Текст книги "Арс. Между кровью и любовью (СИ)"

Автор книги: Мая Фролова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)

Его руки скользили по телу, и возбуждение становилось настолько сильным, что я уже не пыталась скрывать реакцию.

Жар.

Сбитое дыхание.

Дрожь от прикосновений.

Желание чувствовать его ещё ближе.

Когда мы оказались на диване, я снова перехватила инициативу.

Села сверху.

Тимур смотрел на меня так, будто это зрелище само по себе уже способно довести его до предела.

Мне нравилось.

Я начала двигаться медленно.

Специально.

Его ладони легли на мои бёдра.

Пальцы сжались сильнее.

Я чувствовала, как трудно ему не перехватить темп.

– Не смей, – выдохнула я.

Тимур тихо рассмеялся.

Но послушался.

Недолго.

Потому что мне самой быстро перестало хватать медленности.

Возбуждение росло слишком сильно. Внутри всё стягивалось знакомым горячим напряжением, дыхание стало рваным, и постепенно я начала двигаться быстрее.

Глаза сами закрывались.

Тимур притянул меня ближе, целовал грудь, шею, губы, а его руки уже не просто лежали на бёдрах – помогали удерживать ритм.

Я чувствовала, что он тоже близко.

И от этого хотелось ещё сильнее.

Не остановиться первой.

Не дать ему снова сделать всё за двоих.

Я открыла глаза.

Тимур смотрел прямо на меня.

В его лице уже почти не осталось контроля.

И почему-то именно это стало последней точкой.

Удовольствие резко усилилось.

Я зажмурилась, тело напряглось, а потом меня накрыло сильной волной. Я едва удержалась сверху, прижавшись к нему и уже не пытаясь сдерживать стон.

Тимур сразу обхватил меня крепче.

Несколько мгновений позволил пережить кульминацию, а потом всё-таки перестал послушно лежать.

Перехватил движение.

Стало быстрее.

Сильнее.

Я всё ещё была слишком чувствительной после оргазма, поэтому каждый новый толчок отзывался острым удовольствием.

Тимур выругался.

Его дыхание окончательно сорвалось.

Через несколько секунд он прижал меня к себе и тоже дошёл до предела.

Я осталась лежать сверху.

Сердце колотилось.

Волосы прилипли к щеке.

Тимур всё ещё держал меня за талию.

Несколько минут мы просто восстанавливали дыхание.

И впервые за последние сутки я чувствовала себя совершенно спокойно.

Не защищаемой.

Не контролируемой.

Просто рядом.

Я подняла голову.

У Тимура на лице появилась самодовольная улыбка.

– Даже не начинай.

Он рассмеялся.

Я снова положила голову ему на грудь.

Позже, уже почти ночью, мне пришлось признать неприятную вещь.

Охрана не мешала настолько сильно, как я представляла.

Машина оставалась внизу.

Никто не стоял возле двери.

Никто не спрашивал, куда я пошла внутри квартиры.

Моя жизнь всё ещё принадлежала мне.

Значит, компромисс действительно мог работать.

По крайней мере пока.

Я не знала, что люди, наблюдавшие за мной раньше, уже получили достаточно информации.

Им больше не нужно было ездить за серой машиной.

Они знали мой маршрут.

Знали расписание.

И теперь просто ждали подходящего момента.

Глава 24. Исчезла

Ева

Через четыре дня я почти привыкла к охране.

Не настолько, чтобы перестать замечать машину неподалёку от университета или мужчину, который появлялся возле аптеки ближе к концу моей смены. Но первая раздражённая реакция ушла.

Они не ходили за мной по пятам.

Не стояли возле аудитории.

Не вмешивались, когда я встречалась с Дианой или заходила в магазин.

Просто были где-то рядом.

И самое неприятное заключалось в том, что после серой машины это действительно немного успокаивало.

Тимуру я об этом не говорила.

У него и так появилось слишком довольное выражение лица, когда понял, что я перестала спорить с самим фактом охраны.

В тот четверг занятия закончились раньше.

После университета я заехала домой, переоделась, поела и к восьми отправилась в аптеку. Ночная смена должна была закончиться в шесть утра.

Тимур хотел забрать меня сам.

Вечером написал, что, если не застрянет на работе, приедет к шести.

Я ответила, что его машина не является обязательной частью моего трудового договора.

Он прислал только:

Мне похуй. Приеду.

Я улыбнулась экрану.

Вот и вся его работа над собой.

Прогресс существовал.

Просто иногда очень плохо заметный.

