Текст книги "Возлюбленная для чемпиона (СИ)"

Автор книги: Маша Кужель

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 18 страниц)

Глава 48

Илья

Я возвращаюсь в бар, Роза уже куда-то испарилась, и Аня тоже непонятно где. Она так и не ответила на мое сообщение, и у меня сводило желудок каждый раз, когда я думал о том, что она в этот момент могла быть с Геной.

Женя окликает меня и кивает в сторону кухни.

– Не поможешь мне, Илюх?

– Конечно, – я ставлю пиво и иду за ним.

Он с гримасой недовольства прислоняется к стойке и проводит рукой по небрежно уложенным волосам.

– Чем помочь?

Я оглядываю кухню в поисках чего-нибудь тяжелого, что нужно поднять, или коробок, которые нужно распаковать, – что угодно, что могло бы объяснить, почему он привел меня сюда.

Женя делает глубокий вдох, открывает рот, а затем снова закрывает его.

– В чем дело, Жень?

– Послушай, – он морщится, как будто необходимость подбирать слова причиняет ему физическую боль. – Мне никогда не приходилось выступать в роли старшего брата. Я уважаю Аню и знаю, что она может принимать решения самостоятельно.

Я вскидываю бровь.

– Почему у меня такое чувство, что есть большое «но»?

– Я слышал, как вы с Аней ссорились в кабинете, – он поворачивает голову. – Потом я слышал, как вы... не ссорились.

– О.

При других обстоятельствах я бы с радостью признался в том, что делал с его младшей сестрой, но сейчас у меня было такое чувство, что Женя не хотел слышать, что Аня сама соблазнила меня.

– О? Это и все, что ты можешь сказать по этому поводу? Серьезно? Хоть бы сделал попытку оправдаться!

Я провожу рукой по лицу.

– Жень…

Но что я мог сказать? Да, я трахнул твою сестру в твоем кабинете, но только потому, что она на этом настояла? Не волнуйся, мы предохранялись, кстати, презервативы взяли у тебя?

– Прежде всего, независимо от того, как пойдет дальнейший разговор, давай просто установим, что это мой кабинет. Секс здесь разрешен только мне и моей жене. И то, только друг с другом. Понятно?

Я нервно смеюсь.

– Конечно.

– Ты серьезно к ней относишься, или она для тебя просто удобная подстилка?

Мои брови взлетают вверх.

– Ты прикалываешься, да?

– Я не шучу. Думаешь, мне нравится этот разговор? Это Аня, Илья. Она... – он качает головой. – Ты помнишь парня, с которым она встречалась в школе и университете?

Готов поспорить, я знал о Сереже больше, чем все братья Нестеровы, вместе взятые.

– Да, я помню его.

– Они встречались года три наверно?

– Два с половиной.

Интересно, рассказывала ли она своей семье о том, что я познакомился с ним в Париже? Понятно, что она не сказала им, чем мы там занимались, но она могла признаться, что мы виделись там. Черт, после той бомбы, которую я сбросил на нее, когда она вернулась домой, я готов поспорить, что она вообще не заговаривала об этом. Это было бы больше похоже на Аню. Она предпочла бы сделать вид, что ей не больно, чем рисковать моими отношениями с ее семьей.

– И еще есть этот загадочный парень, с которым она встречается на своей работе. Парень, с которым, как я полагал, она все еще встречается, пока она...

Он передергивает плечами. Ему не нужно было заканчивать фразу, чтобы я понял, что он имеет в виду. У него было лицо брата, который теперь знал о звуках страсти своей младшей сестры больше, чем ему хотелось бы.

– Ты знал, что она всегда была неравнодушна к тебе?

Я встречаюсь с ним взглядом.

– Всегда – это когда?

Женя пожимает плечами.

– Всегда – это всегда. Даже теперь.

– Она тебе что-то сказала?

– Она никогда не говорит о таких вещах. Не со мной, по крайней мере. Но ей и не нужно было мне говорить. Я и так все видел. Она не спускала с тебя глаз каждый раз, когда ты приезжал. После того как ты переехал, каждый раз, когда Кирилл заводил о тебе речь, она ловила каждое его слово.

Я проглатываю комок в горле, снова столкнувшись с тем, как много я потерял, когда облажался с ней. Но, даже несмотря на ужасную боль от этого знания, я не мог жалеть о том, что пошел по пути, который привел меня к Теме.

