Текст книги "Арс. Между кровью и любовью (СИ)"

Автор книги: Мая Фролова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

Не сразу.

По несколько сантиметров.

Каждый раз останавливалась, когда он поднимал глаза.

Я не знала, смогу ли освободиться.

Но должна попробовать.

Потому что Тимур видел видео.

Теперь он знает, кто меня забрал.

А значит, уже ищет.

Я не собиралась ждать его как принцесса в башне.

Но и играть в героя не собиралась.

Мне не нужно было победить их.

Нужно было только дожить.

И, если получится, сделать одну маленькую вещь, которая даст мне шанс помочь себе, когда начнётся хаос.

Я снова сдвинулась ближе к батарее.

Ещё немного.

Пальцы за спиной почти коснулись холодного металла.

Охранник не заметил.

Я впервые за много часов почувствовала не надежду.

Что-то полезнее.

План.

Тимур

Когда мы выехали со двора, отец позвонил.

Я ответил через громкую связь.

Рашид сказал, что едет отдельно.

Я хотел отказаться.

Потом понял: бесполезно.

Самир был его братом.

Но Ева – моя.

И если отец хоть на секунду решит, что семейная история важнее её жизни, я сам его остановлю.

Север сидел рядом, проверяя сообщения.

Через десять минут пришло первое.

Наши люди нашли Касаткина.

Живого.

Он пытался уйти через задний выход квартиры.

Не успел.

Я нажал на газ сильнее.

Артур посмотрел.

Ничего не сказал.

Правильно.

Потому что сейчас между мной и человеком, который мог знать, где находится Ева, оставалось меньше двадцати минут.

И я уже точно знал:

если он будет молчать, сегодняшняя ночь станет для него самой длинной в жизни.

Глава 26. Арс

Тимур

Касаткина держали в пустой квартире на другом конце города.

Когда мы с Севером вошли, он уже понял, почему его нашли.

Это было видно не по словам.

По лицу.

Мужчина лет тридцати пяти сидел возле стены на стуле, руки связаны за спиной. Один угол рта разбит – видимо, попытался сопротивляться, когда его брали. Рядом стояли двое наших людей.

Я остановился в дверях.

На секунду перед глазами снова появилась Ева.

Стул.

Кровь на губе.

То, как Самир ударил её и вместе со стулом свалил на пол.

Внутри всё дёрнулось.

Касаткин посмотрел на меня и сразу отвёл глаза.

Зря.

Я медленно снял куртку.

Север закрыл дверь.

Никто ничего не говорил.

Мне не требовалось устраивать спектакль.

Касаткин прекрасно знал, что сейчас произойдёт.

Я подошёл ближе и положил на стол фотографию Беляева.

– Мне нужен адрес.

Он посмотрел на снимок.

Молчал.

Первый удар пришёлся в живот.

Касаткин согнулся, насколько позволяли связанные руки, воздух вырвался хрипло. Я дал ему несколько секунд прийти в себя.

Не из жалости.

Если начать сразу превращать человека в бесформенное тело, нужные слова он уже не произнесёт.

Поднял его за ворот обратно.

– Посмотри на меня.

Он поднял глаза.

Страх уже был.

Хорошо.

– Сегодня ты не будешь рассказывать мне, что ничего не знаешь. Беляев похитил мою девушку. Ты работал с ним. Значит, либо называешь место, либо я буду выяснять, насколько долго тебе нравится защищать человека, который даже не собирался вытаскивать тебя отсюда.

Касаткин заговорил.

Не адрес.

Сначала обычная попытка спасти себя: он давно не работал с Максимом, видел его последний раз неделю назад, не знает никаких похищений.

Я выслушал.

Почти спокойно.

Потом ударил снова.

На этот раз в лицо.

Стул дёрнулся назад.

Кровь появилась под носом.

Он выругался.

Я схватил его за волосы на затылке и заставил поднять голову.

– Ты сейчас тратишь время Евы. Не моё. Её. Поэтому ещё одна ложь – и дальше будет намного хуже.

Север стоял в стороне.

Никаких «успокойся».

Никаких попыток смягчить.

Сегодня он тоже видел видео.

Касаткин это, кажется, понял.

И начал вспоминать быстрее.

Беляев несколько дней назад спрашивал про старый объект за городом. Не склад, который использовали обычно. Другое место. Заброшенная производственная территория, оформленная через чужую фирму. Касаткин однажды отвозил туда коробки.

Я замер.

– Где?

Он назвал район.

Слишком большой.

Мне нужен был точный адрес.

