Текст книги "Арс. Между кровью и любовью (СИ)"

Автор книги: Мая Фролова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)

Потом остался рядом.

Через некоторое время я закрыла глаза.

Его ладонь всё ещё была в моей.

На этот раз я уснула без двери во сне.

А Тимур больше никуда не уходил.

Глава 28. После

Ева

Дом встретил меня тишиной.

Не той уютной, которой иногда не хватает после ночной смены, а осторожной. Будто все заранее договорились не хлопать дверями, не включать громко телевизор и вообще двигаться по квартире так, чтобы случайно не напомнить мне о том, что произошло.

Это раздражало почти сразу.

Меня выписали на следующий день.

Врач разрешил домой при условии покоя, наблюдения и возвращения при любых ухудшениях. Сотрясение требовало времени. Ребро тоже. Запястья были обработаны и перевязаны, синяки обещали ещё несколько дней становиться красивее, прежде чем начать исчезать.

Я знала всё это.

Медицинская часть была самой понятной.

Тело заживёт.

Вот только никто не объясняет на пятом курсе, что делать, когда собственная спальня вдруг кажется немного чужой.

Я остановилась возле двери.

Моя кровать.

Стол.

Учебники.

Кофта на спинке стула, которую бросила туда ещё до ночной смены.

Всё осталось на местах.

А я – нет.

Марина молча поставила на тумбочку воду и лекарства, которые мне назначили, хотя прекрасно знала, что я и сама не забуду.

Папа несколько раз спросил, не нужно ли чего-нибудь.

Вика сначала вообще боялась подходить.

Вот это заметила сразу.

Она стояла возле двери, смотрела на синяк на моей щеке и старательно делала вид, что не смотрит.

Я сама позвала её.

Тогда Вика подошла и обняла так осторожно, будто меня действительно можно сломать.

– Если ещё хоть раз все начнут обращаться со мной как с хрустальной вазой, я уйду обратно в больницу.

Она засмеялась.

И почти сразу заплакала.

Пришлось обнимать уже мне.

Вот после этого в квартире стало немного нормальнее.

Тимур привёз меня домой сам.

Но внутрь сначала не собирался заходить.

Это тоже заметила.

Он остановился в прихожей, помог снять куртку, посмотрел на отца и будто уже мысленно попрощался.

Слишком быстро.

Слишком правильно.

Совсем не похоже на него.

Я ничего не сказала при семье.

Просто взяла его за руку.

Он посмотрел.

– Останься немного.

Одно предложение.

Тимур кивнул.

Не спорил.

Мы ушли в мою комнату, и впервые он оказался здесь не как мужчина, которого я тайком впускаю в личную жизнь, а как человек, которого уже увидела вся моя семья в худшей возможной ситуации.

Я села на кровать.

Он – на стул.

Снова далеко.

Снова осторожно.

За последние сутки это начало раздражать всё сильнее.

Я понимала, почему.

Он боялся причинить боль даже обычным прикосновением.

После того как видел синяки, кровь, порванную одежду, ему словно стало проще вообще не прикасаться.

Но мне от этого становилось только хуже.

Я протянула руку.

– Иди сюда.

Тимур встал.

Сел рядом.

Я сама прижалась к нему плечом.

Не сильно.

Ребро сразу напомнило о себе.

Но терпимо.

Он обнял очень осторожно.

Через несколько секунд я почувствовала, как напряжено всё его тело.

Не расслаблялся вообще.

Будто продолжал ждать нападения даже здесь.

В моей комнате.

За стеной отец.

На улице охрана.

Самир неизвестно где.

Вот последнее и объясняло остальное.

Я подняла голову.

Тимур смотрел в сторону окна.

– Ты спал?

– Немного.

Я не поверила.

Но сейчас у меня не было сил спорить.

Несколько минут просто сидели.

Потом телефон у него завибрировал.

Он не посмотрел.

Вот это уже было совсем не похоже.

– Возьми.

Тимур качнул головой.

– Потом.

Я сразу поняла.

Он решил, что возле меня теперь нельзя делать вообще ничего, связанного с его другим миром.

Как будто если не ответит на телефон, Самир перестанет существовать.

Я положила голову обратно ему на плечо.

Не стала трогать тему.

Пока.

Первые две ночи я почти не спала.

Засыпала нормально.

Проблемы начинались потом.

Один раз проснулась от собственного крика.

Во сне кто-то снова пытался затолкнуть меня в машину.

Во второй раз – от того, что не могла пошевелить руками.