Ночь была спокойной.

Ближе к трём я сделала кофе и открыла конспект. Инга разбирала поставку в подсобке. За стеклянной дверью аптеки почти никого.

Машину охраны я видела через дорогу.

Знакомая.

Сегодня дежурил Алексей – один из тех двоих, которых мне заранее показали.

Примерно в четыре сорок он написал:

Сменюсь на десять минут. Коллега подъехал. Всё нормально.

Я прочитала и не придала значения.

Позже именно это сообщение Тимур будет перечитывать десятки раз.

Потому что Алексей его не отправлял.

Но тогда я этого не знала.

Через несколько минут машина действительно уехала.

Её место занял другой тёмный автомобиль.

Я заметила, но не насторожилась.

Мы договорились, что люди могут меняться.

На водительском месте сидел мужчина.

Издалека лица не разглядеть.

Я вернулась к учебнику.

В пять двадцать пришёл покупатель.

Мужчина лет сорока попросил обезболивающее. Ничего необычного. Расплатился, ушёл.

Потом женщина за пластырями.

В пять сорок Инга переоделась и вышла раньше – утренняя сотрудница уже приехала.

В половине шестого я закрыла конспект.

Усталость наконец начала чувствоваться по-настоящему.

Телефон показывал сообщение от Тимура:

Освободился. Буду в 5:55.

Я написала:

Удивительно пунктуальный.

Он ответил почти сразу:

Не привыкай.

Я улыбнулась.

Сложила вещи.

В тот момент мне казалось, что через двадцать минут я сяду в его машину, а ещё через полчаса, возможно, окажусь у него дома. Тимур наверняка будет говорить, что я должна поспать. Я скажу, что сначала хочу душ. Он обязательно полезет следом, если не закрыть дверь.

Обычное утро.

Наверное, именно поэтому первые секунды опасности выглядят потом особенно неправильными.

Они совсем не похожи на начало катастрофы.

Я вышла из аптеки в пять пятьдесят две.

На улице было ещё темно.

Фонари отражались от влажного асфальта. Машина охраны стояла дальше, чем обычно.

Я сделала несколько шагов.

И остановилась.

Не знаю почему.

Может, потому что водитель не вышел.

Алексей обычно хотя бы смотрел в мою сторону, когда я появлялась.

Может, из-за номера.

Я не могла вспомнить его полностью.

Но последние две цифры показались другими.

Тело отреагировало раньше, чем я успела сформулировать мысль.

Я не пошла к машине.

Развернулась обратно к аптеке.

И тогда за спиной хлопнула дверца.

Я ускорилась.

Телефон уже был в руке.

Тимур.

Не успела нажать вызов.

Мужская ладонь схватила за локоть.

Я резко дёрнулась, ударила сумкой, попала куда-то в плечо.

– Отпусти!

Мужчина попытался перехватить крепче.

Я ударила ногой назад.

Кажется, попала.

Он выругался.

На секунду хватка ослабла.

Я рванула к двери аптеки.

До неё оставалось несколько метров.

Не успела.

Второй мужчина появился сбоку.

Я увидела только тёмную куртку и лицо.

Высокий.

Около тридцати.

Возле правого виска тонкий шрам.

Эта деталь почему-то отпечаталась сразу.

Он схватил меня поперёк тела и оттащил назад.

Я закричала.

По-настоящему.

Не красиво.

Не как в фильме.

Просто изо всех сил.

Первый мужчина ударил меня в живот.

Воздух вышибло мгновенно.

Я согнулась, но продолжила сопротивляться.

Укусила руку, которая оказалась возле лица.

Получила удар по щеке.

Перед глазами вспыхнуло белое.

Шум улицы будто отдалился.

Телефон выпал.

Я увидела его на асфальте.

Экран всё ещё горел.

Имя Тимура.

Вызов пошёл.

Кто-то наступил на телефон.

Я снова попыталась вырваться.

Не получилось.

Меня было двое.

И они были сильнее.

Это понимание пришло быстро и отрезвляюще.

Я перестала тратить силы на бессмысленные рывки и попыталась запомнить всё.

Шрам.

Запах табака от первого.

У второго – дорогой резкий парфюм.

Машина тёмная.

Задняя дверь уже открыта.

Я снова закричала, когда меня потащили туда.

Получила ещё один удар.

Теперь в бок.

Боль обожгла под рёбрами.

Я всё-таки сумела ухватиться пальцами за край двери.

На несколько секунд.

Мужчина со шрамом схватил меня за запястье и резко вывернул руку.

