Текст книги "Арс. Между кровью и любовью (СИ)"

Автор книги: Мая Фролова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)

Глава 18. Не делай из меня дуру

Ева

Первые два дня после исчезновения Сергея Тимур почти не выпадал из моей жизни.

Именно это сначала сбило с толку.

Он писал утром, спрашивал, добралась ли я до университета, звонил вечером, один раз даже приехал за мной после занятий, хотя выглядел так, будто за последние сутки спал часа три. Мы поужинали в машине возле моего дома, потому что у него не было времени ехать куда-то ещё, и я впервые увидела, как человек может одновременно есть холодную пасту из коробки, отвечать на сообщения и всё равно находить возможность спорить со мной о том, что кофе после девяти вечера – плохая идея.

А потом всё изменилось.

Не резко.

Именно поэтому я не сразу заметила.

Сначала отменился один вечер.

Потом второй.

На третью ночь он написал, что освободится поздно и лучше увидимся завтра. На следующий день сообщение «завтра» превратилось в короткое «сегодня не смогу».

Он не исчез.

Но становился всё менее присутствующим.

И это раздражало сильнее.

Потому что исчезновение хотя бы можно назвать исчезновением. А здесь Тимур как будто продолжал быть рядом ровно настолько, чтобы я не имела права сказать, что его нет.

Я понимала причину.

Сергей пропал.

Корнеев оказался ложным следом.

Кто-то водил их за нос уже несколько недель.

Это было опасно.

Я всё понимала.

Но понимание не отменяло того факта, что мы начали отношения несколько дней назад, а я уже чувствовала себя человеком, которому выдают информацию маленькими дозами, чтобы не задавал лишних вопросов.

В пятницу после практики я вышла из больницы в начале шестого и увидела сообщение.

Сегодня буду поздно. Не жди.

Я остановилась прямо возле лестницы.

Прочитала ещё раз.

Не жди.

Как будто я сидела дома возле окна с платком в руках.

Я набрала ответ.

Стерла.

Написала другой.

Снова стерла.

В итоге просто убрала телефон в карман.

До дома добралась в отвратительном настроении.

Марина заметила это почти сразу.

Я едва успела снять обувь, когда она выглянула из кухни.

– Ты будешь ужинать? Сергей ещё не пришёл, Вика у подруги, я сделала пасту.

– Буду чуть позже.

Она посмотрела внимательнее.

– Всё нормально?

– Да.

Марина не поверила.

Но, к моему удивлению, не стала лезть дальше.

– Хорошо. Тогда разогреешь сама.

Я уже поднялась на две ступеньки, когда телефон завибрировал.

Тимур.

Ты дома?

Вот теперь я действительно разозлилась.

Ответила:

Да.

Через несколько секунд:

Хорошо.

И всё.

Я смотрела на экран, пока он не погас.

Нет.

Вот это уже было слишком.

Если он хочет отношения со мной, нельзя общаться так, будто я один из пунктов проверки безопасности: дома – хорошо, дальше можно заниматься делами.

Я развернулась и пошла обратно вниз.

Марина снова выглянула.

– Ты куда?

– Прогуляюсь.

– Ты только пришла.

– Знаю.

Она явно хотела что-то сказать.

Не успела.

Я уже надела куртку.

Тимур находился в одном из ресторанов семьи.

Я знала это не потому, что следила.

Он сам упомянул утром, что будет там с отцом и Артуром.

Такси ехало почти двадцать минут, и за это время я несколько раз успела подумать, что поступаю глупо.

Возможно, нужно было просто дождаться, когда он освободится.

Возможно, завтра всё само успокоилось бы.

Но с каждым километром я всё яснее понимала: не успокоится.

Потому что проблема была уже не в том, что он занят.

А в том, как именно он со мной обращается, когда становится страшно или сложно.

Он просто решает, что отодвинуть меня – лучше.

Не спрашивая.

Снова.

В ресторане меня узнали.

Администратор сразу подошёл.

– Добрый вечер, Ева. Тимур сейчас на встрече.

– Я знаю. Скажите, что я приехала.

Он явно напрягся.

– Может быть, вы подождёте в зале?

– Могу. Но сначала скажите ему.

Наверное, выражение моего лица оказалось достаточно убедительным.

Через пару минут появился Артур.

Один.

Вот это уже было интересно.

Он подошёл и посмотрел на меня так, будто заранее понял, зачем я приехала.

– Привет.

– Привет. Где Тимур?

– Наверху.

– Тогда позови.