Я уже была в своей кровати.

Но несколько секунд мозг был уверен, что запястья всё ещё связаны.

Я включила свет.

Села.

Долго смотрела на ладони.

Повязки.

Пальцы свободны.

Дверь закрыта изнутри.

Это помогало.

Иногда.

Однажды ночью я пошла на кухню и обнаружила отца там.

Он тоже не спал.

Сидел возле окна с чашкой давно остывшего чая.

Мы ничего не обсуждали.

Я налила воду.

Села напротив.

Только спустя несколько минут поняла, что папа теперь каждый вечер проверяет, заперта ли входная дверь.

Дважды.

Раньше не делал.

Это ударило сильнее, чем хотелось.

Похищение случилось со мной.

Но последствия почему-то поселились во всей квартире.

Вика перестала возвращаться домой одна поздно вечером.

Марина начала выглядывать в окно, когда подъезжало незнакомое авто.

Отец каждый раз напрягался, когда телефон звонил после полуночи.

Я это видела.

И ненавидела людей, которые принесли это в наш дом.

Но больше всего боялась начать ненавидеть Тимура за то, что его жизнь стала причиной.

Пока не ненавидела.

Даже близко.

И это тоже требовало времени, чтобы понять.

Тимур приезжал каждый день.

Иногда утром.

Иногда вечером.

Никогда без предупреждения.

Никогда не оставался надолго.

Вот это было подозрительно.

Сначала я списывала на Самира.

Он действительно всё ещё был на свободе. Рашид и Артур искали его людей, проверяли адреса, восстанавливали цепочку.

После смерти Беляева – я уже не спрашивала напрямую, но сомнений почти не осталось – у них появились дополнительные сведения.

Тимур рассказывал мало.

Но достаточно.

Самир исчез с одного адреса за несколько часов до приезда людей Рашида.

Другой дом оказался пустым.

Громов тоже пропал.

Война не закончилась.

Но дело было не только в этом.

Тимур становился всё более правильным.

Вот это пугало.

Не спорил.

Не ревновал.

Не дразнил.

Не пытался оставить меня у себя на ночь.

Даже когда я сама сказала, что, возможно, через несколько дней приеду к нему, он ответил слишком спокойно:

– Не торопись.

Это могло бы звучать заботливо.

Если бы я не знала его.

Я знала.

Тимур не просто давал мне пространство.

Он постепенно отступал.

И чем яснее это становилось, тем сильнее я злилась.

На четвёртый день я впервые вышла на улицу днём.

Недалеко.

Просто пройтись.

Отец хотел поехать вместе.

Я отказалась.

Охрана осталась.

Теперь я не спорила.

После похищения было бы глупо.

Но потребовала, чтобы никто не шёл рядом.

Мне нужно было хотя бы двадцать минут почувствовать, что могу просто идти.

Обычная улица.

Люди.

Машины.

Кофейня.

Ничего не происходит.

На первом громком хлопке я вздрогнула так резко, что заболел бок.

Какой-то грузовик разгружали возле магазина.

Ничего.

Я заставила себя продолжить идти.

Не развернулась.

Вот такие маленькие вещи теперь почему-то ощущались победой.

Вечером приехал Тимур.

Узнал про прогулку.

Первым делом посмотрел на охрану через окно, будто проверяя, действительно ли всё было под контролем.

Потом на меня.

Я сразу увидела желание сказать что-нибудь вроде «почему не предупредила».

Он промолчал.

И именно это окончательно вывело меня из себя.

– Хватит.

Тимур нахмурился.

– Что?

Я сидела на кровати с учебником, который последние десять минут не читала.

Закрыла.

– Вот это.

Он смотрел непонимающе.

Или делал вид.

Я встала.

Медленно – из-за ребра.

– Ты приезжаешь. Сидишь час. Спрашиваешь, поела ли я. Отвечаешь на два вопроса. Потом уезжаешь. Не споришь вообще ни о чём. Сейчас хотел спросить, зачем я вышла, и даже этого не сделал.

– Потому что ты имеешь право выходить.

– Конечно имею. Но дело не в этом.

Тимур отвёл взгляд.

Вот.

Я подошла ближе.

– Ты от меня уходишь.

Он резко посмотрел.

– Нет.

Слишком быстро.

Я почти рассмеялась.

– Тогда что ты делаешь?

Ответа не было.

И всё стало ясно окончательно.

Тимур

Я знал, что она заметит.

Просто надеялся, что позже.

