Текст книги "Возлюбленная для чемпиона (СИ)"

Автор книги: Маша Кужель

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 18 страниц)

Глава 53

Илья

– Может быть, вы позвоните ему? Скажете, кто я и что я хочу его видеть?

– Никому не разрешается заходить в комнаты игроков без предварительного разрешения.

Мне показалось, что я узнал этот голос, когда выходил из лифта, но я с трудом верю своим глазам, когда вижу Анну Нестерову, спорящую с охраной в моем отеле.

– Пожалуйста!!! Мы же с ним друзья! Он захочет меня увидеть.

– Если вы друзья, вы можете ему позвонить.

– Она со мной, Никит.

Я бросаюсь вперед, пока Аня не успела протиснуться мимо него. Я не вижу ее лица, но я слышу отчаяние в ее голосе, и я понимаю, что она способна на многое.

Аня поворачивается и устремляется ко мне, обхватывая руками мою талию. Я прижимаю ее к себе и закрываю глаза, запоминая это ощущение. Прошло столько времени, и... Боже, когда она успела стать такой маленькой? Она кажется совсем крошечной в моих руках.

Никита вопросительно вскидывает бровь, и я киваю, заверяя его, что ей здесь очень рады.

Я откидываю назад ее волосы и наклоняю ее лицо к себе. Слезы, катящиеся по ее щекам, касаются моих щек и причиняют почти такую же боль, как вчерашние новости от Кирилла.

– Давай пойдем куда-нибудь, где мы сможем поговорить наедине.

Я целую ее в макушку.

– Ты можешь полностью довериться мне. Пойдем.

Я беру Аню за руку и веду в свой номер.

– Ты знаешь, что папа умирает?

Дверь захлопывается за мной со зловещим стуком. Аня пристально смотрит мне в лицо, когда я киваю. Я не был дома уже много лет, но завтра, когда моя команда отправится обратно в Москву, я останусь тут и поеду к Нестеровым. Я должен увидеть Федора в последний раз.

– Кирилл звонил. Он еле разговаривал.

– Понятно.

– Иди сюда.

Она не двигается, не бросается ко мне на грудь, как это было только что в коридоре.

Как будто теперь, когда мы здесь, когда мы одни, она сомневается в своем решении прийти ко мне, а я не могу этого допустить. Я подхожу ближе и притягиваю ее к себе. Ее руки по-прежнему сложены на груди, но я глажу ее волосы, ее спину.

– Мне так жаль, – говорю я. – Это несправедливо.

Я сожалею. У меня болит душа. Федор Нестеров был самым близким человеком, заменившим мне отца.

Аня сдается, опускает руки и обхватывает меня. Слезы градом льются из ее глаз, она дрожит в моих объятиях, трясется и прижимается ко мне.

Я не знаю, сколько времени мы простояли так – в моем гостиничном номере. Мои руки обхватывают ее, ее слезы пропитывают мою рубашку. Вдруг она отстраняется, делает глубокий вдох и поднимает подбородок.

Я вглядываюсь в ее лицо – в эти глубокие шоколадные глаза, о которых я мечтал столько ночей, в эти сладкие розовые губы... Она тоже рассматривает меня, и я задаюсь вопросом, скучала ли она по мне так же сильно, как я по ней.

– Мне, наверное, пора. Твоя жена...

Я наклоняю голову в сторону, ожидая, что она закончит фразу. Но она молчит. Тогда я говорю:

– Розе, возможно, не понравится, что ты здесь, но, поскольку она сейчас живет с каким-то известным актером, у нее не так много времени для общения со мной.

Аня морщится и отводит взгляд.

– Ты уже знала.

Она пожимает плечами.

– Я стараюсь не обращать внимания на сплетни о знаменитостях. Я не верю большинству из того, что они говорят.

И правильно. С того момента, как я стал более-менее известен, обо мне писали всякое неправдоподобное дерьмо. Существует множество домыслов по поводу нашего недавнего расставания, и большинство из них сводится к тому, что я холодный, неверный, тупой осел или все вышеперечисленное, вместе взятое. Никто и близко не подошел к истине.

