Текст книги "Арс. Между кровью и любовью (СИ)"

Автор книги: Мая Фролова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц)

Глава 3. Он вернулся

Ева

К утру кровь с пола отмылась.

С рук – тоже.

Из головы – нет.

Когда смена закончилась, я вышла из аптеки с ощущением, будто прожила не одну ночь, а как минимум неделю. На улице уже начинало светать, первые автобусы шли почти пустыми, люди с кофе в бумажных стаканах спешили на работу и выглядели настолько обычно, что раздражали.

Мне хотелось остановить кого-нибудь и сказать: вы вообще понимаете, что несколько часов назад здесь был человек с пулевым ранением, за которым приехали двое мужчин на машинах без опознавательных знаков, один из которых вполне серьёзно объяснил мне, что лучше забыть увиденное?

Разумеется, я никого не остановила.

До дома доехала молча, поставила телефон на беззвучный и даже не стала завтракать.

Папа уже собирался на работу, когда я вошла.

Он стоял на кухне с кружкой кофе, просматривал что-то в телефоне и поднял голову, услышав дверь.

– Тяжёлая смена?

Я сняла куртку и задержала её в руках чуть дольше, чем нужно.

Можно было сказать правду.

По крайней мере ту её часть, которая не начиналась со слов «в аптеку пришёл подстреленный мужчина».

Но потом я вспомнила Севера.

Не столько его угрозу, сколько реакцию раненого. Даже едва стоя на ногах, он прекрасно понимал, насколько нежелательны полиция и официальная больница.

Мне не хотелось проверять, насколько серьёзны их предупреждения.

– Ночь была дурацкая. Хочу только поспать.

Папа посмотрел внимательнее, но давить не стал.

В этом мы были похожи. Если человек говорил, что не хочет разговаривать, Сергей Миронов почти всегда оставлял ему пространство.

Иногда я была благодарна.

Иногда именно это бесило.

Марина вошла на кухню уже тогда, когда я собиралась уйти наверх. Она скользнула взглядом по моему лицу и сразу заметила, что что-то не так.

– Ты бледная. Опять почти не спала на работе?

Вопрос прозвучал обычным.

Но я всё равно напряглась.

С Мариной у меня существовала какая-то особенная способность слышать контроль даже там, где, возможно, его не было.

– На ночной смене вообще сложно выспаться.

Она поджала губы.

– Я не понимаю, зачем тебе эта аптека. На пятом курсе и без того нагрузка огромная. Ты приходишь домой как выжатая.

– Потому что я сама решила там работать.

– Я знаю, что сама. Ты почти всё решаешь сама, даже когда никто не спорит.

Вот это уже было знакомо.

Папа едва заметно вздохнул.

Я не стала продолжать.

Сил на очередной бессмысленный разговор не было.

Поднялась к себе, закрыла дверь и только тогда позволила себе лечь.

Перед глазами почти сразу возникла ночь.

Не кровь.

Его лицо.

Странно, но именно это раздражало сильнее всего.

Я не знала имени.

Только «Арс».

И даже это, скорее всего, было не именем.

Он матерился, командовал, запретил скорую, чуть не свалился прямо возле стойки и каким-то образом всё равно умудрялся выглядеть человеком, которому окружающие привыкли подчиняться.

Самое нелепое заключалось в другом.

Перед уходом он поблагодарил меня.

Нормально.

Без насмешки.

И вот это совершенно не вязалось со всем остальным.

Я натянула одеяло выше и закрыла глаза.

Надеюсь, больше не увижу.

Мысль была правильной.

Организм почему-то не поверил.

Три дня прошли спокойно.

По крайней мере внешне.

Университет быстро вернул меня в реальность, где проблемы выглядели значительно понятнее. Практические занятия, лекции, история болезни, преподаватель, способный одним вопросом заставить половину группы внезапно забыть всё, что они учили последние четыре года.

В больнице было проще.

Там кровь имела объяснение.

Диагноз.

Причину.

Людей не привозили друзья с криминальными кличками, а пациент не пытался убедить врача, что полиция ему опаснее потери крови.

К третьему дню я почти перестала прокручивать ту ночь.

Почти.

Иногда вспоминала неожиданно.

Когда видела тёмную машину возле университета.

Когда слышала сирену скорой.

Когда преподаватель рассказывал о ранениях сосудов и я вдруг снова видела его ладонь, прижатую к плечу.

Это злило.

