Текст книги "Арс. Между кровью и любовью (СИ)"

Автор книги: Мая Фролова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)

Я стоял между её ног и впервые за весь день чувствовал, что мозг действительно отключился.

Хотя бы ненадолго.

Потом она подняла голову.

Посмотрела на документы, которые я сдвинул в сторону.

– Очень профессиональное рабочее место.

Я тихо рассмеялся.

– Не жаловалась пять минут назад.

– Не порть.

Поцеловал её.

Уже медленно.

Потом помог привести одежду в порядок.

И только тогда заметил телефон, всё ещё лежавший на диване.

Ни одного звонка.

Север впервые за долгое время выбрал идеальный момент молчать.

Ева уехала домой около одиннадцати.

Я сам отвёз.

В машине она была сонная, расслабленная и слишком довольная тем, что на этот раз именно она сорвала мне остаток рабочего вечера.

Возле дома долго не выходила.

Не потому, что снова хотела секса.

Просто сидела рядом.

И это тоже начало становиться привычным.

Перед выходом она посмотрела на меня серьёзнее.

– Ты ведь понимаешь, что после сегодняшнего я всё равно не знаю половины?

– Больше половины.

– Не смешно.

Я взял её за руку.

Сегодня врать не хотел вообще.

– Понимаю.

Она кивнула.

– Тогда когда-нибудь расскажешь остальное.

Не вопрос.

Я посмотрел на неё.

– Расскажу.

Не сказал когда.

Она и не потребовала.

Ева поцеловала меня и вышла.

Я дождался, пока за ней закроется дверь.

Только после этого телефон завибрировал.

Север.

Сообщение было коротким:

Громов поехал на встречу. Человека раньше не видели.

Следом фотография.

Плохая.

Тёмная.

Мужчина стоял спиной.

Лица не видно.

Никаких узнаваемых деталей.

Но впервые за несколько недель у нас был человек, который находился выше всех тех, кого мы уже нашли.

Я смотрел на снимок.

Потом на освещённое окно дома Евы.

Сегодня сказал ей, что расскажу остальное.

И впервые подумал, что очень скоро «остальное» может оказаться намного хуже, чем она представляет.

Глава 20. Правда по частям

Ева

Утром после той ночи в кабинете Тимура я проснулась с совершенно противоречивым ощущением.

Физически я помнила совсем одно.

Рабочий стол, который после вчерашнего уже никогда не смогу воспринимать как обычный предмет мебели. Руки Тимура. Его сорванное дыхание. Собственный голос, который приходилось сдерживать из-за людей за дверью. То, насколько быстро всё между нами вспыхнуло после нескольких тяжёлых дней.

Но стоило голове окончательно проснуться, как вернулось другое.

«Расскажу».

Он сказал это вчера возле моего дома.

Не отшутился.

Не произнёс «когда-нибудь, может быть».

Пообещал.

Я не собиралась требовать исполнения уже сегодня утром. И всё-таки понимала, что тот разговор приближается.

Вопрос был только в том, насколько сильно мне не понравятся ответы.

На кухне уже сидел отец.

Марина что-то готовила возле плиты, и по одному её взгляду я поняла: сегодняшний завтрак спокойным не будет.

Я вчера предупредила, что задержусь. Домой вернулась ближе к полуночи. Ничего катастрофического.

Но за последние недели Тимур слишком часто начал появляться в моей жизни, чтобы семья продолжала делать вид, будто ничего не замечает.

Я налила кофе и села.

Марина выдержала примерно минуту.

– Ты опять была с Тимуром?

Я подняла глаза от чашки.

В её тоне не было обвинения. Скорее осторожное любопытство, смешанное с тем самым взрослым беспокойством, которое особенно раздражает, когда тебе уже двадцать три.

– Да.

Отец отложил телефон.

До этого он почти не вмешивался в тему моих отношений. Теперь посмотрел внимательнее.

Марина продолжила не сразу. Она спрашивала не о том, где я ночевала и во сколько вернулась, а о самом мужчине, которого пока никто из них толком не видел.

Я коротко рассказала, что Тимуру двадцать пять, он работает в семейном ресторанном бизнесе, мы встречаемся.

Слово всё равно прозвучало непривычно.

Встречаемся.

Но уже правильно.