Касаткин утверждал, что не знает номер здания, только дорогу.

Я вытащил телефон, открыл карту и бросил ему на колени.

– Показывай.

Руки связаны.

Север освободил одну, оставив вторую за спиной.

Касаткин дрожащим пальцем начал вести по карте.

Сначала уверенно.

Потом запутался.

Я почувствовал, как терпение заканчивается.

– Не играй со мной.

– Я не играю! Был ночью, блядь, один раз!

Он снова всмотрелся.

Промышленная зона.

Старая дорога.

Несколько зданий.

Потом ткнул в одно место.

– Здесь. Или рядом. Было большое серое здание, ворота, за ним ещё ангар.

Север сразу сфотографировал точку и отправил людям.

Я смотрел на Касаткина.

– Кто там сейчас?

Он не знал.

Беляев.

Несколько его людей.

Возможно, ещё кто-то.

Самир?

Имя я произнёс впервые перед чужим человеком.

Реакции не было.

Касаткин ничего не понимал.

Значит, уровень выше Беляева для него тоже оставался закрытым.

Это не имело значения.

Ева была там.

Или была недавно.

Мне хватало.

Я уже собирался уйти, когда Касаткин торопливо добавил ещё одну деталь.

На объекте был второй выезд.

С тыльной стороны.

Старая дорога через лесополосу.

Я остановился.

Север тоже.

Это было полезно.

Самир мог уйти именно там.

Я наклонился к Касаткину.

– Если ты сейчас соврал хотя бы про одну дорогу, я вернусь.

Он быстро покачал головой.

– Не соврал.

Я повернулся к своим людям.

– Оставьте.

Касаткин резко заговорил, просил развязать, говорил, что всё рассказал.

Я даже не обернулся.

Пусть посидит.

Сегодня мне было плевать, удобно ли ему.

На улице нас уже ждал отец.

Рашид вышел из машины.

Впервые после видео я посмотрел на него не как на отца.

Как на человека, который когда-то знал Самира лучше всех нас.

Но разговор о прошлом всё ещё не имел значения.

– Есть место, – сказал я.

Рашид посмотрел на Севера.

Артур показал точку.

Через несколько минут вокруг карты уже строился план подъезда.

Я почти не слушал детали, которые не касались Евы.

Сколько людей поедет.

Кто перекроет заднюю дорогу.

Кто останется снаружи.

Меня интересовало одно: внутрь я войду первым.

Отец понял это раньше, чем я сказал.

– Нет.

Я поднял глаза.

Рашид не повышал голос.

Не требовалось.

– Ты сейчас не способен нормально оценивать риск.

Я сделал шаг к нему.

– Она там.

– Я знаю.

– Тогда не стой у меня на пути.

Несколько секунд мы смотрели друг на друга.

Ни один не собирался уступать.

Север вмешался не словами о семье, а здравым смыслом: если я полезу один, Еве станет только хуже, если меня застрелят за первой дверью.

Это было единственное, что смогло пробиться.

Я выдохнул.

– Хорошо. Но я иду внутрь.

Отец кивнул.

Вопрос был закрыт.

Пока мы ехали, Рашид всё-таки произнёс:

– Тимур.

Я смотрел на дорогу.

– Не сейчас.

Он замолчал.

Мне не хотелось слышать, почему Самир исчез.

Кто кого предал.

Кто что сделал двенадцать лет назад.

Если отец начнёт рассказывать сейчас, я буду слушать половиной головы и ненавидеть вторую половину за то, что она думает не о Еве.

Это можно оставить на потом.

Если будет потом.

Ева

Проволока за батареей оказалась тонкой.

И ржавой.

Но настоящей.

Я нащупала её пальцами после того, как почти десять минут медленно двигалась вдоль стены.

Охранник у двери всё ещё листал телефон.

Иногда вставал.

Проходил по комнате.

Тогда я замирала.

Голова кружилась всё сильнее, особенно после движения. Тошнота подкатывала волнами. Левый бок болел даже от неглубокого вдоха.

Я старалась не думать о том, насколько долго продержусь.

Только о руках.

Стяжка была тугая.

Проволока не превращала меня в героя боевика, который за тридцать секунд освобождается из любых наручников.

Она вообще почти ничего не делала.

Первые попытки только содрали кожу сильнее.

Я остановилась.

Вдохнула.

Ещё раз.

Нельзя спешить.

Если охранник увидит кровь на руках или движение – заберут и эту возможность.

Я снова начала осторожно работать.

Не знала, сколько прошло.

Пять минут.

Пятнадцать.

Время перестало ощущаться нормально.