Артур помолчал.

Не потому, что хотел спорить.

Скорее подбирал слова.

– Ева, у него сейчас действительно не лучший момент. Они с Рашидом разбирают информацию по Сергею, и если разговор закончится так, как я думаю, Тимур будет в очень плохом настроении.

Я смотрела на него.

– Именно поэтому я здесь.

Артур понял.

Вздохнул.

– Поругались?

– Пока нет.

– А-а.

Он кивнул с таким выражением, будто эта разница ему знакома.

– Тогда сейчас будет.

Я почти улыбнулась.

Почти.

– Позови его.

– Позову. Только одна просьба.

– Какая?

Артур стал серьёзнее.

– Не воспринимай всё, что он скажет в первые две минуты, слишком буквально. Когда он загнан в угол, у него есть отвратительная привычка сначала огрызаться, а потом думать.

– Я уже заметила.

Север усмехнулся.

– Тогда удачи.

Через пять минут появился Тимур.

Я сразу поняла: Артур не преувеличивал.

Выглядел он плохо.

Не физически.

Хотя усталость тоже была заметна.

Но больше всего – напряжение.

Рубашка расстёгнута на одну пуговицу сильнее обычного, рукава закатаны, волосы чуть растрёпаны. Телефон в руке. Взгляд быстрый, раздражённый.

Увидев меня, он сначала удивился.

Потом нахмурился.

– Ты почему здесь?

Я поднялась.

– Очень приятное приветствие.

Тимур оглянулся на людей рядом.

– Пойдём.

Не «хочешь поговорить».

Не «что случилось».

Опять решение.

Я молча пошла.

Потому что на этот раз действительно не хотела устраивать сцену при персонале.

В кабинете Тимур закрыл дверь и сразу повернулся ко мне.

– Ты могла просто написать, что хочешь увидеться. Я бы приехал позже.

Я несколько секунд смотрела.

– Вот именно это ты не понимаешь.

Он нахмурился.

– Что именно?

– Я не приехала потому, что соскучилась и не могла потерпеть до завтра.

Напряжение в его лице стало сильнее.

Я сняла куртку и положила на кресло.

Не хотела стоять перед ним в пальто, будто собираюсь убежать через минуту.

– Тогда зачем?

– Потому что ты третий день разговариваешь со мной так, будто я пункт в списке дел. «Ты дома?» – «Хорошо». «Сегодня не смогу» – «Не жди». И если я спрашиваю, всё ли нормально, получаю «работа».

Тимур выдохнул.

– Потому что это и есть работа, Ева. Я не могу сейчас рассказать тебе всё, что происходит.

– Я не просила всё.

– Тогда что ты хочешь?

Я почувствовала, как раздражение наконец прорвалось наружу.

– Чтобы ты перестал делать из меня дуру.

Он резко выпрямился.

– Я никогда не делал из тебя дуру.

– Правда? Тогда как называется ситуация, когда ты сам решаешь, что мне лучше знать, сам решаешь, когда мы можем увидеться, сам решаешь, что если тебе сложно, меня проще отодвинуть и написать «не жди»?

Тимур тоже начал злиться.

Я видела.

Но теперь не отступала.

– Я сейчас не могу жить так, будто у меня обычный график, – сказал он уже громче. – Один человек исчез. До этого другого чуть не забили до смерти. В меня стреляли. Мы не знаем, кто стоит за этим. Ты хочешь, чтобы я между этим всем ещё каждые два часа присылал тебе отчёт о настроении?

– Нет! Я хочу, чтобы мой парень разговаривал со мной как с человеком, а не как с кем-то, кого нужно держать подальше от неприятной части своей жизни.

Слово «парень» заставило его на мгновение замолчать.

Но всего на мгновение.

– Именно потому, что ты моя девушка, я и держу тебя подальше.

Я рассмеялась.

Не потому что было смешно.

От злости.

– Отлично. И ты даже не слышишь, что сейчас сказал.

– А что здесь не так?

– Всё, Тимур.

Я подошла ближе.

– Ты опять решил за меня. Ты решил, что «подальше» – это правильно. Решил, что мне так безопаснее, спокойнее, удобнее. Только меня спросить забыл.

– Потому что иногда человек со стороны видит опасность лучше!

Голос у него сорвался выше обычного.

Не холоднее.

Не тише.

И почему-то это было даже честнее.

– Ты была в клубе несколько дней назад и увидела мужика, которого я избил. Тебе было тяжело это принять. А теперь ты хочешь, чтобы я каждый вечер рассказывал, сколько ещё такой хуйни происходит?

