Текст книги "Арс. Между кровью и любовью (СИ)"

Автор книги: Мая Фролова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 16 страниц)

Выстрел прозвучал почти одновременно с другим.

Я ждал боли.Не пришла.

Самир качнулся.

Посмотрел вниз.На груди быстро расползалось тёмное пятно.Потом перевёл взгляд за моё плечо.

Отец.

Рашид стоял с поднятым оружием.Несколько секунд никто не двигался.

Самир пошатнулся.Улыбки больше не было.Только удивление.Наверное, до последнего не верил, что брат действительно выстрелит.

Отец смотрел на него.

Лицо стало совершенно другим.Не победа.Не удовольствие.Ничего похожего.

Самир медленно опустился на колени.Потом на бок.Оружие выпало из руки.

Рашид подошёл.

Я не мешал.Это был их момент.Не мой.Самир ещё дышал.С трудом.

Посмотрел на брата.Не знаю, ждал ли сожаления.

Отец сказал только:

– Ты выбрал моего сына.

И всё.

Через несколько секунд Самир перестал двигаться.

Я стоял и смотрел.

Человек, из-за которого последние месяцы превратились в войну, лежал на полу.

Мёртвый.

Никакого облегчения сразу не пришло.

Как и после Беляева.

Наверное, смерть вообще редко решает всё в ту же секунду.

Но одно закончилось точно.

Самир больше никогда не прикоснётся к Еве.

Никогда не пошлёт людей к её дому.

Не будет смотреть в камеру.

Не будет называть меня племянником.

Я опустил оружие.

Отец всё ещё стоял возле тела брата.

Мне хотелось сказать что-нибудь.

Не нашёл.

И, кажется, не требовалось.

Север вошёл через минуту.

Посмотрел на Самира.

На отца.

На меня.

Понял всё без вопросов.

– Дом наш.

Я кивнул.

Вот и конец.

По крайней мере этой части.

Ева

Тимур позвонил через два часа.

Не написал.

И уже по этому поняла.

Я вышла из комнаты, чтобы Вика не слышала.

Закрыла дверь ванной.

Ответила.

Несколько секунд молчание.

Потом его голос.

– Всё закончилось.

Я прислонилась спиной к стене.

Закрыла глаза.

– Самир?

– Мёртв.

Сердце ударило сильнее.

Я не спросила, кто убил.

Не сразу.

Но Тимур сказал сам.

– Отец.

Вот это удивило.

Не Тимур.

Рашид.

Я медленно выдохнула.

В голове появилось лицо Самира перед камерой.

Его рука на спинке стула.

Удар.

Пол.

И впервые воспоминание не вызвало ощущение, что он всё ещё где-то существует.

Нет.

Больше нет.

Это не стерло произошедшее.

Но изменило будущее.

– Ты цел?

Тимур замолчал на секунду.

– Да.

Вот это оказалось самым важным.

Я закрыла глаза сильнее.

– Тогда приезжай.

Не домой к себе.

Ко мне.

Он понял.

– Приеду.

Тимур

До Евы я доехал ближе к вечеру.

Но сначала был разговор с отцом.

Тот самый, который откладывали слишком долго.

Мы стояли возле машины после того, как люди закончили основную работу в доме Самира.

Рашид курил.

Редко видел его с сигаретой.

Сегодня не удивился.

Я сказал прямо:

– Я не буду продолжать всё так же.

Отец посмотрел.

Не спросил, что именно.

Понял.

– После Евы?

– Не только.

Я давно думал.

Просто раньше всегда существовало «потом».

Потом разберусь.

Потом решу, какую часть бизнеса хочу вести.

Потом перестану участвовать в том, что считаю лишним.

Очень удобное слово.

А потом перед тобой сидит девушка, которая учится спасать людей, и ты понимаешь, что не можешь бесконечно жить на деньгах от того, что ломает чужие жизни.

Я не собирался превращаться в святого.

Не мог.