Человек появился в моей жизни на сорок минут.

Почему мозг решил оставить его там дольше, было непонятно.

Вечером перед очередной ночной сменой Вика сидела на кухонном столе и ела йогурт прямо из банки, листая что-то в телефоне.

Марина уже ушла в спальню, папа смотрел телевизор в гостиной.

Я искала зарядку.

– У тебя опять ночная? – спросила Вика.

Я кивнула.

Она протянула мне провод, который каким-то образом оказался возле её чашки.

– Забирай. Всё равно твой.

Я посмотрела на зарядку.

– Я два дня её искала.

– Значит, плохо искала.

– Она лежала у тебя.

– Именно поэтому и плохо.

Я усмехнулась.

С Викой всё всегда было проще.

Мы никогда не пытались изображать сестёр из рекламы семейных завтраков. Она не лезла в мою жизнь, я не лезла в её. Иногда могли неделю почти не разговаривать, а потом полчаса сидеть на кухне ночью и обсуждать какую-нибудь ерунду.

Уже в дверях она вдруг спросила:

– Ты точно нормально себя чувствуешь?

Я остановилась.

– Почему все сегодня спрашивают?

– Потому что последние три дня ты иногда зависаешь с таким лицом, будто мысленно кого-то режешь.

– Я будущий хирург.

– Тогда всё логично.

На этом она тему закрыла.

И за это я была благодарна.

Ближе к полуночи аптека опустела.

Инга перебирала коробки с новой поставкой и одновременно рассказывала про свидание своей подруги, которое закончилось настолько плохо, что к третьей минуте я уже подозревала: история сильно преувеличена.

Я слушала вполуха.

Потом открылась дверь.

Сначала я даже не подняла головы.

Только услышала знакомый мужской голос:

– Надеюсь, сегодня ты хотя бы не собираешься вызывать мне скорую.

Я замерла.

Медленно посмотрела в сторону входа.

Он стоял возле двери.

Без крови.

Это оказалось неожиданно.

Тёмные брюки, светлая рубашка под расстёгнутой курткой. Волосы в порядке. Лицо уже не серое от кровопотери. На плече под одеждой ничего не было видно, хотя левую руку он всё ещё двигал осторожнее.

В руках два бумажных стакана и небольшой пакет.

Так он выглядел ещё моложе.

И опаснее каким-то совершенно другим образом.

Не как человек, который может упасть от потери крови.

Как мужчина, которого я бы заметила в любом месте.

Инга посмотрела сначала на него, потом на меня.

Я уже знала этот взгляд.

Потом разберусь.

– Вы что здесь делаете?

Он подошёл к стойке.

– Во-первых, живой. Можешь не благодарить.

– Это должно меня впечатлить?

– После твоих угроз скорой – немного.

Он поставил передо мной один стакан.

Я посмотрела на кофе.

Потом на него.

– Я не говорила, какой пью.

– Поэтому взял обычный латте. Если не нравится – второй мой.

Никаких извиняющихся улыбок.

Никакой неловкости.

Будто совершенно нормально вернуться через три дня в аптеку к девушке, перед которой чуть не потерял сознание.

Я перевела взгляд на пакет.

– А это?

– Спасибо за то, что не дала мне сдохнуть на полу между витаминами и обезболивающими.

В пакете оказалась коробка шоколада.

Я невольно усмехнулась.

– Очень трогательно.

– Я старался.

Инга уже откровенно прислушивалась.

Он заметил.

Посмотрел на неё.

– Ты та самая коллега, которую Ева отправила на склад?

Инга выпрямилась.

– Возможно.

– Тогда тебе тоже спасибо, что не вызвала полицию.

Я сразу посмотрела на него.

Он произнёс это легко.

Но смысл никуда не исчез.

Инга тоже поняла.

– Я лучше пойду разбирать поставку.

Никогда ещё она не уходила так добровольно.

Через несколько секунд мы остались вдвоём.

Я поставила ладони на стойку.

– Вы приехали поблагодарить или проверить, рассказала ли я кому-нибудь?

Его лицо стало серьёзнее.

– Если бы хотел проверить, сделал бы это не лично.

Вот это прозвучало настолько спокойно, что мне стало неприятно.

– Очень обнадёживает.

– Я не пытаюсь тебя напугать. Север уже перегнул в ту ночь. Я это видел.

– И что теперь? Мне должно стать легче, потому что вы признаёте, что ваш друг угрожал мне?