Боль прострелила до плеча.

Пальцы разжались.

Меня затолкнули внутрь.

Я ударилась головой о стойку.

Мир качнулся.

Последнее, что успела увидеть через открытую дверь, – свет фар машины, появившейся в конце улицы.

На секунду подумала:

Тимур.

Но дверь захлопнулась.

Мне натянули что-то на голову.

Машина тронулась.

Слишком резко.

Я услышала мужской голос совсем рядом:

– Если ещё раз начнёшь дёргаться, будет хуже.

Я тяжело дышала.

Живот болел.

Щека горела.

Голова кружилась.

Но сознание оставалось ясным.

Я заставила себя перестать паниковать.

Считать.

Сначала секунды.

Потом повороты.

Прямо.

Правый.

Долго прямо.

Лежала на боку, руки прижаты к телу, и старалась слушать дорогу.

Трамвайные рельсы под колёсами.

Потом более ровный асфальт.

Через несколько минут – мост или эстакада, потому что звук изменился.

Я не знала, поможет ли хоть что-нибудь.

Но ничего другого у меня сейчас не было.

Я цеплялась за детали.

Потому что если позволю себе думать о другом – о том, куда меня везут и зачем, – страх станет сильнее рассудка.

А этого я не могла позволить.

Тимур

Я увидел её телефон раньше, чем понял, что Евы нет.

Подъехал к аптеке в пять пятьдесят восемь.

Двери закрыты.

Возле входа никого.

Машины охраны тоже не было.

Сначала подумал, что Алексей переместился.

Потом увидел что-то на асфальте.

Вышел.

Телефон.

Евин.

Экран разбит.

Я поднял.

И внутри всё остановилось.

Не метафорически.

Просто на несколько секунд мир стал абсолютно тихим.

Потом ударило сразу всё.

Открытая аптека.

Сотрудница внутри.

Капля крови возле бордюра.

Сумки Евы нет.

Евы нет.

Я набрал её номер автоматически.

Телефон завибрировал у меня в руке.

Вот тогда меня накрыло.

– Блядь.

Я развернулся к машине и уже набирал Севера.

Он ответил сразу.

– Где Алексей?

Артур услышал голос и перестал задавать любые лишние вопросы.

Я сказал адрес.

Сказал, что Ева пропала.

Дальше всё начало двигаться быстро.

Очень быстро.

Но мне казалось – недостаточно.

Я вошёл в аптеку.

Женщина за стойкой уже смотрела испуганно. Она слышала крик, но пока добралась до двери, машина уехала.

Камеры.

Первое, что потребовал.

Запись вывели прямо на монитор в подсобке.

Я смотрел.

Ева выходит.

Останавливается.

Разворачивается.

Первый мужчина.

Второй.

И тогда лицо второго на секунду попало в камеру.

Шрам возле виска.

У меня внутри что-то оборвалось.

Беляев.

Максим Беляев.

Человек, которого мы уже вели.

Человек, которого не брали специально, надеясь, что он приведёт нас выше.

А он привёл.

Только не туда, куда я хотел.

Он пришёл за Евой.

На записи она сопротивлялась.

Била.

Кричала.

Почти дошла до двери.

Потом удар.

Я увидел, как её согнуло.

Потом второй.

Север вошёл как раз в этот момент.

Я не слышал, как открылась дверь.

Он посмотрел на экран.

На меня.

– Арс.

Я резко ударил кулаком по стене.

Один раз.

Костяшки сразу вспыхнули болью.

Недостаточно.

Хотелось разбить весь ебаный монитор.

Но на нём была последняя запись Евы.

Я заставил себя остановиться.

– Где Алексей?

Артур уже знал.

Его нашли в собственной машине примерно в километре отсюда.

Жив.

Без сознания.

Кто-то подкараулил во время короткой остановки, забрал телефон и отправил сообщение от его имени.

Подменили машину.

Ждали времени окончания смены.

Они знали слишком много.

Больше, чем нам хотелось признавать.

Я смотрел на кадр, где Еву заталкивали в машину.

И впервые за много лет почувствовал страх настолько сильный, что от него почти тошнило.

Не за себя.

За неё.

Я видел собственную пулю в плечо.

Стоял под оружием.

Знал, как звучит выстрел в нескольких сантиметрах от лица.

Ничего из этого не было похоже на сейчас.

Потому что там я мог сделать что-то сам.

А сейчас Ева находилась неизвестно где.

С людьми, которые уже ударили её.

И я даже не знал, сколько времени у меня есть.

