Текст книги "Зазеркалье Нашей Реальности"
Автор книги: Медина Мирай
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 25 страниц)
25
Запись
Вечерело.
Саша пропадал в подземной лаборатории, где проводил бо́льшую часть времени. Часто, когда все засыпали, он поднимал к себе в комнату недоделанные изобретения и проводил с ними ночь за компьютерным столом, за которым сейчас сидела Анджеллина и читала новости о своем исчезновении. Одни заголовки пугали ее больше других. На минуту она забыла, что сбежала по собственной воле, и всерьез поверила в свое похищение.
Лента новостей на компьютерном экране обновилась, и сверху всплыл новый заголовок: «Принцесса Анджеллина была замечена в аэропорту Делиуара».
– Домой мне можно не возвращаться, – вздохнула она и вытянулась, издав сдавленный писк.
Она не заметила, как к ней в лиловом коротком сарафане, надетом на белую футболку, подкралась Астра.
– Твоя мама, наверное, переживает.
– Больше нет, ведь теперь она точно знает, что я сбежала.
Астра нахмурила почти бесцветные брови.
– Ты относишься к этому так просто. Обычно мамы не находят себе места, когда пропадает их ребенок.
Теперь нахмурилась Анджеллина. Она встала с кресла и прошла мимо. Природа шарнирных девушек оставалась для нее неясной, и она принимала их за роботов-нянек, наделенных ограниченными параметрами нравственности, умений, набором слов и их комбинаций. Принцесса плюхнулась на кровать Саши и скрестила ноги.
– А ты, значит, творение Саши?
– Если можно так сказать, – встряла Анко, вылезая из-под кровати.
– Что ты там делала? – Принцесса отодвинулась подальше.
– Ну, я здесь как в домике. Получается домик в домике.
– Как малый ребенок.
– Я он и есть в каком-то роде.
– Что ты имеешь в виду?
– Ты все равно не поверишь, наверное.
– Нет уж, рассказывай.
– Я умерла ребенком, а Саша сохранил мой мозг и сделал его частью этого тела. Чтобы я продолжила жить.
Анджеллину бросило в дрожь. К восхищению и неожиданному неподдельному интересу примешалось недоверие.
– И… и ты тоже? – обратилась она к Астре.
– Да, – Шарнирная девушка села рядом. – Правда, как он сообщил не самым приятным тоном, я первый и не лучший образец. Сама чувствую это: порой в голове каша и конечности будто отказывают. С каждым днем все хуже.
– Почему же ты не обратишься к нему?
– Слышала бы ты, как он обращался с ней. – Анко вылезла из-под кровати и поправила красные шорты до колен и белую майку. – Он словно не хотел ее, а сам у ее гроба сидел днями напролет.
– Правда? – Астра вспыхнула от приятного замешательства.
– Угу, – кивнула Анко.
До этой секунды Астра не задумывалась о своем значении. Она существовала потому, что ее сделал германский принц. Она все еще здесь только потому, что так хотел он. Она не могла назвать себя хозяйкой искусственной жизни.
– Скорее всего, потому что я не самый удачный образец. – Пыл ее иссяк, но втайне она верила в лучшее.
– Саша вообще странный, – продолжила Анко. – Не понимаю его от слова «совсем». Пропадает в своей лаборатории часами, ночами работает здесь. Почти всегда молчаливый и неприступный. С тех пор как его обвинили в отравлении принца, покоя ему не дают, и он окончательно закрылся.
– А вы…
Анджеллина умолкла, стесняясь собственного вопроса. По обе стороны от нее сидели девушки, которых она еще десять минут назад считала не более чем роботами. Прислугой, быть может. Или кем-то для скрашивания одинокой жизни Саши. Думая об этом, принцесса засмущалась лишь сильнее, чувствуя, как щеки жжет румянец.
– Что? – поторопила ее Анко. – Что такое?
– Ваши души…
– У нас их нет, – прервала ее Астра. – Душа – то, что наука никогда не сможет воссоздать. Можно создать оболочку с нуля, вложить в нее разум, но душу – не получится.
Анджеллина приподняла плечи и положила руку на сердце.
– Мне так жаль.