– Не переводи разговор!

Я тоже повысила голос.

– Я не требую подробностей допросов. Не хочу знать, кого ты сегодня бил и каким способом. Я хочу знать, что происходит с тобой. Это разные вещи.

Тимур отвернулся на секунду.

Потом резко повернулся обратно.

– Со мной сейчас происходит то, что кто-то пытается разрушить всё вокруг моей семьи, а я не могу понять кто. Вот что происходит. Я засыпаю на три часа, просыпаюсь от звонка Севера, весь день проверяю людей, половина из которых врёт, и каждый раз, когда думаю, что мы нашли след, он разваливается. Этого достаточно?

Я замолчала.

Не из-за тона.

Из-за содержания.

Вот.

Вот этого я и хотела.

Не имён.

Не схем.

Его.

Он тяжело дышал.

Я тоже.

– Да, – сказала уже тише. – Вот этого достаточно.

Тимур как будто не ожидал.

Злость немного отступила.

– Тогда зачем мы орали пять минут?

– Потому что ты мог сказать это три дня назад.

Он провёл ладонью по затылку, но не театрально – скорее от усталости.

– Я не умею.

– Что?

– Вот это.

Он раздражённо махнул рукой между нами.

– Объяснять, что мне хуёво, когда мне хуёво. Я обычно просто решаю проблему.

– А когда не можешь решить?

Тимур посмотрел.

Ничего не сказал.

И именно это было ответом.

Я медленно выдохнула.

– Тогда ты закрываешься и начинаешь командовать всеми вокруг.

– Возможно.

– Не возможно.

Уголок его губ дёрнулся.

Ненадолго.

– Хорошо. Да.

Тишина стала другой.

Не спокойной.

Но хотя бы перестала быть войной.

Я села на край дивана.

Тимур остался стоять.

– Ты поэтому отменял встречи? – спросила я. – Потому что не хотел, чтобы я видела тебя таким?

Он подумал.

Дольше, чем обычно.

– Частично. И потому что не хотел таскать тебя рядом, пока сам не понимаю, насколько всё опасно.

Вот опять.

Я подняла глаза.

Тимур сразу понял.

– Не начинай.

– Я даже ничего не сказала.

– Но уже смотришь.

– Потому что опять то же самое.

Он выругался.

Потом сел напротив.

На этот раз не близко.

– Хорошо. Что я должен был сделать?

– Сказать правду.

– Какую?

Я выдержала взгляд.

– «Ева, у нас проблемы. Я не знаю, когда освобожусь, и сейчас не в состоянии быть нормальным человеком. Не обижайся, если пропаду на день. Я напишу, когда смогу».

Тимур слушал.

Я продолжила:

– Мне не нужны координаты склада и фамилии людей. Мне нужно понимать, почему ты исчезаешь. Тогда я не буду сидеть и гадать, я тебе мешаю, ты передумал встречаться или просто решил, что отношения должны существовать только тогда, когда у тебя есть свободное окно.

Он долго молчал.

– Ты реально думала, что я передумал?

Я отвела взгляд.

Ненавидела этот вопрос.

– Нет.

– Ева.

– Не передумал. Но когда человек несколько дней отодвигает тебя всё дальше, мысли появляются разные.

Тимур встал.

Подошёл.

Теперь остановился совсем рядом.

– Посмотри на меня.

Я подняла глаза.

Он не трогал.

Пока.

– Я не передумал. И не собирался.

Голос был уже нормальным.

Уставшим.

Прямым.

– Даже когда у меня всё летит нахуй, это не значит, что я хочу, чтобы ты исчезла. Скорее наоборот. Просто я пока не очень понимаю, как держать тебя рядом и одновременно не втянуть туда, где тебе вообще не место.

Вот эта фраза задела сильнее.

Потому что теперь я услышала не контроль.

Страх.

Его.

– Тогда хотя бы не решай это один.

Тимур смотрел несколько секунд.

Потом кивнул.

– Постараюсь.

Я приподняла бровь.

– Ненавижу это слово.

– Другого честного обещания не дам.

И это было справедливо.

Лучше «постараюсь», чем красивое «никогда больше», которое он нарушит через неделю.

Я протянула руку.

Тимур сразу взял.

Пальцы переплелись.

– И ещё, – сказала я.

– Что?

– Если ты снова напишешь мне «не жди» без нормального объяснения, я сама приеду и испорчу тебе совещание.

