Текст книги "Чужая Невеста (СИ)"
Автор книги: Маша Драч
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 19 страниц)
Глава 4
– Зачистка была быстрая. Уложились в минуты четыре. Не больше. Это неудивительно. Праздник. Потеря бдительности. Стандартной охраны не хватило бы, – услышала я где-то на самом краю сознания смутно знакомый басистый голос.
– Он предупреждал? – послышался еще один голос. Мужской. Ровный. И значительно мягче первого.
– Вскользь упомянул, что из-за верности ко мне у него возникли существенные проблемы. Гостиницу отобрали. Часть речного порта – тоже. Держался. Теперь решили устранить, когда я вернулся.
– Пути тебе режут, – констатировал незнакомый голос.
– Очевидно. О моем присутствии на свадьбе знать не могли. Я в последний момент решил приехать. Значит, зачистку готовили для Гончаровых. Если бы знали, что здесь буду, всё было иначе.
– Ясно. Что с девчонкой делать?
– Ко мне ее. Там стопроцентная безопасность. Мне нужно к мэру. Затем к нашим.
– Если истерику устроит?
– Нейтрализовать, – был безапелляционный ответ.
Мне стало плохо. Я лежала на заднем сидении машины и не могла дышать. Казалось, что все внутренности стянуло в один тугой узел. Полутьма в машине давила на глаза. Заползала под веки. Кололась. В животе заныло.
Мамочка…
Папочка…
Серёжа…
Меня выкручивало от такой реальности. Тошнило. Я должна быть с ними. Я должна быть дома. А не здесь. В чужой машине. В висках болезненными молоточками с удвоенной силой забилась кровь. Я чувствовала, как по шее скатились холодные капельки пота. А потом снова сознание заволокла пелена.
Я пришла в себя в тот момент, когда меня опустили на диван. Резко вскочив на ноги, я пошатнулась и едва не упала, запутавшись в смятых складках своего свадебного платья. Ошалелый взгляд быстро скользнул по обстановке комнаты. Большой и полупустой.
Передо мной стоял незнакомый мужчина. Явно моложе Бабая. И чем-то даже на него похожий. Линией подбородка и губ. Только взгляд, кажется, не такой острый и жесткий. Живой.
– Где я? – мой подбородок затрясся, а глаза обожгли подступившие слёзы.
Я ощущала себя так, словно с меня содрали шкуру. Беззащитная. Потерянная. Напуганная до такой степени, что всё вокруг пятнами шло.
– В безопасности, – спокойным тоном ответил мужчина, настороженно наблюдая за каждым моим движением, словно я была каким-то взбесившимся диким зверем, готовым вот-вот броситься и разодрать всё живое в клочья.
Но это было не так уж и далеко от истины. Неконтролируемая и ни на что непохожая боль, застряла где-то в грудине, проскользнула колючей проволокой между ребрами и стянула их с такой силой, что выть хотелось.
Перед глазами замелькали вспышки фейерверков, освещающие трупы. Господи! Из меня вырвался надрывный стон, переходящий в крик. Я не контролировала себя. Это была паника и страх, в котором я захлёбывалась.
– Перестань, – почти приказал мужчина. – Перестань, я тебе сказал, – он подошел ко мне, схватил за плечи и тряхнул с такой силой, что в плечевых суставах заныло. – Ты им уже ничем не поможешь. Понятно? – светло-карие глаза зафиксировались на моем заплаканном лице.
Я лишь отрицательно мотала головой, ощущая горькую соль собственных слёз на губах. Меня начало снова трясти. Еще сильней как тогда, когда я вышла из подземного туннеля. На одну крошечную секунду мне показалось, что я схожу с ума. Вижу, как рассудок плавится, и я проваливаюсь в черное вязкое безумие.
– Что значит «нейтрализовать»? – хриплым голосом спросила я и вырвалась из рук незнакомца. – Вы в машине говорили, что меня нужно нейтрализовать. Что это значит?! Убить?! Да?! Вы хотите меня убить?!
Я не услышала ни единого ответа. Мужчина двинулся в мою сторону, я тут же отскочила назад, будто и впрямь превратилась в дикое животное, которое браконьеры загнали в угол и вот-вот собирались пристрелить.