Потом за дверью послышались голоса.

Я сразу отпустила проволоку.

Охранник поднялся.

В комнату вошёл Беляев.

Посмотрел на меня.

Потом на охранника.

Спросил, всё ли спокойно.

Тот кивнул.

Беляев подошёл ближе.

Я заставила себя не двигаться.

Он присел передо мной.

На этот раз ничего не говорил о Тимуре.

Просто внимательно смотрел, будто проверял состояние.

– Не сдохла?

Я промолчала.

Он усмехнулся.

– Правильно. Береги силы.

От его тона стало холодно.

Значит, они чего-то ждут.

И, скорее всего, недолго.

Беляев поднялся и сказал охраннику готовиться к перемещению.

Вот тогда страх ударил сильнее.

Если меня увезут отсюда, Тимуру снова придётся искать с нуля.

А я потеряю все детали, которые успела запомнить.

Машина.

Дорога.

Комнаты.

Проволока.

Всё.

Я должна была что-то сделать до этого.

Не победить.

Просто замедлить.

Беляев вышел.

Охранник остался.

Начал собирать со стола несколько вещей.

Отвернулся.

Я снова потянулась к проволоке.

Теперь быстрее.

Не осторожно.

Кожа на запястье резанула болью.

Плевать.

Стяжка чуть сдвинулась.

Ещё.

Я почувствовала, как одна петля становится свободнее.

Сердце забилось настолько громко, что казалось – услышит.

Охранник повернулся.

Я замерла.

Он посмотрел.

Ничего не заметил.

Снова отвернулся.

Я дёрнула руку сильнее.

Пластик впился в кожу.

Пальцы онемели.

Но кисть прошла.

Одна.

Свободна.

Я чуть не выдохнула вслух.

Вторая рука всё ещё была связана с остатком стяжки, но этого уже хватало.

Проволоку спрятала в ладони.

Руки вернула за спину.

Охранник подошёл.

Схватил меня за плечо, чтобы поднять.

Я позволила.

Ноги подогнулись.

Не специально.

Он выругался и потянул сильнее.

И вот тогда я увидела шанс.

На столе возле двери лежала стеклянная бутылка воды.

Не оружие.

Но твёрдая.

Достаточно.

Я сделала вид, что снова теряю равновесие.

Охранник наклонился.

Свободная рука выскользнула из-за спины.

Я схватила бутылку и ударила его по лицу.

Не красиво.

Не сильно настолько, чтобы вырубить.

Но неожиданно.

Он отшатнулся.

Я рванула к двери.

Первый шаг.

Второй.

Боль в боку ударила так, что перед глазами потемнело.

Но я продолжила.

В коридор выбежала почти вслепую.

Слева голоса.

Справа пусто.

Я выбрала вправо.

Не потому, что знала куда.

Потому что там никого не было.

Сзади уже матерились.

Я увидела дверь.

Распахнула.

Маленькое помещение.

Без окон.

Плохо.

Но внутри был засов.

Я захлопнула дверь и задвинула.

Через секунду в неё ударили снаружи.

Я отшатнулась.

Ещё удар.

Дерево дрогнуло.

Долго не продержится.

Но мне не нужно долго.

Нужно время.

Хотя бы несколько минут.

Я начала искать что-нибудь ещё.

Стеллаж.

Пустые коробки.

Металлическая труба.

Подтащила к двери всё, что могла.

Бок горел.

Голова пульсировала.

За дверью кричал Беляев.

Теперь уже по-настоящему злой.

Я прислонилась спиной к стене.

И впервые за всё время улыбнулась.

Совсем немного.

Потому что хотя бы это решение принадлежало мне.

Тимур

До объекта оставалось меньше километра, когда пришло сообщение от людей Севера.

Место активно.

Несколько машин.

Охрана.

Движение внутри.

Это могло означать всё.

Включая то, что Еву уже собираются увозить.

Я почувствовал, как всё внутри сжалось.

– Быстрее.

Водитель и без меня ехал на пределе.

Север проверял связь.

Отец сидел в другой машине.

Когда впереди появились первые тёмные корпуса, сердце ударило так сильно, будто пыталось вырваться через рёбра.

Вот оно.

Где-то там она.

Возможно.

Я не позволял себе слово «возможно».

Она там.

Мы остановились не у ворот.

Дальше пошли пешком.

Ночь.

Холод.

Старая промышленная территория.

Несколько окон светились.

Я слышал собственное дыхание и тихие команды Севера людям вокруг.

В другой ситуации сам бы контролировал каждое движение.

Сегодня сознательно заставлял себя доверять ему.