Слишком много уже было связано со мной.

Нелегальные деньги не исчезнут за сутки.

Связи не растворятся.

Люди, которым я когда-то отдавал приказы, не станут обычными менеджерами.

Но одна граница была простой.

– Наркотики – без меня.

Отец молчал.

Я продолжил:

– Я не хочу их в своей части бизнеса. Не хочу деньги от них. Не хочу людей, которых надо защищать из-за этого. Если ты продолжишь – это твоё решение. Но не моё.

Рашид долго смотрел.

Я ожидал ссоры.

Обвинений.

Что я размяк.

Что девушка изменила.

Что наследник отказывается от части системы.

Ничего.

Он спросил:

– Ева сказала?

Я даже усмехнулся.

– Она ещё не знает.

Вот теперь отец удивился.

– Тогда почему?

Я посмотрел в сторону дома, где лежал его брат.

– Потому что сам решил.

Это было важно.

Не Ева заставила.

Не любовь превратила меня в другого человека.

Я просто впервые выбрал, каким человеком хочу быть дальше.

И где проходит моя граница.

Отец кивнул.

Не одобрил.

Не запретил.

Просто принял факт.

На сегодня этого хватало.

Я сел в машину.

До дома Евы оставалось меньше часа.

И впервые за долгое время я ехал не на войну.

К ней.

Но одна правда всё ещё оставалась между нами.

Наркотики.

Самир произнёс это раньше меня.

Ева пока не слышала.

Я знал: теперь обязан рассказать сам.

Не через неделю.

Не «когда будет подходящий момент».

Сегодня.

Потому что после всего произошедшего между нами больше не должно оставаться такой двери.

И если она после этого посмотрит на меня иначе – я приму.

Но врать больше не буду.

Глава 30. Выбор

Ева

Тимур приехал ко мне в тот же вечер.

Я ждала его в комнате, но по голосам в прихожей поняла, что отец задержал его у двери.

Не надолго.

О чём они говорили, я не слышала и не пыталась.

У папы были свои вопросы к человеку, из-за которого его дочь оказалась в больнице.

У Тимура – право ответить на них самому.

Когда дверь открылась, я сразу увидела: разговор был тяжёлым.

Но не это заставило насторожиться.

Тимур вошёл и не подошёл ко мне сразу.

Остановился возле стола, снял куртку, положил на спинку стула.

Слишком собранный.Слишком серьёзный для человека, который несколько часов назад сообщил, что война закончилась.

Я сидела на кровати, поджав ноги.

Ребро всё ещё не позволяло двигаться нормально, но боль уже была терпимой.

– Что ещё?

Тимур посмотрел.

Не сделал вид, что не понимает.Вот за это я любила его всё сильнее.Он больше не пытался сначала решить, сколько правды мне можно выдержать.

Сел рядом.Не вплотную.И рассказал.Про наркотики.Не детально.Мне и не нужны были детали.

Достаточно самого факта.

Они существовали в системе Арсеновых не где-то далеко, среди людей, которых Тимур видел один раз в жизни.

Он знал.

Деньги от этого бизнеса попадали в общую систему.

Люди его отца занимались этим годами.

Сам Тимур не стоял на улице, не продавал ничего своими руками и не руководил каждым человеком в этой цепочке.

Но это ничего не меняло в главном.

Он принимал существование этой части бизнеса.

Пользовался деньгами системы.

Иногда принимал решения, связанные с людьми, которые её обслуживали.

Я слушала молча.

И с каждым предложением становилось тяжелее.

Вот оно.

То, что почему-то оказалось хуже оружия.

Странно.

Я знала, что Тимур убивал.

Знала, что бил людей.

Знала, что его семья жила вне закона.

Но именно наркотики ударили туда, где всё было слишком личным.

Я слишком много времени проводила в больницах.

Видела пациентов не как красивые истории о спасении.

Реальных.

Молодых.

С разрушенными венами.

С сердцами, которые не выдерживали.