У него наконец появилась настоящая улыбка.

– Угроза?

– Да.

– Мне нравится.

– Ты ненормальный.

– Это уже обсуждали.

Я потянула его за руку ближе.

Тимур остановился между моих коленей.

Теперь ладони легли на мою талию.

Но поцеловать сразу не попытался.

Я сама подняла лицо.

Поцелуй получился совсем не примирительным из дешёвого фильма.

Мы всё ещё были злые.

Уставшие.

Оба не до конца довольные разговором.

Но именно поэтому он ощущался настоящим.

Тимур прижал меня сильнее, и знакомое тепло моментально прошло по телу.

Однако сегодня я первой остановилась.

Положила ладонь ему на грудь.

– Нет.

Он сразу отстранился.

Без вопроса.

Я посмотрела.

– Я не потому, что не хочу тебя.

– Понял.

– Я хочу сегодня уйти домой после разговора. Не превращать всё в секс и завтра думать, мы действительно договорились или просто хорошо помирились в постели.

Тимур несколько секунд смотрел.

Потом неожиданно усмехнулся.

– Разумно.

– Не ожидал?

– От тебя – как раз ожидал. От себя сложнее.

Я улыбнулась.

Напряжение наконец отпустило хотя бы немного.

Когда мы вышли из кабинета, Артур сидел за дальним столом с ноутбуком.

Увидев нас, быстро посмотрел на лица.

– Живы оба.

Тимур остановился.

– Ты разочарован?

– Наоборот. Я уже думал искать новое место работы.

Я не удержалась от смеха.

Артур посмотрел на меня.

– Всё нормально?

Я ответила раньше Тимура:

– Теперь да.

Он кивнул.

Не полез дальше.

Мне нравилось это в нём всё больше.

Тимур взял мою куртку.

– Я отвезу.

– У тебя встреча с отцом.

Он посмотрел на часы.

– Через сорок минут.

– До моего дома двадцать пять в одну сторону.

– Успею.

– Тимур.

Он выдохнул.

– Хорошо. Вызову машину.

Я улыбнулась.

Вот.

Учится.

Медленно.

Через боль.

Но учится.

Тимур

После того как Ева уехала, я ещё минут пять стоял возле окна.

Север подошёл сзади.

– Ну?

– Что «ну»?

– Она тебя бросила?

Я повернулся.

– Тебя ебёт?

– Очень.

– Нет.

– Тогда всё хорошо.

Я вернулся к столу.

Артур закрыл ноутбук.

– Сергей нашёлся.

Я сразу замер.

– Жив?

– Пока да.

Вот теперь весь разговор с Евой пришлось отложить.

Север развернул экран.

Сергей находился в частной клинике под чужим именем.

Его привезли двое неизвестных с тяжёлыми травмами, после чего исчезли.

Похожая история.

Только в этот раз его не бросили дома.

А спрятали.

Кто-то явно рассчитывал, что мы его не найдём.

– Он в сознании?

– Частично. Врач говорит, разговаривать сможет, но не долго.

Я уже тянулся за курткой.

Артур остановил:

– Есть ещё кое-что.

Я посмотрел.

– У Сергея нашли второй телефон. Не тот, которым он пользовался обычно.

– И?

– Там один сохранённый контакт. Без имени.

Север положил передо мной распечатку нескольких сообщений.

Короткие.

Никакой фамилии.

Никаких узнаваемых деталей.

Но одно сообщение было отправлено утром того дня, когда Сергей исчез.

Они поняли, что Корнеев пустой. Убирай хвост.

Я перечитал.

Потом ещё раз.

Внутри поднялась тяжёлая злость.

Не вспышка.

Просто ясное понимание.

Нас действительно вели.

Следили за тем, что мы понимаем.

Меняли направление, когда требовалось.

– Номер?

– Одноразовый. Уже мёртвый.

Разумеется.

Я взял куртку.

– Едем.

Артур тоже поднялся.

– К Сергею?

– Да.

Мы дошли до двери.

Я остановился.

Достал телефон.

Написал Еве:

Нашли человека, которого искали. Я уеду до ночи. Всё нормально, просто работы много. Напишу завтра.

Север смотрел через плечо.

Я убрал телефон.

– Даже не начинай.

Он улыбнулся.

– Ничего не сказал.

Через несколько секунд пришёл ответ.

Вот так гораздо лучше. Береги себя.

Я прочитал.

И неожиданно понял, что весь сегодняшний скандал стоил этих двух предложений.

Не потому, что Ева победила.