Отец задержался именно на фамилии.

– Арсенов?

Я почувствовала внутреннее напряжение раньше, чем поняла почему.

– Да.

Он явно знал фамилию.

Не криминальную часть.

Или, по крайней мере, я очень надеялась, что не её.

Просто рестораны и клубы Арсеновых в Риге знали многие.

Отец вспомнил Рашида, несколько заведений, какую-то статью о новом проекте. Потом посмотрел на меня тем отцовским взглядом, который существовал ещё до моего совершеннолетия и никак не собирался исчезать.

Я сразу поняла, к чему идёт.

– Пап, не надо.

Он усмехнулся и всё-таки сказал, что хотел бы однажды познакомиться.

Без допроса.

Без обещаний сломать Тимуру ноги, если тот меня обидит.

Спасибо хотя бы за это.

Марина неожиданно оказалась сложнее.

Её беспокоило не богатство Арсеновых и не возраст Тимура.

А скорость.

– Ты почти не бываешь дома.

– Я учусь, работаю и встречаюсь с человеком. Это нормально.

– Я не сказала, что ненормально. Просто ты обычно никого так быстро к себе не подпускаешь.

Вот это задело.

Потому что было правдой.

Я замолчала.

Марина заметила и не стала давить.

В этом вообще заключалась главная сложность наших отношений: иногда мне хотелось злиться на неё просто потому, что она не мама, а она вдруг говорила или делала что-то совершенно разумное.

Я допила кофе.

– Он мне нравится.

Это прозвучало проще, чем всё, что происходило внутри.

Марина кивнула.

Не сказала больше ничего.

И почему-то именно это я оценила сильнее.

Тимур написал около полудня.

Не «через час буду».

Не «собирайся».

Сегодня свободна вечером? Хочу поговорить.

Я смотрела на сообщение несколько секунд.

Вот оно.

Ответила, что после шести да.

Он предложил забрать меня в половине седьмого.

Теперь даже спрашивал.

Потрясающий прогресс.

В машине я поняла, что он тоже нервничает.

Не так, как нормальные люди.

Тимур не перебирал пальцами, не говорил слишком много и не пытался заранее оправдаться.

Просто был серьёзнее обычного.

Поцеловал меня при встрече.

Задержал ладонь на талии.

Но даже это прикосновение сегодня не переросло во что-то большее.

Мы ехали к нему.

Я не спрашивала, о чём будем говорить.

Оба знали.

Когда приехали, Тимур сначала сделал кофе.

Потом почему-то открыл холодильник, несколько секунд смотрел внутрь и закрыл.

Я наблюдала со стороны.

– Ты сейчас пытаешься отложить разговор едой?

Он посмотрел.

– Возможно.

Я не стала улыбаться.

Тимур тоже.

Мы перешли в гостиную.

Я села на диван.

Он остался стоять у окна ещё несколько секунд, а потом всё-таки сел напротив.

Расстояние между нами сразу показалось неправильным.

Но, наверное, ему сейчас было нужно именно оно.

Тимур начал сам.

Без длинного вступления.

Он сказал, что рестораны, клубы и недвижимость – настоящие. Не прикрытие. Семья действительно зарабатывает на них огромные деньги, действительно развивает бизнес, действительно платит зарплаты сотням обычных людей.

Но есть и другая часть.

Деньги, происхождение которых невозможно объяснить налоговой.

Сделки, которые не проходят через договоры.

Люди, которым платят за давление.

Оружие.

Контрабанда.

Долги, которые никто не взыскивает через суд.

Я слушала молча.

Часть этого уже понимала.

Но существует огромная разница между догадкой и тем, когда любимый… нет.

Я остановила себя.

Не любимый пока.

Мужчина, с которым я встречаюсь, спокойно произносит вслух, что его семья живёт одновременно в двух законах.

Один для всех.

Второй – собственный.

Тимур не пытался сделать Рашида единственным виновником.

Это было важно.

Он сказал прямо: с восемнадцати-девятнадцати лет постепенно входил в дела. Сначала видел. Потом помогал. После университета получил намного больше ответственности.

Теперь принимает решения сам.

Не только по меню ресторанов и ремонту клубов.

Я чувствовала, как внутри становится тяжелее.

– Ты мог отказаться?