– Я тоже долгое время был неравнодушен к Ане.

Нелепо, что я никогда не признавался в этом никому, кроме самой Ани.

– Так вот почему это все? – говорит Женя. – Все дело в том, что у тебя есть чувства к моей сестре?

– Сильные чувства. Мне нравится Аня. Очень.

– Хорошо. Потому что ты довольно мощный чувак, и я не знаю, выживу ли я, если попытаюсь избить тебя, но мне придется попытаться, если ты используешь мою сестру и бросишь.

Я использую ее? Я думаю, ты не совсем правильно все понял, Женя.

– Я хочу с ней чего-то настоящего. Отношений. Я хотел этого много лет, и теперь наконец-то пришло время, но может быть уже слишком поздно. Я делаю все возможное, чтобы убедить ее дать мне шанс.

Женя кивает.

– Хорошо. Но с этого момента, пожалуйста, исключи трах в моем кабинете из своего списка, – он вздрагивает. – Я не хочу больше никогда этого слышать.

– Понял. Обещаю.

– Я верю, что ты не причинишь ей вреда, – говорит он, и это звучит, как удар по яйцам. – А теперь извини. Мне нужно найти гипнотизера, который сотрет мне память.

Глава 49

Аня

Прошлой ночью, когда я не могла заснуть, на меня внезапно напал приступ готовки. Я встала с постели и испекла шоколадное печенье для Ильи и его сынишки. Я подумала, что вкусности – не самый плохой способ чтобы извиниться.

Поездка в Москву оказалась неудачной. С того момента, как меня забрали из аэропорта, я поняла, что эта работа мне не подходит. У меня не было толкового объяснения – просто не было ощущения, что это правильно. Они сказали, что сообщат мне о своем решении в мае, но я уже понимала, что не перееду сюда ради этой должности. Если Гена хочет осудить меня за это – это его право.

Я паркуюсь у дома Ильи и дрожащими руками беру тарелку с печеньем. Я сто раз прокручивала в голове свою извинительную речь. «Я знаю, что вела себя как стерва, прости. Я хочу, чтобы мы были друзьями».

«Друзьями» – это, пожалуй, мягко сказано. Я не думаю, что смогу подружиться с Ильей Корневым.

Глубоко вздохнув, я подхожу к его подъезду.

Именно в этот момент из подъезда выходит миловидная старушка. Она улыбается и придерживает дверь, что дает мне возможность пройти в подъезд без препятствий.

Я приготовилась к гневу Ильи или его обезоруживающему обаянию.

Но я совершенно не была готова к тому, что дверь откроет большеглазая красотка лет двадцати.

– Чем могу помочь? – спрашивает она.

Девица одета в футболку, обрезанную чуть выше пупка, и шорты, которые еле прикрывают ее трусики. Ее волосы собраны в высокий хвост, глаза ярко накрашены, а улыбка...

Какая же я идиотка.

Я отступаю на шаг назад.

– Я думаю... Извините, я... Ошиблась адресом.

Какая же я лгунья. Это точно тот самый адрес. Я уточнила его у Снежаны, перед тем как приехать.

Я чуть было не побежала вниз по ступенькам, держа на вытянутых руках проклятую тарелку с печеньем. Я была настолько не в себе, что могла бы съесть их от нервов прямо там, если бы в последнее время не находилась в каком-то хроническом состоянии неясного недомогания. Этот стресс меня доконает!

За прекрасной девушкой замаячил силуэт Ильи.

Голого Ильи.

Печенье разлетелось во все стороны.

– Черт. Извини. Черт.

Попалась.

– Анюта.

Он произнес мое имя очень мягко. Не как проклятие – что я заслужила бы после того, как обошлась с ним в последний раз, – а как песню.

Я опускаюсь на колени и судорожно собираю печенье, стараясь не смотреть ему в глаза.

– Что ты здесь делаешь?

– Я просто... Я просто...

Он опускается на колени рядом со мной и хватает меня за руку.

– Ты принесла их мне?

– Да, – я тяжко вздыхаю. – Я испекла их для тебя и Темы.

Он вскидывает бровь, ожидая продолжения, и я продолжаю свою покаянную речь.