И не потому, что я уступил.

Просто теперь она знала достаточно, чтобы не гадать.

А я впервые не почувствовал, что, сказав ей правду, стал слабее.

Телефон убрал в карман.

– Поехали.

Через минуту я снова был Арсом.

Но теперь хотя бы перестал делать вид, что Тимур существует только тогда, когда у меня есть свободное время.

Глава 19. Ещё один слой правды

Тимур

Сергей выглядел так, будто кто-то очень хотел, чтобы он больше никогда не открыл рот.

И всё-таки открыл.

Частная клиника находилась почти на окраине города. Никакой вывески, никакого обычного потока пациентов. Место, куда привозили людей, которым по разным причинам не хотелось объяснять происхождение травм официальной медицине.

Когда мы с Севером вошли в палату, Сергей был в сознании.

Лицо опухшее, одна сторона почти полностью синяя, губа рассечена, правая рука зафиксирована. Дышал неглубоко – судя по всему, рёбра тоже получили своё.

Я остановился у кровати.

Злость была.

Но бить его сейчас не имело никакого смысла.

Он и без меня уже едва держался.

Доктор предупредил: минут пятнадцать, максимум двадцать, потом разговор закончится независимо от моего желания.

Мне хватит.

Сергей увидел меня и закрыл глаза.

Не от боли.

Узнал.

– Посмотри на меня.

Он подчинился не сразу.

Когда всё-таки поднял глаза, в них было уже не привычное человеческое раздражение, а страх человека, которого попытались убрать свои же.

И это было полезнее любых угроз.

Я положил телефон на край кровати.

На экране – сообщение с его второго аппарата.

Они поняли, что Корнеев пустой. Убирай хвост.

Сергей побледнел даже под синяками.

Вот.

Значит, понял.

– Кто написал?

Он молчал.

Я не повышал голос.

Не потому, что стал добрее.

Просто он сам прекрасно знал: если сейчас продолжит защищать человека, который уже однажды попытался его уничтожить, второй шанс ему никто не гарантирует.

– Сергей, тебя привезли сюда почти мёртвым. Те, на кого ты работал, решили, что ты стал лишним. Поэтому перед тем как снова изображать верность, подумай, насколько она взаимная.

Его дыхание стало тяжелее.

Север стоял у окна и не вмешивался.

Через несколько секунд Сергей заговорил.

Не имя.

Конечно.

Слишком просто было бы получить настоящее имя.

Он называл человека Громом.

Не знал, настоящее это прозвище или нет. Видел его всего дважды. Обычно получал сообщения через одноразовые телефоны, иногда – через посредника. Гром платил хорошо и никогда не объяснял, зачем нужна информация полностью.

Сначала Сергей думал, что речь идёт о конкурентной борьбе.

Наблюдение за заведениями.

Графики.

Люди.

Кто где появляется.

Потом появилась просьба найти тех, кто сможет предоставить машину без нормального следа.

Вот тогда он понял: дело уже не только в бизнесе.

Но деньги взял.

Продолжил.

Мне хотелось ударить.

Очень.

Не за себя даже.

За простоту, с которой такие люди потом рассказывают: «я не знал, что будет».

Знал.

Может, не детали.

Но знал достаточно, чтобы отказаться.

Не отказался.

Я наклонился ближе.

– Корнеева вам дали специально?

Сергей кивнул.

Гром ещё в начале сказал: если что-то начнёт идти не так, цепочка должна выводить на Корнеева. У него уже были настоящие дела с Дроновым, реальные деньги, грязные сделки – идеальная основа.

Они не создавали ложь с нуля.

Просто направили нас к правде, которая не имела отношения к нападению.

Умно.

Слишком, блядь, умно.

– Почему именно Корнеев?

Сергей не знал.

Возможно, потому что его было легко сделать убедительным врагом.

Возможно, потому что кому-то было выгодно столкнуть нас.

Это совпадало с тем, о чём сам Корнеев говорил.

Но дальше стало интереснее.

Гром интересовался не только мной.

Рашидом тоже.

Его расписанием.

Встречами.

Маршрутами.

Клубами.

Мамины данные Сергей не собирал.

Артура – частично.

Евы среди названных людей не было.

Пока.

И именно это «пока» я сам добавил в голове.

Не Сергей.

Я.

Потому что после разговора с Севером эта мысль уже никуда не уходила.

– Кто выше Грома?

Вот здесь Сергей снова попытался закрыться.

Не словами.

Просто взгляд ушёл.