Глупо.

Ева замечала всё.

Особенно то, что мне хотелось скрыть.

Стояла передо мной в своей комнате, всё ещё бледнее обычного, с синяком на щеке, повязкой на запястье и этим своим взглядом, от которого невозможно нормально соврать.

Я не собирался уходить прямо сейчас.

Не поэтому приезжал каждый день.

Но мысль уже несколько суток сидела в голове.

И становилась всё более логичной.

Пока Ева была со мной, она оставалась мишенью.

Это уже не теория.

Не страх.

Факт.

Самир не выбрал случайного человека.

Он выбрал именно её.

Потому что увидел, что она мне нужна.

Если нас больше нет, связь становится слабее.

Не исчезает мгновенно.

Но со временем…

– Тимур.

Я поднял глаза.

Ева уже поняла слишком много.

– Скажи.

Мне хотелось снова отложить.

Как всегда.

Сначала решить.

Потом поставить перед фактом.

И именно в этот момент я вспомнил все наши ссоры.

Не решай за меня.

Я сел.

Провёл ладонями по лицу.

Устал.

Пиздец как устал.

– Я не знаю, как сделать так, чтобы рядом со мной ты снова не оказалась в подобном месте.

Ева молчала.

Я продолжил.

Слова выходили тяжелее, чем любые признания о преступлениях.

Потому что там можно перечислять факты.

Здесь приходилось говорить о страхе.

– Я поставил охрану. Они всё равно забрали тебя. Я нашёл их. Но не сразу. Почти сутки я не знал, где ты. Потом сидел перед экраном и смотрел, как тебя бьют, потому что какой-то ублюдок хотел ударить по мне через тебя.

К концу голос стал жёстче.

Я встал.

Отойти было проще, чем продолжать сидеть рядом.

– Я не могу ещё раз.

Ева всё ещё ничего не говорила.

Это заставляло продолжать.

– Если Самир не сдохнет завтра, он может попробовать снова. Не он – кто-то после него. Пока я живу так, как живу, это не исчезнет полностью.

– Поэтому ты решил исчезнуть сам.

Я закрыл глаза.

Вот как она это услышала.

Наверное, правильно.

– Я решил, что, возможно, рядом со мной тебе опаснее.

Ева медленно подошла.

Остановилась напротив.

– А я что решила?

Я посмотрел.

– Не начинай.

– Нет, именно начну.

В её голосе появилась злость.

Нормальная.

Живая.

Я почти соскучился.

– Мы уже проходили это. Ты снова решил, что если тебе страшно, то можешь принять решение за двоих. Только теперь придумал красивую причину.

– Это не красивая причина, Ева. Тебя похитили!

Голос сорвался.

За стеной её семья.

Мне было плевать.

– Я видел тебя на этом ебаном видео! Я видел кровь на твоём лице. Видел, как Самир тебя ударил. Я нашёл тебя связанную в комнате. И теперь ты хочешь, чтобы я просто продолжил всё как раньше?

Она вздрогнула.

Не от моего голоса.

От воспоминания.

Я сразу замолчал.

Чёрт.

Ева закрыла глаза на пару секунд.

Потом снова посмотрела.

– Нет. Как раньше уже не будет.

Тише.

Но твёрдо.

– Я тоже это понимаю. Но если ты хочешь закончить отношения – скажи, что ты этого хочешь. Не говори мне, что делаешь это ради меня.

Я не мог.

Вот в чём была проблема.

Не хотел.

Даже мысль о том, что больше не буду приезжать сюда, не буду слышать её голос утром, не буду видеть, как она отбирает мой телефон за ужином или злится из-за какой-нибудь херни, делала всё решение бессмысленным.

Я хотел её рядом.

Поэтому и думал, что должен уйти.

Ева увидела это.

Конечно увидела.

– Ты хочешь со мной расстаться?

Я молчал.

– Ответь.

– Нет.

Одно слово.

Снова.

Как в тот вечер, когда рассказал ей часть правды.

Ева выдохнула.

– Тогда не расставайся.

Я почти разозлился.

На простоту.

– Блядь, Ева, это не так работает.

– А как? Ты исчезаешь из моей жизни, Самир сразу забывает мой адрес, Беляев воскресает и меня никогда не похищали?

Я резко посмотрел.

Имя Беляева ударило отдельно.

Она заметила.

Не спросила.

Продолжила:

– Это уже произошло. Я уже знаю, кто ты. Твоя семья. Самир уже знает меня. Если ты уйдёшь завтра, это не сотрёт ничего.