С родителями, сидящими в коридорах.

С людьми, которые обещали себе и всем вокруг, что это последний раз.

Я училась возвращать человеку здоровье.

А мужчина, которого люблю, годами принимал деньги от того, что это здоровье уничтожает.

Тимур не пытался перебить мои мысли оправданиями.

Не говорил, что если не они, то кто-то другой.

Не рассказывал про рынок, спрос, криминальные правила или любую другую удобную херню.

Просто признал.

Это тоже было важно.

Но не делало легче.

Я встала.

Прошла к окну.

На улице стояла машина охраны.

После похищения я уже не спорила с её существованием.

Пока.

Когда-нибудь она исчезнет.

Я хотела снова дойти до университета одна и не искать глазами знакомые лица за каждым стеклом.

Но сегодня думала не об этом.

– Почему ты не сказал сразу?

Ответ знала заранее.

Потому что именно этого он боялся больше всего.

Моей реакции.

Не на пистолет.

Не на драки.

На наркотики.

Тимур понимал, кем я хочу стать.

И прекрасно знал, как это будет выглядеть моими глазами.

Я повернулась.

– Самир сказал это тебе сегодня?

Он удивился.

Я не знала точных слов.

Но по тому, как Тимур вошёл, поняла: что-то заставило его рассказать именно сейчас.

Он кивнул.

Самир бросил это в разговоре перед смертью.

Пытался использовать как ещё одну точку между нами.

Я почувствовала почти физическое отвращение к тому, что даже в последние минуты тот человек пытался залезть в наши отношения.

Но раздражение на Самира быстро прошло.

Он мёртв.

А проблема осталась здесь.

С Тимуром.

Я подошла ближе.

– И что теперь?

Он ответил сразу.

Эту часть уже решил.

Сегодня сказал Рашиду, что больше не будет участвовать в наркотическом направлении.

Не будет брать эту часть бизнеса под себя.

Не хочет деньги от неё в своих проектах.

Не собирается продолжать это как наследник.

Я долго смотрела.

Наверное, он ждал облегчения.

Его не было.

– Из-за меня?

Вот здесь Тимур почти разозлился.

Не громко.

Просто лицо изменилось.

– Нет.

И объяснил.

Он думал об этом раньше.

Не настолько ясно.

Не настолько окончательно.

Но после всей войны, после Евы – после меня – многие вещи перестали выглядеть привычными только потому, что существовали рядом всю жизнь.

Я могла стать причиной, по которой он посмотрел внимательнее.

Но решение принял сам.

Это было важно.

Очень.

Потому что я не хотела однажды услышать, что ради меня он «отказался от всего», а потом платить за это всю жизнь чувством долга.

Я села обратно.

На этот раз ближе к нему.

– Я не могу сказать, что после этого всё нормально.

– Я и не жду.

– И не знаю, смогу ли когда-нибудь спокойно относиться к тому, что это вообще было частью твоей жизни.

– Не надо спокойно.

Я посмотрела.

Тимур продолжил уже тише.

Он не просил меня оправдывать прошлое.

Не просил любить Арса вместе с каждым его поступком.

Хотел только, чтобы я знала, кого выбираю.

Без половины картины.

Вот это было тяжело.

Потому что теперь действительно знала.

Почти всё, что имело значение.

И всё равно любила.

Не потому что преступления стали романтичными.

Не потому что «он плохой для всех, хороший для меня» внезапно отменяло людей, которым он причинил боль.

Просто человек может быть сложнее одной части себя.

И любовь не обязана превращать мораль в слепоту.

Я могла любить Тимура и одновременно не принимать часть того, что он делал.

Он мог любить меня и не становиться за один день другим человеком.

Возможно, взрослая любовь именно такая.

Не когда закрываешь глаза.

А когда открываешь и всё равно решаешь, что делать дальше.

Я положила ладонь поверх его.

– Я не уйду сегодня.

Он посмотрел сразу.