– Подними весь город, – сказал я.

Север не ответил.

Уже звонил.

Отец приехал через двадцать минут.

Я не хотел его видеть.

Не потому что винил.

Просто в тот момент любой человек, который говорил не адрес Евы, раздражал.

Рашид вошёл, посмотрел запись один раз.

Потом второй.

Лицо стало тяжёлым.

– Это Беляев?

– Да.

Отец понял остальное без объяснений.

Мы наблюдали за ним.

Не трогали.

Надеясь выйти выше.

Теперь он забрал Еву.

Эта мысль могла разорвать голову, если позволить ей развернуться полностью.

Я не позволял.

Пока.

Север собрал всё по Беляеву.

Квартиры.

Гаражи.

Бывшие женщины.

Знакомые.

Места, где он появлялся.

За час наши люди разъехались по нескольким адресам.

Ничего.

Один пустой гараж.

Квартира, из которой он съехал неделю назад.

Телефон мёртв.

Автомобиль с записи нашли меньше чем через два часа.

Брошенный.

Чистый настолько, насколько успели.

Евы внутри не было.

Я стоял рядом с машиной и смотрел на заднее сиденье.

На коврике лежала маленькая серебряная серьга.

Её.

Я узнал.

Сам покупкой не имел никакого отношения, но видел десятки раз.

Поднял.

Сжал в ладони.

И вот тогда страх на секунду превратился в что-то гораздо хуже.

Представление.

Что происходило в этой машине.

Как она сопротивлялась.

Боялась ли.

Плакала ли.

Что они сделали после того, как камера уже не видела.

Я закрыл глаза.

Нельзя.

Если начну представлять, перестану думать.

А мне нужно думать.

– Арс.

Север стоял рядом.

– Нашли камеру на выезде. Машина ушла в промышленную часть, потом потерялась.

– Проверяйте всё.

– Проверяют.

– Тогда ещё раз.

Артур не спорил.

Он прекрасно понимал.

Через три часа позвонил отец Евы.

Я смотрел на имя на её разбитом телефоне и несколько секунд не мог ответить.

Сергей не знал.

Ева утром должна была вернуться домой.

Не вернулась.

И теперь мне предстояло сказать её отцу, что девушку похитили из-за моей жизни.

Я принял вызов.

Не стал придумывать ложь.

Сказал, что произошло нападение возле аптеки и Еву увезли.

На другом конце сначала была тишина.

Потом голос Сергея изменился.

Он хотел вызвать полицию.

Естественная реакция.

Нормальная.

Я понимал.

И всё равно первым импульсом было запретить.

Потому что люди, которые забрали Еву, могли следить и за этим.

Я заставил себя говорить нормально.

Объяснил, что мы уже ищем, что полиция тоже может быть подключена, но информацию нельзя разносить раньше, чем станет ясно, чего хотят похитители.

Он спросил:

– Это из-за тебя?

Я закрыл глаза.

Можно было уклониться.

Не стал.

– Да.

Сказать оказалось тяжелее, чем получить пулю.

Сергей несколько секунд молчал.

Потом тихо произнёс:

– Верни мне дочь.

Я не стал обещать то, чего не мог гарантировать.

Но одно сказал:

– Я её найду.

И в этот момент это перестало быть обещанием ему.

Это было единственное, что ещё существовало.

Ева

Не знаю, сколько мы ехали.

После двадцати минут считать стало сложнее.

Голова болела всё сильнее.

Меня тошнило.

Это было плохо.

Возможно, сотрясение.

Я старалась не отключаться.

Машина несколько раз останавливалась.

Один раз слышала металлический звук – ворота.

Потом покрытие под колёсами изменилось.

Гравий.

Ещё минут пять.

Когда меня вытащили, ноги едва держали.

Я специально не показывала, насколько сильно кружится голова.

Мужчина со шрамом держал за руку.

Теперь я знала хотя бы его лицо.

Он был главным из тех, кто приехал за мной.

Пока капюшон не сняли, я пыталась считать шаги.

Бессмысленно.

Но продолжала.

Двенадцать.

Поворот.

Ещё восемь.

Ступенька.

Потом дверь.

Внутри пахло сыростью, пылью и чем-то металлическим.

Склад.

Подвал.

Старое производственное помещение.

Определить точно невозможно.

Меня посадили на стул.

Руки связали.

Только потом сняли ткань с головы.

Свет ударил по глазам.

Я зажмурилась.

Когда смогла нормально смотреть, первым увидела Беляева.

Теперь шрам возле виска был ещё заметнее.