– Прости, что я притворялась, что между нами никогда не было ничего, кроме секса. Прости, что я испугалась, когда появилась твоя жена. Прости, что я… накинулась на тебя в кабинете Жени.

Я смотрю на его обнаженную грудь и на пот, катящийся между грудными мышцами и по впалому животу. Профессиональный спорт делает удивительные вещи с мужским телом...

– Аня, мои глаза здесь.

Я поднимаю глаза, чтобы встретиться с ним взглядом.

– Хочешь посмотреть квартиру?

– Эм, там твоя... девушка?

– Моя – кто?

Боже, какая же я идиотка.

– Худая блондинка, с большими сиськами, – я показываю мизинец. – Примерно такого размера.

– Ты говоришь о Томе?

Я возвращаюсь к сбору печенья по лестничной клетке.

– Не знаю. Я не знаю, как ее зовут. Она только что открыла мне дверь.

– Блондинка, которая открыла тебе дверь, – это Тома, наша няня, – произносит он, делая ударение на последнем слове. Он не просто имеет в виду, что она их няня, – он имеет в виду, что я сошла с ума, раз предполагала что-то другое. Я знала, что это правда, поэтому не собиралась спорить с ним.

– О. Значит, это няня.

– Да, Аня. Это няня, ее зовут Тома.

Чувство вины захлестнуло меня. Я бросаю печенье и встаю.

– Я все испортила. Я пришла извиниться.

– Правда? И за что же ты собиралась извиниться?

– За секс.

Я практически выдавливаю из себя это слово.

Его губы снова дергаются, а потом он перестает сопротивляться и улыбается во весь рот.

– Мне не нужны извинения за секс. Мне понравился секс, Ань. Ты права. Нам хорошо вместе. Я не против секса. Я против того, что ты убегаешь от разговоров.

– Вполне справедливо.

Он кивает в сторону квартиры.

– Хочешь зайти? Я могу сделать тебе кофе и... – он потер затылок, и это движение так мощно и красиво отозвалось на его грудных мышцах и бицепсах. Неужели он намеренно пытается использовать свое тело против меня? Но я тут же отметаю эту теорию. – Тема дома. Ты можешь познакомиться с ним. Если... если захочешь.

Он улыбается и берет тарелку с поломанным печеньем, после чего заходит внутрь. Я иду за ним, наполовину убежденная в том, что совершаю ужасную ошибку.

________

А вы бы заволновались из-за такой няни?)

Глава 50

Аня

Я была уже в нескольких шагах от двери, когда няня встретила меня во второй раз.

– Еще раз здравствуйте! – она переводит взгляд с меня на Илью и снова на меня. – Вы все-таки пришли по правильному адресу.

Я слышу тихое хихиканье Ильи.

– Она здесь в первый раз, – он берет у меня тарелку с несчастным печеньем и отдает ее Томе. – Том, пожалуйста, пропылесось крошки на лестничной клетке. А я пока покажу Ане квартиру и познакомлю ее с Темычем.

– Хорошо. Он уже позавтракал и опять запускает свой корабль в ванной.

Илья усмехнулся.

– Супер.

Он хватает меня за руку, и от этого прикосновения меня обдает таким жаром, что мне одновременно хочется выдернуть руку и прижаться к нему. Мое тело еще не понимает, что прошлая суббота была всего лишь вспышкой и мы с Ильей больше не будем встречаться.

Это так жутко – иметь такую сильную реакцию на него. Если бы меня спросили полгода назад, я бы ответила, что я с ним покончила. Но видимо я никогда не смогу забыть Илью. Может быть, я неспособна на это на клеточном уровне.

– Обещаю, что через минуту принесу тебе кофе, – сказал он, увлекая меня вглубь квартиры. – Сначала я хочу познакомить тебя с одним маленьким мужичком.

Гордость на его лице заставляет мои внутренности сжиматься, и в этот момент я понимаю, что все те горечь и обида, которые, как мне казалось, я испытывала по отношению к его жизни в Москве, не относятся к его сынишке. Я понимаю, что неважно, что Роза солгала. Неважно, что Тема не имеет ничего общего с его ДНК, потому что он – его. Во всех смыслах он его сын.

Илья трижды стучит в деревянную дверь, прежде чем открыть ее.

– Тём? Можно?

– Я в ванной, – отвечает он.