Что я женился на ней, потому что она была беременна моим сыном, а мы никогда по-настоящему не любили друг друга. Или что быть женатым на человеке, который тебя не любит, не очень-то и весело, – чувство, знакомое мне не хуже, чем Розе.

– Мы разошлись.

Я пожимаю плечами, как будто это пустяк. Как будто я не потратил годы, жертвуя всем, чтобы дать своему сыну семью, которую я хотел для него, только для того, чтобы увидеть, как она все равно разваливается.

– Мне жаль, Илья, – она выглядит подавленно. – Как твой сын? Тема, правильно?

Я киваю.

– Он замечательный. Болтает без умолку, все время поет. Но он очень сильно похудел в последнее время. Сначала все говорили, что это нормально, – я качаю головой. – Во вторник у Темы прием у врача. Я очень надеюсь, что все в порядке.

– Хорошо. Всегда лучше провериться, – она переступает с ноги на ногу. – Уверена, ты замечательный отец.

– Я стараюсь. Большую часть этого искусства мне приходится постигать на ходу.

– Как девушка, которую вырастил замечательный отец, я должна сказать, что ты хорош, – новые слезы льются по ее щекам, а меня снова разрывает на части.

Я глажу ее щеку. Она подходит ко мне еще ближе.

– Я рад, что ты здесь, – Черт, как же я по ней скучал. – Мне очень жаль, что я так поступил, когда узнал о беременности. Я пытался помочь Розе оставаться трезвой и вообще сходил с ума от мысли, что стану отцом. И...

Она прижимает палец к моим губам.

– Не сегодня, хорошо? Я не хочу говорить об этом сегодня.

Верно. Нам и так есть о чем поговорить.

Я киваю, но она не убирает палец. Вместо этого она нажимает на него, пока кончик не оказывается у меня во рту, почти между зубами. Я касаюсь его языком, и ее глаза темнеют о желания.

Я не знаю, сколько времени мы так стоим: ее большой палец между моими зубами, ее лицо в моих руках, наши тела находятся так близко, что я чувствую запах ее шампуня. Я даже не дышал, пока она не отступила назад. Она кусает свою нижнюю губу и начинает расстегивать пуговицы на рубашке, спуская ее с плеч.

У меня пересохло во рту при виде ее гладкой светлой кожи, ее груди, обтянутой простым белым бюстгальтером. Я слежу, как ее руки расстегивают ширинку на джинсах и спускают их вниз по бедрам.

Я столько раз облажался, когда дело касалось Ани; а сегодня она пришла ко мне расстроенная, убитая горем. Может быть, правильнее всего сказать ей, чтобы она не снимала одежду? Может быть, если я позволю ей раздеться, мы с ней зайдем за непозволительную черту? Но я был готов принять любой ярлык, любой удар по своему характеру и самолюбию, если это означало, что я смогу прикоснуться к ней.

Глава 54

Илья

Она окончательно скидывает свои джинсы, и я не могу оторвать от нее глаз. Мне нравится, что лифчик у нее простой, девичий; нравится, что трусики у нее не в тон, а ярко-розовые. Они высоко сидят на бедрах и едва прикрывают ее попку. Мне нравится, все в ней. Она не надела свой самый сексуальный комплект белья и не пришла сюда, чтобы соблазнить меня. Она просто надела то, в чем ей комфортно. Но кого я обманываю? Она могла бы надеть панталоны и пояс целомудрия, и я уверен, что все равно был бы счастлив, глядя, как она раздевается для меня.

Однако я не могу не заметить изменений. Я запомнил ее тело в Париже и знал каждый ее сантиметр. Она похудела. Даже слишком. Я хочу спросить, все ли с ней в порядке, не болеет ли она – Кирилл ничего не говорил об этом, но, черт возьми, она ужасно похудела, – однако я не делаю этого. Она всегда так стеснялась своей внешности, и я не хочу, чтобы она думала, что некрасива, когда у меня перехватывает дыхание при малейшем взгляде на нее.