Он стоял напротив.

Спокойный.

Слишком.

Я посмотрела вокруг.

Большое помещение.

Бетон.

Старая стена.

Одно маленькое окно высоко под потолком.

Две двери.

Камера на штативе у противоположной стены.

Вот она напугала больше всего.

Не оружие у мужчины возле двери.

Не кровь на собственной губе.

Камера.

Потому что сразу стало ясно:

меня привезли не просто спрятать.

Меня собирались показать.

Тимуру.

Я почувствовала, как холод проходит по спине.

Беляев подошёл ближе.

Спросил, знаю ли я, кто он.

Я ничего не ответила.

Не потому, что хотела играть в героиню.

Просто не видела смысла.

Он присел передо мной.

Я отвернула лицо, когда его рука приблизилась.

Он усмехнулся.

Не тронул.

Пока.

Сказал только, что скоро всё пойму.

Потом вышел.

Я осталась с двумя мужчинами.

Сердце било слишком быстро.

Руки дрожали.

Я сжала пальцы настолько, насколько позволяли стяжки.

Думай.

Я заставила себя посмотреть на помещение ещё раз.

Дверь.

Окно.

Камера.

Охранники.

На полу возле стены металлический обломок.

Далеко.

Но существовал.

Запястья связаны спереди.

Не сзади.

Это уже что-то.

Я не собиралась побеждать четверых мужчин.

Не собиралась изображать из себя человека, умеющего драться.

Я хотела только одно.

Дожить до момента, когда появится возможность.

Потому что Тимур будет искать.

В этом я не сомневалась ни секунды.

Оставалось сделать всё, чтобы к моменту, когда он меня найдёт, я всё ещё могла выйти отсюда сама.

Если понадобится – ползком.

Тимур

К вечеру мы не нашли её.

Вот тогда стало по-настоящему страшно.

Не через час.

Не через три.

Именно когда начало темнеть и весь день, который должен был закончиться обычным завтраком после Евиного дежурства, исчез.

Мы проверили десятки мест.

Беляев не появлялся нигде.

Громов тоже исчез с обычных маршрутов.

Его телефон перестал работать за несколько часов до похищения.

Слишком хорошо совпало.

Значит, они связаны.

Я стоял в кабинете отца, когда Север положил на стол список потенциальных объектов.

Склады.

Гаражи.

Дома.

Промышленные помещения.

Слишком много.

Я ударил кулаком по столу.

– Блядь, она где-то здесь!

Отец не остановил.

Артур тоже.

Потому что оба понимали: я ещё очень долго держался.

– Они не могли исчезнуть вместе с машиной. Кто-то видел. Кто-то слышал. Они заправлялись, меняли машину, открывали ворота, заезжали на территорию. Найдите мне хоть одного человека, который видел Беляева сегодня.

Голос уже сорвался.

Мне было плевать.

Север ответил, что ищут.

Я схватил телефон.

Никаких сообщений.

Никаких требований.

Вот это было хуже всего.

Если хотели денег, уже позвонили бы.

Если хотели обмена – сказали бы условия.

Они молчали.

Значит, Ева была нужна не ради выкупа.

Ради меня.

Отец сказал это вслух.

Я посмотрел на него.

– Я знаю.

Телефон на столе завибрировал.

Все замолчали.

Не мой.

Евин.

Тот самый, с разбитым экраном.

В него пришло сообщение с неизвестного номера.

Одна строка.

Включи телевизор через пять минут.

Ниже ссылка.

Я смотрел на экран.

Руки впервые за весь день стали ледяными.

Север подошёл.

Отец тоже.

Мы подключили ноутбук к большому экрану в кабинете.

Никто не говорил.

Пять минут растянулись так, будто кто-то специально решил показать мне, насколько медленно может двигаться время.

Появилось изображение.

Сначала пустая комната.

Бетонная стена.

Стул.

Потом в кадр ввели Еву.

И в этот момент во мне не осталось ничего, кроме желания убить каждого человека, который к ней прикоснулся.

Глава 25. Мёртвый

Тимур

Еву посадили на стул перед камерой.

Я перестал слышать всё остальное.

Комнату.

Отца.

Севера.

Собственное дыхание.

Остался только экран.

У неё была разбита губа. На левой щеке уже темнел синяк, волосы спутались, на виске засохла кровь. Куртки не было. Блузка порвана у плеча, несколько пуговиц отсутствовали, ткань сбилась так, что Ева всё время машинально пыталась прикрыться связанными руками.

Не потому, что была раздета полностью.