Илья жестом приглашает меня войти в комнату, и я захожу. Комната Темы была обставлена светлой мебелью. Кровать застелена покрывалом в виде динозаврика, и повсюду были раскиданы жуткие подушки в виде паучков и страшных глаз. У стены по-прежнему стоит куча коробок, а на полу в беспорядке лежит еще несколько открытых, но комната уже намекает на индивидуальность ее нового обитателя. Динозавры, всякие страшилки – все в светлых и бирюзовых тонах. Две высокие книжные полки пока совершенно пустые, но я улыбаюсь, глядя на них. Безусловно, они очень скоро заполнятся книгами.

Я иду за Ильей в ванную и замечаю маленького рыжеволосого мальчика. Он стоит перегнувшись через борт большой ванны и очевидно проводит какие-то военно-морские учения.

– Я тут проверяю, сколько солдатиков поместится на корабль, – поясняет он. – Кажется, трое утонули.

На лице Ильи появляется лучезарная улыбка, когда он наблюдает за сыном.

– Видимо придется нам с тобой прикупить корабль побольше, чтобы бедолаги не тонули?

– Конечно, – радостно отвечает малыш. – Я не виноват, что этот такой маленький.

Тема наконец-то поднимает голову, и его улыбка исчезает, когда он видит меня.

– Я хочу познакомить тебя с моей подругой Аней, – говорит Илья, направляя на меня ту же теплую улыбку, с которой он смотрел на сына.

– Привет, – говорю я.

– Я знаю тебя, – отвечает он.

А вот это неожиданно.

– Правда?

– Да. Ты папина подруга. Самая красивая, самая умная девушка, которая к тому же пишет книги.

У меня перехватывает дыхание, и я смотрю на Илью, который просто пожимает плечами и улыбается.

Тема печально вздыхает.

– Я тоже пытался написать одну книгу, когда мне было семь лет, но не закончил. Может быть, я допишу ее, когда мне будет десять.

– Ты уже сделал самое трудное – начал писать, – заверяю я его. Честно говоря, я чувствую себя немного лицемерно, когда раздаю советы на эту тему. Я умею только писать книги, а потом прятать их в стол. – Я уверена, что ты сможешь закончить, если решишь, что действительно хочешь этого. Нужно только постараться.

– Папа тоже так говорит. Но я не тороплюсь.

– А тебе и не надо. Ты можешь просто наслаждаться тем, что ты сейчас ребенок.

– Папа тоже так говорит.

Он встает, и я понимаю, какой он на самом деле кроха. Интересно, это все из-за его болезни? Меня пронзает боль в груди, когда я представляю, каково было Илье, когда Тема лежал в больнице.

Невзирая ни на что, я уже люблю этого мальчугана.

– Аня еще не видела нашу квартиру, – говорит Илья. – Я подумал, может быть, ты захочешь провести экскурсию?

– Ура! Обожаю экскурсии!!

Глава 51

Аня

После самой лучшей экскурсии, которую я только могла себе представить, Тема вернулся в свою комнату, чтобы закончить проводить свои испытания, а Илья провел меня обратно на кухню и налил мне чашечку обещанного кофе.

– Спасибо, – говорю я, когда он достает из холодильника коробку с пирожными. – Тема очень классный.

Его выражение лица смягчается.

– Он просто замечательный, и, учитывая все обстоятельства, я думаю, что он хорошо воспринял переезд. Мы оба были готовы к переменам.

– Я знаю, что вы все еще обустраиваетесь, но почему он сейчас не в школе?

– Когда в Интернете появились новости о его... биологическом отце... – Илья вздыхает, как будто эти слова причиняют ему боль. – Дети жестокие, они начали издеваться над ним, и в итоге мы забрали его и отдали на домашнее обучение. Он будет учиться на дому до конца этого учебного года, а я тем временем выберу для него лучшую школу. Я думаю, что домашнее обучение – это неплохой вариант, но все-таки не лучший для Темы. Ему необходимо учиться в школе с ребятами.

– Ты обязательно найдешь что-нибудь подходящее, – я поддерживаю его самой жизнерадостной улыбкой из возможных. – Кто знает? Может быть, ты отправишь его в нашу школу?

Он улыбается и смотрит в чашку со своим кофе.

– Я должен перед тобой извиниться, Ань, – произносит он, встречаясь с моими глазами.