Я продолжила:

– Но не делай из этого вывод, что теперь я всё приняла.

– Не сделаю.

– И если через полгода выяснится ещё какая-нибудь «маленькая деталь» вроде торговли людьми, я тебя сама убью.

Впервые за весь разговор Тимур рассмеялся.

Тихо.

Устало.

Но по-настоящему.

– Нет торговли людьми.

– Отлично. Уже легче.

Я тоже улыбнулась.

Совсем немного.

И только после этого позволила ему обнять меня.

Восстановление оказалось скучнее, чем похищение.

Наверное, это хорошо.

В реальности после катастрофы редко наступает красивая глава, где человек за один разговор перерабатывает травму, становится сильнее и идёт жить дальше.

Чаще наступает вторник.

Потом среда.

Потом четверг.

Нужно пить таблетки.

Делать контрольный осмотр.

Возвращаться на занятия.

Пытаться не вздрагивать, когда кто-то неожиданно касается плеча сзади.

Первую неделю я не работала.

В университет вернулась раньше, чем понравилось Тимуру.

Он попытался возразить.

Я посмотрела.

Он вовремя вспомнил наши договорённости.

Не запретил.

Просто отвёз сам.

У входа я долго не выходила из машины.

Тимур ничего не говорил.

Не торопил.

В конце концов я открыла дверь.

Преподаватель встретил нормально.

Диана – хуже.

Она обняла меня так, будто мы не виделись год, потом почти час пыталась осторожно выяснить, что произошло.

Я сказала только, что на меня напали и несколько дней были тяжёлыми.

Не весь криминальный роман семьи Арсеновых.

Эта часть останется внутри очень маленького круга.

Один раз в коридоре мужчина в тёмной куртке слишком быстро повернул в мою сторону.

Тело отреагировало мгновенно.

Сердце.

Холод в руках.

Желание отойти.

Я остановилась.

Посмотрела.

Просто студент старшего курса.

Через минуту смогла идти дальше.

Вот так и происходило восстановление.

Не красиво.

Маленькими победами, о которых никто не знает.

Через три недели я снова вышла на ночную смену.

Тимур был категорически против.

Первые десять минут.

Потом понял, что запретить всё равно не сможет.

Мы договорились о нормальной охране.

Без спектакля.

Без человека у кассы.

Просто машина неподалёку.

Когда я впервые снова вошла в аптеку ночью, ладони стали влажными.

Именно отсюда меня забрали.

На асфальте давно не осталось крови.Телефон новый.Дверь та же.Инга разговаривала с покупателем так, будто ничего не произошло.

Это помогло.Я зашла за стойку.Надела халат.Начала работать.

В пять сорок утра поймала себя на том, что уже десять минут вообще не думала о похищении.

Улыбнулась.

В шесть возле двери стоял Тимур.

Не потому что не доверял охране.

Просто обещал забрать.

Я вышла.Он поцеловал меня.

И в этот раз я не посмотрела сначала на припаркованные машины.Только на него.

Тимур

После смерти Самира система отца не развалилась.

Я и не ожидал.

Слишком много людей привыкли думать, что криминальный мир работает как в кино: убиваешь одного главного злодея, и всё исчезает.

Нихуя.

Остаются деньги.

Люди.

Долги.

Контакты.

Проблемы.

Громова нашли через неделю.

Он попытался уехать из страны.

Не успел.

После него пришлось чистить ещё несколько цепочек.

Часть людей просто исчезла из нашей жизни.

Часть передали тем, кому отец доверял разобраться без моего участия.

Я всё больше уходил в легальную работу.

Не резко.

Не театрально.

В понедельник ты не криминальный наследник, а во вторник примерный ресторатор – так не бывает.

Но постепенно начал отделять свои проекты.

Новые рестораны.

Клубы.

Недвижимость.

Финансы, которые можно показать банку и налоговой без десяти подставных историй.

Отец ворчал.

Иногда серьёзно спорили.

О наркотиках больше не спорили.