– Мы так часто обсуждали это, что уже ничего не испытываем. – Анко дрыгала ногами. – Кстати, Астра, помнишь, ты говорила, что Саша мог сохранить записи о моем первом включении?
– Да.
– Кажется, я нашла их! Представляешь? Сегодня утром у него в лаборатории, пока он был в саду. Флешка валялась в маленькой коробочке с подписью «Анко».
– И что там?
– Я еще не смотрела. – Она вытащила из кармана шортов крохотную пластинку. – Как думаешь, успеем посмотреть до его возвращения?
– Он спустился где-то час назад, поэтому, думаю, да. Хотя бы откроем файл.
Анко улыбнулась, прикусив губу, вскочила с кровати, босыми ножками затопала к компьютеру и села в кожаное кресло. Флешку она вставила в боковую панель изогнутого белого монитора. На экране появилась вкладка.
– Всего одна папка. – Астра встала рядом.
– Открой, – подбодрила ее Анджеллина.
Анко подняла указательный палец над мышкой, как вдруг отпрянула от стола.
– А может, не надо?
– Это твое дело. – Анджеллине было нелегко скрывать любопытство. – Если боишься…
– Я не боюсь. Просто… что, если там что-то нехорошее?
– Да, ты боишься, – уверенно заявила Астра. Происходящее, казалось, совсем не волновало ее. А, может, детское поведение подруги порядком ей поднадоело.
– Я открою. Точно открою! – крикнула Анко и нажала на клавишу. На экране выскочил значок видеофайла. Пока смелость не покинула ее, Анко нажала на него и вжалась спиной в кресло.
Несколько секунд на экране было темно. Ни единого звука. Черный фон оборвался, и появилась комната, показанная с угла обзора компьютерного уголка. Саша стоял у раскрытого стеклянного гроба, в котором лежала неподвижная Анко, одетая в красное платьице. Глаза ее были закрыты, длинные черные волосы лежали на груди.
– Проходите, – махнул Саша в сторону открытых дверей.
Супружеская пара неуверенными шажками зашла в комнату: низкая женщина и крупный мужчина, оба в классических костюмах.
– Не бойтесь, мистер и миссис Маруяма.
– Можно просто Киоко. Она… она в сознании? – оживилась миссис Маруяма, не сводя взгляд с гроба, но все еще боясь подойти близко. Можно было решить, что ей предстояло подойти к глубокой яме.
– Смотря что вы имеете в виду.
Саша нажал на кнопку небольшого черного пульта. Анко поднялась, как обычно поднимаются люди после сна, и повертела головой в разные стороны. Нельзя было сказать, что на ее лице отразилась жизненная энергия, или определить хоть какую-то эмоцию.
Киоко схватилась за сердце, раскрыла рот и протянула дрожащую руку, желая коснуться щеки дочери.
– Томико, милая, – слезы скатились по ее щекам, – помнишь меня? Я твоя мама. А это папа.
Она не решалась улыбнуться, не веря собственному счастью. Увиденное казалось ей сном – ее малышка сидела перед ней живая и невредимая. Труп с раздробленными костями сменило тело, похожее на человеческое. Киоко боялась, что новое обличье ее девочки окажется кукольным, а конечности будут скрепляться с помощью шарниров, но и здесь Саша ее не подвел: тело было как настоящее. Касаясь щеки Томико, Киоко узнала эту нежную, слегка пористую кожу, ей были знакомы и эти карие глаза, и маленькие губы, и приплюснутый нос.
– Девочка моя, – миссис Маруяма заключила ее в свои объятья и заплакала, – живая, моя родная!
Почему-то муж не спешил присоединиться к ней, но женщину это не смущало. Не обращала она внимания и на тревожное молчание принца, смотревшего куда угодно, но только не на воссоединение семьи. Только одно насторожило ее в тот счастливый момент – Томико была безучастна и продолжала сидеть, сложив руки на коленях.
– Что такое? – Киоко обхватила ее лицо.
– Кто вы, миссис?
Повисло молчание. Радость в Киоко бессмысленно боролась с озадаченностью и горьким осознанием истины.
– Что?