Он некоторое время молчал.

Не отводил взгляд.

Потом достал из внутреннего кармана конверт и положил на стойку.

Я даже не притронулась.

– Что это?

– За испорченную смену. И за помощь.

Я посмотрела на него.

– Нет.

– Там не состояние.

– Мне всё равно.

– Ева—

– Я помогла вам не потому, что ждала деньги. И если вы сейчас попробуете оставить их здесь и уйти, я отдам конверт первому же благотворительному фонду, который найду.

Он чуть приподнял бровь.

Вместо раздражения на лице появилось что-то похожее на интерес.

– Ты всегда так реагируешь, когда тебе пытаются заплатить?

– Когда мне пытаются заплатить за то, что я считаю нормальным человеческим поступком, да.

Он забрал конверт.

Без спора.

Это удивило.

Я почему-то ожидала, что человек с его характером обязательно начнёт настаивать.

– Хорошо. Деньги убираю. Кофе оставляю. С шоколадом можешь делать что хочешь.

– Компромисс?

– Я иногда умею.

– Не заметила в прошлый раз.

Он усмехнулся.

– В прошлый раз у меня была пуля в плече. Делает человека немного раздражительным.

– Немного?

– Ладно. Сильно.

Я всё-таки взяла кофе.

Тёплый стакан приятно согрел ладони.

Только теперь поняла, что он так и не представился.

И, наверное, мой взгляд оказался слишком понятным.

– Тимур.

Я чуть нахмурилась.

– Это настоящее имя?

– А что, Арс тебе больше нравится?

Вот теперь всё встало на место.

– Значит, Арс – кличка.

– В определённом кругу.

– А Север?

– Тоже.

Он не стал объяснять больше.

Я не стала спрашивать.

Именно это, кажется, его удивило.

– Неинтересно?

– Очень. Но я уже поняла, что ответы мне всё равно не понравятся.

Он опёрся здоровой рукой о край стойки.

– Умная.

– Обычно мне об этом говорят преподаватели, когда хотят сразу после этого задать вопрос, на который я не отвечу.

Улыбка появилась снова.

На этот раз настоящая.

Совершенно не похожая на ту короткую усмешку, которую я видела в ночь ранения.

– Пятый курс?

Я мгновенно насторожилась.

Он понял.

– Север проверил тебя после той ночи. Я узнал уже потом.

– Конечно.

– Я сказал ему больше к тебе не лезть.

– Как благородно.

– Не начинай. Он сделал то, что должен был сделать. Ты увидела слишком много, а мы тебя не знали.

«Мы».

Одно слово.

Но в нём было достаточно.

– И теперь знаете?

– Достаточно, чтобы понимать: ты случайно оказалась не в том месте и не в то время.

Я медленно сделала глоток кофе.

– Вообще-то я была на своей работе. Это вы оказались не в том месте.

Он коротко рассмеялся.

– Справедливо.

Несколько секунд между нами было тихо.

Тимур смотрел на меня слишком внимательно.

Не на форму.

Не на бейдж.

На меня.

Я почувствовала это почти физически.

И именно поэтому первой отвела взгляд.

– Как плечо?

Он осторожно пошевелил рукой.

– Жить можно. Врач сказал, что мне повезло.

– Судя по количеству крови, очень.

– Ты переживала?

Я посмотрела на него.

Вот эта самоуверенность никуда не делась.

– Я переживала, что человек умрёт у меня на смене. Не льстите себе.

– Жаль.

Улыбка в его глазах стала откровеннее.

Я покачала головой.

– Вы вообще всегда такой?

– Какой?

– Самоуверенный.

– Обычно хуже.

Вот теперь я рассмеялась.

Совсем немного.

И сразу пожалела.

Потому что Тимур заметил.

Его взгляд изменился.

Стал теплее.

Не мягким.

Просто другим.

– Поужинаешь со мной?

Вопрос прозвучал спокойно, будто он уже давно решил, что задаст его сегодня.

Я перестала улыбаться.

– Нет.

Он не выглядел разочарованным.

– Почему?

Вот теперь пришлось подумать.

Причин было достаточно.

Три дня назад его подстрелили.

Он запретил вызывать полицию.

За ним приехали люди, один из которых угрожал мне.

У него есть криминальная кличка.

Его друг проверил мою семью.

И при всём этом я стояла, держала принесённый им кофе и прекрасно понимала, что он мне нравится.

Последнее было худшей причиной из всех.