Это тоже было правдой.

Неприятной.

Но правдой.

– Я не прошу тебя сделать вид, что опасности нет. Я прошу не использовать её как повод снова решать мою жизнь.

Я отвернулся.

Сжал ладонь.

Хотел спорить.

Не получилось.

Потому что спорить было не с чем.

Ева

Тимур долго молчал.

Я видела, как он борется не со мной.

С собой.

И впервые не собиралась облегчать ему задачу.

Он должен был сам понять.

Не я убедить.

Не я пообещать, что мне не страшно.

Мне было страшно.

Иногда настолько, что я просыпалась от собственного дыхания.

Я боялась серых машин.

Незнакомых мужчин возле двери.

Закрытых помещений.

Даже запах табака теперь иногда мгновенно возвращал меня к машине, в которой меня увозили.

Но это не означало, что единственный способ избежать страха – выбросить из жизни человека, которого я…

Мысль остановилась.

Я замерла.

Вот оно.

Слово, которое всё это время обходила.

Не «нравится».

Не «хочу».

Не «важен».

Я люблю его.

Понимание пришло настолько просто, что на секунду стало почти смешно.

Конечно.

Именно поэтому я осталась после правды.

Поэтому ждала сообщений.

Поэтому его лицо на складе оказалось первым моментом, когда я действительно поверила, что выберусь.

Потому что люблю.

Я посмотрела на Тимура.

Он стоял у окна.

Плечи напряжены.

И в этот момент понял что-то своё.

Повернулся.

Лицо было злым.

Не на меня.

На всё.

– Я не умею это нормально делать.

– Что именно?

Он сделал несколько шагов ко мне.

– Бояться за кого-то так.

Я не успела ответить.

Тимур продолжил, и теперь слова словно уже невозможно было остановить.

– Я всю жизнь знаю, что делать, если угрожают мне. Если отцу. Северу. Людям рядом. Берёшь оружие, находишь человека, решаешь проблему. А с тобой так не работает.

Он подошёл совсем близко.

– Когда ты исчезла, я нихуя не мог сделать первые часы. Только смотреть камеры и ждать, пока кто-то найдёт след. Я думал, что сойду с ума.

У меня защипало глаза.

Тимур выругался себе под нос.

Потом сказал то, чего, кажется, сам не собирался говорить:

– Я, блядь, люблю тебя. Вот и вся проблема.

Тишина.

Он замер.

Я тоже.

Наверное, в другой ситуации рассмеялась бы над формулировкой.

Сейчас не могла.

Слова просто прошли сквозь всё.

Через страх.

Через боль.

Через последние дни.

И остались.

Тимур смотрел так, будто уже пожалел, что сказал именно сейчас.

Я положила ладонь ему на грудь.

Чувствовала сердце.

Быстрое.

– Это не проблема.

Он закрыл глаза.

Всего на секунду.

Я продолжила:

– Я тоже тебя люблю.

Вот теперь изменилось его лицо.

Сразу.

Не улыбка.

Не облегчение в чистом виде.

Что-то намного сильнее.

Тимур обнял меня.

Осторожно сначала.

Я сама прижалась ближе настолько, насколько позволял бок.

Он уткнулся лицом мне в волосы.

Ничего не говорил.

И впервые после похищения мне не требовалось от него ни одного слова.

Мы не целовались жадно.

Не пытались превратить признание в секс.

Даже мысли такой не было.

Моё тело ещё слишком хорошо помнило чужие руки, удары и беспомощность, чтобы я хотела сейчас чего-то большего.

Но прикосновения Тимура не пугали.

Это было важно.

Он провёл ладонью по спине.

Медленно.

Я сама подняла лицо и поцеловала его.

Просто.

Губы к губам.

Тимур ответил так же осторожно.

Никакого давления.

Никакой попытки продолжить.

Когда отстранились, я осталась совсем близко.

– Ты всё ещё собираешься уйти?

Он тяжело выдохнул.

– Уже понимаю, что ты меня всё равно не отпустишь нормально.

– Не переводи.

В губах появилась слабая улыбка.

Вот.

Наконец-то Тимур.

– Нет.

Он посмотрел прямо.

– Не хочу уходить.

– Тогда оставайся.

На этот раз он кивнул.

И я поверила.

Вечером впервые попросила его остаться у нас на ночь.

Не увезти меня к себе.

Именно остаться здесь.

Это означало разговор с отцом.

Короткий.

Неловкий.