– Кто вы такая? Почему вы обнимаете меня? – спрашивала Томико без эмоций.
Киоко шагнула назад, чувствуя, как тяжелеет сердце.
– Что это значит?
– Я не смог полностью сохранить вашу дочь. Извините, – только и ответил Саша.
Мистер Маруяма, можно было подумать, ждал именно такого объяснения и остался холоден, хотя пару раз принц отметил, как дергался кадык у него на горле и сжимались губы. Но Киоко не была готова распрощаться с ложным счастьем, которое уже успело ее согреть:
– Как это понимать?
– Я не смог сохранить душу вашей дочери, а мозга и даже сердца недостаточно, чтобы полностью вернуть Томико.
Отрицание Киоко сменилось гневом.
– Что вы сделали с моей дочерью?!
– Ничего. – Саша устало покачал головой, но даже искреннее сожаление в его голосе не могло успокоить несчастную мать хоть немного. – Уже никто не сможет с ней что-то сделать. Есть вещи, неподвластные людям. Даже мне. Я не бог, а душа не тело. Ее невозможно воссоздать. Душа – пламя свечи. Оно погибнет, как только свеча растает. То же самое происходит с людьми. В вашем случае свечу порубили, и пламя погасло. Я пробовал вернуть его и раньше. Даже у меня ничего не получилось. Мне жаль.
Киоко тряслась от охвативших ее противоречивых чувств.
– Даже вам? Вы же просто мальчишка. Господи, на кого же я понадеялась! Вы просто сделали из моей дочери безжизненную куклу!
– Я воссоздал ее интеллект, тело и даже привычки.
– Но это не Томико! – Крик Киоко смешался с рыданиями. – Вы просто… – Она сглотнула, найдя утешение на груди обнявшего ее мужа. – Вы же… подарили нам надежду.
– Я понимаю вас. Люди на вашем месте могут и будут надеяться даже на немыслимое чудо. Но я не бог, повторюсь. Вернуть душу невозможно. Мы не видим ее, мы не можем за нее ухватиться. Мы не знаем о ней ничего, а ведь именно она несет в себе настоящую жизнь. Проблема здесь в связи с телом. У Томико ее больше нет. Простите, что обнадежил вас.
– Это не моя дочь! Как прикажете жить с этим… роботом? Вы создали монстра! Точную копию моей девочки, а внутри пусто! Вы… вы жестокий человек!
– Простите… – только и шептал Саша.
– Оставьте этого робота себе, но переделайте лицо, поняли?! И отдайте тело – настоящее тело! – моей Томико. Лучше я кремирую его, чем оставлю для ваших безжалостных экспериментов… Да?! Вы просто экспериментировали над моей девочкой?!
– Киоко, успокойся. Он сделал все, что мог. – Мужчина медленно тянул ее к выходу, но женщина вырывалась вперед, словно хотела наброситься на поникшего Сашу.
– Уничтожьте это лицо! Слышите? Уничтожьте! Это не Томико. Это издевательство над нашими чувствами!
Крики, рыдания и проклятия были слышны даже с первого этажа. Киоко продолжала сыпать ими и в машине, в которую ее силой посадил подавленный муж. Даже когда машина отъехала, Саша не мог вдохнуть полной грудью и смотрел на свое человеческое творение в гробу. Оно смотрело на него пустым взглядом.
Саша приблизился к нему, обхватил края гроба, нежно улыбнулся и заговорил заботливым голосом:
– Ничего. Я немного доработаю тебя. С эмоциями, погляжу, туго. Без верхнего слоя кожи будет удобнее, чтобы в случае чего менять конечности.
– Так значит, это были мои родители? Мама и папа, которые меня родили? Почему они ушли? Что значит «Томико»?
– Поскольку я, скорее всего, сотру твою память, скажу – это твое настоящее имя. Но временное.
– Почему временное?
– Потому что после перезагрузки тебя будут звать по-другому.
– Зачем меня перезагружать?
– Чтобы ты стала другой. Свободной от Томико, которую они ожидали увидеть.
– А какое имя вы мне дадите?
Саша помедлил с ответом:
– Анко. Изменим тебя, но этим именем хотя бы сохраним твои японские корни.