Я положил ладонь на спинку кровати и медленно наклонился.

– Тебя избили не мои люди. Тебя попытался добить тот, кому ты сейчас собираешься сохранить тайну. Если это твой способ умереть красиво, он очень тупой.

Сергей сглотнул.

Ответ оказался почти бесполезным.

Он не знал.

Гром получал команды от кого-то ещё.

Сергей слышал только однажды, как тот говорил по телефону с человеком, перед которым явно не мог позволить себе привычный тон.

Никакого имени.

Никакого обращения «шеф».

Никакого семейного намёка.

Ничего.

Только ощущение: Гром не главный.

Этого было мало.

Но впервые мы получили подтверждение структуры.

Не один заказчик, который случайно нанял пару идиотов.

Система.

Уровни.

Подготовка.

И человек наверху, который заранее понимал, как именно мы будем искать.

Я выпрямился.

Сергей уже выглядел так, будто разговор выжал последние силы.

Север подошёл ближе и задал несколько уточнений по местам встреч, машинам и внешности Грома. Сергей отвечал хуже, иногда путался, и доктор вскоре действительно закончил наш разговор.

Перед тем как выйти, я остановился у двери.

Сергей смотрел.

– Если вспомнишь хоть одну деталь, передашь Северу.

Он кивнул.

Я добавил:

– И молись, чтобы Гром не узнал, что ты жив.

Не угроза.

Факт.

В машине Артур положил передо мной фотографии.

Мы уже знали, что Леонид Громов существует.

Тридцать девять.

Бизнес-консультант на бумаге.

Несколько компаний.

Связи с финансами, логистикой, недвижимостью.

Чистый настолько, что раздражал.

Именно такие обычно грязнее всех.

Я смотрел на фотографию.

Обычный мужчина в дорогом пальто.

Если Сергей не врёт, это первый человек достаточно высокого уровня, которого мы действительно можем привязать к нападению.

Но даже он не вершина.

– Не трогать, – сказал я.

Артур посмотрел.

– Серьёзно?

– Да. Если прыгнем на него сейчас, снова спугнём того, кто выше.

Север медленно кивнул.

– Наблюдение?

– Полное. Но незаметное. Кто приезжает. Кому звонит. Куда ездит ночью. Всё.

Я откинулся на спинку.

Усталость ударила неожиданно.

Последние дни сливались в одно: клуб, склад, отец, камеры, телефоны, люди, которые то врали, то исчезали.

А потом в голове появилась Ева.

Как назло.

Точнее, совсем не назло.

Я достал телефон.

В нашей переписке последнее сообщение было моё, отправленное ночью:

Нашли человека. Уеду надолго. Напишу завтра.

Она ответила только:

Хорошо. Береги себя.

Без двадцати вопросов.

Без обиды.

И почему-то именно это сейчас заставило захотеть увидеть её сильнее.

Я написал:

Освободилась?

Ответ пришёл через пару минут.

Через час. А ты?

Я посмотрел на Север.

– У меня ещё что-то критичное сегодня?

Он усмехнулся.

– Зависит от того, что для тебя теперь считается критичным.

– Артур.

– Нет. Я справлюсь. К отцу завтра утром.

Я уже открывал дверь.

– Если Громов куда-то двинется – звони.

– Конечно.

Потом он всё-таки добавил:

– И спать иногда попробуй.

Я показал ему средний палец.

Настроение стало чуть лучше.

Ева

Тимур приехал не через час.

Через час двадцать.

Но после того, как несколько дней назад мы устроили скандал из-за его привычки исчезать, сегодня он хотя бы написал, что задерживается.

Удивительно, насколько мелочь может изменить отношение.

Я вышла из университета уже почти в темноте.

Он ждал возле машины.

Не вышел навстречу.

И сначала я решила, что просто устал.

Потом открыла дверь и увидела его лицо.

Да.

Устал.

Сильно.

Я села.

Тимур наклонился, поцеловал.

Не жадно.

Просто задержался возле губ чуть дольше обычного.

– Привет.

– Привет.

Я провела пальцами по его щеке.

Щетина.

Под глазами тени.

– Когда ты спал?

Он задумался.

– Нормально – позавчера.

Я посмотрела.

– Это не смешно.

– Я и не смеялся.

Вот в таких моментах его хотелось одновременно обнять и ударить.

Я выбрала первое.

Наклонилась сама и поцеловала ещё раз.

Тимур сразу положил руку мне на затылок и притянул ближе.

Поцелуй углубился.

