар Шарлотту.
Подруга собиралась вступиться за него, но он успокоил ее мягким кивком. Раздосадованная, она опустила голову и ссутулилась. Каспар заговорил неторопливо:
– Кто бы ни убил его, Адам это заслужил. Каждая пуля в его мерзком теле не была потрачена зря. Сколько людей пострадало из-за него. А сколько могло? Разве вы смогли бы его остановить? Он бы не оказался на моем месте, даже если бы список его жертв был больше в разы. Он насиловал, продавал людей. Держал их, отняв документы, до первого вызова очередного клиента. И среди невольных работников были дети. Сколько еще детей могло пропасть из-за него? Сколько умереть от передозировки наркотиками? Разве это не настоящая беда, миссис Шерро? А теперь представьте, сколько радости было у родителей вернувшихся домой детей – неважно, сколько им лет. А сколько так и не дождутся своих чад? Мы живем в прогрессивное время, но рабство никто не отменял. А вы когда-нибудь задумывались: «Что, если следующей жертвой станет кто-то из моих родных?» Согласитесь, от одной мысли вы готовы схватиться за пистолет и превратить Адама в решето. Есть люди, которые не заслуживают ни следствия, ни долгих разбирательств, ни тем более прощения. Их не исправит даже смерть. Она только станет предупреждением для подобных ему.
Ирен сглотнула, опустив дрожащий взгляд.
– Я всегда считала, что ни один человек, каким бы он ни был, не заслуживает смерти.
– Но вы же знаете, что справедливость не работает по этому закону. Согласитесь, в большинстве своем справедливость – это ответный акт душевного или телесного насилия, потери, разочарования. Мы бы никогда не узнали о ней, если бы люди были обделены дурными качествами. Вы знаете, что я прав. И знаете, что Адам Синглер заслужил свой конец.
После недолгого вынужденного молчания Ирен сказала:
– Но это не значит, что нужно уподобляться дикарям и наказывать всех неугодных.
– Вы правы. Но бездействие и снисхождение порой и есть дикость. Сколько шансов ежедневно люди упускают из-за своей мягкотелости и бесхребетности. И скольким они же разрушают неустойчивую жизнь. Адам Синглер пользовался тем, что люди вокруг не были такими, как он. А он был сильнее и всегда прогибал их под себя.
Каспар вовсе не хвалился и не испытывал гордости от содеянного, но чувствовал, что впервые в жизни он совершил нечто действительно великое. Назвать это преступлением он не мог. Преступление – когда плохие покушаются на хороших. Но не наоборот. Убийство не лишило его человечности, не наделило его новыми качествами, не сделало его отцом и телохранителем хуже, а лишь расширило его подсознание и взгляды. Выйди он на волю, смерть Адама постепенно стерлась бы у него из памяти, ведь теперь, хоть беда минула давно, он был уверен, что Александр в безопасности. Отчасти.
– Как принц? – спросил он твердо. – Идет на поправку?
– Сложно сказать. Все еще не пришел в себя. Все винят Сашу. Сам он этого не отрицает, но и не признает. Молчит, не появляется на публике. Вероятно, снова закрылся в замке.
– Но это не Саша.
Ирен нетерпеливо уставилась на него, ожидая продолжения.
– Кто же тогда?
Шарлотта чувствовала, как на нее смотрят.
– Хорошо, поняла, ухожу.
– Мы еще увидимся, – утешил ее Каспар.
– Конечно, – ответила она не сразу и вышла из комнаты.
Отдаляющийся стук каблуков стал знаком к продолжению разговора.
– Так кто же это?
– Королева Делинда.
Ирен прижалась к спинке стула. Взгляд ее перестал быть цепким, серьезность исчезла.
– Звучит сомнительно. Крайне сомнительно. Зачем ей отравлять своего брата?
– Чтобы обвинить во всем Сашу.
– Для чего?
– Чтобы развязать скандал и ввести санкции. Разве не это в итоге произошло?