Он подошел к компьютерному столу, поднял руку над монитором, чтобы отключить камеру, когда услышал:
– А я у вас первая?
– Нет, но ты первая, кого я решился включить.
– Значит, есть другая первая?
– Да. Моя подруга Жанна. Но ее настоящей, как и тебя, больше нет.
– Почему нет?
Тяжелый вздох.
– Ее убили. Убили вместе с множеством других людей.
Запись закончилась.
26
Самый богатый человек в мире
Столицу Делиуара незамысловато назвали в честь страны.
Дирк Марголис назначил встречу в собственном «Гранд-Делиуар» – самом элитном и дорогом отеле, в котором Александру доводилось бывать. Двадцатиэтажный замок, поделенный на два крыла, чем-то напомнил ему Саейдский дворец, но тот был меньше в полтора раза и выглядел серым пятном на фоне отеля. Когда принц прибыл на место, уже темнело, и теплая подсветка под каждым окном облачала величественное здание из красного, намеренно состаренного кирпича в золотые оттенки.
У входа его встретила портье, открыла двери и поклонилась.
– Прошу, сэр.
Александр вошел в лобби. Несмотря на начальную цену за номер в тысячу фунтов за одну ночь, отель напоминал живой организм, в котором без остановки сновали жильцы, горничные, коридорные и прочая обслуга.
– Я провожу вас, Ваше Высочество. – Девушка в красном классическом костюме с бабочкой взяла его небольшую сумку с вещами и проследовала к лифту.
Они вышли на двадцатом этаже.
– Мистер Марголис просил вас лично подойти к его номеру – 2021. Ваш номер 2022. Вот карточка.
– Но я только в гости. Ничего большего.
– Таково веление мистера Марголиса. – Девушка улыбнулась ему и вернулась в лифт. – Однако он просил для начала заглянуть к нему. Приятного вам вечера.
Дверь кабинки закрылась.
Александр нашел нужный номер и поднял кулак, намереваясь постучать, когда дверь открылась сама. Он встретился лицом к лицу с юношей своих лет. Несмотря на аристократическую бледность и изнеженность, довольно потрепанным, в брюках, расстегнутой рубашке и с пиджаком в руке. Он оценивающе оглядел принца с ног до головы и прошел мимо, оставив того в полном замешательстве.
– Не стойте в дверях, дорогой гость. Прошу, проходите.
И Александр зашел в номер. Мужчина его роста и пятидесяти лет на вид застегивал белую рубашку. Красный галстук и серый пиджак лежали на неубранной постели. Через высокие окна номера весь город был как на ладони, полюбоваться его видами можно было как из встроенного в пол джакузи, так и из живого уголка. Сам номер, казалось, занимал четверть этажа.
– Здравствуйте, – сдержанно приветствовал мужчину Александр, не желая даже предполагать, что только что здесь происходило.
Мужчина перед ним был, несомненно, красив. Гладко выбритый, с волевым подбородком, идеально уложенными набок волосами с проседью, высоким лбом и широким, но кривым ртом. Морщины украшали его живое умное лицо.
– Как вы относитесь к изменам? – спросил он как бы ненароком.
Мысленно Александр отметил, что услышал самый странный вопрос в жизни, заданный в самый странный и неловкий момент.
– Отрицательно.
– Как и полагается любому высоконравственному интеллигенту, религиозному фанатику и лицемеру. А вот все мои жены относились вполне лояльно. Правда, их раненую гордость искупала роскошь, которую я им предоставлял. Рано или поздно, насытившись ею, они покидали меня. Не всякая женщина может принять, что тело юноши, или нимфетки, как писал Набоков, куда привлекательнее ее стареющего тела. Я старею тоже, безусловно, но разница между мной и моими женами заключалась в том, что мне это было безразлично. После разводов я одинок не больше дня.
Покончив с рубашкой и пиджаком, он наконец одарил гостя радостным взором и заулыбался. Но принц был сражен его признанием, которое тот, вероятно, таковым не считал, и если ранее питал интерес к его личности, отныне начал испытывать легкую неприязнь.
– Я вас смутил. И это нормально, вы человек не из моего широкого круга общения.