Он посмотрел на меня.

Ответил не сразу.

Мог.

Наверное.

Но не хотел.

Не тогда.

Это была его семья, его отец, его мир. Он вырос рядом с этими людьми и слишком долго воспринимал многие вещи как обычные.

Никакого «меня заставили».

Никакого «я ничего не знал».

Честность иногда ужасно неудобная вещь.

Я встала и прошла к окну.

За стеклом уже темнело.

Несколько минут назад мне казалось, что самое страшное – узнать какие-то конкретные преступления.

Оказалось, страшнее другое.

Понимать, что Тимур не считает всё своё прошлое ошибкой.

Какие-то части – да.

Но не всё.

Я повернулась.

– Оружие ты тоже перевозил?

Он кивнул.

Я почувствовала неприятный холод вдоль спины.

Не понадобились детали.

– Деньги?

Да.

– Людей запугивал?

Тимур коротко усмехнулся без веселья.

– Это ты уже видела.

Верно.

Я опустила взгляд на его руки.

Те самые руки, которыми он несколько дней назад держал меня на кухонной стойке.

Те самые пальцы, которые переплетались с моими в машине.

И те же руки разбивали чужое лицо.

Совместить это в голове всё ещё было сложно.

Но больше я хотя бы не пыталась делать вид, что одно существует отдельно от другого.

Тимур сам вернулся к вопросу, который оставил без ответа в клубе.

Убивал ли он.

Я подняла глаза.

Сердце сразу забилось быстрее.

Он сказал:

– Да.

Одно слово.

Никакой красивой упаковки.

Я ожидала его.

И всё равно несколько секунд ничего не могла произнести.

Тимур объяснил только главное.

Не истории.

Не количество.

Не подробности.

Случались ситуации, где стреляли в него и в его людей. Случались другие, намного грязнее. Он не собирается рассказывать мне, будто каждый раз спасал ребёнка из горящего здания и случайно нажимал на курок.

Иногда он сознательно принимал решение, после которого человек не вставал.

Я отвернулась.

Вот здесь стало тяжело по-настоящему.

Тимур не приближался.

Не пытался обнять, пока я переваривала слова.

И я была благодарна.

Потому что сейчас его прикосновение могло только запутать всё ещё сильнее.

Мне понадобилось время.

Не часы.

Несколько минут.

Но они казались длиннее.

Я думала о первой ночи в аптеке.

О мужчине с простреленным плечом, который запретил вызывать скорую.

О Севере.

О разбитых костяшках.

О пистолете, существование которого уже перестало удивлять.

Все куски наконец начали соединяться.

И мне не нравилась картина.

Но Тимур по крайней мере впервые позволил увидеть её целиком настолько, насколько был готов.

– Почему сейчас?

Он понял вопрос.

Почему вообще рассказал.

Тимур посмотрел на меня очень прямо.

Потому что мы уже не просто спим друг с другом.

И если я останусь рядом, рано или поздно всё равно столкнусь с последствиями его жизни.

Он не хочет, чтобы тогда выяснилось, что я вообще не знала, с кем была.

Вот это было почти болезненно честно.

Я подошла ближе.

Но всё ещё не касалась.

– Ты думаешь, после этого я уйду?

Тимур выдержал паузу.

– Не знаю.

– Хочешь?

Вопрос заставил его нахмуриться.

– Нет.

Первый ответ за весь вечер, в котором вообще не было сомнений.

Он не хотел, чтобы я уходила.

Но и останавливать любой ценой не собирался.

Наверное, именно это и удержало меня рядом.

Я села уже не напротив.

Рядом.

Оставила между нами небольшое расстояние.

– Мне это не нравится.

– Я знаю.

– Нет. Не в смысле «неприятная правда». Мне действительно не нравится то, чем ты занимаешься в этой части жизни. Я не хочу однажды привыкнуть к чужой крови только потому, что она на твоей рубашке.

Тимур слушал молча.

– И я не собираюсь оправдывать всё, что ты делаешь, потому что сплю с тобой.

Он едва заметно кивнул.

Никакой злости.

Наверное, ждал.

Я продолжила тише:

– Но я и не хочу принимать решение о нас за пять минут только потому, что наконец услышала вслух то, что уже частично понимала.

Вот теперь он посмотрел иначе.