– И снова вопрос: для чего?
– Я не могу знать. Вы единственная, кому я решил об этом сказать. Остальные не стали бы слушать, но даже если бы выслушали, то только для того, чтобы обвинить в клевете. Но это не ложь, миссис Шерро. Стоило мне догадаться об этом, как меня скрутили полицейские. Она избавляется от всех, кто может ей помешать. Ее бездушие в отношении принца поражало меня и раньше, но я всегда объяснял его нарциссизмом. Оказалось, что все гораздо хуже.
– Это крайне смелое заявление.
– Время покажет мою правоту. Но я боюсь, что будет поздно. Прошу, защитите Александра. Снаружи остались только вы да Робин. Я связался со своей знакомой. Она тоже присоединится к вам.
Настойчивость и мольба смешались в его тоне, не оставляя Ирен шансов возразить.
– Почему вы так переживаете за него? Больше не в ваших полномочиях защищать его.
Каспара терзало острое желание признаться. Анджеллина знала о его чувствах, но хранила секрет и за всю его короткую службу из уважения к неприкосновенной любви ни разу не обсуждала с ним этого напрямую. Сейчас мать принцессы оградила ее от политических дел и запретила посещать Каспара.
Подбирая каждое слово, доставая из запретных недр, он ответил:
– Если с ним вновь что-то случится, я этого не вынесу.
* * *
Когда Робин добралась до Букингемского дворца, часы показывали уже десятый час вечера. Она едва волочила ноги в сладком предвкушении долгожданного сна в объятиях мягких одеял. Быстрее всего добраться до комнаты на третьем этаже можно было по министерской лестнице в правой части дворца. Путь к ней лежал через парадный вестибюль и мраморный зал, расположенный под картинной галереей. Несмотря на непреодолимое желание пройтись по красному ковру, правила для телохранителей вынуждали ее в любом состоянии оставаться тенью до надобности хозяина. А он, вероятно, находился на волосок от смерти. Робин покинула его нехотя, но дурное предчувствие заглушили уверения в наличии охраны на этаже.
Что ж, всего одна ночь, и она снова вернется на свой пост.
Робин вышла на третий этаж. Жилые покои в разы уступали размерами залам на втором этаже и были, по сравнению с ними, довольно скромными.
Проходя мимо закрытого кабинета Делинды, она вдруг услышала тихое:
– …с самого начала предназначен для этого.
Робин замерла. Желание спрятаться и подслушать подстегивалось интересом и смутными догадками.
– Его смерть была лишь вопросом времени. Порой мне казалось, что мама любила его больше, чем меня. Это сильно раздражало. Они с отцом часто ссорились из-за этого, и дело заканчивалось рукоприкладством. В итоге после многих лет сомнений и насилия, после смерти отца ее чувства к Александру изменились на противоположные. Она стала видеть в нем корень всех бед. В чем-то это было верно.
– Но отравления все равно недостаточно, чтобы начать войну. – Робин узнала голос Янмей.
– Отравления-то, может, и нет, но смерть… – Делинда засмеялась, словно пребывая в пьяном тумане. – Наконец от него будет хоть какой-то прок. Думаю, пора поторопить ход событий. Робин не отходила от него сутками, – поразительная преданность! – но сегодня решила переночевать во дворце. К слову, она скоро вернется.
Подгоняемая страхом, Робин сделала было уверенный шаг вперед, намереваясь поскорее попасть в комнату. Но чутье приказало подождать и дослушать.
– Вы воспользовались моментом?
– Да. Наемников нынче нелегко найти, да и расценки у них зашкаливают. Пришлось нанимать заранее, задолго до дня выполнения задания, чтобы она успела влиться в коллектив. Ввести новую порцию яда сможет любой дурак – даже искать вену не нужно.
За секунду Робин пробрал леденящий сковывающий ужас. Она развернулась, забыв о «правиле тени», и лишь молилась, чтобы ее не заметили.