– Да, признаться.
– Этим-то вы и интересны. Прошу, присаживайтесь.
Они уселись на кожаные диваны друг напротив друга, их разделял стол из бирюзовой смолы и белой древесины.
– Я очень рад встрече с вами. Чего-нибудь желаете?
– Нет, спасибо.
– А я бы выпил. – Марголис нажал на кнопку на маленькой панели, встроенной в подлокотник.
– Извините, что тороплю события, но по какому случаю вы решили?..
– Как же, Ваше Высочество! Вы практически только что вернулись с того света. Было бы преступлением не отметить это событие. К тому же познакомиться с вами я мечтал давно, а это нелепое отравление едва все не испортило. И вы нечастый гость на светских вечеринках. Встретиться с вами, на самом деле, мечтает множество моих знакомых, но ваша сестра, жадина такая, сама ходит на вечеринки, а вас с собой не берет.
– Я не люблю такие встречи.
– Вот как. Для меня они в порядке вещей. Жить без них скучно, но на фоне нынешней политической обстановки даже они померкли. Интересно, что вы думаете по этому поводу.
– О, сэр, я не хочу об этом говорить.
– Понимаю. Извините, привык. Обычно вечеринки и встречи не обходятся без болтовни на политические темы.
Тут в двери постучали. Дирк извинился, принял от слуги поднос с бутылкой вина и двумя бокалами и вернулся к своему месту.
– Итак, – он откупорил бутылку и наполнил напитком бокал, – через четыре дня вам исполнится восемнадцать. Прекрасное событие. Потрясающее. Как планируете отмечать?
– Я не буду праздновать, вероятно.
– Делинда проговорилась, что хочет устроить пышное торжество. – Марголис сделал глоток, закинув ногу на ногу. – Рассчитываю получить приглашение.
– Непременно.
Взгляд Александра упал на синий галстук у кровати. Заметив смятение на лице принца, Дирк объяснился:
– Ох уж эти твинки. Вечно оставляют свои вещи.
Теперь он заметил забавное осуждение в глазах принца.
– Любовь как плод рано или поздно теряет вкус, гниет и плесневеет. Делать ее фундаментом отношений неправильно. Вечной искренней любви и вовсе не существует. Потому я придерживаюсь такого паршивого в ваших глазах образа жизни. Обычно за осуждаемым плотским удовлетворением следует наказание, но, к счастью, никто из моих близких не препятствует моей вольности. И все же приходится обходиться своим отелем, потому что нынешняя жена относится к моим друзьям скверно. Странно, денег ей мало: подавай меня самого.
– Вы зовете их друзьями?
– Конечно. Некоторые из них действительно мои друзья, деловые партнеры и партнерши. Жизнь такова на самом деле, просто вы еще толком не пожили.
– Как по мне, это… – Александр уставился на Дирка, не в силах найти хоть одно безобидное, но точное определение.
– Мерзко?
– Да.
Дирк чуть наклонил голову и произнес задумчиво:
– Вы так чисты, что я даже взволнован. Давненько не общался с такими людьми.
– Зачем же вы меня вызвали?
– Ах, как же? Вы не заходили в свой номер?
– Портье сказала сначала зайти к вам.
Дирк притворно, но смешно насупился.
– Во время… Не буду оскорблять ваш слух и пропущу слово, я могу выпалить что угодно. Тогда идемте.
Номер, к разочарованию Александра, находился напротив.
– Нехорошо делать подарки до дня рождения, но я хотел устроить сюрприз. Надеюсь, он вам понравится. – С этими словами Марголис закрылся в своем номере, оставив Александра одного в пустом коридоре. Втайне он даже радовался избавлению от общества самого богатого, но отталкивающего человека, рядом с которым принцу становилось немного тошно. Больше с толку сбивала лишь невероятная открытость его нового знакомого.
Он приложил карточку к датчику у двери и зашел внутрь. Номер не уступал в размерах и богатствах номеру Дирка и отличался лишь расцветкой: этот был не в бурых тонах, а в бирюзовых.
– Александр?