– Скажи что-нибудь, – шепчет она, и я понимаю, что просто разглядываю ее, пытаясь зафиксировать каждое изменение ее тела, пока ее руки трясутся по бокам.

– Ты прекрасна.

Разве можно сказать что-то еще?

Я хочу тебя. Ты мне нужна. Я чертовски скучал по тебе.

Она смотрит вниз и шепчет.

– Так лучше, да?

У меня в животе все завязывается узлом. Мне не нравится, что она никогда не видит себя такой, какой вижу ее я.

– Ты всегда была красивой. Я уже говорил тебе об этом раньше.

Она выдыхает.

– Я никогда не буду похожа на твою Розу Димову.

Эти слова – как удар по яйцам. Они напоминают мне о том, что решения, которые я принимал, отнимали у этой женщины возможность быть уверенной в себе.

– Я рад этому.

Имя моей бывшей жены зависает между нами, напоминая о моих поступках.

– Аня...

Она грустно улыбается и поворачивается ко мне спиной, направляясь к кровати.

Я закрываю глаза. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Я знаю, почему она сейчас здесь – я понимаю, чего именно она хочет от меня. И я тоже этого хочу – черт возьми, как же я этого хочу. Я хочу дать ей то, ради чего она пришла сюда сегодня: я хочу обеспечить ей поддержку, в которой она нуждается.

Но в моей жизни сейчас полный бардак, и я был не вправе втянуть еще и ее в это. Роза, может, и съехала, но наши жизни все еще были переплетены. Я должен разобраться со всем своим дерьмом, чтобы дать Ане нечто большее, чем просто еще одну ночь удовольствия.

Окончательно утвердившись в своей решимости, я иду за ней в комнату и застаю ее копошащейся в мини-баре. Вид Ани в нижнем белье, хмуро смотрящей на бутылку водки, заставляет меня усмехнуться.

Она машет передо мной бутылкой.

– Здесь немного, но ты не против?

– Угощайся.

Она откручивает крышку и делает глоток, скорчив гримасу.

– Ну и гадость.

Когда она предлагает бутылку мне, я отказываюсь. Я не пью много в принципе, а сейчас так нервничаю и так неуверенно себя чувствую, что даже капля алкоголя может выбить меня из колеи.

Она пожимает плечами.

– Не хочешь, как хочешь, – она делает еще один глоток, осматривая комнату. – Я думала, что ты будешь жить в шикарном номере. А это... Это обычный гостиничный номер.

Я смеюсь и сажусь на стул рядом с мини-баром.

– Когда я был новичком, мне приходилось жить с соседом. Теперь вот живу один. Мне и этого достаточно.

Она поднимает миниатюрную бутылку.

– За то, чтобы стать большой шишкой и иметь номер на одного.

Она опрокидывает остатки водки одним глотком и подходит к окну.

Я не могу перестать смотреть на нее – на ее идеальные соски, выпирающие из лифчика, на ее голые ноги, на ногти на ногах, выкрашенные в темно-фиолетовый цвет. Я и представить себе не могу, что она может быть красивее. Если бы она спросила, я бы ответил, что ей не нужно худеть, что она идеальна такая, какая есть. Но сейчас? Она будто стала выше ростом, она высоко держит голову. Она расхаживает по номеру почти обнаженная с такой уверенностью в себе, которой, пожалуй, только и не хватало ей раньше. Именно эта уверенность заставляет ее сиять. И эта уверенность дает ей преимущество перед прежней Аней. Интересно, знает ли она об этом? Или она думает, что, когда она идет мимо и мужчины пялятся на нее со всех сторон, это потому, что ее живот стал более плоским, а бедра – более узкими?