Но папа посмотрел на меня, потом на Тимура и согласился.

Наверное, после всего произошедшего правила о том, когда парень дочери может остаться в доме, потеряли прежнюю важность.

Тимур лёг рядом со мной в одежде.

Поверх одеяла сначала.

Я посмотрела.

– Ты серьёзно?

– У тебя ребро.

– Оно не заразное.

Он почти улыбнулся.

В итоге лёг нормально.

Я устроилась на правом боку, спиной к нему.

Тимур не обнимал, пока сама не взяла его руку и не положила на талию.

Тогда он придвинулся ближе.

Не слишком.

Так, чтобы не давить на больное место.

Я чувствовала его дыхание возле затылка.

Тепло руки.

И постепенно заснула.

Проснулась ночью.

Резко.

Но без крика.

Комната была тёмной.

Первые две секунды снова не понимала где.

Потом почувствовала руку на талии.

Тимур.

Сразу вспомнила.

Дом.Моя кровать.Безопасно.

Я пошевелилась.Он проснулся мгновенно.

Не спросил, что случилось.

Просто убрал руку, если мне мешает.

Я сама вернула её обратно.

Вот так лучше.

Через несколько минут сон снова пришёл.

И на этот раз никакой камеры не было.

Тимур

Утром Ева ещё спала, когда мне написал Север.

Нашли человека Громова.

Не самого Громова.

Одного из тех, кто помогал ему с деньгами и недвижимостью.

И у него была информация о Самире.

Не адрес пока.

Но впервые после спасения Евы – что-то настоящее.

Я смотрел на экран.Потом на неё.

На синяк, который начал светлеть по краям.

На руку возле подушки.

На запястье с повязкой.

Вчера я почти решил уйти из её жизни, потому что думал, что так правильно.

Сегодня она спала рядом после того, как впервые сказала, что любит меня.

И я наконец понял одну вещь.

Защитить её – не значит исчезнуть.

Значит закончить то, что начал Самир.

Но уже не ценой её выбора.

Я осторожно убрал телефон.

Ева пошевелилась.

Открыла глаза.

Несколько секунд просто смотрела.

Потом сонно спросила:

– Опять работа?

Я кивнул.

Она заметила лицо.

– Нашли что-то?

– Да.

Не стал скрывать.

Ева медленно села.

Я сразу придержал, когда она поморщилась из-за ребра.

Она ничего не сказала про мою руку.

Только позволила помочь.

– Самир?

– След к нему.

Ева кивнула.

Страх мелькнул.

Я увидел.

И впервые не сделал вид, что не заметил.

Сжал её пальцы.

– Я не поеду один.

Она посмотрела внимательнее.

Понимала, насколько это для меня важно.

– Хорошо.

Я наклонился и поцеловал её.

Медленно.

Потом встал.

В дверях остановился.

Хотел сказать «я вернусь».

Не стал превращать это в обещание, которое война может сломать.

Сказал другое:

– Напишу, как только смогу.

Ева улыбнулась.

– Вот так гораздо лучше.

Я вышел.

Впервые не как человек, который должен выбирать между Евой и своей войной.

А как человек, которому теперь было ради кого из неё вернуться.

Глава 29. Братья

Тимур

След к Самиру оказался человеком, который очень долго считал себя незаметным.

Дмитрий Лазарев.

Сорок два года.

На бумаге – консультант по коммерческой недвижимости. Несколько компаний, сделки, аренда складов, инвестиционные проекты. Ничего такого, из-за чего нормальный человек задержал бы на нём взгляд.

Но именно через его фирму проходили два объекта, которыми пользовался Громов.

Один из них – тот самый дом, который Беляев назвал перед смертью.

Пустой.

Второй нашли только сегодня утром.

Лазарев не был солдатом.

Не стрелял.

Не похищал людей.

Он делал то, что в таких историях часто оказывается важнее оружия: создавал для других возможность исчезать.

Когда Север положил передо мной его фотографию, я смотрел всего несколько секунд.

Потом спросил:

– Где?

Артур уже знал.

Мы забрали Лазарева раньше, чем он успел понять, что произошло.

На этот раз я не рвался бить первым.

После Беляева что-то изменилось.

Не смягчилось.

Просто злость стала точнее.

Мне не нужен был очередной человек, которого можно превратить в кровь на полу.

Мне нужен был Самир.

Живой до момента, когда я увижу его.

А дальше – как получится.

Лазарев заговорил быстрее, чем я ожидал.