«Что, если его уже отравили?»
Мгновенно выступившие слезы скатились по щекам, а ноги гудели, пока она не выбежала на главную улицу.
Нет, она успеет. Не допустит. Опередит.
Робин поймала такси и велела водителю гнать что есть мочи к больнице. Штраф за превышение скорости? Она оплатит его с лихвой, только бы добраться как можно скорее.
Те двадцать пять минут пути были самыми мучительными в ее жизни. От мысли, что все это время она бесполезна, ей хотелось кричать.
Позвонить охране? Что, если они в сговоре? Кому можно доверять? Остался ли кто-то, кто мог бы помочь и кого жизнь принца волнует хотя бы примерно так же, как ее?
Ирен Шерро.
Несмотря на поздний час, после пары гудков со старенького непрослушиваемого телефона звонок был принят.
– Да?
– Тот, кого все винят, не виноват, – дрожащим голосом проговорила Робин, поглядывая на приезжего таксиста.
– Робин? Что с вами?
– Это все она. Все она. Это сделала она!
– Кто?..
Повисло напряженное молчание, прерванное тяжелым вздохом Шерро. Она спросила тоном ниже:
– Это та, о ком я думаю? Вы не первая, от кого я это слышу, и тот человек сейчас в тюрьме из-за своей догадки. Есть доказательства?
– Я слышала разговор, но была так напугана, что не записала его. Прошу, только вам я могу верить. Только вы можете стать проводником к спасению. Умоляю, добейтесь встречи с ним. Он не виноват, но он единственный, кто может помочь. Времени совсем нет. Как можно скорее, прошу!
– Хорошо, хорошо! – затараторила Ирен. – Я сейчас же еду в аэропорт.
– Спасибо.
Робин сбросила вызов и сглотнула ком в горле, испытав прилив радости при виде знакомых зданий за окном. Машина едва успела остановиться на парковке, когда она выпрыгнула из нее и устремилась в больницу.
Третий этаж. Палата номер три. К черту лифт! Вызывая возмущения и вопросы у врачей на посту, казалось, она добралась до палаты за считаные секунды. Дверь открылась и ударилась о стену. Робин вцепилась в дверные косяки.
На постели лежал Александр. Грудь медленно поднималась, легкий пар появлялся на пластиковой маске аппарата искусственного дыхания. У его койки, скрючившись на полу и широко расставив ноги, сидела девушка в медицинской одежде. Ее руки были выкручены за спину, рядом валялся шприц, а позади нее, зажимая рот наемнице ладонью, в которую та сдавленно визжала от боли, и приставив к ее голове пистолет с глушителем, сидела Тера.
– Судя по хренотени, которая творится в этой чертовой семье, официального признания в качестве героини, кажется, мне не видать.
21
Несмотря ни на что
– Саша Клюдер!
Полчаса криков у ворот замка Фельц. Запершаяся в своей будке охранница упорно делала вид, что ничего не слышит. Ирен стыдилась своей продолжительной выходки. Если бы не вера в то, что у принца есть доступ к уличным камерам слежения и прослушивающим устройствам, она бы не надрывала уже саднящее горло вновь и вновь.
Крики стали надоедать охраннице. Прикурив тонкую сигарету, она выглянула в окошко и ровным тоном произнесла:
– Вас не ждали, мэм. И принц вас вряд ли слышит. Он давно не выходил из замка.
– У меня срочное дело к нему. Прошу, передайте!..
– Участники Мирового Совета, а также люди, работающие на них, не впускаются. Надеюсь, вам не нужно объяснять, почему.
– Я не от Совета, черт возьми. – Она топнула ногой. Вокруг лица в ночном холоде медленно растворялся пар. – Прошу, впустите. Это срочно. Свяжитесь с ним…
Ворота дрогнули и раскрылись со знакомым скрипом. Ирен уставилась на охранницу, но та лишь пожала плечами. Бегом следователь добралась до замка. Двери были открыты. Слабо освещенный холл пустовал. В памяти всплыл путь к покоям принца, и спустя минуту Ирен стучала в его двери.