Она медленно подходит ко мне, не сводя глаз с моего лица. С каждым ее шагом кислорода в моих легких остается все меньше и меньше. Я с трудом перевожу дыхание и понимаю, что единственным облегчением будет прикосновение к ней. Она останавливается передо мной и перекидывает ногу через мои раздвинутые ноги так, что оказывается на моих бедрах.

Было бы так легко наклониться и прижаться ртом к ее животу, провести рукой по розовым трусикам. Я умираю от желания снова почувствовать ее вкус. Я хочу заполнить свою голову звуками, которые она издает, и ее запахом. Черт, я хочу заставить ее кончить и самым примитивным образом присвоить ее себе.

– Я все жду, когда ты меня выгонишь, – шепчет она.

– Ты можешь оставаться здесь столько, сколько захочешь.

Когда она двигается бедрами вперед, она прижимается к моему твердому члену через джинсы.

– Ты убиваешь мое вновь обретенное самолюбие. Ты ведь знаешь это, правда?

– Как это?

– Я сейчас нахожусь здесь и думаю: если я разденусь, то ты захочешь меня потрогать. Ты, кажется, не возражаешь против того, что я почти голая, и все же... Я сижу у тебя на коленях, а ты даже пальцем ко мне не прикоснулся, – в ее глазах мелькает что-то похожее на сожаление. – Ты хочешь, чтобы я ушла?

Я нежно кладу руки на ее талию.

– Нет, если только ты сама этого не захочешь, – она прижимается к моей эрекции, и мои глаза закрываются. Черт. – Но, Аня, мы не должны заниматься сексом сегодня.

Она замирает.

– Не должны? Или ты не хочешь?

– Поверь мне, сейчас я ничего не хочу сильнее, – я крепче сжимаю ее талию. – Но я уже облажался с тобой, и я не хочу сделать это снова. Ты даже не разговаривала со мной несколько лет, а теперь ты у меня на коленях!

Она прикусывает губу.

– Я всегда была девушкой «все или ничего». Ты же знаешь.

– Знаю. Позволь мне закончить всю эту неразбериху с Розой. Позволь мне... наладить мою жизнь. Тогда я смогу дать тебе то, что ты заслуживаешь.

Она запускает пальцы в мои волосы.

– Прости, что не смогла поговорить с тобой после Парижа, – она отводит взгляд.

– Эй, – я беру ее подбородок в руку и поворачиваю ее лицо к себе. – Это я должен извиняться. А не ты.

Она тянется к краю моей рубашки и снимает ее. Кончиками пальцев она чертит невидимые дорожки по моей груди, обводя скопление синяков над ребрами.

– Что это такое?

– Неприятный удар.

– Разве у вас нет бронежилетов?

Я смеюсь.

– Нет, такого нет. Но и бронежилет вряд ли бы спас, когда тебя дубасят несколько здоровых парней.

Она сползает с моих коленей и наклоняется, целуя каждый мой синяк. Удовольствие пробегает по моему телу, словно ее рот находится на моем члене, а не на ребрах.

Когда она поднимает на меня взгляд, ее глаза полны вожделения и отчаяния. И, возможно, горя.

– Мне так страшно и одиноко, – шепчет она. – Все, чего я хочу, – это лечь с тобой и потерять себя на несколько часов.

Я запускаю руку в ее волосы и прижимаю ее рот к своему.

– Ты – девушка, которой все можно или ничего нельзя, это совершенно точно.

– Сегодня я хочу всего.

Я обхватываю ее руками, встаю и несу на кровать. Я не знаю, когда я смогу дать ей все, что она заслуживает, но сегодня я мог дать ей это.

Илья

Она окончательно скидывает свои джинсы, и я не могу оторвать от нее глаз. Мне нравится, что лифчик у нее простой, девичий; нравится, что трусики у нее не в тон, а ярко-розовые. Они высоко сидят на бедрах и едва прикрывают ее попку. Мне нравится, все в ней. Она не надела свой самый сексуальный комплект белья и не пришла сюда, чтобы соблазнить меня. Она просто надела то, в чем ей комфортно. Но кого я обманываю? Она могла бы надеть панталоны и пояс целомудрия, и я уверен, что все равно был бы счастлив, глядя, как она раздевается для меня.