Потому что если начну принимать решения только на злости, всё закончится плохо.

Мы подошли ближе.

И тогда внутри здания что-то грохнуло.

Потом крик.

Не выстрел.

Мужской голос.

Ещё один удар.

Я замер.

Север тоже услышал.

В следующую секунду один из наших людей в наушнике сообщил: внутри движение, несколько человек идут в правую часть здания.

Я уже знал.

Не почему.

Просто знал.

– Ева.

И сорвался с места.

Север выругался и побежал следом.

Первого мужчину возле боковой двери я ударил раньше, чем он успел поднять оружие.

Не до смерти.

Просто быстро.

Север забрал пистолет.

Дальше всё происходило кусками.

Коридор.

Крик.

Двое людей.

Кто-то выстрелил.

Пуля ударила в стену.

Наши ответили.

Я почти не видел лиц.

Искал только одно.

Её.

Где-то впереди снова грохнула дверь.

Мужчина заорал:

– Ломай нахуй!

Я побежал туда.

Поворот.

Ещё коридор.

И увидел Беляева.

Он стоял возле закрытой двери, рядом двое его людей пытались выбить её.

На секунду всё остановилось.

Максим повернулся.

Увидел меня.

Узнал.

В его лице появилось что-то похожее на удивление.

Я не сказал ничего.

Просто пошёл на него.

Он успел ударить первым.

По лицу.

Я почти не почувствовал.

Ответил сразу.

Кулак вошёл в челюсть.

Беляев качнулся.

Я ударил снова.

В живот.

Потом в лицо.

Он попытался достать что-то из-за пояса.

Я перехватил руку и врезал его запястьем о стену.

Оружие упало.

Север добрался до нас и откинул пистолет ногой.

Но Беляева я уже не видел как источник информации.

Я видел человека, который держал Еву.

Который заталкивал её в машину.

Который ударил перед камерой.

И контроль закончился.

Я ударил его ещё раз.

Он упал.

Поднял за ворот.

Прижал к стене.

– Где она?

Он усмехнулся кровавым ртом.

Именно это было ошибкой.

Я ударил лбом в лицо.

Максим застонал.

– ГДЕ ОНА, СУКА?!

Он дёрнул взглядом на дверь.

Вот.

Я отпустил.

Не потому что простил.

Потому что за дверью была Ева.

Север перехватил Беляева и оттащил.

Я бросился к двери.

– ЕВА!

Изнутри тишина.

Сердце остановилось.

Я ударил по двери ладонью.

– Ева! Это я!

И тогда услышал.

Слабый голос.

– Тимур?

Всё.

Я впервые за сутки нормально вдохнул.

Она жива.

Она там.

– Да. Открой.

Пауза.

Потом её голос:

– Не могу. Я всё завалила.

Я почти рассмеялся.

Не потому, что смешно.

От облегчения, которое было слишком большим, чтобы остаться внутри.

– Отойди от двери.

Север уже подошёл.

Вместе с одним из наших людей убрали засов снаружи не могли – он был внутри. Пришлось выбивать.

Несколько ударов.

Дверь поддалась.

Я ворвался первым.

И увидел её.

Ева стояла возле стены.

Точнее, пыталась.

Одна рука свободна, на второй остаток пластиковой стяжки. Щека синяя. Губа разбита. Блузка порвана. Волосы спутаны. На запястьях кровь.

Но она стояла.

Сама.

Смотрела на меня.

Несколько секунд никто не двигался.

Потом её лицо изменилось.

Не слёзы сразу.

Сначала будто закончилась необходимость держаться.

Колени подогнулись.

Я успел поймать.

– Всё. Всё, я здесь.

Ева вцепилась в рубашку.

Дышала слишком быстро.

Я прижал её к себе, но осторожно, чувствуя, как она вздрагивает от боли в боку.

– Где болит?

Она попыталась ответить.

Не смогла сразу.

Я отстранился ровно настолько, чтобы увидеть лицо.

– Посмотри на меня.

Глаза сфокусировались.

Сознание есть.

– Голова. Левый бок. Запястье.

Голос тихий.

Но ясный.

– Тошнит?

Она кивнула.

Я выругался.

Сотрясение.

Возможно, ребро.

Но она жива.

Жива.

Этого пока хватало.

Я хотел спросить, что они делали.

Хотел спросить, кто трогал.

Хотел развернуться и добить Беляева прямо в коридоре.

Не спросил.

Не сейчас.

Снял куртку и накинул ей на плечи.

Ева посмотрела на меня.