Моя позиция осталась.

Он понял.

Может, не принял до конца.

Но не пытался сломать.

Мама узнала обо всём намного больше, чем я хотел.

В том числе про Еву.

После больницы она приехала к ней сама.

Я ожидал неловкость.

Вместо этого Лейла привезла еду, поговорила с Сергеем, потом два часа сидела с Евой на кухне и обсуждала медицину.

Когда уехали, Ева сказала:

– Теперь понятно, почему ты иногда ведёшь себя нормально.

Я возмутился.

Она улыбнулась.

Вот тогда впервые после похищения я услышал её прежнюю интонацию полностью.

И почувствовал почти физическое облегчение.

Моя Ева возвращалась.

Не та же самая.

Но и не сломанная.

Просто другая версия себя.

Как и я.

Первый раз после похищения мы снова оказались близки почти через месяц.

Я ничего не инициировал.

Вообще.

Мне хотелось её всё это время.

Естественно.

Но после того, что с ней сделали, я не собирался превращать собственное желание в ещё одну вещь, которую ей нужно учитывать.

Она сама пришла ко мне вечером.

Мы смотрели какой-то фильм, который оба почти не видели.

Ева лежала рядом.

Потом повернулась.

Поцеловала.

Я ответил.

Остановился раньше, чем поцелуй стал слишком глубоким.

Она сразу поняла.

Посмотрела прямо в глаза.

И сказала, что если не хочет – скажет сама.

Вот это пришлось принять.

Не защищать её даже от собственного желания.

Доверять.

Она поцеловала снова.

Медленнее.

Дальше всё происходило совсем не так, как раньше.

Без спешки.Без стола.Без машины.

Без попытки сорвать друг другу одежду за тридцать секунд.

Я постоянно следил за её реакцией и пару раз ловил себя на том, что делаю это слишком явно.

Ева даже усмехнулась.

Потом сама взяла мои руки и положила туда, где хотела чувствовать.

И стало проще.

Когда она окончательно расслабилась рядом, я понял, насколько сильно сам боялся этого момента.

Что она дёрнется.

Замрёт.

Вспомнит чужие руки.

Не случилось.

Не в тот вечер.

Может, когда-нибудь случится.

Тогда остановимся.

Без трагедии.

Без ощущения, что похищение забрало у нас ещё и это.

Этой ночью мы просто снова выбрали друг друга.

Физически тоже.

И потом Ева уснула у меня на груди.

Вот тогда я впервые подумал о кольце.

Не в романтическом смысле.

Мысль была очень конкретной.

Я хочу, чтобы она была моей женой.

Следом пришла вторая.

Блядь.

Потому что предложение Еве – это не то же самое, что сообщить сотрудникам о новом проекте.

Тут приказ не работает.

Несколько месяцев спустя

Ева

К весне многое стало обычным.

Не прежним.

Обычным заново.

Я снова училась до позднего вечера.

Снова работала несколько ночей в месяц.

Ребро давно срослось.

На запястье остался тонкий след, который постепенно становился светлее.

Кошмары приходили редко.

Иногда всё ещё вздрагивала от серой машины похожей модели.

Но больше не перестраивала маршрут из-за одного автомобиля.

Охрана тоже изменилась.

Сначала круглосуточная.

Потом только поздно вечером и в ночные смены.

Тимуру это не нравилось.

Но мы обсуждали.

Не приказывали.

Большой прогресс.

С Рашидом наши отношения оставались странными.

Он относился ко мне серьёзно.

Не как к девочке Тимура.

Иногда даже слишком.

После истории с Самиром в нём тоже что-то изменилось.

Про брата он почти не говорил.

И я не спрашивала.

Лейла стала приезжать чаще.

Вика от неё была в восторге.

Марина сначала немного терялась рядом с женщиной из совершенно другого мира, потом обнаружила, что они могут сорок минут обсуждать интерьер и цветы.

Наши семьи постепенно начали пересекаться.