Однако я не могу не заметить изменений. Я запомнил ее тело в Париже и знал каждый ее сантиметр. Она похудела. Даже слишком. Я хочу спросить, все ли с ней в порядке, не болеет ли она – Кирилл ничего не говорил об этом, но, черт возьми, она ужасно похудела, – однако я не делаю этого. Она всегда так стеснялась своей внешности, и я не хочу, чтобы она думала, что некрасива, когда у меня перехватывает дыхание при малейшем взгляде на нее.

– Скажи что-нибудь, – шепчет она, и я понимаю, что просто разглядываю ее, пытаясь зафиксировать каждое изменение ее тела, пока ее руки трясутся по бокам.

– Ты прекрасна.

Разве можно сказать что-то еще?

Я хочу тебя. Ты мне нужна. Я чертовски скучал по тебе.

Она смотрит вниз и шепчет.

– Так лучше, да?

У меня в животе все завязывается узлом. Мне не нравится, что она никогда не видит себя такой, какой вижу ее я.

– Ты всегда была красивой. Я уже говорил тебе об этом раньше.

Она выдыхает.

– Я никогда не буду похожа на твою Розу Димову.

Эти слова – как удар по яйцам. Они напоминают мне о том, что решения, которые я принимал, отнимали у этой женщины возможность быть уверенной в себе.

– Я рад этому.

Имя моей бывшей жены зависает между нами, напоминая о моих поступках.

– Аня...

Она грустно улыбается и поворачивается ко мне спиной, направляясь к кровати.

Я закрываю глаза. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Я знаю, почему она сейчас здесь – я понимаю, чего именно она хочет от меня. И я тоже этого хочу – черт возьми, как же я этого хочу. Я хочу дать ей то, ради чего она пришла сюда сегодня: я хочу обеспечить ей поддержку, в которой она нуждается.

Но в моей жизни сейчас полный бардак, и я был не вправе втянуть еще и ее в это. Роза, может, и съехала, но наши жизни все еще были переплетены. Я должен разобраться со всем своим дерьмом, чтобы дать Ане нечто большее, чем просто еще одну ночь удовольствия.

Окончательно утвердившись в своей решимости, я иду за ней в комнату и застаю ее копошащейся в мини-баре. Вид Ани в нижнем белье, хмуро смотрящей на бутылку водки, заставляет меня усмехнуться.

Она машет передо мной бутылкой.

– Здесь немного, но ты не против?

– Угощайся.

Она откручивает крышку и делает глоток, скорчив гримасу.

– Ну и гадость.

Когда она предлагает бутылку мне, я отказываюсь. Я не пью много в принципе, а сейчас так нервничаю и так неуверенно себя чувствую, что даже капля алкоголя может выбить меня из колеи.

Она пожимает плечами.

– Не хочешь, как хочешь, – она делает еще один глоток, осматривая комнату. – Я думала, что ты будешь жить в шикарном номере. А это... Это обычный гостиничный номер.

Я смеюсь и сажусь на стул рядом с мини-баром.

– Когда я был новичком, мне приходилось жить с соседом. Теперь вот живу один. Мне и этого достаточно.

Она поднимает миниатюрную бутылку.

– За то, чтобы стать большой шишкой и иметь номер на одного.

Она опрокидывает остатки водки одним глотком и подходит к окну.

Я не могу перестать смотреть на нее – на ее идеальные соски, выпирающие из лифчика, на ее голые ноги, на ногти на ногах, выкрашенные в темно-фиолетовый цвет. Я и представить себе не могу, что она может быть красивее. Если бы она спросила, я бы ответил, что ей не нужно худеть, что она идеальна такая, какая есть. Но сейчас? Она будто стала выше ростом, она высоко держит голову. Она расхаживает по номеру почти обнаженная с такой уверенностью в себе, которой, пожалуй, только и не хватало ей раньше. Именно эта уверенность заставляет ее сиять. И эта уверенность дает ей преимущество перед прежней Аней. Интересно, знает ли она об этом? Или она думает, что, когда она идет мимо и мужчины пялятся на нее со всех сторон, это потому, что ее живот стал более плоским, а бедра – более узкими?