– Открыто. Проходите, – услышала она едва различимый голос.
Здесь было еще темнее, чем в мрачных коридорах. Замок Фельц, несмотря на роскошь, определенно не был местом, где она согласилась бы жить даже бесплатно. За освещенным парящей лампой столом спиной к ней сидел Саша, сложив руки.
Ирен, открыла было рот, когда услышала:
– Не надо. Если ваша цель не арест, то я, кажется, догадываюсь, зачем вы здесь.
– Я не верю в вашу вину. Сначала Каспар понял это, и вот теперь сидит в тюрьме. Затем весьма убедительно мне об этом сообщила…
– Нет времени на детали, – прервал он безжизненным голосом и развернулся, протягивая руку.
Не сразу в его сжатых пальцах Ирен разглядела коробочку с заполненным шприцем с защитным колпачком на конце иглы.
– Н-но как? Даже без образца крови и анализа? – Она уставилась на него в ожидании подробных объяснений его гениальности.
Саша хмыкнул.
– Велик соблазн присвоить себе такое достижение, но это было бы ложью. Моя помощница накануне при вас навестила принца.
Ирен пошатнулась от изумления.
«Та новенькая медсестра!»
– И вы так быстро?..
– Нет времени, – поторопил ее Саша все тем же тоном. – Принц должен получить антидот как можно скорее.
Он покачал головой, закрыл лицо руками и издал болезненный стон. Видеть таким «врага человечества», как его успели окрестить, она не могла. Как и не выразить искреннее сочувствие:
– С вами все в порядке?
– Нет, к чему врать. Хотя я часто так делаю, когда об этом меня спрашивают Анко и Астра.
– Кто?
– Мои друзья. Одну из них вы уже видели, – его лицо озарила слабая улыбка, и взгляд устремился к кровати, – вон, спят. Мое место этой ночью занято.
Ирен смогла лишь кивнуть, в очередной раз поразившись чудаковатости и уму юноши. Только подумала, что стала лучше его понимать благодаря «друзьям» в его кровати, как услышала:
– Я их сделал.
И германский принц вновь стал далеким и непонятным. Сюрпризом в цветастой обертке. А внутри может храниться что угодно.
– Зачем же вы их сделали?
Ирен жалела о своем вопросе каждую секунду ответного молчания.
– Мне было немного одиноко, – ответил он шепотом. – Одиноко и… паршиво. Люди не понимали меня так, как я понимал себя. Да, это распространенная ситуация, но кто сказал, что так и должно быть?
Он ненадолго поник головой и вновь скрыл лицо за руками, испустив еще один болезненный стон.
– Вам плохо?
Он пожал плечами и усмехнулся.
«У всего есть оборотная сторона».
– Идите. Александру нужна помощь.
* * *
Уильям Дэвис, бывший премьер-министр США, сидел на том же месте и курил сигару. Он смахнул упавшую прядь с морщинистого лба и откинулся на спинку стула, наслаждаясь звуками джаза.
Александр стоял у дверей на балкон, не решаясь шагнуть вперед и поздороваться. Ему вспомнилась строчка из интернета, утверждавшая, что человек перед ним давно ушел в мир иной. И все же вот он, улыбается приятной мелодии, опустив подрагивающие веки.
Выступление закончилось. Зал наполнился овациями и возгласами одобрения. Мистер Дэвис, не поворачивая головы, наградил музыкантов скудными аплодисментами и вдруг заметил принца.
– О, это вы.
– Да, сэр.
Александр почувствовал на своей руке чью-то крепкую хватку. Он обернулся. Официант заговорил:
– Кто вы?
– Я принц Александр. Но…
«Я еще не появился на свет» – скажи он это, и пришлось бы распрощаться с мистером Дэвисом.