Не облегчённо.

Скорее внимательнее.

Я сама взяла его за руку.

– Мне нужно время, чтобы всё это уложить.

Тимур переплёл пальцы с моими.

– Бери.

И впервые за весь разговор мне захотелось к нему ближе.

Не чтобы забыть услышанное.

Просто потому, что вместе с человеком, способным на страшные вещи, передо мной всё ещё сидел тот, кто сегодня добровольно дал мне возможность уйти, не соврав ни разу.

Противоречие никуда не делось.

Наверное, теперь оно всегда будет частью наших отношений.

О наркотиках он ничего не сказал.

Я тогда даже не заметила этого пробела.

Список и без того оказался достаточно тяжёлым.

Позже я ещё вспомню этот вечер и пойму, что одна часть правды всё-таки осталась за закрытой дверью.

Но сейчас мне казалось, что хуже уже почти нечему становиться.

Я ошибалась.

Мы долго сидели в гостиной.

Без бесконечных разговоров.

Тимур несколько раз отвечал на сообщения, но впервые не уходил с телефоном в другую комнату. Я не читала экран.

Не было необходимости.

Через какое-то время напряжение стало отпускать.

Не исчезло.

Просто перестало стоять между нами стеной.

Я положила голову ему на плечо.

Тимур замер на секунду.

Потом обнял.

Не сказал ничего.

Так мы просидели несколько минут.

И именно тогда я поняла, что сегодня не хочу ехать домой.

Не из-за секса.

Хотя желание никуда не исчезло.

После вчерашнего кабинета оно вообще стало отдельной проблемой.

Но сейчас мне хотелось просто остаться рядом.

Я сказала, что напишу Вике.

Тимур только кивнул.

Без довольной улыбки.

Без шутки о том, что я опять ночую у него.

Наверное, тоже чувствовал: сегодня всё иначе.

Позже я пошла в душ.

Горячая вода ударила по плечам, и только там, в одиночестве, я наконец позволила себе спокойно подумать.

Нужно ли мне это?

Не Тимур.

Вся его жизнь.

Я не знала.

И именно этот ответ был самым честным.

Но я знала другое.

Сегодня не хочу уходить.

Этого пока хватало.

Я уже смывала шампунь, когда дверь ванной открылась.

Обернулась.

Тимур остановился у входа.

Не вошёл сразу.

По одному взгляду поняла: спрашивает без слов.

Я могла сказать нет.

Он бы закрыл дверь.

Но после тяжёлого вечера вдруг особенно остро захотелось почувствовать не Арса, не сына Рашида и не человека с чужой кровью на руках.

Просто мужчину, которого хотело моё тело независимо от всех сложных мыслей.

Я протянула руку.

Тимур вошёл.

Сначала он просто обнял меня под водой.

Без поцелуя.

Ладони легли на спину, и я прижалась щекой к его груди.

Тёплая вода стекала между нами.

Я чувствовала биение его сердца.

Обычное.

Человеческое.

И от этой мысли почему-то стало легче.

Потом подняла голову.

Поцеловала первой.

Тимур ответил не сразу так, как обычно.

Несколько секунд держал себя.

Я почувствовала.

И именно сегодня это начало раздражать.

Провела ладонями по его груди, ниже по животу.

Дыхание Тимура изменилось.

Вот теперь я улыбнулась.

Не потому, что хотела победить.

Просто мне понравилось снова видеть понятную реакцию.

После всего сложного, что прозвучало вечером, желание оказалось удивительно простым.

Я хотела его.

Он хотел меня.

Без двойного смысла.

Тимур прижал ближе, поцелуй стал глубже. Вода мешала дышать нормально, кожа скользила под ладонями, и от каждого прикосновения внутри постепенно разгоралось знакомое тепло.

На этот раз я не ждала, пока он решит темп.

Сама двигалась ближе.

Сама целовала шею.

Сама провела пальцами по его спине, чувствуя, как мышцы напрягаются под ладонями.

Мне нравилось, что теперь могу действовать на него так же сильно, как он на меня.

Тимур тихо выругался, когда я прижалась теснее.

Его возбуждение стало очевидным.

От этого меня самой бросило в жар, хотя вода и без того была горячей.

Он развернул меня чуть ближе к стене душа, но движение остановилось сразу, стоило мне замереть.