Обширная полупустая гостиная с неяркой подсветкой по периметру всего потолка угрожающе закачалась у меня перед глазами. Это нервное. Это просто подкрадывается безумие. Я не отдавала отчета своим действиям. Ринулась к неприметной тёмной двери. Она, вероятно, могла служить выходом. Но мужчина поразительно быстро перехватил меня и что-то вогнал в шею. С такой хирургической точностью, что я почти сразу же отключилась.
Во рту было сухо. Казалось, что язык превратился в наждачную бумагу. В затылке и висках немного болело. Эта боль была тяжелой и горячей. Медленно раскрыв глаза, я увидела уже смутно знакомый потолок. Подсветка не горела. В комнате было приглушенно светло.
Дрожащие пальцы сами по себе потянулись к шее. К тому месту, куда мне вогнали иглу. Я не умерла? Разве меня не хотели убить? Надавив чуть-чуть на немного вспухшую кожу, я почувствовала слабую боль.
Медленно приняв сидячее положение, я осмотрелась по сторонам. В полупустой обширной гостиной царила тишина. Диван стоял у окна со странными немного затемненными стёклами.
Хотелось пить. Безумно. Воздух царапал сухую носоглотку, отчего я периодически морщилась. Заветная черная дверь, к которой я ночью так отчаянно тянулась, оказалась запертой. Я совершенно не ориентировалась в квартире, потому что голова всё еще была тяжелой, а мысли спутанные. Пришлось передвигаться по наитию.
Пройдя вдоль стены, я зашла за угол и увидела лестницу, сделанную из стекла и металла. Она вела на второй этаж. Вцепившись пальцами в прохладную поверхность перил, я подхватила подол своего платья и поднялась на второй этаж.
Пришлось на несколько секунд остановиться, потому что голова сильно закружилась и желудок свело болезненным спазмом. Я глубоко втягивала воздух и тихо выдыхала, ощущая, что вот-вот сорвусь. Нет. Не сейчас. Только не сейчас!
Вдруг послышались мужские голоса. Они доносились из дальнего конца коридора. Сглотнув комок в горле, я рвано выдохнула и на носках прокралась вперед.
– Проконтролируйте ситуацию. И с документами разберитесь. Разрешите бумажную волокиту как можно быстрей, – это был голос Бабая.
Я схватилась за дверную ручку, быстро нажала на нее и вошла в кабинет. Он был обустроен по-спартански и наполнен почти десятком мужчин. Бабай сидел за столом, все остальные стояли. Как только я переступила порог, все присутствующие тут же обратили на меня внимание.
– Дверь с той стороны закрыла, – Бабай вперил в меня свой немигающий острый взгляд, собрав пальцы рук в «пирамидку».
Я не собиралась никуда уходить, потому что мне нужны были ответы. Почва из-под ног выбита, и я не имела ни малейшего понятия, что делать дальше. И пока мой мозг и сознание всё еще пребывали в странном полусонном состоянии, я хотела получить ответы.
– Нет, – произнесла я. – Что произошло с моей семьей? Кто вы такой? И… Где я? – сердце задребезжало в грудной клетке. Моя паника и боль начали медленно «просыпаться».
– Вышла отсюда, – Бабай даже бровью не повел и тон своего голоса не смягчил.
Все молчали, никто ничего против не сказал.
– Ответьте на мои вопросы, – желудок снова стянул спазм.
– Быстро. Вышла. – Взгляд светло-голубых глаз прорезал мою плоть своей тяжестью и остротой.
Осознав, что никакого выбора мне никто давать не собирался и торговаться не имеет смысла, я до боли прикусила нижнюю губу и вышла из кабинета. Резкий вдох обжег лёгкие, а по щекам покатились слёзы. Я вернулась на первый этаж и обхватив голову руками, расплакалась. Мои родные… Мои друзья… Мой Серёжа…
Опустившись на пол, я прижала горячий лоб к холодному паркету и обхватила себя руками. Мне было так больно. Всё тело ломало. Выкручивало каждый сустав. Разрывало каждый живой нерв. Мое сознание окончательно «пробудилось» и отправило меня в адовую пасть умирать заживо. Бесконечно.