– Не знаю таких, – ответил официант хмуро, и рука его сжалась сильнее. – Как вы сюда попали? Пройдемте к выходу.
Сопротивления не последовало. Возразить Александру было нечего. Мистер Дэвис, воспользовавшись своим положением, мог бы остановить его вынужденный уход. Но не стал. Не проронил ни слова. Цепким, но отрешенным взглядом он провожал принца, как вдруг воскликнул:
– Доживу ли я до ваших дней?
Александра продолжили вести к выходу. Он загорелся желанием ответить, и в голове принца зароилась сотня вопросов, которые он должен был задать сейчас. Именно сейчас! Как вдруг к нему пришло очередное осознание вымышленности того, что он видит и слышит. Он сам это придумал. И, может, словами Дэвиса говорит он сам.
И все же что-то не сходилось. Что-то пугало до дрожи по спине.
– Вы скоро умрете. Проживите последние годы достойно.
Мистер Дэвис замер. На секунду принцу показалось, что даже пар, вылетавший из его приоткрытого рта, замер в воздухе. И вдруг все вновь ожило. Мужчина потушил сигару, с усмешкой качнул головой и расплылся в печальной улыбке.
– Тогда я выбрал для этого не самое удачное место.
Александр распахнул глаза. Вздохнув полной грудью, почувствовал головокружение и вновь прикрыл веки.
– Вы проснулись! – Голос Робин лучился счастьем, и Александр не сразу узнал его. – Как вы себя чувствуете?
Попытка сесть мгновенно закончилась провалом, но подруга помогла и положила за спиной подушку.
– Что случилось? – схватился он за голову. Смутные воспоминания о дне дуэли стали медленно возникать в памяти. – Саша не выстрелил?
– Никто не выстрелил. А Саша спас вас от отравления.
– Какого еще отравления?
Робин замялась, ерзая на месте и не отвечая. Неделями она размышляла лишь о выздоровлении хозяина и не готовилась к объяснениям. То, что она услышала вчера, страх и чувство беспомощности, что она испытала в ожидании приезда в больницу, еще долго будут лишать ее покоя. Даже сейчас, когда беда минула и смерть уступила место жизни, она чувствовала надвигающуюся опасность. Видела ее, словно плывущее грозовое облако, что вот-вот разразится неистовым дождем над головой принца.
– Во время дуэли вам стало плохо. Врачи успели вовремя и вас реанимировали. Саша создал антидот и передал его нам.
– А кто отравил меня?
– Все обвиняют Сашу. Якобы он хотел отомстить королеве за ее подозрения и подрыв его репутации, которая только начала формироваться. Но это не он, я точно знаю.
Теперь он вспомнил последние секунды перед небытием. Разрывающая внутренности боль. Обжигающая горло, словно ядовитая кровь, ее противный металлический привкус, пелена перед глазами, встревоженный голос Каспара.
– Где Каспар? Я помню, как он взял меня на руки…
– Он отнес вас в лазарет. Как думаете, кто мог вас отравить?
Что угодно, но только не вопросы о Каспаре. Мысленно Робин корила себя, что не продумала четкий ответ на любой возможный вопрос. К счастью, принц еще не до конца пришел в себя и не замечал ее увиливаний.
– Есть идеи?
– Я точно знаю, кто это сделал.
– И кто же?
Робин пришлось признать, что, пытаясь убежать от ответов на вопросы, оттянуть их, насколько можно, она попала в собственную ловушку.
– Это… королева.
– Что-что?
Ошарашенный и возмущенный, Александр был готов похоронить ее под грудой вопросов и требований все объяснить.
– Мне нет смысла врать вам. Это чистейшая правда. Я сама слышала, как она говорила об этом. Воспользовалась моим отсутствием минувшей ночью, чтобы добить вас силами наемницы. Но Каспар, даже сидя в тюрьме, незадолго до этого нанял Теру, чтобы она приглядела за ва…
– Каспар в тюрьме?!