Нет.

Но достаточно, чтобы я понял, зачем это сделали.

Не ради неё.

Для меня.

Чтобы показать, что чужие руки уже касались её одежды, таскали, били, решали, как она будет сидеть перед камерой.

Чтобы я смотрел и ничего не мог сделать.

У меня внутри всё превратилось в одно сплошное желание убивать.

Ева подняла голову.

Сначала медленно.

Будто это движение причиняло боль.

И посмотрела прямо в камеру.

Не могла видеть меня.

Но в какой-то момент мне показалось, что смотрит именно на меня.

Глаза были красными.

Не только от слёз.

От усталости, боли, возможно, удара по голове.

Но сознание ясное.

Она понимала, что происходит.

Рядом в кадр вошёл Беляев.

Я сжал край стола так сильно, что ногти впились в ладонь.

Он взял Еву за подбородок и повернул лицо к камере.

Вот тогда я сорвался.

– Убери от неё руки, сука.

Глупо.

Он не слышал.

Трансляция шла только в одну сторону.

Но я всё равно сказал.

Ева резко дёрнула голову, освобождаясь от его пальцев.

Беляев ударил её.

Не сильно настолько, чтобы сбить со стула.

Но достаточно, чтобы голова дёрнулась в сторону.

Я шагнул к экрану.

Север схватил меня за предплечье.

Не удерживать.

Просто напомнить, что экран невозможно убить.

Я выдернул руку.

– Я его нахуй разорву.

Никто не сказал, что не надо.

Даже отец.

Беляев ушёл из кадра.

Ева осталась.

Она медленно выпрямилась.

Губа снова начала кровить.

Я смотрел и чувствовал, как в груди становится тесно от ярости и страха.

Она была жива.

Вот единственное, что сейчас имело значение.

Жива.

Сознание не потеряла.

Сидит сама.

Дышит.

Значит, время ещё есть.

Потом в кадре появился другой мужчина.

Не Беляев.

Старше.

Он вошёл спокойно.

Без маски.

Без попытки скрыть лицо.

И первые секунды я просто смотрел.

Высокий.

Поседевшие волосы.

Возраст около пятидесяти.

Лицо изменилось.

Сильно.

Но что-то в нём было...

Я нахмурился.

Внутри появилось странное ощущение, совершенно не связанное с логикой.

Будто память узнала раньше меня.

Мужчина приблизился к Еве.

Встал за её стулом.

Положил ладонь на спинку.

И посмотрел прямо в камеру.

Улыбнулся.

Я перестал дышать.

Нет.

Не может быть.

Рядом отец резко поднялся со стула.

Я услышал его вдох.

Только тогда окончательно понял, что мне не показалось.

Прошло двенадцать лет.

Я был пацаном.

Тринадцать лет.

Но я помнил.

Те же глаза.Та же линия рта.

Даже то, как он слегка наклонял голову, когда смотрел на человека перед собой.

Лицо стало старше.Жёстче.Но это был он.

Человек, которого не существовало двенадцать лет.

– Самир...

Собственный голос прозвучал чужим.

Отец рядом не ответил.

Не требовалось.

Я повернул голову.

Рашид смотрел на экран так, будто увидел мертвеца, который только что сам открыл дверь и вошёл.

Потому что именно это и произошло.

Самир Арсенов.

Младший брат моего отца.

Мой дядя.

Человек, которого мы все считали мёртвым.

Стоял за Евой.

Живой.

И улыбался.

Ева

Я не знала, кто вошёл.

Но Беляев изменился ещё до его появления.

Это заметила сразу.

Он перестал ходить по помещению так, будто всё принадлежит ему. Встал чуть в стороне. Даже голос стал другим.

Значит, человек, который сейчас встал за моим стулом, был выше него.

Намного.

Я не смотрела назад.

Не хотела давать им удовольствие видеть, как пытаюсь понять.

Голова болела сильнее.

После последнего удара во рту снова появился вкус крови.

Левый бок жёг при каждом глубоком вдохе. Скорее всего, ребро сильно ушиблено. Возможно, трещина.

Плечо работало.

Кисти тоже.

Это было хорошо.

Я держалась за эти маленькие медицинские факты, чтобы не думать о том, насколько страшно.

Мужчина за моей спиной заговорил.

Голос спокойный.

Почти приятный.

От этого стало хуже.

Он не обращался ко мне.

Смотрел в камеру.

– Рашид.

Я замерла.

Рашид?

Значит, он знал отца Тимура лично.