Вдруг послышались шаги. Я взобралась на диван и дрожа всем телом, почти не дышала. Горькие горячие слёзы собирались на подбородке и срывались на грязную ткань моего свадебного платья.
Мужчины, которые были в кабинете у Бабая, молча покинули квартиру. Их выпускал тот самый человек, который ночью вогнал мне шприц в шею. Он вышел последним. Вновь воцарившаяся тишина резко обрушилась мне на плечи. Закрыв лицо ладонями, я снова расплакалась.
– Бери, – рядом со мной на диван упали два упакованных в бумагу бутерброда и маленькая бутылка воды. – Еда успокаивает.
Я подняла голову и посмотрела на Бабая. Он стоял в нескольких шагах от дивана, спрятав руки за спину. Осанка ровная. Взгляд по-прежнему острый. Практически лишенный эмоций.
– Я… Я не могу, – прохрипела я. – Стошнит.
– Значит, сделай так, чтобы не стошнило, – приказал Бабай.
Я не прикоснулась к еде. Меня колотила такая дрожь, что я вряд ли бы смогла удержать хотя бы бутылку воды. И вообще еда меня сейчас интересовала в самую последнюю очередь.
– Мои родители, – выдавила я из себя и всхлипнула.
– Возвращаюсь к этой теме в первый и последний раз, – Бабай подошел и сел на другой конец дивана. – Жизнь, которая у тебя была до этой ночи – уничтожена. Всех, кого ты знала – убили. Ничего нельзя исправить. Твой отец был вовлечен в те круги, где могут в любой момент устроить зачистку. Ты осталась жива и должна идти вперед. Хвататься за прошлое – бестолковая трата времени. Ешь, – посчитав, что он всё сказал, Бабай поднялся с дивана и кому-то позвонил.
Я только взглянула на бутерброды и уже ощутила прилив тошноты. Мужчина развернулся и спокойной неторопливой походкой скрылся за углом, где лестница вела на второй этаж.
Моя. Жизнь. Уничтожена.
«Уничтожена, уничтожена, уничтожена», – набатом бил в голове спокойный низкий голос Бабая.
Глава 5
Меня стошнило. Как я и думала. Выпив немного воды, я откусила крошечный кусочек бутерброда и всё сразу же полезло наружу. Я испачкала пол. В коленях возникла странная пугающая слабость. И это платье. Это чёртовое свадебное платье служило издевательским жестоким напоминанием о том, что случилось. Мне хотелось от него избавиться. Разодрать на мелкие лоскутки и выбросить. Или сжечь к чёртовой матери.
– Ванная комната прямо за лестницей, – вдруг раздался спокойный голос Бабая.
Его силуэт плыл у меня перед глазами из-за слёз. Кажется, мужчина куда-то собрался, судя по тому, что он сосредоточенно поглядывал на свои смарт-часы и держал в руке темно-коричневый кожаный портфель.
– Там уже лежит мои рубашка и брюки, – Борис Аристархович с нескрываемым пренебрежением посмотрел на грязный подол моего платья. – А это выбросишь. Оно тебе уже не понадобится. Тут уберутся, – он снова глянул на часы и чуть нахмурился. – Когда придешь в себя, поедешь с Валом. Тебе нужны новые вещи. Через пару дней тебе привезут полный пакет новых документов: паспорт, кредитки и прочее.
Бабай говорил с таким чудовищным спокойствием, словно ничего существенного не произошло. Словно никого не убили. Словно… Моя жизнь не разрушена.
– Позже еще поговорим. Пока что с тобой бесполезно вести диалог, – экран на его часах замигал.
Бабай надел красивые солнцезащитные очки в тонкой золотой оправе, развернулся и ушел из квартиры, оставив после себя лишь звенящую тишину. Я заставила себя подняться с пола лишь в тот момент, когда в квартиру вошла домработница. На вид ей было не больше сорока пяти лет. Высокая и худая.