Не из-за кулаков.Из-за страха.

Он уже знал, что Беляев исчез.

Знал, что объект, где держали Еву, взяли.

Понимал: система Самира начала рушиться.

И прекрасно представлял, что происходит с людьми, которые остаются последними между мной и адресом.

Сначала он назвал Громова.

Ничего нового.

Потом два склада.Ещё одна квартира.

Наконец – загородный дом севернее Риги.

Не роскошный.Не крепость.Старый участок, перестроенный несколько лет назад, оформленный через цепочку компаний.

Там Самир появлялся лично.Редко.Но появлялся.

Последний раз – вчера вечером.После спасения Евы.

Я посмотрел на Севера.

Он уже отправлял людей проверять.

Через двадцать минут пришло подтверждение.

Движение есть.

Не много машин.

Несколько человек внутри.

Самир, вероятно, там.Вероятно.

Я ненавидел это слово.Но сейчас его хватало.

Я встал.

Лазарев резко заговорил, будто решил, что после адреса мы оставим его в покое.

Я остановился у двери.

– Ты знал про девушку?

Он побледнел.

Ответа не потребовалось.Знал.

Не участвовал лично.Но знал, что Беляев собирает людей для похищения.Знал, что готовят место.Знал, для кого.И продолжил работать.

Я смотрел на него несколько секунд.В другой день, возможно, ударил бы.Сегодня не стал.

Самир уже ждал.

Все остальные могли подождать.

Отец приехал сам.

Я увидел его возле машин перед выездом.

Не удивился.

После видео он изменился.

Не стал слабее.

Не начал бесконечно говорить о прошлом.

Но теперь в нём постоянно существовало напряжение, которое я раньше почти не замечал.

Самир был не просто врагом.

Для меня он уже стал именно этим.

Человек, который организовал нападение, убил Марата через своих людей, похитил Еву.

Для отца всё было сложнее.

Брат.Младший.Мёртвый двенадцать лет.Живой.И теперь враг.

Я подошёл.

– Если он там, ты не полезешь один.

Рашид посмотрел.

– Я мог сказать тебе то же самое.

– Я не один.

Север стоял рядом.

Отец коротко усмехнулся без веселья.

– Поэтому я тоже еду не один.

Спорить было бессмысленно.

Да и не хотел.

Только одна вещь требовала ответа.

– Почему он это делает?

Рашид долго молчал.

Наконец-то.

Не потому что время подходящее.

Потому что, если мы сейчас действительно найдём Самира, неизвестно, кто из нас вернётся.

Мне хотелось хотя бы понимать, за что человек двенадцать лет строил войну против собственной семьи.

Отец смотрел на дорогу.

Потом сказал:

– Потому что всю жизнь считал, что я забрал у него всё.

Я ничего не ответил.

Рашид начал рассказывать.

Без красивой семейной легенды.

Они росли совершенно разными.

Рашид был старше.

Первым начал работать с отцом.

Первым вошёл в бизнес.

Первым получил влияние, связи, ответственность.

Самир рос рядом и постоянно сравнивал.

Сначала – как младший брат.

Потом сравнение превратилось в зависть.

Каждая удача Рашида для него становилась доказательством собственной несправедливости.

Если отцу доверяли больше – потому что он старший.

Если люди слушали Рашида – потому что ему всё дали.

Если деньги приходили к нему – потому что Самиру якобы не оставили возможности.

Отец не делал вид, что сам был идеальным братом.

Он тоже давил.

Считал Самира несерьёзным.

Несколько раз унижал при людях, когда тот проваливал дела.

Не давал равную долю влияния, потому что не доверял.

Возможно, иногда слишком демонстративно.

Но потом появилась мама.

Лейла.

Вот здесь я впервые почувствовал настоящий дискомфорт.

Не хотел слышать мать внутри этой истории.

Но отец продолжил.

Самир познакомился с ней первым.

Не встречался.

Не был её мужчиной.

Просто хотел.

Сильно.

Навязчиво.

Уверил себя, что она со временем будет с ним.

А потом Лейла выбрала Рашида.

Сама.

Отец подчеркнул именно это.

Никто её не «отбивал».

Не выигрывал.

Не забирал у брата.

Она никогда не принадлежала Самиру.

Просто выбрала другого мужчину.

Но Самир так это не воспринял.

Для него всё снова стало частью одной истории:

старший брат получает лучшее.

Бизнес.

Уважение.

Женщину, которую он хотел.

Потом семью.

Сына.