И вдруг прошептала:

– Он ушёл.

Я понял сразу.

– Самир?

Кивок.

– Когда?

– Не знаю. После видео. Потом приходил Беляев. Они собирались меня перевозить.

Вот почему внутри началось движение.

Самир уже понял, что место может быть раскрыто.

Сбежал раньше.

Я почувствовал новую волну ярости.

Но Ева всё ещё держалась за мою рубашку.

И это мгновенно вернуло главное.

Самир подождёт.

Сейчас – она.

Я поднял её на руки.

Ева слабо попыталась возразить.

– Я могу идти.

– Верю.

И всё равно понёс.

Сегодня спорить не собирался.

Она не продолжила.

Просто обняла за шею и закрыла глаза.

Я почувствовал, как её начинает трясти.

Не от холода.

Адреналин отпускал.

Я прижал крепче.

В коридоре лежал Беляев.

Живой.

Север стоял рядом.

Наши люди уже зачищали остальные помещения.

Когда я проходил, Максим открыл глаза.

Я остановился.

Всего на секунду.

Ева была у меня на руках.

Поэтому я ничего не сделал.

Только посмотрел.

Беляев понял.

Разговор у нас ещё будет.

Если отец или Север не решат иначе.

Но не сегодня.

Сегодня я забрал то, за чем пришёл.

На улице Ева зажмурилась от холодного воздуха.

Я посадил её в машину.

Сам сел рядом.

Не позволил никому другому.

Она всё ещё держала мою руку.

Сильно.

Будто если отпустит, снова окажется внутри.

Я не собирался отпускать первым.

В машине уже был врач.

Он начал осмотр.

Я сидел рядом и чувствовал, как пальцы Евы сжимаются сильнее, когда кто-то касается больного бока.

Хотел ударить даже врача.

Абсурд.

Но тело реагировало на любое её движение.

Через несколько минут он сказал, что нужно в больницу: подозрение на сотрясение, возможно повреждение ребра, обезвоживание, многочисленные ушибы.

Ничего, что выглядело бы смертельным прямо сейчас.

Вот только после этих слов я наконец позволил себе закрыть глаза на несколько секунд.

Жива.

Я нашёл её.

Забрал.

Остальное разберём потом.

Ева пошевелила пальцами в моей ладони.

Я открыл глаза.

Она смотрела.

– Тимур.

– Я здесь.

– Ты весь в крови.

Я посмотрел на рубашку.

Часть моя.

Большая часть – Беляева.

– Не моя.

Она слабо выдохнула.

Почти смех.

– Это почему-то не успокаивает.

Вот тогда я впервые за сутки улыбнулся.

Совсем немного.

Провёл большим пальцем по её ладони, обходя содранную кожу.

– Потом будешь на меня ругаться.

Ева закрыла глаза.

– Обязательно.

Я наклонился и поцеловал её в волосы.

Просто прижал губы к макушке на секунду.

И остался рядом.

За окнами машины наши люди продолжали двигаться по территории.

Где-то там был отец.

Север.

Беляев.

Мёртвые и раненые.

Самир уже успел уйти.

Война не закончилась.

Но впервые с момента, когда увидел разбитый телефон возле аптеки, мне было плевать.

Потому что Ева сидела рядом.

Живая.

И теперь, если Самир хотел продолжить, ему придётся встретиться со мной уже не через экран.

Глава 27. Цена

Ева

В больнице время снова перестало существовать нормально.

Я помнила дорогу кусками.

Свет фонарей за стеклом. Холод собственных пальцев. Ладонь Тимура, которую я не отпускала почти всё время. Врача рядом. Его вопросы, на которые приходилось отвечать несколько раз, потому что внимание постоянно уплывало.

Потом яркий свет приёмного отделения.

Каталка.

Чужие руки.

Тимура попросили остаться снаружи, пока меня осматривали.

Вот тогда стало хуже.

Не потому, что я не доверяла врачам.

Наоборот.

Я прекрасно понимала каждое действие и примерно представляла, что они ищут: неврологические симптомы после удара по голове, повреждение рёбер, внутренние травмы, состояние запястий, обезвоживание.

Но стоило двери закрыться и Тимуру исчезнуть из поля зрения, тело отреагировало так, будто меня снова оставили одну в том помещении.

Сердце забилось быстрее.

Пальцы начали дрожать.

Пришлось несколько раз напомнить себе, где я.

Больница.

Врачи.

Безопасно.

Я уже не там.

Это помогло не сразу.

К счастью, ничего критического не нашли.

Сотрясение.

Сильный ушиб левого бока и трещина одного ребра без повреждения лёгкого.