Мужчина продолжил после небольшой паузы.

– Не думал, что однажды мы снова увидимся именно так.

Я услышала собственное сердце.

Он знает Рашида.Не просто бизнес.Не случайный враг.

Именно снова увидимся.

Мужчина обошёл стул и оказался передо мной.

Теперь я увидела лицо.Ничего мне не говорило.

Но камера была важнее меня.

Он снова посмотрел туда.

– А ты вырос, племянник.

У меня внутри всё похолодело.

Племянник.

Тимур.

Этот человек – родственник.

Я не знала, что страшнее.

То, что меня похитили неизвестные.

Или то, что за всем этим стоял человек из семьи.

Он повернулся ко мне.

Осмотрел без желания.

Холодно.

Как предмет.

От этого стало мерзко.

– Красивая, – произнёс он. – Теперь понимаю.

Я отвернула лицо.

Он усмехнулся.

– Характер тоже понятен.

Не стала отвечать.

После нескольких часов здесь уже поняла: любое слово они используют не ради информации.

Им нужна реакция.

Моя.

И особенно Тимура.

Мужчина протянул руку к порванной ткани на плече.

Я резко отдёрнулась.

Стул качнулся.

Он не стал снова касаться.

Только посмотрел в камеру.

– Видишь, Тимур? Даже сейчас сопротивляется.

Меня затошнило от его тона.

Я подняла голову.

Смотрела прямо в объектив.

Если Тимур действительно сейчас видел меня, я не хотела, чтобы последнее, что он запомнит, было моё испуганное лицо.

Хотя мне было страшно.

Очень.

Я боялась настолько, что ладони стали ледяными, несмотря на жаркое помещение.

Но смотреть в пол не собиралась.

Тимур

Когда Самир назвал меня племянником, внутри окончательно что-то сломалось.

Никакой ошибки.Не похожий человек.Не совпадение.

Он.

Я посмотрел на отца.Рашид всё ещё стоял.Лицо стало серым.

За всю жизнь я почти никогда не видел его таким.

Самир считался погибшим двенадцать лет назад.

Я помнил похороны без тела.

Помнил мать.

Помнил отца, который неделями куда-то уезжал, проверял какие-то версии, возвращался злой и молчаливый.

Потом разговоры прекратились.

Со временем Самир превратился в человека со старых фотографий.

Дядю, которого когда-то знал.

И всё.

Теперь этот мертвец держал Еву.

Я снова посмотрел на экран.

Самир продолжал говорить.

Не объяснял, где был.

Не рассказывал историю.

И правильно.

Мне сейчас было плевать.

Он хотел, чтобы отец понял только одно:

всё происходящее – не случайность.

Нападение на меня.

Ложный след с Корнеевым.

Смерть Марата.Ева.

Всё было частью одной войны.

Самир говорил об этом так спокойно, будто обсуждал семейный ужин.

– Ты всегда был уверен, что всё вокруг принадлежит тебе, брат.

Отец резко выдохнул.

Я посмотрел на него.

Самир продолжил:

– Бизнес. Люди. Семья. Даже то, чего ты не заслуживал.

Вот здесь в лице Рашида что-то изменилось.

Но я не успел понять.

Самир снова положил руку на спинку стула Евы.

Я видел только это.

– Убери от неё руки, – сказал уже тихо.

Север посмотрел.

Не потому, что считал, что Самир услышит.

Просто мой голос изменился.

Я почти не узнавал себя.

Самир наклонился к Еве.Она напряглась всем телом.

Я шагнул ближе к экрану.

Он не поцеловал.Не тронул сексуально.Просто сказал ей что-то возле уха.

Ева резко повернула голову.

Её лицо изменилось.

Злость.Не страх.

И вдруг она плюнула ему в лицо.

Я застыл.

Север тихо:

– Блядь.

Самир тоже явно не ожидал.

Несколько секунд в помещении на видео никто не двигался.

Потом он медленно вытер щёку.

Я уже знал, что будет дальше.

– Не смей, сука...

Он ударил её.

Сильнее Беляева.

Стул опрокинулся вместе с Евой.

У меня внутри всё взорвалось.

Я схватил ближайший стул в кабинете и швырнул в стену.

Он разбился.

– Я УБЬЮ ТЕБЯ!

Голос сорвался так, что заболело горло.

Отец не остановил.

Самир на экране смотрел прямо в камеру.

Будто слышал.

Еву подняли.

Она почти не держала голову несколько секунд.

Я почувствовал настоящую панику.

– Ева. Давай. Давай, открой глаза.