Я сама потянула его обратно.

Вот тогда последние остатки сдержанности закончились.

Поцелуи стали жаднее.

Руки – увереннее.

Тимур уже хорошо знал, где прикосновение заставит меня сильнее вдохнуть, где я непроизвольно выгнусь ему навстречу, где тело отреагирует раньше, чем я успею подумать.

Но сегодня и я знала его лучше.

Мне нравилось слышать, как сбивается его дыхание.

Чувствовать, как он теряет контроль, когда инициатива принадлежит не только ему.

Возбуждение быстро стало сильнее.

Горячее напряжение стянулось внутри, движения перестали быть спокойными, и мне уже не хотелось никаких пауз.

Когда мы наконец полностью отдались близости, ощущения оказались ярче из-за горячей воды, скользкой кожи и того, насколько тесно мы были прижаты друг к другу.

Я закрыла глаза.

Резко вдохнула.

Первые несколько мгновений просто привыкала к интенсивности, а потом сама начала двигаться навстречу.

Тимур удерживал меня крепко, но не диктовал всё один.

Сегодня ритм словно создавали оба.

Мне это нравилось.

Не быть человеком, которому доставляют удовольствие.

А самой участвовать.

Хотеть.

Брать.

Отдавать.

Я чувствовала, как внутри постепенно нарастает знакомая волна. Сначала медленно, потом быстрее. Дыхание становилось рваным, ноги слабели, и приходилось сильнее держаться за Тимура.

Он сразу понял, что происходит.

Я уже знала этот момент – его внимание будто полностью сосредотачивалось на моей реакции.

И именно от этого становилось ещё сильнее.

Я закрыла глаза.

Не хотела ничего говорить.

Не было необходимости.

Тимур продолжал в том же ритме, а напряжение внутри наконец сорвалось.

Меня накрыло резко.

Я прижалась к нему, пальцы сжались на его плечах, всё тело на несколько секунд словно перестало мне подчиняться.

Собственный стон почти потерялся в шуме воды.

Глаза оставались закрытыми.

По телу проходила дрожь, и я просто позволила ощущениям закончиться самим, не пытаясь удержать контроль.

Когда открыла глаза, Тимур смотрел на меня.

С тем выражением, от которого даже сейчас по коже снова прошёл жар.

Он и сам уже едва сдерживался.

Я почувствовала.

Обняла его за шею и сама подалась навстречу.

Через несколько мгновений дыхание Тимура окончательно сорвалось. Он крепче прижал меня к себе и замер, уткнувшись лицом в мою шею.

Некоторое время мы просто стояли под водой.

Я всё ещё тяжело дышала.

Он тоже.

Никаких шуток.

Никакого «ну что».

Это было именно то, что требовалось сегодня.

Не способ забыть разговор.

Он никуда не исчез.

Просто напоминание, что сложные чувства могут существовать одновременно с желанием.

В постели Тимур уснул раньше меня.

Редкость.

Я лежала рядом и смотрела в темноту.

Его рука покоилась на моей талии.

Сегодня я узнала достаточно, чтобы разумный человек, возможно, собрал вещи и решил никогда больше сюда не возвращаться.

Но я оставалась.

Это не означало, что я всё приняла.

И точно не означало, что теперь любая его жестокость становилась нормальной.

Просто впервые я сделала выбор, зная намного больше.

Мне казалось, что именно это и было важно.

Не то, что Тимур рассказал.

А то, что теперь решение оставаться действительно принадлежало мне.

Я закрыла глаза.

И пока ещё не знала, что одну часть своей правды он всё-таки не произнёс.

Ту, которая для меня окажется самой тяжёлой.

Глава 21. Война

Тимур

Отец позвонил в четыре сорок утра.

Я проснулся не сразу от звонка, а от того, что телефон вибрировал где-то под подушкой уже второй раз подряд. Рядом Ева тихо пошевелилась во сне, сильнее натянула одеяло и повернулась ко мне спиной.

На экране было имя отца.

В такое время Рашид никогда не звонил просто так.

Я ответил ещё до того, как окончательно проснулся.

Через минуту сна уже не было вообще.

На одно из наших заведений напали после закрытия.

Не разбили витрину.

Не подожгли мусор возле входа.