Вытерев слёзы тыльной стороной ладони, я поднялась на нетвердых ногах, и преодолевая очередную волну рыданий, ушла в ванную комнату. Она была просторной, но такой же полупустой, как и та часть квартиры, которую я уже успела рассмотреть. Ванна, туалет, овальная раковина и зеркало с небольшой неоновой подсветкой. Никаких элементов декора. Просто белая плитка с черными полосками. Никаких баночек или свечей, или целой кучи полотенец. Как, например, было у нас дома. Просто шампунь, гель для душа и одно-единственное большое черное полотенце. Всё.
Мне стало так холодно и неуютно в этой пустоте. Обхватив себя руками, я не ощущала ни тепла, ни собственных прикосновений. Мне следовало собраться с мыслями. Но я не могла. Ни физически. Ни морально.
Дрожащими пальцами я выкрутила кран с водой и принялась стаскивать с себя платье. В груди всё снова задрожало. Застёжка никак не хотела мне поддаваться. Услышав треск ткани, я всё-таки избавилась от платья и отшвырнула его в другой конец комнаты.
Я просидела в ванне до тех пор, пока слишком горячая вода, что покалывала невидимыми иголками мою кожу, окончательно не остыла. Я тупо смотрела, как из закрытого крана всё равно просачивается маленькая упрямая капля и срывается вниз. Снова и снова. Снова и снова.
После мощного эмоционального выброса возникла неподвижная пустота. Такая же пустота, как и в этой комнате, и в этом доме в целом. В голове медленно, почти умершими тенями вились ошметки мыслей. Нечёткие и неопределенные. Я будто зависла в невесомости. Кто-то опустил внутри меня рубильник, и я резко перестала что-либо испытывать.
Почувствовав босыми влажными стопами холодный кафель, я медленно обтёрлась большущим полотенцем и нашла взглядом вещи, о которых мне сказал Бабай. Другого выбора у меня не было, пришлось надевать то, что дали.
Белая чистая рубашка, черные брюки. Максимально затянув пояс на них, чтобы не сползли, я причесала пальцами влажные волосы. Избавившись от платья, я почувствовала себя чуть лучше. На крошечную секунду. Но этого вполне хватило, чтобы заставить себя сделать нормальный вдох.
Мне нужно было сделать всё, но только бы поскорей успокоиться. Если успокоюсь, то поговорю с Бабаем и он прольет свет на то, что… случилось. Мне нужна была твёрдая почва под ногами или хотя бы тонкий прутик, за который я могла крепко ухватиться и удержаться.
Вернувшись в гостиную, я обнаружила идеальную чистоту и мужчину, расслабленно сидящего на диване. Домработницы уже не было.
– Оклемалась? – спросил меня мой ночной провожатый.
Я медленно кивнула и предпочла сохранить между нами дистанцию, беспомощно привалившись плечом к стене.
– Меня зовут Вал. Валерий. У тебя сейчас есть два варианта: даешь свои параметры и тебе привозят одежду на дом или едешь со мной и выбираешь то, что тебе необходимо.
Незыблемое спокойствие, что витало в этом доме меня оглушало и одновременно отрезвляло. У меня не было ниточек, что могли бы возбудить новую волну рыданий. Никаких жалостливых или сочувственных взглядов. Ничего. И это… может быть, это не так уж и плохо.
– Мне всё равно, – прошептала я искусанными губами.
– Понятно, – Вал поднялся с дивана и проведя ладонью по своей короткой густой бороде, двинулся в мою сторону.
Я резко дёрнулась и Вал тут же остановился. Помедлил секунду и всё равно подошел.
– Выпрямись, – он вытянул из заднего кармана джинсов маленькую круглую рулетку. – С цифрами надежней будет. Размер ноги?
– Тридцать восемь, – бесцветным голосом ответила я.
Вал быстро и молча снял мерки. Я смотрела в одну точку, силясь продраться сквозь застрявшую внутри меня пустоту.
– Свободна, – Вал выпрямился и спрятал рулетку обратно в карман.
Я продолжала всматриваться сквозь затемнённое стекло в небо. На глаза сами собой навернулись слёзы. В горле так больно вдруг стало. Шумно выдохнув, я поджала губы и медленно провела двумя ладонями по лицу, приглаживая волосы.