Я опускаю чашку. Верно, я ведь тоже пришла именно за этим.

– Я не имел права вмешиваться в твои отношения с Геной. Я знаю, что это ничего не оправдывает, но я не мог смириться с мыслью, что ты будешь встречаться с кем-то, кто плохо к тебе относится. Если уж на то пошло, я считал, что поступаю правильно.

– Ты имел полное право беспокоиться.

– Я заслуживаю все, что ты мне сказала. Я никогда не хотел дать тебе почувствовать, что не считаю тебя способной принимать решения самостоятельно. Ты знаешь себя. Ты знаешь, что для тебя правильно.

Я не знаю, почему тогда сказала ему, что мы с Геной встречаемся с другими людьми. Я не хотела, чтобы он знал правду, но я могла бы просто сказать, что мы расстались. Я думала, что, по крайней мере частично, я пыталась сохранить дистанцию между нами, но я уверена, что корабль уплыл в тот момент, когда я расстегнула брюки Ильи в кабинете Жени.

– Мы с Геной не вместе.

– Не вместе? С каких пор?

– С тех пор, как мы с тобой... – я делаю круговое движение рукой. – И ты был прав. Насчет Гены.

– Что это значит?

– Он не изменял мне. Но он изменял кому-то другому со мной, – мои глаза горят, и гнев пульсирует во мне при этом напоминании. Лживый негодяй. – Он женат.

Илья моргает.

– Ты шутишь.

– Я бы хотела, чтобы это было так, – у меня на глаза наворачиваются слезы. Мое сердце не было разбито, но моя гордость была сильно уязвлена. – После того как мы расстались, я решила, что хочу узнать, кто такая Мышонок, и... – я беспомощно пожимаю плечами. – Думаю, теперь я знаю.

– Ну и бесстыжий урод. Анютка, мне так жаль. Если тебе станет легче – то я не испытываю никакой радости от того, что оказался прав.

Его искренность заставляет меня разразиться слезами.

– Я чувствую себя полной дурой.

Он ставит кофе, берет мое лицо обеими руками и вытирает слезы на нем.

– Меня убивает то, что ты плачешь. Меня убивает то, что он разбил твое сердце. Он не заслуживал тебя.

– Я не была даже влюблена в него. Мне неловко, и моя жизнь сейчас немного запутана, но мое сердце не разбито.

Не так, как было, когда ты ушел от меня.

– Знаешь, что больнее всего

– Что?

– Он сделал меня любовницей. Я не знала этого, но я стала именно такой, и теперь мне нужно рассказать правду его жене. Она заслуживает все знать.

Что-то мелькает на его лице. Боль. Сожаление. Я знаю, что он вспоминает о том, что сказал мне на похоронах моего отца. Мне казалось, что Илья тогда разрушил весь мой фундамент до основания.

– Я знаю, о чем ты думаешь, – продолжает он. – Но это не то же самое. У тебя другая ситуация.

– Его жена все равно заслуживает того, чтобы знать.

– Конечно, – говорит он. – Поступай так, как считаешь нужным.

– Мне жаль, что я солгала тебе о том, что мы с Геной встречаемся не только друг с другом. Мне не хотелось выглядеть жалкой.

– Значит ли это, что ты дашь мне шанс?

Если бы все было так просто.

Я прикусываю нижнюю губу и изучаю его красивое лицо – сине-зеленые глаза, твердые линии подбородка, легкую щетину, которую он сегодня еще не сбрил. Мне незачем было заводить отношения, пока я не решу, что мне делать со своей жизнью дальше.

– Я думаю, что нам следует прикасаться друг к другу только тогда, когда мы в Париже. Я схожу с ума, когда мы делаем это тут.

В его глазах мелькает обида.

– Единственная ошибка, которую я когда-либо совершал, заключалась в том, что я не старался изо всех сил выбрать одновременно и тебя, и моего сына.

Я буквально таю.

– Тебе нелегко дается «не прикасаться», Илья.

– Я и не собираюсь прислушиваться к твоему предложению.

– Я только что рассталась с женатым мужчиной, мне предстоит защита диссертации, и я должна решить, где я хочу жить дальше. Отношения? Ты и я? Мы не можем сейчас встречаться. Но я буду твоим другом.

Он смотрит мне в лицо, и нежность в его глазах заставляет меня хотеть перетащить его по свою сторону линии, которую я только что начертила между нами.