Стреляли.

В людей.

Я молча встал, начал одеваться в темноте, стараясь не разбудить Еву. Получилось хреново. Она открыла глаза, когда я уже застёгивал ремень.

Несколько секунд просто смотрела.

Наверное, по лицу сразу поняла, что произошло что-то серьёзное.

Я не хотел рассказывать ей сейчас.

Но после всех наших разговоров исчезнуть молча было бы возвращением туда, откуда мы только начали выбираться.

Сел на край кровати.

– На одном из наших объектов проблемы. Мне нужно ехать. Я не знаю, когда вернусь, и сегодня, скорее всего, не увидимся.

Ева медленно села, придерживая одеяло.

Спросила только одно:

– Ты сам в опасности?

Я хотел автоматически ответить «нет».

Остановился.

Потому что это было бы враньём.

– Пока не знаю.

Она смотрела несколько секунд, затем кивнула. Без истерики. Без просьбы остаться.

Только протянула руку и сжала мои пальцы.

– Тогда просто напиши, когда сможешь.

Я наклонился, поцеловал её и ушёл.

Уже в лифте позвонил Северу.

Первое, что я увидел возле клуба, – разбитое заднее стекло служебного Mercedes.

Второе – кровь на асфальте.

Её было слишком много.

Третье – отец.

Рашид стоял под навесом возле служебного входа, разговаривая с начальником охраны. Рядом с ним находились двое наших людей.

Одного не хватало.

Я понял ещё до того, как спросил.

Марат.

Сорок шесть лет.

Работал с отцом почти пятнадцать.

Я знал его с подросткового возраста.

Он был одним из тех людей, которые перестают восприниматься как сотрудники. Просто всегда рядом. На семейных мероприятиях. В клубах. Возле дома, когда случались проблемы.

Несколько часов назад он вышел через служебную дверь вместе с двумя охранниками.

Машина подъехала с противоположной стороны улицы.

Стрельба длилась меньше минуты.

Один охранник получил пулю в ногу.

Второй – касательное ранение.

Марат не успел добраться до укрытия.

Он умер до приезда врача.

Я долго смотрел на место, где ещё оставалась кровь.

Не потому, что впервые видел мёртвого человека.

Давно уже нет.

Просто раньше эта война всё ещё ощущалась направленной прежде всего на меня.

Теперь нет.

Тот, кто сидел наверху всей цепочки, перестал играть в посредников.

Теперь он начал убивать наших людей.

Отец подошёл.

Лицо у него было тяжёлое.

– Камеры?

Я спросил раньше, чем он успел что-то сказать.

Рашид объяснил, что машина попала на две камеры. Номера поддельные. Лица внутри не разобрать. На соседней улице уже нашли место, где автомобиль бросили.

Почти тот же принцип, что после нападения на меня.

Но не один в один.

И это было важно.

Никаких красивых «почерков», никаких загадочных повторений.

Просто люди, которые умели скрывать следы.

Я посмотрел на служебный вход.

– Почему Марат вообще вышел первым?

Начальник охраны объяснил: сигнализация на парковке показала движение возле машины одного из сотрудников. Марат пошёл посмотреть вместе с охраной.

То есть их выманили.

Не случайная стрельба.

Не попытка напугать.

Заранее подготовленная атака.

Во мне постепенно поднималась злость.

Не холодная.

Не красивая.

Нормальная.

Та, от которой хотелось разбить что-нибудь руками.

Я резко повернулся к отцу.

– Это уже война.

Рашид смотрел на кровь.

– Да.

Больше ничего не потребовалось.

Север приехал через десять минут.

Вышел из машины, не поздоровался, сразу пошёл к нам.

Он тоже знал Марата много лет.

По лицу было видно: воспринял так же.

Только у Артура злость обычно быстрее превращалась в работу.

Он уже поднял людей по маршруту машины.

Через сорок минут нашли первую ошибку нападавших.

Один из них перед тем, как сесть в машину после стрельбы, на секунду снял маску.

Не полностью.

Просто дёрнул ткань вниз, чтобы нормально вдохнуть.

Камера магазина через дорогу поймала часть лица.

Этого хватило.

К полудню у нас было имя.

Илья Новиков.

Тридцать один год.

Несколько судимостей.