И даже после такого дня его тело отреагировало знакомо: ладонь соскользнула на талию, пальцы сильнее сжались, дыхание стало тяжелее.

У меня внутри тоже мгновенно появилось тепло.

Но сегодня он первым остановился.

Лоб ко лбу.

Несколько секунд просто дышал.

Потом спросил, хочу ли я поесть.

Я улыбнулась.

Вот и вся романтика.

Мы заехали в одно из его заведений.

Не в зал.

В кабинет наверху.

Тимур заказал еду туда, потому что сказал, что не хочет ни с кем разговаривать.

Кабинет я уже видела мельком раньше. Большой стол, диван, книжный шкаф, бар, несколько мониторов. Из окна – часть ночного города.

Пока ждали, он снял пиджак, бросил на кресло и сел за стол.

Я устроилась на диване.

Несколько минут молчали.

Не напряжённо.

Просто оба устали.

Потом Тимур сам заговорил.

Не обо всём.

Но больше, чем раньше.

Сказал, что человек, которого они искали, жив.

Что ложный след с Корнеевым действительно был оставлен специально.

Что теперь у них есть ещё один человек, который, возможно, стоит выше посредников.

Имени не назвал.

Я не попросила.

Но было важно другое.

Он признал: нападение не было случайным конфликтом.

Кто-то целенаправленно работает против его семьи.

Не один день.

Не одну неделю.

Возможно, намного дольше.

Я слушала и впервые почувствовала настоящий холод где-то внутри.

Потому что до сих пор часть меня всё равно воспринимала историю с выстрелом как нечто уже случившееся.

Опасное.

Но прошлое.

Теперь поняла – ничего не закончилось.

Наоборот.

Тимур заметил, как я замолчала.

– Вот поэтому я не хотел рассказывать.

Я сразу подняла глаза.

– Не начинай.

Он усмехнулся.

– Уже понял.

– Хорошо.

Я пересела ближе.

Не потому, что испугалась настолько, что требовалось держать его за руку.

Просто хотела.

Тимур взял мою ладонь и провёл большим пальцем по костяшкам.

– Я не знаю, когда это закончится.

– Я не спрашивала.

– Знаю.

Он посмотрел.

– Но хочу, чтобы ты понимала.

Вот теперь действительно прогресс.

Не «тебе не надо знать».

А «хочу, чтобы понимала».

Я сжала его пальцы.

– Понимаю.

Конечно, не полностью.

И, наверное, именно это было самым страшным.

Еду принесли через двадцать минут.

Я съела половину.

Тимур почти ничего.

После третьего его взгляда на телефон я просто забрала аппарат со стола и положила рядом с собой.

Он медленно поднял глаза.

– Ева.

– Ешь.

– Верни телефон.

– Сначала хотя бы половину.

Он смотрел так, будто решал, насколько далеко готов зайти в борьбе за собственную собственность.

Потом неожиданно усмехнулся.

– Ты очень быстро обнаглела.

– Учусь у лучшего.

Телефон остался у меня.

Тимур всё-таки поел.

Потом пересел рядом.

Слишком близко.

Я сразу поняла, что это месть.

Его ладонь легла мне на бедро.

Медленно.

Без случайности.

Я посмотрела.

– Что?

– Ничего.

– Тимур.

– Я ем. Телефон не трогаю. Все условия выполнены.

Ладонь поднялась чуть выше.

Жар мгновенно прошёл по телу.

Вот сволочь.

Я отложила вилку.

– Это нечестно.

Он наклонился к шее.

– Что именно?

Губы коснулись кожи.

Я закрыла глаза всего на секунду.

Этого хватило.

Тимур почувствовал.

Его пальцы сильнее сжали моё бедро.

Дыхание стало тяжелее.

И то напряжение, которое существовало весь вечер, начало очень быстро превращаться в совсем другое.

Я повернулась к нему сама.

Поцеловала.

Дальше стало уже не до еды.

Тимур

Я действительно собирался просто посидеть рядом.

Минуту.

Может, две.

Потом Ева сама повернулась и поцеловала меня.

После последних суток контроля у меня не осталось вообще.

Я прижал её ближе.

Поцелуй сразу стал глубже, голоднее, чем собирался.

Ева ответила.

Её руки легли на мои плечи, потом скользнули к шее, пальцы запутались в волосах.

Член затвердел почти мгновенно.

Пиздец.

Мне даже смешно стало бы, если бы не хотелось её настолько сильно.

Я отстранился на секунду.

– Ева.