– Потому что я ничего о вас не знаю. Кроме того, что вас подстрелили, полиция вам почему-то противопоказана, а ваши друзья считают угрозы нормальным способом общения.

Он выслушал до конца.

Не перебил.

Потом медленно кивнул.

– Нормальные причины.

Я ожидала продолжения.

Его не было.

Тимур выпрямился.

– Тогда сегодня не ужинаем.

– Сегодня?

– Я ещё приглашу.

Я невольно прищурилась.

– С чего вы решили, что ответ изменится?

– Не решил.

Он застегнул куртку.

– Просто попробую ещё раз.

Вот это почему-то подействовало сильнее, чем если бы он начал убеждать.

Никаких обещаний, что он хороший.

Не пытался объяснить ночную стрельбу.

Не сказал, что я всё неправильно поняла.

Он прекрасно знал, что выглядит опасным.

И, судя по всему, не собирался притворяться кем-то другим ради одного ужина.

Тимур уже дошёл до двери, когда я вспомнила.

– Подождите.

Он обернулся.

– Вы так и не сказали фамилию.

Несколько секунд он смотрел на меня.

Потом ответил:

– Арсенов.

Имя мне ничего не сказало.

Пока.

– Тимур Арсенов, – повторила я скорее для себя.

– Уже лучше, чем «мужчина с пулевым ранением».

– Не уверена.

Он усмехнулся и вышел.

Через стеклянную дверь я увидела, как он направился к чёрной машине.

И почти сразу заметила мужчину, стоявшего возле водительской двери.

Не Север.

Другой.

Он открыл Тимуру дверь, прежде чем тот подошёл.

Тимур что-то сказал ему.

Мужчина кивнул.

Никакой дружеской суеты.

Никаких вопросов.

Привычка выполнять распоряжения.

Машина уехала.

Я продолжала смотреть на пустое место ещё несколько секунд.

Потом рядом появилась Инга.

– Я сейчас очень хочу спросить, кто это был.

Я взяла шоколад со стойки.

– Не спрашивай.

– Красивый.

– Инга.

– Опасный.

Вот теперь я посмотрела на неё.

Она улыбалась уже не так широко.

Я снова перевела взгляд на улицу.

– Да.

Именно это было проблемой.

Не то, что Тимур Арсенов выглядел опасным.

А то, что теперь я знала его имя.

И когда он сказал, что пригласит меня ещё раз, я почему-то совсем не была уверена, что снова отвечу так же быстро.

Глава 4. Арс

Тимур

Через четыре дня после выстрела плечо всё ещё болело так, будто Борис оставил внутри кусок металла специально, чтобы напоминать мне о собственной тупости.

Я привык терпеть боль.

Гораздо хуже переносил отсутствие ответа.

За эти четыре дня Север поднял камеры вокруг клуба, проверил персонал, людей на парковке, обе машины и всех, кто хоть как-то появлялся рядом с ними. Первая машина оказалась тупиком почти сразу. Вторая нашлась на следующий день – брошенная возле старых гаражей на окраине.

Тоже чистая.

Тоже чужие номера.

Но на этот раз нам повезло чуть больше.

Один человек видел, кто пригнал её туда.

Не стрелка.

Не заказчика.

Очередного посредника.

И теперь этот посредник сидел в помещении за одним из наших складов и уже почти два часа убеждал людей Севера, что впервые слышит о какой-либо машине.

Артур позвонил мне около десяти вечера.

Я как раз закончил разговор с управляющим одного из клубов и собирался уехать домой.

– Нашли человека по второй машине, – сказал он без лишних предисловий. – Пока строит из себя долбоёба. Уверяет, что вообще не понимает, зачем его привезли.

Этого хватило.

Через двадцать минут я уже был на месте.

Склад принадлежал одной из компаний отца и официально использовался для хранения оборудования ресторанов.

Заднее помещение официально не использовалось ни для чего.

Серые стены, старый стол, несколько стульев, металлическая дверь. Никаких красивых подвалов с цепями, крюками и прочей киношной хуйнёй.

Когда человеку страшно, интерьер ему обычно безразличен.

Север ждал в коридоре.

Увидев меня, сразу посмотрел на плечо.

– Борис знает, что ты здесь?

– А ты теперь ему отчёты отправляешь?

– Нет. Просто интересно, как быстро он пошлёт тебя нахуй, когда снова увидит.

Я прошёл мимо.