Работал на разных людей, в последнее время нигде официально не числился.

Мог быть просто наёмным исполнителем.

Но впервые за много дней у нас оказался человек, который лично стрелял.

Я хотел его живым.

Очень.

Не из гуманизма.

Мне нужно было, чтобы он успел назвать следующего.

Нашли его вечером.

Не в Риге.

Он пытался уехать.

Не далеко и не умно.

Наверное, рассчитывал, что его будут искать позже.

Не рассчитал.

К моменту, когда я приехал на склад, Илья уже сидел внутри.

Связанный.

С разбитой губой.

Север стоял неподалёку и разговаривал с одним из наших людей.

Я вошёл и сразу посмотрел на Илью.

Он узнал меня.

Вот это мне понравилось.

Страх появился ещё до первого вопроса.

Я снял куртку.

Положил на стол.

На другом краю лежал пистолет.

Не специально для спектакля.

Просто мой.

Илья несколько раз посмотрел именно туда.

Я сел напротив.

Не слишком близко.

Первые несколько минут вообще не трогал его.

Спросил, кто заплатил.

Он соврал.

Это было очевидно.

Не потому, что я обладал какой-то магией.

Просто версия была настолько тупой, что даже Север отвернулся, чтобы не рассмеяться.

Илья утверждал, что заказ пришёл через человека, которого он видел один раз, получил наличные и больше ничего не знает.

Возможно, часть была правдой.

Но не вся.

Я дал ему возможность исправиться.

Не исправился.

Первый удар пришёлся в живот.

Не красивый.

Не киношный.

Илья согнулся настолько резко, насколько позволяли связанные руки.

Я дал ему несколько секунд снова нормально вдохнуть.

Потом поднял за ворот.

– Марат умер. Поэтому я сегодня особенно плохо отношусь к вранью.

Он попытался сказать, что не знает никакого Марата.

Я ударил снова.

На этот раз в лицо.

Кровь пошла из носа.

Стул качнулся, но не упал.

Я стоял перед ним и чувствовал почти физическое желание продолжать.

Не ради информации.

Именно поэтому остановился.

Если начать бить только потому, что хочется, человек быстро перестаёт быть источником.

Становится мясом.

А мне нужны были слова.

Север понял, почему я отошёл.

Ничего не сказал.

Просто положил перед Ильёй фотографию машины и ещё одну – его самого возле неё.

Теперь отрицать участие было бессмысленно.

Постепенно история изменилась.

Илья признал стрельбу.

Он был не один.

Всего трое.

Двое стреляли.

Третий водитель.

Получили деньги через мужчину по имени Максим.

Фамилию он якобы не знал.

Я смотрел ему в лицо и почти поверил.

Почти.

Им выдали маршрут.

Время.

Фотографии служебного входа.

Сказали нанести максимально тяжёлый удар, но конкретных имён целей не называли.

То есть Марат погиб не потому, что хотели именно Марата.

Просто первым вышел.

От этого стало ещё хуже.

Человеку наверху было всё равно, кто умрёт.

Нужно было показать, что теперь могут ударить в любом месте.

– Максим как выглядит?

Илья описал.

Возраст около тридцати.

Высокий.

Тёмные волосы.

Шрам возле правого виска.

Несколько раз встречались лично.

Север сразу начал проверять описание.

Я продолжал спрашивать.

Где передавали деньги.

Какие машины использовали.

Кто дал оружие.

Кому отчитались после нападения.

Некоторые ответы были полезными.

Большинство снова упирались в следующую стену.

Максим.

И выше – пустота.

Я подошёл к столу.

Взял пистолет.

Илья моментально напрягся.

Я положил оружие перед ним.

– Ты сейчас вспомнишь всё, что видел. Не только имена. Машины, голоса, часы, телефоны, места, людей рядом. Потому что если через неделю выяснится, что ты забыл что-нибудь полезное, а Марат лежит в земле из-за вашей работы, я вернусь к этому разговору в гораздо худшем настроении.

Илья смотрел на пистолет.

Потом на меня.

И начал вспоминать.

Вот так было лучше.

Через час Север нашёл подходящего человека.

Максим Беляев.

Тридцать два.

Несколько задержаний, ни одного серьёзного приговора.

Контакты с людьми из охраны, нелегальных боёв, взыскания долгов.