Без торжественного «объединения кланов».

Просто ужины.

Кофе.

Иногда отец и Рашид говорили отдельно.

Я не лезла.

Главное – папа перестал смотреть на Тимура как на человека, которого терпит только потому, что я влюблена.

Не простил всего.

И не должен.

Но видел, что Тимур остался.

После больницы.

После конфликтов.

После того как опасность закончилась.

Не исчез, когда стало можно.

Это имело значение.

В тот вечер Тимур забрал меня после университета.

Я сразу поняла, что что-то не так.

Слишком спокойный.

– Что натворил?

Он посмотрел.

– Почему сразу натворил?

– Потому что у тебя лицо человека, который что-то скрывает.

– Может, я просто счастлив тебя видеть.

Я рассмеялась.

– Конечно.

Он послал меня нахуй очень тихо.

Я улыбнулась.

Вот так привычнее.

Мы поехали не к нему.

И не в ресторан.

Вместо этого оказались возле небольшого дома за городом, который Тимур показывал мне однажды ещё в проекте. Он хотел переделать его под частное пространство для мероприятий, но потом отказался от идеи.

Теперь дом был почти закончен.

Но внутри никого.

Никакого персонала.

Музыки.

Свечей в форме сердца.

Пятисот роз.

Слава богу.

На террасе стоял маленький стол.

Еда.

Вино для Тимура, вода для меня – на следующий день рано утром у меня была практика.

Я посмотрела на него.

– Если это твой способ заставить меня обсуждать свадьбу Артура, я уйду.

Тимур засмеялся.

– У Артура даже девушки нормальной нет.

– Тогда тем более странно.

Мы ужинали.

Говорили о моём будущем распределении.

О новом ресторане Тимура.

Он теперь почти всё время занимался именно легальными проектами.

Не превратился в безгрешного бизнесмена.

Я не была настолько наивной.

Но изменения были настоящими.

Он сам выбирал их каждый день.

Наверное, поэтому я доверяла сильнее.

После еды вышли на террасу.

Было прохладно.

Тимур накинул мне на плечи свою куртку.

Я стояла возле перил и смотрела на деревья.

Он почему-то молчал.

Долго.

Я повернулась.

– Тимур?

Он стоял в нескольких шагах.

И вот тогда я увидела коробочку.

Сначала мозг отказался понимать.

Просто маленькая тёмная коробка в его руке.

Потом сердце начало биться быстрее.

– Ты серьёзно?

Он выдохнул.

– Я, блядь, даже начать не успел.

Я прикрыла рот ладонью.

Не от красивой театральной эмоции.

Чтобы не рассмеяться.

От счастья.

От него.

От всей абсурдности момента, в котором Тимур Арсенов, человек, способный угрожать вооружённым мужчинам без единого лишнего движения, сейчас заметно нервничал из-за одного моего ответа.

Он подошёл ближе.

Открыл коробку.

Кольцо было красивым.

Не огромным.

Не таким, чтобы сначала видеть бриллиант, а потом женщину.

Просто моим.

Я поняла сразу.

Тимур смотрел на меня.

– Я репетировал.

Вот теперь я всё-таки рассмеялась.

– Боюсь представить.

– Не перебивай.

– Молчу.

Он сделал вдох.

И больше не пытался вспомнить заготовленный текст.

Слава богу.

Сказал своими словами.

Что не обещает идеальной жизни.

С ним вообще глупо обещать что-то подобное.

Он всё ещё будет ревновать.

Иногда решать быстрее, чем думать.

Иногда бесить меня до желания ударить.

Я тоже, по его словам, буду спорить даже тогда, когда очевидно неправа.

Я сразу открыла рот.

Он поднял палец.

– Я ещё не закончил.

Пришлось замолчать.

Тимур улыбнулся.

Потом выражение стало серьёзнее.

Он сказал, что раньше всегда думал о будущем как о бизнесе.

О проектах.

О том, что однажды возьмёт больше отцовских дел.