Еще вчера всё было хорошо. Единственное, что меня беспокоило – наша будущая совместная с Серёжей жизнь и защита диплома. А сегодня у меня уже ничего не осталось. И это нужно как-то принять. Нужно осознать, что я осталась одна.
– Через полтора часа вещи будут доставлены, – заявил Вал и поспешил твёрдым шагом покинуть квартиру.
Плевала я на вещи. Я просто хотела избавиться от платья. Только и всего. Остальное не имело никакого значения.
Медленно подойдя к дивану, я опустилась на него и поджала одну ногу. Взгляд по-прежнему был прикован к окну. Я, не моргая, всматривалась куда-то сквозь пространство, не обращая внимания на то, что слёзы продолжали настойчиво скатываться по щекам.
Ватная тишина давила на барабанные перепонки. Что я имела? Убитую семью и человека, который, кажется, спас меня. Зачем? Почему? Я не знала и ничего толком не узнаю, если продолжу вести себя неадекватно. Неадекватно с точки зрения Бабая. Но мое горе, моя боль были слишком объемными, чтобы вот так просто по щелчку пальцев затолкать их глубоко в себя.
У меня есть еще полтора часа, чтобы оплакать свою утрату, а затем нужно брать себя в руки. Не знаю как, но это просто необходимо, иначе я буду оставаться в неведение еще очень и очень долго.
Закрыв рот рукой, я согнулась на диване и расплакалась так сильно и горько, что в груди всё вспыхнуло огнем. Единственное, что у меня осталось на память от Серёжи – обручальное кольцо. И это… это было несправедливо и жестоко.
Рыдания постепенно начали стихать, потому что медленно-медленно я стала осознавать реальность происходящего. Она казалась мне дикой и неестественной, но мне ничего уже не оставалось, кроме как присмотреться к ней.
Подложив одну ладонь под щёку, я смотрела в пол и продолжала тихо всхлипывать.
Вернулся Вал.
Он держал в руках кучу бумажных пакетов с одеждой. За ним вошел еще один мужчина с коробками, в которые обычно кладут обувь. Я никак не отреагировала. Просто продолжила неподвижно лежать на диване медленно то открывая глаза, то закрывая.
– На первом и на втором этаже есть спальни, – заявил Вал, когда мы остались одни в квартире. – Выбирай любую. Они все свободные. Кроме одной – напротив кабинета, в котором ты сегодня была.
– Борис Аристархович скоро вернется? – хриплым голосом спросила я, медленно сев.
– Не знаю. Пока будешь здесь. Дальше брат сам скоординирует тебя, – посчитав свою основную функцию выполненной, Вал ушел. Совсем, как его брат – спокойно и без лишнего шума.
Я попыталась отвлечься и изучить дом. Всё получилось из рук вон плохо. Единственное, что я совершенно точно поняла – Бабай не привык к роскоши. Вообще. Помещение квартиры обширное, а мебели минимально. И повсюду затемненные окна.
Я остановила свой выбор на небольшой спальне, в которой кроме кровати и прикроватной тумбочки ничего больше не было. Так было даже лучше. Не отягощённое ничем лишним пространство, помогало легче и глубже дышать.
Подтянув за ремень брюки, я снова обхватила себя руками. Ощущение полной хронической уязвимости медленно выкручивало наизнанку. Главное – не плакать. Нужно успокоиться и дождаться возвращения Бориса Аристарховича.
Аккуратно сев на кровать, я подтянула колени к груди и уткнувшись в них лоб, уснула. Провалилась в глубокий и вязкий сон, в котором были мои родители. Мы смеялись. Папа говорил, что всё это просто розыгрыш, и никто не умер. Мне сразу так легко стало и уютно.
Но когда я открыла глаза и встретилась с полутьмой пустой спальни, тяжесть реальности обвалилась на меня, как лавина. С тяжелым усилием подавив в себе вскрик отчаяния и боли, я резко выпрямилась. Всё тело жутко болело.
Уже настал вечер. Я выбежала из спальни в надежде увидеть Бабая, но квартира всё так же была окутана неприветливой тишиной. Этой ночью хозяин дома не появился. До рассвета я тщетно боролась сама с собой, глуша рыдания в подушку.