Не слышит.

Но я всё равно говорил.

Через несколько секунд она пошевелилась.

Подняла голову.

Жива.

Глаза открыты.

Я выдохнул впервые за неизвестно сколько времени.

Самир снова встал рядом.

Теперь улыбки не было.

– Следующий раз, племянник, будет хуже. А теперь найди меня.

Экран погас.

Тишина после видео была почти физической.

Я смотрел на чёрный экран.

В голове всё ещё оставалась Ева на полу.

Кровь на губе.

Порванная одежда.

Её взгляд в камеру.

И Самир.Живой.Двенадцать лет.Живой.

Я повернулся к отцу.

– Какого хуя?

Рашид не ответил сразу.

Я подошёл.

– Он мёртв двенадцать лет. Ты сам это говорил. Все говорили.

– Я так думал.

– Ты думал?

Голос снова становился громче.

– Как можно, блядь, двенадцать лет думать, что твой брат мёртв, а потом он просто появляется на видео с моей девушкой?!

Отец резко посмотрел.

И я остановился.

Не потому, что испугался.

Потому что увидел в его лице то, что никогда не видел раньше.

Вину.

Не за Еву.

За прошлое.

Но сейчас мне было всё равно.

– Не начинай мне рассказывать историю семьи.

Рашид нахмурился.

– Тимур.

– Нет. Она сейчас у него. Мне похуй, где он был двенадцать лет, почему исчез и за что ненавидит тебя. Сначала я заберу Еву.

Вот теперь отец кивнул.

Без спора.

Север уже работал.

Он сохранил запись, проверял источник трансляции, метаданные, всё, что могло дать хоть малейшую географию.

Я снова включил последний кадр.

Не Самира.

Еву.

Увеличил фон.

Бетонная стена.

Старая металлическая дверь.

Высокое узкое окно.

Ничего.

Но где-то это место существует.

И я его найду.

– Беляев, – сказал я.

Север поднял голову.

– Что?

– Он привёз её туда. Значит, Беляев знает место.

– Если ещё не сменил точку.

– Тогда его люди знают.

Артур понял.

– У нас есть один из его контактов.

Я резко повернулся.

– Какой?

Мужчина по имени Роман Касаткин.

Работал с Беляевым раньше.

После похищения исчез из квартиры, но несколько часов назад телефон появился в сети.

Один раз.

На несколько минут.

Север уже отправил людей.

Я взял куртку.

– Еду.

– Арс, подожди.

Я посмотрел так, что он не закончил.

– Ева там уже почти сутки. Он ударил её перед камерой только для того, чтобы я смотрел. Ты правда хочешь сейчас сказать мне ждать?

Артур выдержал взгляд.

Потом покачал головой.

– Нет. Я хочу сказать, что поеду с тобой.

Вот так лучше.

Ева

После того как камера выключилась, меня больше не били.

Наверное, получили достаточно.

Меня отвели в другую комнату.

Точнее, потащили.

После удара голова кружилась настолько, что ноги плохо слушались.

Я не знала имя мужчины.

Но знала теперь одно.

Он дядя Тимура.

И Рашид считал его кем-то из прошлого.

Судя по словам – очень далёкого.

Это могло объяснять масштаб.

Не объясняло, почему именно я.

Хотя эту часть я понимала.

Потому что Тимур меня любит?

Нет.

Он этого не говорил.

Я тоже.

Но люди вокруг уже видели достаточно.

Самир – если именно так его звали; мне показалось, что кто-то произнёс имя за камерой, но уверенности не было – увидел то же самое.

Я важна Тимуру.

Этого хватило.

Меня посадили на пол возле стены.

Руки снова связали.

На этот раз сзади.

Один мужчина остался у двери.

Я закрыла глаза.

Не чтобы спать.

Проверяла себя.

Тошнота усилилась после удара.

Головная боль.

Свет раздражает.

Сотрясение почти наверняка.

Левый бок болит сильнее, особенно на вдохе.

Но дыхание симметричное.

Нет ощущения, что лёгкое повреждено.

Хорошо.

Правое запястье содрано стяжкой.

Левая рука нормальная.

Ноги работают.

Я снова открыла глаза.

Возле стены лежал металлический кусок, который заметила раньше.

Не здесь.

В предыдущем помещении.

Значит, бесполезно.

Но у этой комнаты была старая батарея.

За ней что-то торчало.

Проволока?

Я посмотрела на охранника.

Он сидел у двери и листал телефон.

Далеко.

Я медленно сдвинулась вдоль стены.