Она медленно подходит ко мне, не сводя глаз с моего лица. С каждым ее шагом кислорода в моих легких остается все меньше и меньше. Я с трудом перевожу дыхание и понимаю, что единственным облегчением будет прикосновение к ней. Она останавливается передо мной и перекидывает ногу через мои раздвинутые ноги так, что оказывается на моих бедрах.

Было бы так легко наклониться и прижаться ртом к ее животу, провести рукой по розовым трусикам. Я умираю от желания снова почувствовать ее вкус. Я хочу заполнить свою голову звуками, которые она издает, и ее запахом. Черт, я хочу заставить ее кончить и самым примитивным образом присвоить ее себе.

– Я все жду, когда ты меня выгонишь, – шепчет она.

– Ты можешь оставаться здесь столько, сколько захочешь.

Когда она двигается бедрами вперед, она прижимается к моему твердому члену через джинсы.

– Ты убиваешь мое вновь обретенное самолюбие. Ты ведь знаешь это, правда?

– Как это?

– Я сейчас нахожусь здесь и думаю: если я разденусь, то ты захочешь меня потрогать. Ты, кажется, не возражаешь против того, что я почти голая, и все же... Я сижу у тебя на коленях, а ты даже пальцем ко мне не прикоснулся, – в ее глазах мелькает что-то похожее на сожаление. – Ты хочешь, чтобы я ушла?

Я нежно кладу руки на ее талию.

– Нет, если только ты сама этого не захочешь, – она прижимается к моей эрекции, и мои глаза закрываются. Черт. – Но, Аня, мы не должны заниматься сексом сегодня.

Она замирает.

– Не должны? Или ты не хочешь?

– Поверь мне, сейчас я ничего не хочу сильнее, – я крепче сжимаю ее талию. – Но я уже облажался с тобой, и я не хочу сделать это снова. Ты даже не разговаривала со мной несколько лет, а теперь ты у меня на коленях!

Она прикусывает губу.

– Я всегда была девушкой «все или ничего». Ты же знаешь.

– Знаю. Позволь мне закончить всю эту неразбериху с Розой. Позволь мне... наладить мою жизнь. Тогда я смогу дать тебе то, что ты заслуживаешь.

Она запускает пальцы в мои волосы.

– Прости, что не смогла поговорить с тобой после Парижа, – она отводит взгляд.

– Эй, – я беру ее подбородок в руку и поворачиваю ее лицо к себе. – Это я должен извиняться. А не ты.

Она тянется к краю моей рубашки и снимает ее. Кончиками пальцев она чертит невидимые дорожки по моей груди, обводя скопление синяков над ребрами.

– Что это такое?

– Неприятный удар.

– Разве у вас нет бронежилетов?

Я смеюсь.

– Нет, такого нет. Но и бронежилет вряд ли бы спас, когда тебя дубасят несколько здоровых парней.

Она сползает с моих коленей и наклоняется, целуя каждый мой синяк. Удовольствие пробегает по моему телу, словно ее рот находится на моем члене, а не на ребрах.

Когда она поднимает на меня взгляд, ее глаза полны вожделения и отчаяния. И, возможно, горя.

– Мне так страшно и одиноко, – шепчет она. – Все, чего я хочу, – это лечь с тобой и потерять себя на несколько часов.

Я запускаю руку в ее волосы и прижимаю ее рот к своему.

– Ты – девушка, которой все можно или ничего нельзя, это совершенно точно.

– Сегодня я хочу всего.

Я обхватываю ее руками, встаю и несу на кровать. Я не знаю, когда я смогу дать ей все, что она заслуживает, но сегодня я мог дать ей это.