Глава 6
– Как она? – голос Бабая в динамике смартфона звучал, как всегда, спокойно даже немного отрешенно.
– Как человек, который недавно лишился семьи, – так же спокойно ответил Вал, но лишь с той разницей, что в его голосе можно было уловить тень горечи. – Но я ожидал, что будет хуже. Второй раз нейтрализовать ее не пришлось.
– Это хорошо. Я делал ставку, что ее, как минимум, придется «отключить» раза три, – Бабай поправил на переносице солнцезащитные очки.
– Думаю, что с ней лишних проблем не будет. Для такого глубокого эмоционального потрясения она еще каким-то образом держится, – продолжил свои размышления Вал. – Сильная.
– Понятно. Когда придет в себя, тогда и поговорю. А ты следи за ней. Молодая она еще, родительской любовью обласканная. Всякое может случиться. Предохранители сорвёт, а мне это не нужно.
– Да-да. Я помню. Для тебя это долг и всё такое. – Скучающе произнес Вал. – Если что-то пойдет не так, я предупрежу.
– Я на тебя рассчитываю, что насчет праздника? – голос Бабая резко обрел деловые нотки.
– Не отвертишься, братец. Нужно удовлетворить интерес публики. Все должны знать, что ты вернулся.
– Я обдумаю эту ситуацию. Всю важную информацию посылай на второй номер. Для надежности.
– Всё сделаю. Не переживай.
– Я уже давно разучился переживать, Валер, – Бабай позволил себе лишь скудную тень уставшей невеселой улыбки.
***
Три дня я провела в полном одиночестве. Эти три дня тянулись, как один долгий и бесконечный. Иногда я слышала тихие шаги домработницы. Она приходила рано утром и уходила после полудня. После нее всегда ощущался слабый запах чистящих средств, а на кухне – насыщенные ароматы только что приготовленной еды.
Я всё еще не могла есть. Только маленькими глоточками пила воду и неподвижно лежала в кровати, пялясь в потолок безучастным взглядом. Слёз больше не было. Все эмоции выжгла пустота. Внутри я себя ощущала как поле со сгоревшей травой и обугленными стволами старых деревьев.
Медленно сев и свесив с кровати ноги, я аккуратно помассировала пальцами закрытые, ощутимо воспалённые веки. В ушах неприятно зашумела кровь. На секунду мне почудилось, что я слышу голоса мамы и папы. Меня это так напугало и одновременно шокировало, что я на миг перестала дышать. Открыв глаза и тут же сразу их закрыв, я ничего больше не услышала, только звон тишины.
Сделав вдох, я уставилась в окно. Уже давно был день. Выдох… Дыхание нормализовалось. Страх, что я могу просто сойти с ума от горя дал мне ощутимый толчок немедленно встать и переключить свое внимание на что-нибудь другое. На что-нибудь несущественное, но способное хотя бы на какое-то время занять голову иными мыслями.
Я по-прежнему не знала, что будет дальше. Что будет со мной и моей жизнью. Что будет с завершением обучение в университет. Понятия не имела, как смогу выбраться из той пропасти, в которую меня выбросили. Но я абсолютно точно понимала одно – мне нужно бороться. Каким образом пока не было понятно. Но я что-нибудь придумаю.
Аккуратно выскользнув из своей комнаты, я решилась еще раз хорошенько изучить пределы своего временного жилища. Борис Аристархович всё еще не появился, и я ничего о нем не знала, кроме того, что у него есть брат – Вал. Может быть… Может быть, пустынный дом что-нибудь мне расскажет?
Увы, но много информации найти я не смогла. Всё та же обширность свободного пространства. Спокойная цветовая палитра в каждой из комнат. Не больше трех цветов и все пастельные. Нигде не было штор, только в некоторых комнатах были предусмотрены автоматические ролеты. Квартира Бабая напомнила мне крепость, в которую вот так просто никогда в жизни не попадешь, если хозяин не даст добро.
Только в одну из комнат дверь оказалась наглухо заперта. Скользнув взглядом по нескольким крупным замочным скважинам, я продолжила свое «путешествие».