Я посмотрел на отца.

– И он из-за этого исчез?

– Не только.

К тому моменту между братьями уже шла борьба за влияние.

Самир начал вести дела за спиной Рашида.

Собирал своих людей.

Перетягивал деньги.

Пытался доказать, что способен управлять системой лучше.

Один конфликт закончился стрельбой.

Не между братьями напрямую.

Между их людьми.

Погибли двое.

После этого Рашид поставил условие:

либо Самир полностью выходит из части дел и уезжает, либо война становится открытой.

Самир исчез раньше, чем договорили.

Через несколько дней нашли машину после аварии.

Кровь.

Следы пожара.

Всё указывало на то, что он погиб.

Тела в нормальном состоянии не было.

Поиски продолжались месяцами.

Отец не поверил сразу.Потом поверил.Все поверили.

Мне было тринадцать.Я помнил только обрывки.

Теперь понял.Самир не умер.

Он воспользовался возможностью исчезнуть.

Сколько из той аварии было случайностью, сколько подготовкой – неизвестно.

Но следующие двенадцать лет он строил жизнь отдельно.

Собирал людей.

Деньги.

Связи.

И, судя по всему, не переставал смотреть назад.

– Почему именно сейчас?

Отец сжал губы.

Потому что за последние годы бизнес Арсеновых стал сильнее.

Легальная часть выросла.

Я вошёл в управление.

Стало понятно: система Рашида не заканчивается на нём.

Есть наследник.Я.

Для Самира это означало, что даже после смерти брата всё останется его семье.

Не Самиру.Не людям Самира.

Мне.

И тогда он решил разрушить не только бизнес.Нас.

Сначала меня.

Если бы выстрел в первой главе оказался точнее, возможно, на этом всё закончилось бы.

Не оказался.

Тогда он начал раскручивать войну дальше.

Марат.Ложные следы.Ева.

Я почувствовал, как ладони сами сжимаются.

Вот здесь история перестала быть семейной.

Снова.

– Мама знает?

Отец ответил после паузы:

– Теперь да.

Я резко посмотрел.

Он рассказал матери после видео.

Не всё сразу.

Но достаточно. Мама поняла, почему Самир мог вернуться.

И сказала только одну вещь:

«Если он до сих пор считает, что я когда-то была причиной между вами, он за двенадцать лет так ничего и не понял.»

Это было настолько похоже на маму, что я почти усмехнулся.

Почти.

Не получилось.

Потому что впереди уже показался поворот к дому.

Ева

Тимур написал перед выездом.

Коротко.

Есть адрес. Едем проверять. Я с Артуром и отцом.

Я прочитала несколько раз.

Не потому, что текст сложный.

Потому что понимала, что значит «адрес».

Самир.

Возможно.

Тимур не написал это прямо.

Не требовалось.

Я сидела на кровати, прижав телефон к ладони.

Ребро болело меньше.

Синяк на щеке начал желтеть по краям.

Запястья заживали.

Физически каждый день становилось легче.

Но сейчас снова появилось то ощущение, которое ненавидела больше всего после похищения.

Беспомощность.

Я не могла поехать.

Не потому что Тимур запретил.

Потому что это было бы идиотизмом.

Я ничего не умела делать в его войне.

Могла только ждать.

Вика вошла в комнату, увидела лицо и ничего не спросила.

Просто села рядом.

Вот это оказалось неожиданно полезно.

Она листала что-то в телефоне.

Я смотрела на экран своего.

Время двигалось слишком медленно.

Через двадцать минут Тимур больше не был онлайн.

Через сорок тоже.

Я не писала.

Мы договорились.

Он сам даст знать, когда сможет.

Но каждый раз, когда телефон вибрировал, сердце подпрыгивало.

Один раз это была Диана.

Потом университетская группа.

Потом Марина из кухни, хотя могла просто позвать.

Я уже собиралась идти сама сказать ей, чтобы перестала писать из соседней комнаты, когда пришло новое сообщение.

От Артура.

Всего два слова:

Мы на месте.

Я не знала, стало от этого легче или хуже.

Тимур

Дом выглядел почти пустым.Именно это насторожило первым.Слишком тихо.Никаких людей у ворот.Одна машина во дворе.Свет только в двух окнах.

Самир либо уже ушёл.Либо хотел, чтобы мы вошли.Второе было вероятнее.

Север тоже это понимал.Мы не рвались внутрь сразу.

Люди обошли территорию.Нашли ещё одну машину за домом.Следы свежие.Кто-то точно здесь.