Он обернулся на голос, который воссоздавал в своей голове каждый раз, когда думал об этом человеке. Каспар вышел с балкона. Ничто не напоминало о его заключении: тюремную робу сменили темные джинсы, серый классический жилет, серая рубашка и черный галстук. Лицо посвежело, только круги под глазами напоминали о его нелегкой жизни в тюрьме.
Александр не мог найти сил, чтобы сдвинуться с места. Лишь на секунду задавшись вопросом «Как?», он отмел его в сторону, подбежал к Каспару и обнял его, вдыхая аромат парфюма. Он не хотел говорить и слышать объяснения. Уснуть бы в его объятиях – отрадное желание, слишком постыдное, чтобы его осуществить.
– Рад вас видеть. Я здесь уже три дня. Чуть ли не насильно заставляли принимать все процедуры, чтобы восстановиться.
– Я так рад! – Александр поднял голову.
Ясный, нежный и открытый взгляд Александра был Каспару незнаком и вызывал странное волнение. На мгновение его посетила самая ошеломляющая мысль в жизни: «Что, если принц тоже в меня влюблен?» Без сомнений, с недавних пор он смотрел на него по-особенному и проявлял так высоко ценимую Каспаром ласку.
Неужели все так просто? Нет, Каспар не хотел жить в фантазиях. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Испугавшись, он готов был найти или выстроить не одну преграду, лишь бы не питать напрасных надежд, не чувствовать сильнейшее разочарование.
– Что такое?
– Просто задумался.
– Так как ты сюда попал? – Александр ослабил объятия. Опьяненный радостью, он послал к черту все свои опасения быть раскрытым.
– Мистер Марголис договорился. С меня сняли все обвинения и продолжили расследование.
– Странно, что Делинда об этом не знает.
– Они сделали все тихо и пока что негласно.
– Но как ему?..
На собственный вопрос Александр ответил мысленно. Сидя в его номере, постель которого повидала не один десяток сменявших друг друга людей, Александр думал лишь о том, что самый богатый человек на Земле, вероятно, еще и самый похотливый. Эдакий избалованный деньгами распущенный бесстыдник. Александру и в голову не пришло задуматься об истинных возможностях Дирка. Его великодушный подарок – оправдание Каспара в деле, обреченном на проигрыш. Александр окончательно понял всю силу денег, с которой не смогла справиться даже Делинда со своими капризами и обвинениями.
– Ладно, неважно. Как ты себя чувствуешь? – Принц наконец отпустил Каспара.
– Отлично. За меня не стоит беспокоиться, но что же вы? Как себя ведет Делинда? Она больше не пыталась ничего сделать?
– Ты тоже считаешь, что она меня отравила?
– Сомнений в этом нет, но мы вряд ли это докажем.
– Я тоже начинаю так думать, но почему-то не испытываю злости. Скорее, это… обида. Неужели я настолько обесценился для нее?
– Наоборот. Ваша жизнь имеет достаточную цену, чтобы, оборвав ее, можно было устроить войну. Я считаю, вам нужно бежать как можно скорее. Или, что лучше, остаться здесь. Делинде нельзя верить. Ни единому слову, жесту, движению или перемене настроения. Она ходячий обман. Кто знает, какой план она вынашивает на этот раз.
– Вряд ли она вернется к идее покушения на меня. Это будет подозрительно и теперь не имеет смысла. Не могу предположить, за что она зацепится теперь. Я пытался связаться с Сашей, но по номерам, которые мне чудом достала Робин, до него не дозвониться. Только личная встреча, а сейчас это невозможно. Может, рассказать обо всем Дирку?
– Что, если он в сговоре с Делиндой?
– Но тогда он не стал бы освобождать тебя. Можно только представить, как она взбесится, когда узнает о том, что ты вышел.
– Я знаю только одно, Ваше Высочество: я хочу вернуться к вам на службу.
Александр больше испугался, чем приятно удивился:
– Она не позволит. Тем более после всего, что сделала тебе.
– Кто-то должен быть рядом. Кто-то из тех, кому вы можете доверять. Одной Робин недостаточно.
– Я знаю, но Делинда не разрешит…
– Вы снова сами загоняете себя в угол. Вспомните, о чем мы говорили. Меня не интересует мнение и решение Делинды. Меня интересуете вы. Так ответьте в первую очередь себе: вы готовы вернуть меня на службу?