– Что имеем?

Артур перестал шутить.

Мужчину звали Денис Лапин. Тридцать семь лет. Иногда перегонял машины, занимался мелким ремонтом, подрабатывал там, где не требовалось задавать слишком много вопросов. Не наш человек. Не из серьёзных.

Именно такие обычно и нужны тем, кто хочет поставить между собой и настоящей работой ещё одно случайное лицо.

– Он действительно пригнал машину к гаражам, – объяснил Север, пока мы шли по коридору. – Есть запись. Его уже ткнули носом в кадры. После этого признал, что сидел за рулём, но теперь рассказывает, будто машину ему дал какой-то парень на улице за двести евро.

Я остановился возле двери.

– Описание дал?

– За два часа успел дать три разных.

Понятно.

Я толкнул дверь.

Денис сидел за столом.

Никаких наручников.

Не требовались.

За его спиной стоял один из людей Севера, а второй находился возле двери.

На лице Дениса пока не было ничего серьёзного, кроме разбитой губы.

Значит, до меня действительно разговаривали.

Он поднял глаза.

Сначала посмотрел на Севера.

Потом на меня.

Узнал.

Это стало понятно сразу.

В городе фамилию Арсеновых знали многие. Мою фотографию при желании найти было нетрудно.

Особенно после того, как человек уже оказался в комнате с Севером.

Я снял куртку и бросил на свободный стул.

Двигаться левой рукой всё ещё было неприятно, поэтому делал это правой.

Денис заметил.

Его взгляд задержался на плече.

Плохая ошибка.

Я сел напротив него.

– Значит, ты не знаешь, откуда взялась машина?

Он облизнул разбитую губу.

Вместо нормального ответа начал рассказывать длинную историю про незнакомого мужчину, случайную встречу, лёгкие деньги и полное отсутствие понимания, зачем кому-то понадобилось перегонять обычный седан через половину Риги.

Я слушал.

Не перебивал.

Даже когда уже на второй минуте стало ясно, что он врёт.

Иногда полезно дать человеку закончить.

Чем больше он говорит, тем больше мест оставляет, за которые потом можно схватить.

Когда Денис замолчал, в комнате несколько секунд было тихо.

Я опёрся локтем здоровой руки о стол.

– Закончил?

Он кивнул.

Я тоже.

– Хорошо. Теперь расскажи ещё раз. Только без той хуйни, которую ты сейчас придумал.

Лицо его дёрнулось.

– Я правду сказал.

Удар получился коротким.

Правой.

Я даже не встал.

Кулак вошёл ему в лицо сбоку, стул качнулся, мужчина едва удержался, схватившись за край стола.

Плечо от резкого движения прострелило болью.

Это разозлило ещё сильнее.

Денис потряс головой и посмотрел на меня уже совсем иначе.

Вот теперь мы хотя бы перестали изображать беседу.

– Мне четыре дня назад прострелили плечо, – произнёс я, пока он вытирал кровь с губы. – Машина, которую ты перегнал, связана с людьми, которые это сделали. Поэтому у меня сегодня очень хуёвое настроение и совершенно нет желания слушать сказки про случайных мужиков на улице.

– Я не знал про стрельбу.

– Возможно.

Я поднялся.

Стол оказался между нами.

Обошёл его медленно.

Денис следил за каждым движением.

– И если ты действительно не знал, у тебя сейчас есть прекрасный шанс уйти отсюда на своих ногах. Нужно всего лишь перестать мне врать.

– Я не вру.

Второй удар сбил его со стула.

Он рухнул на бок, ладонью задел ножку стола и выругался.

Я наклонился, схватил за ворот куртки и поднял настолько, чтобы он снова оказался передо мной.

Не за подбородок.

Не ласково.

Ткань натянулась у него на шее.

Я впечатал его спиной в стену.

Левое плечо отозвалось новой волной боли, но сейчас мне было плевать.

– Ты либо очень тупой, либо решил, что я настолько тупой, что поверю в три разных описания одного человека. Какой вариант выбираешь?

Он тяжело дышал.

На губе снова появилась кровь.

– Мне просто сказали перегнать машину.

– Кто?

– Не знаю имени.

Я ударил его спиной о стену ещё раз.

– Тогда рассказывай всё, что знаешь без имени.

– Я сказал...

– Нихуя ты не сказал!

Голос сорвался громче, чем собирался.

Мне не требовалось изображать злость.

Она и так была.