Не доказательство.

Но описание совпадало почти идеально.

Я смотрел на фотографию.

Обычное лицо.

Возможно, именно этот человек организовал нападение на клуб.

Возможно, просто ещё один слой.

– Берём? – спросил Артур.

Я покачал головой.

После Корнеева желание хватать каждого следующего подозреваемого сильно уменьшилось.

– Сначала смотрим. Если он ведёт выше, пусть ведёт.

Илью оставили.

Живого.

Не потому, что заслуживал.

Он всё ещё мог понадобиться.

Когда мы вышли на улицу, было уже почти десять вечера.

Отец стоял возле машины.

Я рассказал про Беляева.

Рашид выслушал.

Потом спросил о Марате.

Не о расследовании.

О семье.

Жена.

Двое детей.

Я понял.

Отец сказал, что сам поедет к ним.

Не помощник.

Не деньги через кого-то.

Сам.

И именно тогда злость снова ударила сильнее.

Потому что война всегда выглядит очень красиво только со стороны.

«Семьи».

«Влияние».

«Сила».

А потом один человек выходит проверить машину и не возвращается домой.

Я посмотрел на отца.

Он понял, о чём думаю.

Но говорить не стали.

Не сегодня.

Ева написала днём.

Я увидел только вечером.

Не спрашивала, что произошло.

Просто:

Я закончила. Всё нормально?

Я сидел в машине, когда ответил.

Долго выбирал формулировку.

В итоге написал правду настолько, насколько мог.

Нет. Сегодня убили одного нашего человека. Я пока занят. Со мной всё нормально.

Сообщение ушло.

Несколько минут ответа не было.

Потом:

Мне очень жаль. Ты его хорошо знал?

Я смотрел на экран.

Вот вопрос, которого не ожидал.

Не «кто убил».

Не «почему».

Не «что теперь».

Про меня.

Ответил:

Да. Очень давно.

Ева позвонила.

Я принял.

Её голос был тихим.

Она не стала пытаться утешать фразами, которые ничего не меняют.

Просто сказала, что если сегодня мне лучше побыть одному – она поймёт. Если не одному – тоже.

Я закрыл глаза на пару секунд.

Ехать к ней хотелось.

Очень.

Но сегодня рядом со мной слишком много происходило.

– Я приеду завтра.

Ева не спорила.

Перед тем как отключиться, добавила, чтобы я хотя бы поспал.

Я усмехнулся.

Она услышала.

И впервые за весь день стало немного легче.

Ева

Я не спала почти до часу.

Не потому, что ждала Тимура.

Он честно сказал, что не приедет.

Просто впервые услышала от него слово «убили» не как часть далёкой истории.

Сегодня.

Несколько часов назад.

Человека, которого он знал много лет.

Я лежала в своей комнате и смотрела в потолок.

Теперь всё, что Тимур рассказывал о своей жизни, переставало быть абстрактным.

Оружие.

Люди.

Нелегальные деньги.

Насилие.

Это не прошлое.

Не набор грязных секретов Рашида, который Тимур унаследовал и иногда касается.

Это происходит сейчас.

И он находится внутри.

Телефон завибрировал около часа ночи.

Сообщение от него.

Я дома.

Я сразу ответила:

Один?

Через минуту:

Да.

Я почти написала, что могу приехать.

Остановилась.

Он бы, скорее всего, согласился.

Но после смерти человека ему могло быть нужно не моё присутствие, а просто тишина.

Написала иначе:

Тогда спи. Завтра увидимся.

Ответ пришёл не сразу.

Хорошо.

Потом ещё одно:

Спасибо, что не спрашиваешь сейчас.

Я долго смотрела на эти слова.

И впервые подумала, что Тимур постепенно начинает понимать разницу между тайной и правом человека не рассказывать всё немедленно.

Это было хорошо.

Но чувство тревоги не уходило.

Потому что если убивать начали уже не только тех, кто стоял в преступной цепочке, а людей самого Рашида, значит, ситуация стала хуже.

Намного хуже.

Я выключила экран.

Перед глазами почему-то возникла первая ночь.

Тимур с пулей в плече.

Тогда мне казалось, что я случайно увидела последствия его опасной жизни.

Теперь начинала понимать:

это было только начало.