Отец стоял рядом со мной.

Я посмотрел на него.

– Если увидишь его, не начинай семейные разговоры раньше времени.

Рашид даже не повернул голову.

– Ты думаешь, я приехал мириться?

Нет.Не думал.Просто хотел, чтобы никто не забыл, кто такой Самир сейчас.

Не брат.Человек, который использовал мою девушку как сообщение.

Мы вошли через боковую дверь.Дальше всё произошло быстро.Первый человек Самира выстрелил из коридора.

Пуля ушла в стену.Ответили наши.

Он упал.Второй попытался уйти через кухню.

Север перехватил.

Я двигался дальше.

Комнаты.

Лестница.

Пусто.

Сверху шум.

Потом выстрел.

Отец рядом.

Артур чуть позади.

Я поднялся первым.

На площадке лежал один мужчина.

Живой или нет – не проверял.

Дверь в дальнюю комнату была открыта.

И там стоял Самир.

Наконец.

Без камеры.

Без Беляева.

Без чужих рук на Еве.

Просто мужчина, которого я помнил из детства и ненавидел сейчас.

В руке пистолет.

Он смотрел на меня.

Не удивлённо.

Ждал.

– Племянник.

Одно слово.

И меня мгновенно вернуло к видео.

Я поднял оружие.

– Ещё раз назовёшь меня так – пожалеешь.

Самир улыбнулся.

– Ты всегда был похож на него сильнее, чем на мать.

Отец вошёл следом.

Улыбка исчезла.

На секунду братья просто смотрели друг на друга.

Двенадцать лет.

Вот они.

В одной комнате.

Живые.

Я почти физически чувствовал всё, что осталось между ними.

Но не собирался стоять и ждать семейной исповеди.

– Положи оружие.

Самир даже не посмотрел на меня.

Только на Рашида.

– И это всё? После двенадцати лет?

Отец ответил спокойно:

– После того, что ты сделал с моим сыном и его девушкой, говорить почти не о чем.

Вот тогда Самир сорвался впервые.

Не криком.

Лицо изменилось.

– Твой сын. Твоя девушка. Твоя жена. Твой бизнес. Всегда всё твоё.

Я понял.

Вот оно.

Не стратегия.

Не деньги.

Не великая криминальная философия.

Обида, которую человек кормил половину жизни.

Самир начал говорить быстрее.

Про то, как Рашид всегда забирал всё пространство.

Как отец слушал старшего.Как люди уважали его.

Как Лейла даже не дала Самиру шанса.Как потом появился я – ещё одно доказательство, что всё продолжится через Рашида.

Отец слушал.

Долго.

Потом сказал:

– Лейла не была моей вещью. И твоей тоже.

Самир замолчал.

Рашид продолжил:

– Она выбрала меня. Не потому, что я старше. Не потому, что у меня было больше денег. Потому что хотела меня. Ты до сих пор не понял даже этого.

На лице Самира появилась настоящая ненависть.

– Конечно. Удобно.

– Нет. Просто правда.

Я стоял с оружием и внезапно понял, насколько жалко всё это звучит.

Не Самир как человек.Вся конструкция.Двенадцать лет.Сотни людей.Деньги.Смерти.Похищение Евы.

И в основе – человек, который так и не смог принять, что кто-то выбрал не его.

Самир снова посмотрел на меня.

– А ты думаешь, у тебя будет иначе?

Я не ответил.

– Думаешь, эта девочка останется, когда узнает всё? Про деньги? Про оружие? Про наркотики?

Слово ударило.

Не потому что я не знал.

Потому что Ева ещё не знала полностью.

Вот оно.

Та самая часть, которую я не сказал.

Самир увидел реакцию.

Улыбнулся.

– А. Значит, не рассказал.

Я почувствовал, как внутри поднимается злость.

Не на разоблачение.

На то, что именно он произнёс это первым.

Отец посмотрел на меня.

Я не отвёл глаза.

Да.

Наркотики были.Не рядом где-то.Внутри системы.

Я не занимался уличной продажей и не контролировал каждую партию, но знал.Участвовал в решениях.Принимал деньги.Это была моя правда.

И Ева ещё её не слышала.Самир хотел продолжить.

Не успел.

Внизу снова раздались выстрелы.Все на секунду дёрнулись на звук.И этого ему хватило.

Он вскинул оружие.

Не на отца.На меня.

Я увидел движение.Успел поднять свой пистолет.

Но Самир был быстрее.