Робин уставилась на него с виноватым выражением лица.
– Как сказала миссис Шерро, он первым заподозрил королеву в вашем отравлении. Потому она решила избавиться от него, обвинив его в убийстве…
– Адама Синглера.
Александр поник и сжал одеяло в кулаках. Из вороха мыслей к свету пробился лишь один вопрос: почему?
Почему? Ведь он согласился на сделку.
Почему? Ведь, даже покинув службу, Каспар оставался Александру верен.
Почему? Разве ее слово так дешево стоит?
– Сколько я пролежал в реанимации?
– Три недели.
– И все это время Каспар был в тюрьме?
В ответ последовал боязливый кивок.
– Господи…
Он откинул одеяло и встал на ноги, едва не рухнув обратно от головокружения и нахлынувшей тошноты. Робин посадила принца обратно на постель.
– Вам нужно полежать еще хотя бы денек, прежде чем делать такие резкие движения.
– Позвони Делинде. Я должен встретиться с Каспаром… Нет, стой! Сначала я встречусь с ним. Потом сообщим королеве о том, что я очнулся.
Он выглядел слишком решительным и напуганным, чтобы Робин смогла возразить. Она мгновенно поняла: любое отрицание повлечет за собой бурю негодования. На одну постыдную секунду ей захотелось оказаться на месте Шульца.
– Тогда я позвоню миссис Шерро. Я вытащу вас из больницы, а она проведет в тюрьму.
Робин заверила врачей на посту, что сама сообщит о выздоровлении принца. К ее заявлению отнеслись с недоверием, но, сохраняя маску доброжелательности, кивнули, сдерживая соблазн первыми сообщить миру благую весть.
Александр надел черные обтягивающие брюки и черную рубашку. Непривычно мрачный для него образ, больше присущий германскому принцу. Взбудораженный новостью о заключении Каспара, он отодвинул мысли об отравлении на задний план. У него не было желания думать об этом долго, как и знать имя отравителя. Все равно Александр не поверит в его виновность. Саша или Делинда? Уверенность колыхалась, как колосок на морозном ветру.
Порой он признавался, что верит в других людей больше, чем в себя. Зачастую неоправданно. Было время, он считал это проявлением доброты и милосердия. Но сейчас он понял: малодушие – его настоящая болезнь.
Спустя полчаса они неслись в тюрьму, где их уже ждала Ирен.
– Так кто сейчас придет? – спросила ее девушка на посту.
– Чего уж скрывать. Это принц Александр.
– Ага, а я королева Делинда.
Дверь раскрылась, запуская в душный коридор холодный воздух. Александр вытер ноги о ковер небрежно и быстро, после чего уставился на Ирен.
– Рада вас видеть в полном здравии.
– Где Каспар?
– Я вас проведу. Робин, вы с нами?
– Пожалуй, останусь и посторожу.
Ирен молча кивнула и направилась в конец коридора, к лифту. Принц следовал за ней.
– Надеюсь, условия у него хорошие.
Рука Ирен остановилась в сантиметре от кнопки.
– Вы сами все увидите.
Ответ заставил принца содрогнуться. Худшее, на что было способно его воображение, предстало перед его внутренним взором, и Александр сглотнул.
Они спустились вниз на два этажа. Дверцы кабины разошлись в стороны. Александр вдохнул затхлый сырой воздух. Тошнота вновь подступила к горлу, а вместе с ней в голову ударила ярость, направленная против сестры. Темный, обложенный рассыпающимися блоками коридор всего с парой потолочных ламп и бетонным полом не внушал доверия. Вздыбившиеся слои краски на покореженных дверях, держащихся на ржавых петлях, тоже. О дыхании прогресса свидетельствовали только встроенные в стены сенсорные панели у каждой двери.
– Он в дальней камере.
– Это ужасно.
– Согласна, но… таков был приказ.