– Я согласен.

Глава 52

Аня

22 сентября, семь лет назад

– Как папа? – спрашиваю я шепотом, тихо закрывая за собой дверь.

Мама склоняет голову. Это короткое, но быстрое движение говорит о многом. Она готовится поделиться плохими новостями.

– Он хочет с тобой поговорить.

Я кладу сумочку на тумбочку в коридоре.

– Он не спит?

– Не спит. Заходи.

Но я не хотела. Я уже все знала. Я слышала это в ее голосе.

Плохие новости уже не удивляли. Мы все жили среди плохих новостей в течение последних четырех лет, пока катались на американских горках, в которые нас без нашего разрешения запряг рак. Но сегодня я слышу в мамином голосе нечто другое. Смирение. Отсутствие надежды.

Горло сжимается от рыданий, глаза горят, но я поднимаю подбородок, глотаю слезы и расправляю плечи. Я не могу изменить ситуацию, но я могу быть сильной для них обоих. Это единственное, что я могу делать в этой ситуации.

У смерти есть запах и он ударяет мне в нос, когда я захожу в спальню родителей. Больничная кровать отца приподнята, и он сидит на ней, а его хрупкие руки сжимают чашку с водой.

– Привет, папочка.

Его руки трясутся, когда он ставит воду на прикроватную тумбочку.

– Анюта, – даже голос его ослаб. Эта болезнь украла у него все – работу, силы, гордость. Но не его семью. К черту рак. Он никогда не отнимет нас. – Иди сюда. Иди ко мне поближе.

Я не знаю, как сумела дойти до стула рядом с кроватью.

– Тяжелая ночь? – спрашиваю я. Вопрос заполняет пространство. В нем абсолютно нет смысла, каждая ночь в течение нескольких месяцев была ужасной. И каждый день

– Не страшно, – отвечает папа.

Я горько смеюсь.

– Ты обманщик, папуль.

Он обхватывает пальцами мою руку. Мой отец был таким сильным когда-то! Эти руки поднимали меня в детстве миллионы раз. Они обхватывали мои коленки, когда он носил меня на плечах; трогали мой лоб, проверяя температуру и переворачивали страницы моих любимых сказок на ночь.

– Мы поговорили с врачами.

Я киваю. Потому что знаю. Потому что я надеюсь, что он не заставит меня выслушивать эти слова, если я просто покажу ему, что я все понимаю. Я знаю, что будет дальше, и моя грудь разрывается от боли.

– Я хочу, чтобы вы знали: я буду страдать годами, если это будет означать, что я выиграю этот бой. Я сделаю это ради вас, дети. Если бы у меня был хоть какой-то шанс на победу, я бы сделал это только для того, чтобы прийти на твою свадьбу. Я бы сделал это только для того, чтобы увидеть, как ты становишься мамой.

Слезы катятся по моим щекам. Я пытаюсь быть непоколебимой, быть сильной ради него. Но не могу.

– Я не хочу, чтобы тебе было больно, – шепчу я. – Не беспокойся обо мне.

Он нежно гладит мою руку.

– Я беспокоюсь о тебе. Ты – моя единственная девочка. Мое солнышко. Ты свет во тьме.

Моя грудь содрогается, и я делаю один неровный вдох, затем другой. Слеза капает на тыльную сторону моей ладони, и папа вытирает ее дрожащим большим пальцем.

– Надеюсь, ты знаешь, как я горжусь тобой.

– Знаю. Я знаю.

– Я знаю, что тебе есть о чем беспокоиться, кроме мальчиков и замужества, но, поскольку рано или поздно меня не станет, я хочу, чтобы ты пообещала мне, что будешь беречь свое сердце. Не отдавай его никому, кто будет небрежно с ним обращаться. Не соглашайся ни на кого, кто не заставит твою душу петь.

– Папа... – я качаю головой. – Я люблю тебя. Я очень тебя люблю.

Он хлопает меня по ладони.

– Я тоже тебя люблю, милая девочка. Больше всего на свете.

Еще один всхлип вырывается из моей груди, и я опускаюсь на колени рядом с папиной кроватью, позволяя ему погладить мои волосы теми хрупкими руками, которые когда-то были такими сильными. Он в последний раз утешает меня сквозь слезы.