Спальня самого хозяина тоже ничем существенно не отличался от других комнат. Большая двуспальная кровать и кресло, расположенное слева от окна. Над кроватью была установлена широкая массивная полка, а на ней стройным рядом в специальных футлярах хранились различные модели солнцезащитных очков.
Они выглядели как-то совсем уж неестественно в обширном строгом пространстве этого жилища. Не знаю, что именно казалось оглушающе чужеродным: большое количество эти очков или их роскошные тонкие оправы, сделанные из золота. Похоже, Борис Аристархович либо не любит солнце, либо привык скрывать свой острый взгляд от посторонних.
Я лишь кончиком пальца провела по ребру полки, рассматривая аксессуары. Посчитав, что слишком долго задержалась на чужой территории, я вышла из хозяйской спальни и решилась снова попробовать поесть.
Аппетит напрочь отсутствовал. Желудок иногда урчал, но я не прислушивалась к его слабым позывам образумить меня и проглотить хоть что-нибудь съестное. В большом двухкамерном холодильнике стального цвета я нашла вполне широкий ассортимент блюд. Всё было аккуратно запаковано в отдельные одноразовые контейнеры. Нужно было лишь разогреть. Здесь были и овощи, и крем-суп, и мясо, и рыба. Всё, только бери и ешь.
У меня мама всегда замечательно готовила. Пальцы крепко стиснулись на прохладной металлической ручке двери. Это было так странно и всё еще оглушающе – думать о маме в прошедшем времени.
До боли прикусив губу, я шумно выдохнула и достала из холодильника контейнер с пловом, кажется. Взяв стеклянную бутылку с минералкой, я закрыла холодильник и подошла к микроволновке. Оснащённая современной техникой кухня, была просторной и прямоугольной формы.
Подтянув за ремень брюки, я отправила контейнер разогреваться, а сама принялась искать стакан для воды. Дверцы кухонных белых шкафов открывались благодаря одному мягкому нажатию пальцами. Почти все полки оказались пустыми.
Я тут же вытащила на поверхность своего сознания мысль о том, что Бабай только-только вернулся в город. Многие вопросы тут же мгновенно растворились. Но хоть какая-то посуда должна же здесь быть, иначе как домработница могла готовить завтраки и ужины?
Аккуратно нажав на очередную дверцу, я нашла несколько бутылок с крепким алкоголем: виски, коньяк и кальвадос. Марка виски была точно такой же, какую предпочитал мой папа. Он пил очень редко, потому что всегда был занят работой. Но у нас имелся весьма разнообразный выбор алкоголя на тот случай, если в гости заедут папины партнёры или друзья.
В груди знакомо сжался комок боли. На глаза тут же навернулись слёзы. Вернулись. Предатели. А я-то думала, что уже осушена до дна. Шумно втянув воздух, я крепко схватилась за горлышко бутылки и притянула к себе. Кроме шампанского и, как правило, лишь по праздникам я алкоголь не пила, а уж тем более виски. Но, а вдруг поможет? Забыться. Заглушить острые мысли в моей голове.
Микроволновка оповестила меня о том, что ужин уже разогрет. Я достала контейнер, опустила на кухонный гранитный островок и снова посмотрела на бутылку, словно мысленно спрашивая у нее разрешения. К черту стакан. Открутив крышку, я затаила дыхание и зажмурившись, сделала один большой глоток. Горло моментально неприятно обожгло, будто я проглотила пригоршню мелких раскалённых осколков.
Едва не подавившись выпитым, я всё-таки проглотила виски и прижала тыльную сторону ладони к влажным губам. По коже пробежались мурашки. Я содрогнулась, чувствуя, что в желудке вдруг стало так горячо.
– Это не поможет, – услышала я тихое и твёрдое за спиной.
Резко обернувшись, я увидела Бабая. Он держал руки за спиной. Взгляд был скрыт за стёклами изысканных солнцезащитных очков. Они смотрелись на бледном лице Бориса Аристарховича так же странно, как и их собратья, что лежали в пустынной спальне на полке.
– Жаль, – выдавила я из себя и отставила бутылку.
– Ешь. Иначе развезет, – в голосе не было и тени участия.
Я тут же затолкала себе в рот несколько ложек плова и почти не жуя, проглотила.