– Четыре дня вы, суки, гоняете нас по пустым машинам, левым номерам и людям, которые внезапно ничего не помнят. Я ещё раз услышу от тебя «не знаю» там, где ты знаешь хоть одну деталь, и разговор закончится совсем по-другому.

Я отпустил его.

Он едва удержался на ногах.

Север стоял в стороне и не вмешивался.

И правильно.

Мне не нужен был хороший полицейский рядом.

У нас вообще не было полицейских.

Денис снова сел.

На этот раз сам.

Страх уже сделал больше, чем первые два часа разговоров.

Я вернулся на своё место.

– Начинай с момента, когда тебе предложили работу. Всё. Не только то, что ты считаешь важным.

Теперь история изменилась.

Не полностью.

Но достаточно.

Машину ему действительно передал незнакомый человек. Только встреча была не случайной. Денис получил предложение через знакомого, с которым раньше несколько раз работал. Ничего криминального по его меркам – оставить машину в определённом месте и вернуть ключи через сутки.

Денег дали слишком много за слишком простую работу.

Именно поэтому он согласился без вопросов.

После нападения увидел новости о стрельбе возле одной из дорог, понял, что машина могла быть связана, и испугался.

Тогда и начал придумывать историю про случайного мужика.

– Имя знакомого, – потребовал я.

Денис назвал.

Север сразу записал.

Вот уже хоть что-то.

– Он знал, зачем нужна машина?

– Думаю, нет. Он просто свёл меня с человеком.

Я посмотрел на Артура.

Тот едва заметно кивнул.

Проверим.

Денис продолжил сам, уже не дожидаясь следующего удара. Мужчина, который передал машину, был старше тридцати, говорил по-русски без заметного акцента, держался спокойно. Никаких имён. Никаких разговоров о заказчике.

Только одна деталь оказалась новой.

Перед тем как уйти, незнакомец сказал, что если Денис всё сделает правильно, «люди наверху» останутся довольны.

Фраза ни о чём.

Так мог сказать кто угодно.

– Телефон?

– Звонили с незнакомого номера. Потом он не отвечал.

– Переписка?

– Удалил.

Я посмотрел на него.

Он сразу понял, что снова сказал не то.

– Я испугался после стрельбы, блядь. Я не знал, что это ваши дела.

Я медленно откинулся на спинку стула.

– Вот теперь верю.

Он выдохнул.

Рано.

– Только это не значит, что ты свободен.

Лицо снова изменилось.

– Я всё рассказал.

– Ты перегнал машину, которую использовали люди, стрелявшие в меня. Потом четыре дня молчал и сегодня два часа пиздел нам в лицо. Поэтому сейчас ты останешься здесь, пока Север не проверит каждое твоё слово.

– Я не могу просто исчезнуть. У меня семья.

Вот это меня не тронуло.

Вообще.

– Надо было вспоминать о семье до того, как соглашался на лёгкие деньги от хрен знает кого.

Он попытался что-то сказать.

Я не дал.

Не потому, что вдруг стал добрее.

Просто разговор уже закончился.

– Если выяснится, что сейчас ты сказал правду, через пару дней уйдёшь. Если опять соврал хотя бы в одной вещи, я вернусь. И в следующий раз разговором мы не ограничимся.

Он смотрел на меня.

Я видел, что поверил.

Хорошо.

Угроза, в которую человек не верит, бесполезна.

Я поднялся, взял куртку и вышел.

В коридоре Север догнал меня почти сразу.

– Ты сейчас шов себе разъебёшь.

Я посмотрел на него.

– Ещё одно слово о моём плече, и следующим будешь ты.

Артур усмехнулся.

– Вот теперь узнаю родного человека.

Мы прошли в соседнюю комнату.

Там стояли два монитора, кофеварка и диван, который выглядел так, будто на нём спало больше вооружённых мужчин, чем людей в приличном состоянии.

Север сразу начал отправлять имя знакомого Дениса на проверку.

Я налил воду.

Левая рука действительно начала заметно ныть.

Признавать это не собирался.

– Веришь ему? – спросил Артур.

Я прислонился к столу.

– В последней версии – процентов на семьдесят.

– Щедро.

– Если бы он был внутри серьёзнее, не стал бы таскать машину собственными руками. Скорее всего, обычный жадный долбоёб.

– Знакомого найдём.

– Найдите сегодня.

Артур поднял взгляд.

– Арс, если человек понял, во что влез, он уже мог свалить.