Многочисленные синяки.

Ссадины на запястьях.

Рассечённая губа.

Ушиб виска.

Обезвоживание.

Ничего из того, от чего человек обязательно умирает.

Но когда врач перечислял всё это, я почему-то думала не медицинскими терминами.

Я вспоминала, откуда появился каждый след.

Рука на локте возле аптеки.

Удар в живот.

Лицо Беляева.

Пол после камеры.

Самир.

От одной мысли о нём тело снова напряглось.

Я закрыла глаза.

Хватит.

Не сейчас.

Тимур оказался в коридоре.

Сидел на стуле возле стены, локти на коленях, руки сцеплены.

В другой ситуации я бы удивилась уже самому факту, что он способен настолько долго сидеть спокойно.

Но сейчас это спокойствие было неправильным.

Слишком неподвижным.

Рубашку он сменил. Кровавой уже не было. Кто-то привёз ему одежду, пока меня осматривали.

Но костяшки остались разбиты.

Увидев меня, Тимур поднялся сразу.

Я заметила, как взгляд быстро прошёлся по лицу, рукам, боку, будто он пытался проверить всё сам, хотя уже наверняка десять раз спросил врача.

Я остановилась перед ним.

Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга.

Потом я сама подошла ближе.

Тимур обнял осторожно.

Слишком осторожно для него.

Руки легли на спину так, будто я могла рассыпаться.

Я прижалась сильнее сама.

Вот тогда он выдохнул.

Не сказал ничего.

И хорошо.

Мне тоже не хотелось.

Я просто стояла в его руках и впервые с момента похищения позволила себе окончательно понять:

всё.

Меня больше никто не держит.

Никто не войдёт через дверь.

Не включит камеру.

Не будет решать, что со мной делать.

Я дома ещё не была.

Но уже была у своих.

Отец приехал через сорок минут.

С ним Марина.

Вика осталась дома – отец не хотел тащить её в больницу посреди ночи, хотя она звонила мне трижды, прежде чем я вообще смогла нормально ответить.

Когда папа вошёл, лицо у него было таким, что у меня впервые по-настоящему защипало глаза.

До этого я не плакала.

Даже в плену почти не плакала.

Не потому, что была особенно сильной.

Просто там слёзы казались роскошью, которую нельзя себе позволить.

Сейчас можно.

Отец обнял меня осторожно, но всё равно пришлось тихо втянуть воздух из-за ребра.

Он сразу отпустил.

Начал извиняться.

Я засмеялась сквозь слёзы.

Получилось странно.

Марина стояла рядом, закрыв рот ладонью.

Когда она наконец подошла, никаких привычных осторожных границ между нами не осталось.

Она обняла первой.

Я ответила.

И только тогда поняла, насколько сильно соскучилась даже по нашему дому, где меня иногда раздражало всё подряд.

По её замечаниям.

По Викиным чашкам возле раковины.

По папиному телевизору слишком громко вечером.

По нормальной жизни.

Тимур всё это время оставался немного в стороне.

Отец заметил.

Посмотрел на него.

В коридоре на несколько секунд стало тяжело.

Я знала этот взгляд.

Он уже понимал достаточно.

Его дочь похитили из-за мужчины, который сейчас стоял возле стены.

Тимур не отвёл глаза.

Не оправдывался.

Не говорил, что сделал всё возможное.

Просто принял.

Наверное, именно это спасло от разговора, который мог закончиться плохо.

Отец сказал только, что сейчас главное – я.

Тимур кивнул.

Всё остальное они отложили.

Я была благодарна обоим.

Мне оставили палату на ночь.

На самом деле – уже почти на утро.

Марина уехала домой, чтобы быть с Викой. Отец остался ещё на несколько часов, но позже я сама попросила его отдохнуть.

Он не хотел.

Пришлось напомнить, что мне двадцать три, а не двенадцать.

Сработало плохо.

Но всё-таки уехал.

Тимур остался.

Я проснулась через какое-то время от ощущения, что не могу нормально вдохнуть.

Не физически.

Ребро болело, но дело было не в нём.

Мне приснилась дверь.

Та самая.

Сначала она не открывалась.

Потом открылась.

А за ней стоял Беляев.

Я резко села.

Боль в боку ударила сразу.

Перед глазами потемнело.

– Ева.

Тимур оказался рядом почти мгновенно.

Я не сразу поняла, что он сидел в кресле возле кровати.

Схватил не меня.

Только протянул руки, оставляя выбор.

Я сама вцепилась в его запястье.