– Какой еще, к черту, приказ? Что еще вам приказали?
Ирен вздрогнула.
– Подавать еду раз в день.
Каждое слово рядом с принцем рождалось с неимоверным трудом. Ирен не припоминала, когда в последний раз ощущала такую тяжесть. Осуждение, жалость и наивное непонимание в глазах принца припечатали ее к месту, вызывая к жизни позабытое чувство стыда.
Он подошел к камере и положил руку на шершавую дверь.
– Каспар? Это я, Александр.
Послышался приглушенный кашель, словно кашляли в кулак, а следом твердое, но нежное:
– Ваше Высочество? Вы очнулись!
– Говорят, во многом благодаря тебе. – Александр заставил себя произнести эти слова приподнятым тоном и радовался, что его измученный вид остался для Каспара невидим.
– Я просто попросил Теру приглядеть за вами.
– Оказалось, меня хотели убить минувшей ночью. Если бы ты не нанял Теру… меня бы здесь не было.
Он слышал учащенное тяжелое дыхание.
– Тогда это заслуга Теры.
– Твоя скромность достойна похвалы.
Александр оглянулся на Ирен. Та поспешила к нему и положила руку на панель двери.
– Каспар, я сейчас зайду. Можно?
– Я бы не хотел этого. Сейчас я выгляжу недостойным вашего внимания.
«Ты всегда будешь для меня достоен внимания», – чуть не сорвалось у принца с языка.
– Это не имеет значения. Помнишь, я говорил то же самое в кафе, а ты меня переубеждал? Так вот…
– Нет. Пожалуйста, Ваше Величество. Я не хочу, чтобы вы видели меня таким.
– Всего лишь в другой одежде. – Он усмехнулся, но по щеке скатилась слеза.
– И не только. Я выгляжу… Я уверен, что мой вид вызовет у вас отвращение. Я не хочу пасть в ваших глазах. Тюрьма все же не дворец.
Александр зажмурился и уткнулся лбом в дверь.
– Я знаю, ты не убийца. Произошло недоразумение. Ты обязательно выйдешь и вернешься к девочкам. С ними все хорошо, будь уверен. Слышишь? Ты выйдешь из этого… чертового места. Я тебе обещаю.
– Я не выйду. И дело не только в том, что королева не позволит.
– Тогда в чем еще? Она ненавидит тебя. Всегда ненавидела, в этом причина того, почему ты здесь.
– Я убил его, Ваше Высочество. Я действительно убил Адама Синглера. И я не жалею.
Руки Александра задрожали в такт неровному дыханию. Услышанное было мгновенно воспринято ошибкой, нелепостью, чем угодно, но не правдой.
– Что ты говоришь? Что?.. Она заставила тебя признать вину? Угрожала тебе?
– Адам Синглер заслужил именно такую смерть. И я бы убил его еще тысячу раз, если бы только мог.
– Что ты такое несешь?! Не бери на себя вину! Я вытащу тебя отсюда. Я не дам тебе сесть. Мы выиграем суд и…
– Одной пули хватило бы с лихвой, но это было слишком милосердно по отношению к нему, – заговорил Каспар размеренным тоном. – Он не заслуживал даже доброго взгляда. Люди, подобные ему, могут получить лишь одно достойное наказание – мучительную смерть. Я выстрелил сначала в руку, затем в ногу. Привязал его к креслу. Решил с ним покончить и дал ему напоследок сказать хоть что-то, о чем он жалеет. И он сказал: что не успел навредить человеку, который мне ужасно дорог. Я был зол на себя, дико зол. Ярость и страх ослепили меня. Я задыхался от них. Я выстрелил ему в пах и только после – в голову. И я ни о чем не жалею. Он заслужил смерть, все это знают, но отрицают. Их лицемерие можно понять, но я так не могу. Не могу, потому что из-за него едва не пострадал дорогой мне человек. Если бы с ним что-то случилось, я бы никогда себе этого не простил.