Александр посмотрел на него с жалостью.
– Чтобы ты снова угодил в беду?
– В этот раз у нее ничего не выйдет.
– Почему ты так уверен? Ты знаешь ее характер. Она непредсказуема. Даже если смирится с мыслью, что ты вернулся, то не даст тебе спокойно жить.
– Я готов рискнуть.
Они чувствовали, как спор, в котором принц с самого начала был проигравшим, заходит в тупик.
– А как же твои близкие? Не боишься, что она что-то сделает с твоими дочками и Шарлоттой? Она ведь тот самый дорогой тебе человек, ради которой ты сел в тюрьму.
Каспар опустил плечи. Ему показалось, или в голосе принца засквозили горечь, упрек и обида?
– Я позаботился об этом. Их уже два дня как нет в стране. Они уехали в Айдахо. Там им будет гораздо лучше.
Но Александру от этого не стало легче: он, разве что, не мог больше найти поводов отказывать Каспару в службе, готовый принять ее лишь по одной причине: чтобы быть рядом с ним, даже если его сердце, как думал принц, далеко за океаном. Александру еще не доводилось испытывать неприязнь большую, чем к Шарлотте. Даже Дирк со своим порочным образом жизни и Делинда с коварными планами меркли на ее фоне.
– Хорошо. Отныне ты снова мой телохранитель.
Александр стыдился признаться себе, что последовал эгоистичному позыву быть рядом с Каспаром и тем самым пренебрег его безопасностью и семейным счастьем. Тем самым принц раскрыл в себе новое скверное чувство, из-за чего теперь чувствовал себя гадко, ведь это не делало ему чести, а унижало в собственных глазах. Он всегда считал себя выше банальной ревности – низкого качества, перед которым он в итоге не устоял из-за отчаяния. Однако это чувство не приближало его к Каспару ни на шаг. Он мог, если наберется смелости, коснуться его в любой момент и поговорить с ним, но это было совсем не то. Все равно что дразнить себя, как нищего ребенка перед витриной с дорогими игрушками. Вот они, перед глазами, и все же не твои.
Сбивала с толку и внезапная неприязнь к Шарлотте. Женщине, по сути, невиновной в том, что заинтересовала такого человека, как Каспар. Хоть и старше его на двенадцать лет, она была привлекательна, умна и находчива. Годилась в пару Каспару куда лучше принца. О, как он ее за это невзлюбил! Хуже Александр относился разве что к себе.
Гнусная ревность губила окрыляющее чувство распаляющейся любви. В моменты слабости перед осознанием того, что ответных чувств он не дождется, Александр отпускал неприязнь к Шарлотте и готовился смириться с таким положением вещей.
Первая любовь. О, и ведь он не думал ни о второй, ни о третьей, ни о том, что однажды полюбит другого человека. Пошли они все к черту! Еще никогда Александр не чувствовал себя так приятно взволнованно. Еще ничто желанное не будило в нем столько тревоги и не заставляло его дышать так учащенно. Он и не думал, что человек способен настолько привязаться к другому и изнывать от желания видеть предмет своих грез каждую секунду, наблюдать за ним бесстыдно и так явно, что можно даже не сомневаться, потому что все буквально написано у него на лице. И еще никогда ничто и никто не делали его таким несчастным. Он был бы рад выплакаться, но в глубине души все еще отрицал, что мог настолько заболеть Каспаром. Он чувствовал себя жалко, забывая, бывало, о титуле, своем значении и власти. Он и раньше о них не всегда вспоминал, но теперь вспомнил лишь потому, что осознал: как они бессмысленны, раз не могут дать ему то единственное, чего он жаждет. Свобода? Бессмысленна в одиночестве.
Александр уже не мог насладиться теплым бассейном с голубоватым отливом, расположенным под звездным небом, под убаюкивающую мелодию, доносившуюся со стороны кафе, где за одним из столиков устроились Каспар и Дирк за бокалами вина.