– Тогда найдите того, кто помог ему свалить.

Мой голос снова стал жёстче.

– Мне надоело бегать за хвостом этой цепочки. Кто-то же в конце концов видел не только посредника посредника.

Север ничего не ответил.

Он думал так же.

За несколько дней мы пока не приблизились к заказчику ни на шаг.

Это бесило.

Не страх.

Именно бессилие.

Я привык, что проблема имеет форму.

Человек.

Деньги.

Долг.

Конфликт.

Что-то, во что можно ударить.

Сейчас перед нами была пустота.

Кто-то хотел меня убить и достаточно хорошо спрятался за чужими руками.

Я ненавидел неизвестность.

Телефон завибрировал.

Отец.

Я посмотрел на экран и принял вызов.

Рашид уже знал, что мы нашли человека по машине. Север наверняка сообщил раньше, чем позвонил мне.

Я коротко рассказал результат.

Отец выслушал и только после этого спросил, насколько я уверен, что Денис больше не врёт.

– Пока не уверен. Поэтому он остаётся у нас.

– А если врёт?

Я посмотрел сквозь стекло двери в сторону комнаты, где сидел Денис.

– Тогда пожалеет, что сегодня вообще открыл рот.

Рашид не стал читать мне лекцию о гуманности.

Такого в нашей семье не случалось.

Его интересовало другое – информация.

– Сначала вытащи из него всё, что может пригодиться. Уже потом решай, что делать.

Я усмехнулся.

– Сам знаю.

– Тогда какого хуя ты в прошлый раз чуть не угробил человека до того, как он договорил?

– Когда это было?

– Два года назад. И не делай вид, что забыл.

Я действительно помнил.

Неудачный вечер.

Парень продавал информацию конкурентам, я поймал его на второй лжи и немного потерял терпение.

Отец потом неделю напоминал, что сломанная челюсть сильно ухудшает дикцию.

– Я стал старше и мудрее.

– Ты стал старше.

Связь оборвалась.

Север рассмеялся.

– Вот это он тебя приложил.

Я показал ему средний палец.

– Работай.

На улицу я вышел после полуночи.

Холодный воздух ударил в лицо.

Я остановился возле машины, достал сигарету, но зажигать не стал.

Борис обещал лично сломать мне вторую руку, если увидит сигареты хотя бы в первую неделю.

На его угрозы мне обычно было плевать.

Но сейчас курить действительно не хотелось.

Я убрал пачку обратно.

Телефон снова оказался в руке.

Пара сообщений от управляющих.

Мать.

И ничего от Евы.

С чего бы ей вообще мне писать?

Я сам оставил её три часа назад после странного визита в аптеку и ещё умудрился пригласить на ужин.

Она отказала.

Нормальная реакция.

Для умной девушки вообще единственно правильная.

Я сел в машину.

Несколько секунд смотрел на экран.

Потом открыл её страницу, которую нашёл ещё после разговора с Севером.

Фотографий немного.

Никакой показной жизни.

Университет.

Подруги.

Несколько снимков из поездок.

На одном Ева стояла возле воды, волосы растрепал ветер, и смеялась кому-то за камерой.

Совершенно другая.

Не собранная девушка в аптечном халате, спорящая со мной из-за скорой.

Просто двадцатитрёхлетняя девчонка с обычной жизнью.

Я задержался на фотографии дольше, чем нужно.

Потом заблокировал телефон.

Несколько минут назад я бил человека о стену и обещал вернуться, если тот соврёт.

А теперь сидел и думал, когда снова приглашу Еву на ужин.

Смешно.

Север вышел из здания, увидел меня в машине и подошёл к открытому окну.

– Чего сидишь?

– Любуюсь ночной архитектурой.

Он посмотрел на старый склад.

– Очень романтично.

Я завёл двигатель.

Артур ещё секунду изучал меня.

Потом усмехнулся.

– Миронова?

– Иди нахуй.

– Значит, Миронова.

– Север.

– Молчу.

Он отступил от машины, всё ещё улыбаясь.

Я выехал со двора.

Через несколько минут телефон снова завибрировал.

На этот раз сообщение было от одного из управляющих, не от Евы.

Почему-то разочаровало.

Я выругался себе под нос.

Похоже, девушка из аптеки уже начинала создавать проблему, которой я совершенно не планировал заниматься.

И хуже всего было то, что я всё равно собирался снова к ней приехать.