Где будет жить.

Сколько зарабатывать.

После меня будущее впервые стало человеком.

Мной.

Он хочет возвращаться ко мне.

Просыпаться рядом.

Беситься из-за моих ночных смен.

Слушать, как я рассказываю вещи из медицины, половину которых он не понимает.

Хочет детей когда-нибудь – если я тоже захочу.

Хочет видеть, как я стану хирургом.

Хочет состариться рядом настолько, чтобы я продолжала говорить ему, что он ведёт себя как придурок уже лет в семьдесят.

У меня глаза всё-таки наполнились слезами.

Тимур заметил.

– Только не плачь, а то я забуду оставшуюся половину.

– У тебя ещё половина?!

Он выругался.

Я рассмеялась сквозь слёзы.

Вот и вся идеальная романтика.

Потом он всё-таки опустился на одно колено.

И теперь я перестала смеяться.

Совсем.

– Ева Миронова, выходи за меня.

Никакой речи больше не требовалось.

Я смотрела на него.

На мужчину, которого впервые увидела в крови в три часа ночи.

Которому запретила потерять сознание в аптеке.

Которого потом целовала в машине, ругала за контроль, боялась потерять, ненавидела за решения за двоих и любила сильнее, чем когда-либо собиралась.

Арс существовал.

Тимур тоже.

Один человек.

Наконец без иллюзии, что можно выбрать только удобную половину.

Я протянула руку.

– Да.

Он замер.

Будто всё равно не ожидал.

Я улыбнулась.

– Тимур, я сказала да.

Он резко встал.

Надел кольцо.

И только потом поцеловал меня.

Не осторожно.

Не как после больницы.

Нормально.

Жадно.

Счастливо.

Я обняла за шею.

Несколько месяцев назад такие руки означали для меня страх.

Сейчас руки Тимура на моей талии означали дом.

Это не стирало прошлое.

Просто прошлое больше не управляло настоящим.

Когда мы наконец отстранились, я посмотрела на кольцо.

Потом на него.

– Сразу предупреждаю: свадьбы на пятьсот человек не будет.

Тимур подозрительно промолчал.

Я прищурилась.

– Ты уже планировал?

– Я просто рассматривал варианты.

– Сколько?

– Это неважно.

– Тимур.

Он усмехнулся.

– Четыреста пятьдесят.

Я ударила его в плечо.

– Даже не мечтай.

Он поймал мою руку и поцеловал пальцы.

– Хорошо. Триста.

– Сто.

– Двести пятьдесят.

– Сто двадцать.

– Ева, у меня одна мать только человек пятьдесят позовёт.

– Тогда половину твоих криминальных знакомых вычёркиваем.

Он рассмеялся.

Я тоже.

И впервые слово будущее не пугало ни одного из нас.

Оно не было чистым.

Не было идеальным.

За нами оставались кровь, ошибки, страх, люди, которых уже невозможно вернуть, и решения, с которыми придётся жить.

Впереди тоже никто ничего не гарантировал.

Я стану хирургом.

Тимур будет строить свои рестораны и клубы, медленно вытаскивая жизнь из того мира, в котором вырос.

Мы ещё много раз поругаемся.

Он ещё наверняка попробует решить что-нибудь за меня.

Я напомню, чем это заканчивается.

Он будет ревновать.

Я – беситься.

Потом мириться.

Жить.

Но теперь это будет наш выбор.

Не Самира.Не Рашида.Не семьи.Не страха.

Наш.

Тимур снова обнял меня сзади, положил подбородок мне на плечо.

Я посмотрела на кольцо.

И улыбнулась.

В ту первую ночь в аптеке я думала только о том, как не дать незнакомцу истечь кровью у меня на полу.

Я ещё не знала его имени.

Не знала, что «Арс» – это только одна его сторона.

Не знала, сколько боли он принесёт в мою жизнь.

И сколько счастья тоже.

Теперь знала.И всё равно сказала:

да.