Она смотрела уже совсем не так, как пять минут назад.

Губы приоткрыты.

Щёки разогреты.

Дыхание сбилось.

– Что?

Я провёл ладонью по её бедру.

– Если продолжишь, ужин опять закончится плохо.

Она посмотрела на тарелки.

Потом на меня.

– Он уже закончился.

Вот и всё.

Я поцеловал её снова.

На этот раз не стал медлить.

Поднял с дивана и посадил на край рабочего стола, сдвинув документы в сторону.

Ева тихо засмеялась, но смех исчез, когда я встал между её ног и прижал ближе.

Она почувствовала, насколько я возбуждён.

И не просто не отстранилась – сама потянулась навстречу.

Это каждый раз сносило голову сильнее всего.

Не пассивное согласие.

Желание.

Её.

Ради меня.

Я поцеловал шею, провёл ладонями по талии, под ткань блузки. Кожа была горячая.

Ева выгнулась навстречу.

Тихий стон вырвался почти сразу.

Я уже знал этот звук.

И всё равно каждый раз от него член становился ещё твёрже.

– Тише, – пробормотал возле её губ.

Она открыла глаза.

В них появилась насмешка.

Будто специально.

– Почему?

Я усмехнулся.

– Потому что за дверью люди.

Ева потянула меня к себе за ворот рубашки.

– Тогда сам постарайся.

Чёрт.

После этого вся идея вести себя прилично умерла окончательно.

Мы торопились.

Не потому, что боялись, что кто-то войдёт – дверь я запер ещё раньше.

Просто желание уже накопилось до состояния, когда медленность начинала раздражать.

Ева сама помогла избавиться от лишней одежды. Я видел, как её бросает в жар, как меняется дыхание, когда мои руки касаются её тела уже без ткани между нами.

Она не молчала.

Но старалась.

И именно это заводило ещё сильнее.

Каждый сорванный вдох, каждый тихий стон, который она пыталась подавить, отдавался внутри горячей волной.

Я хотел её трахнуть прямо на своём рабочем столе.

И впервые эта мысль не требовала вообще никакого дополнительного решения.

Посмотрел ей в глаза.

Ева поняла сразу.

Не отвернулась.

Сама притянула ближе.

Этого хватило.

Когда мы наконец оказались полностью вместе, я на секунду замер от удовольствия.

Ева тоже резко вдохнула.

Глаза закрылись.

Её пальцы сжали мои плечи.

Я начал двигаться сначала медленнее, хотя хотелось сразу сильнее. Не из осторожности как в первый раз.

Просто хотел почувствовать её реакцию.

Она появилась быстро.

Ева сама начала двигаться навстречу, и всё ускорилось.

Мне нравилось видеть её на столе перед собой.

Раскрасневшуюся.

С растрёпанными волосами.

Совсем не похожую на ту собранную будущую хирургиню, которая несколько минут назад отбирала у меня телефон и заставляла есть.

Ладони легли ей на бёдра.

Я притянул ближе.

Ева тихо выругалась.

И вот это тоже было новым.

Я усмехнулся, тяжело дыша.

– Ещё раз.

Она открыла глаза.

– Обойдёшься.

А потом сама прижалась сильнее, и говорить стало уже невозможно.

Темп становился быстрее.

Грубее.

Не болезненно.

Но без той медленной нежности, которая иногда появлялась между нами дома.

Сейчас мы оба этого и не хотели.

Ева отвечала на каждое движение, цеплялась за меня, целовала, иногда закрывала глаза, когда удовольствие накрывало сильнее.

Я видел, как она приближается к пределу.

Уже научился замечать.

Дыхание становилось совсем коротким.

Бёдра напрягались.

Пальцы впивались в плечи сильнее.

Я не менял ритм.

Не собирался.

Ева прикусила губу, чтобы не застонать громче.

Я наклонился к её уху.

– Не сдерживайся.

Она только сильнее зажмурилась.

Через несколько секунд её тело резко напряглось.

Я почувствовал, как по ней проходит дрожь.

Ева уткнулась лицом мне в шею, сорванно выдыхая моё имя.

И всё.

Я тоже почти потерял остатки контроля.

Продержался недолго.

Слишком хорошо было чувствовать её рядом, видеть, как она всё ещё вздрагивает после собственного удовольствия.

Я прижал ближе и через несколько движений сам дошёл до предела.

На несколько секунд существовало только тяжёлое дыхание.

И тишина кабинета.

Ева всё ещё сидела на краю стола, обняв меня за шею.