Дыхание было слишком быстрым.

Он ничего не спрашивал.

Не говорил «успокойся».

Просто оставался рядом, пока я снова не начала видеть палату, а не склад.

Постепенно сердце замедлилось.

Я отпустила его руку.

На коже остались следы моих пальцев.

– Извини.

Тимур посмотрел так, будто слово его разозлило.

Я сразу поняла.

Не за это сейчас.

Он сел на край кровати.

Я заметила, насколько усталым выглядит лицо.

Не спал, наверное, больше суток.

– Ложись хотя бы здесь.

Тимур отрицательно качнул головой.

Я не стала спорить.

Мне самой было спокойнее, когда он сидел рядом.

Через несколько минут снова начала проваливаться в сон.

Перед тем как закрыть глаза, увидела, как Тимур смотрит на мои запястья.

И впервые подумала:

он ещё не закончил.

Не только с Самиром.

С Беляевым тоже.

Тимур

Я дождался, пока Ева уснёт снова.

Только тогда вышел из палаты.

Север ждал в конце коридора.

Не заходил.

Правильно.

Я подошёл.

Одного взгляда хватило.

Беляев жив.

Его увезли не в больницу.

В другое место.

И отец уже там.

Я посмотрел через стекло двери в палату.

Ева спала.

Лицо даже во сне оставалось напряжённым.

На щеке синяк.

На запястьях повязки.

Если бы кто-нибудь ещё вчера сказал мне, что я буду способен спокойно уйти от её кровати в такую ночь, я бы не поверил.

Но сейчас была одна вещь, которую нужно закончить.

Пока она спит.

Пока я ещё помню лицо Беляева слишком хорошо.

– Никого к ней не подпускай, – сказал я Артуру.

Он нахмурился.

– Я еду с тобой.

– Нет.

– Арс.

Я посмотрел.

– Останься здесь.

Север понял.

Не потому, что согласился с каждой мыслью.

Потому что знал, куда я собираюсь.

И почему не хочу, чтобы Ева проснулась одна.

Через несколько секунд он кивнул.

– Позвоню, если проснётся.

Я ушёл.

Беляева держали в старом складском помещении, которое использовали редко.

Не том, где была Ева.

Я бы не смог снова зайти туда сейчас.

Да и не хотел.

Отец стоял возле стола, когда я вошёл.

Самир уже ушёл настолько глубоко, насколько смог.

Но Беляев был его человеком.

Одним из тех, кто точно знал больше большинства.

Поэтому сначала он должен был говорить.

Только потом всё остальное.

Максим сидел на стуле.

Лицо после нашей драки выглядело плохо.

Нос сломан.

Одна сторона опухла.

Губы в засохшей крови.

Но сознание ясное.

Увидев меня, он даже усмехнулся.

Вот этого я не понял.

Самоуверенность?

Попытка показать, что не боится?

Или просто тупость?

Я снял часы и положил на стол.

Отец посмотрел.

Ничего не сказал.

Подошёл ближе.

Беляев наблюдал.

Я видел перед собой не мужчину на стуле.

Видел запись с камеры у аптеки.

Как он схватил Еву.

Как бил.

Как стоял рядом на видео.

Как его рука касалась её лица.

Как он смотрел, пока Самир унижал её перед камерой.

Всё это существовало одновременно.

Мне пришлось заставить себя сначала спросить о Самире.

Максим не сразу начал говорить.

Но теперь никакой легенды о случайной работе уже не существовало.

Он знал, кто его нанял.

Не всё.

Но достаточно.

Самир связался с ним через Громова несколько месяцев назад. Платил за людей, наблюдение, транспорт, силовую часть. Беляев отвечал за исполнителей.

Он не знал, где Самир был все двенадцать лет.

Не знал всей истории с отцом.

И ему было похуй.

Ему платили.

Вот и весь мотив.

Я слушал.

Каждое слово делало желание убить его только сильнее.

Но пока не трогал.

Он назвал два объекта, которыми Самир пользовался после возвращения.

Один уже пустой.

Второй – дом за пределами Риги, оформленный не на него.

Север проверит.

Возможно, очередная пустышка.

Возможно, наконец след.

Отец задавал больше вопросов.

Я почти молчал.

Потому что всё нужное уже услышал.

Самир жив.

Скрывается.

Беляев помог ему забрать Еву.

И сейчас сидит передо мной.

Когда стало ясно, что новой информации больше нет, отец остановился.

Посмотрел на меня.

В его лице было понимание.

– Тимур.

Я не ответил.

Подошёл ближе.

Максим впервые перестал улыбаться.