Александр подплыл к бортику. Схватился за него и осторожно выглянул. Лица мужчин были едва различимы в полумраке матовых ламп. Голубая подсветка бассейна была куда ярче. Но даже так принцу не составило труда разглядеть Каспара в разгаре обсуждения чего-то с подвыпившим богачом. Они улыбались, обрывки их смеха долетали до дальних уголков крыши, этой ночью закрытой для посторонних посетителей. Огромная площадка, оснащенная тремя бассейнами с прилегающим к ним кафе в стиле лофт, множеством лежаков с панелями для вызова официанток в купальниках. В жаркие дни пальмы укрывали гостей под своей тенью, а на зоне с зеленой лужайкой резвились дети и устраивали пикники семьи.
– Вы славный парень, Каспар. – Дирк хлопнул его по плечу, достал из кармашка расстегнутой рубашки сигару и закурил. – Я доволен своим решением вызволить вас из темницы правосудия. Не походили вы на того безбашенного убийцу, о котором слагали легенды в наших кругах. Вам несказанно повезло, мой друг, что я проникся симпатией к принцу. Нет, не примите за принижение вас в моих глазах, но вы и правда счастливчик.
Каспар в последний раз усмехнулся и заговорил с нескрываемой улыбкой:
– А с чего вдруг вы заинтересовались им?
– Я уловил настороженность в вашем голоске. – Дирк указал на него пальцем. – Как и подобает первоклассному телохранителю. Я вот им, к слову, пренебрег. А впрочем, мы сейчас не обо мне. Просто я считаю, что Александр – весьма интересный экземпляр. Я говорю не столько о его чудной волшебной внешности и сущности нимфае, сколько о нем самом. Знаете, мне на самом деле не нравятся Каннингемы. И никогда не нравились. Лицемеры и лжецы. Один другого хуже.
– Между лицемерием и сдержанной вежливостью очень тонкая грань. Но она ощутима, поверьте.
– Я и не сомневаюсь в этом, мой друг. Но Александр отличается от них. Он, безусловно, чистокровный Каннингем, но их кровь с гнильцой ему не передалась по удивительному везению.
– Везению? – От бывалого задора Каспара не осталось даже тени.
– Да, знаете ли, так много зависит от того, где, кем и когда мы родимся. Это предопределяет всю нашу жизнь. А Александр родился богачом…
– Он родился несчастным богачом. Вы и представить себе не можете, сколько боли он пережил. Начиная с семьи и заканчивая треклятым орденом. Среди окружающих его людей не нашлось ни одного, кто действительно любил бы его и не причинял вреда.
Дирк выпустил клуб едкого дыма, наблюдая за взволнованным Каспаром с толикой шутливой снисходительности и высокомерия, словно оценивал его и раздумывал, счесть ли его слова за дерзость.
– Я даже завидую Александру. Не всем повезло с такими верными людьми. – Он стряхнул горячий пепел с сигары. – Но продолжим наш разговор. Я могу оказаться в любом уголке земного шара буквально по щелчку. Могу встретиться с любым человеком, с каким захочу, и даже купить его и сделать с ним все, что посчитаю нужным. Тем не менее смысл моей жизни очень сложен – поиск новых удовольствий и увлечений. Простые люди не знают, что им делать, в силу ограниченности своих возможностей. Я же могу все, но положение у меня практически аналогичное. В этом есть какая-то ирония. Из-за того, что с рождения мои карманы были полны денег, а матушка завещала мне все имущество, я перепробовал все, повидал всех, кого хотел, переспал со всеми, с кем хотел. Мне больше нечего делать в этом бренном мире, и я в постоянном поиске новых наслаждений.
Каспар слушал его молча, раздираемый множеством комментариев, но к концу мрачноватого признания не нашел ни одного достойного ответа. Несмотря на первое впечатление, которое производил Дирк, притворяясь великодушным человеком, Марголис не внушал доверия.
– Значит, Александр для вас как забава? – спросил Каспар как можно расслабленнее, будто сам считал так же.
– Не то чтобы… Просто он мне интересен. – В подтверждение своих слов Дирк не сводил хищного взгляда с Александра, медленно посасывая сигару. – Вы не знаете, он кем-то увлечен?
– Даже если бы знал, все равно не сказал бы.