Вот теперь страх появился по-настоящему.

Он начал говорить, что приказ был не его.

Что Еву нужно было взять живой.

Что он не решал, как с ней будут обращаться дальше.

Я смотрел.

И впервые за эту ночь почувствовал почти спокойствие.

Просто решение уже принято.

Поэтому нечего обсуждать.

– Ты её бил.

Беляев замолчал.

Я продолжил:

– Ты затолкнул её в машину. Ты держал её там. Стоял рядом, пока её били перед камерой. И после этого решил, что можешь объяснить мне, что «просто выполнял приказ»?

Он попытался сказать ещё что-то.

Я не слушал.

Перед глазами снова было её запястье.

Содранная кожа.

Порванная блузка.

То, как она вздрогнула в больнице от сна.

Я достал пистолет.

Отец не остановил.

Беляев увидел.

Теперь говорить начал быстрее.

Предлагал адреса.

Деньги.

Имена.

Всё, что несколько минут назад почему-то не существовало.

Я почти усмехнулся.

Всегда одинаково.

Пока человек думает, что останется жив, у него удивительно плохая память.

Я позволил договорить.

Передал отцу всё новое коротким взглядом.

Он запомнил.

Потом снова посмотрел на Максима.

– Самир велел тебе трогать её?

Он замер.

Вот этот вопрос оказался важен только мне.

Беляев ответил, что Самир хотел напугать.

Показать.

Сломать сопротивление.

Бить, если будет мешать.

Я кивнул.

Хватит.

Поднял оружие.

Максим впервые дёрнулся по-настоящему.

Стул заскрипел.

Он понял, что переговоров больше нет.

Я не стал говорить длинную речь.

Не хотел, чтобы последнее, что связывает меня с этим человеком, превращалось в красивую сцену мести.

Просто сказал:

– Зря ты к ней прикоснулся.

И выстрелил.

Один раз.

Этого хватило.

После выстрела в помещении наступила тишина.

Я стоял ещё несколько секунд.

Смотрел на человека, который больше никогда не подойдёт к Еве.

Никакого облегчения не пришло.

Я его и не ждал.

Её синяки не исчезли.

Сон не станет спокойнее.

Запястья не заживут быстрее.

Самир всё ещё жив.

Но Беляев – нет.

И об этом я не жалел.

Ни секунды.

Отец вышел со мной на улицу.

Рассвет уже начинался.

Небо серое.

Холодное.

Я прислонился к машине и впервые за долгое время почувствовал усталость всем телом.

Рашид стоял рядом.

Несколько минут никто не говорил.

Потом он сказал, что Беляев назвал ещё один адрес.

Люди уже едут.

Я кивнул.

Самир.

Следующий.

Но сегодня я больше не поеду сам.

Не пока Ева в больнице.

Отец посмотрел на меня.

Наверное, хотел начать разговор о брате.

Я сразу понял.

– Не сейчас.

Он промолчал.

Потом всё-таки сказал другое.

– Я не знал, что он жив.

Я посмотрел.

В голосе отца не было оправдания.

Просто факт.

– Я верю.

Это, кажется, удивило его.

Но правда.

После видео я видел лицо Рашида.

Так не реагирует человек, который двенадцать лет что-то скрывал.

Он действительно считал брата мёртвым.

Почему Самир исчез.

Как выжил.

Почему ненавидит его настолько, чтобы спустя двенадцать лет вернуться и ударить через меня.

Это ещё предстояло выяснить.

Но не сегодня утром.

Я сел в машину.

– Я к Еве.

Отец кивнул.

И впервые ничего не добавил.

Ева

Проснулась я уже после восхода.

Первым делом посмотрела на кресло.

Пусто.

Сердце успело неприятно дёрнуться.

Потом дверь открылась.

Тимур вошёл.

И я сразу поняла, что он куда-то ездил.

Одежда другая.

Волосы влажные от холодного воздуха.

На лице та особенная усталость, которая появлялась после его другого мира.

Я смотрела молча.

Он подошёл.

Сел рядом.

Взял мою руку.

Не разбитую.

Несколько секунд просто держал.

Я могла спросить.

Где был.

Что делал.

Жив ли Беляев.

Но почему-то ответ уже знала.

Не фактами.

По Тимуру.

Внутри должно было появиться что-то вроде ужаса.

Наверное.

Вместо этого была только усталость.

И странное понимание, которое самой себе не хотелось объяснять.

Я не спросила.

Тимур тоже ничего не рассказал.

Не сейчас.

Он наклонился и осторожно поцеловал мои пальцы.