– Мне нужны ответы, – требовательно проговорила я, не видя ни единой причины откладывать разговор в дальний ящик.
– Вот, – Бабай небрежно бросил на кухонный островок черную папку. – Все необходимые документы и кредитки. С финансовой точки зрения ты полностью обеспечена. Но весь бизнес уже перешел в чужие руки. Сработали быстро и точно. Тебя оставили практически ни с чем.
– Мне всё равно на финансы. Кто… кто убил мою семью? – у меня начали мелко дрожать пальцы.
Ни один мускул на лице Бабая не дёрнулся. Он медленно снял очки и прищурился так, будто ему яркую лампу прямо в лицо направили.
– Имя тебе ни о чем не скажет, – Борис Аристархович расстегнул одну пуговицу на высоком воротнике черного пиджака и сел на барный табурет.
– Почему вы меня спасли? Вы знали, что… что готовится нападение? – я упрямо решила не отступаться.
– Твой отец однажды спас меня. Я был перед ним в долгу. Теперь он уплачен. Нет. Не знал.
Бабай отвечал так, что не давал мне ни единой ниточки продолжить наш разговор, поэтому мне приходилось лишь задавать всё новые и новые вопросы:
– И что теперь? Что мне делать? Те люди так и останутся безнаказанными?
– Все мы не без греха. Твой отец прекрасно понимал, на какую тропу он встает. Все мы ходим по краю, он ушел за него.
Мне было больно и страшно слушать всё это. На неподвижном, словно застывшем лице Бабая не проскользнуло ни единой эмоции. Никакого сочувствия. Разве что… Кажется, была только усталость. Тихая и неподвижная. Меня никто не собирался щадить. Но и причинять нарочно боль тоже не планировали.
– У тебя есть два варианта: можешь уйти и можешь остаться. У тебя есть деньги. Есть дом, в который можешь вернуться. Начни жизнь с чистого листа. Ты не представляешь никакой ценности, поэтому никто на твою жизнь не станет покушаться. Можешь остаться при мне. У тебя есть еще какие-нибудь родственники? – Борис Аристархович медленно поднял на меня взгляд. Немигающий и как-то будто неживой.
Я лишь отрицательно мотнула головой. В горле уже разбух новый комок слёз.
– Тогда можешь детальней рассмотреть второй вариант. Ты мне не нужна. Но твоего отца я хорошо знал и уважал. Мое покровительство может стать данью его памяти.
На секунду я подумала о том, что Бабай всё же способен испытывать какие-то эмоции и возможно даже привязанности. Но я тут же себя одёрнула. Вряд ли здесь дело в эмоциях. Пожалуй, Бабай просто посчитал, что не до конца отплатил моему отцу, а я оказалась лишь поводом раз и навсегда закрыть этот момент. Успокоить совесть.
– Я… Я не знаю, что нужно сказать, – честно ответила я, почувствовав, что к щекам прилил удушливый жар, вызванный выпитым виски.
– Ничего. – Тут же произнес Борис Аристархович. – Ты и не сможешь сейчас дать четко обдуманного ответа. Поразмышляй об этом. Времени у тебя предостаточно, – он встал с табурета и подойдя к холодильнику, достал несколько мандаринов. – На днях здесь состоится небольшой праздник, – Бабай принялся быстро чистить цитрус. – Хочешь, жмись у себя в комнате. Хочешь, можешь выйти к гостям. Здесь бывают только свои, так что опасаться нечего, – он выбросил кожуру в мусорное ведро. – Если надумаешь выйти, имей в виду, никаких слёз и соплей, понятно? – Бабай вручил одну мандарину мне, другую оставил себе.
Я лишь кивнула, пытаясь в своем разорванном от горя сознании, уместить всю услышанную, только что информацию.
– Неважно, что ты выберешь. Важно только одно – быстро подняться, когда ударили. Иначе, если замешкаешься, уже никогда не встанешь, – Бабай на секунду остановил свой взгляд на моем лице.
Я затаила дыхание. Его голос и пугал, и одновременно успокаивал. Это было противоестественное сочетание. Как если бы нож, вонзившийся в грудь, или пуля, попавшая в сердце, не убивали, а наоборот – исцеляли.
– Мои родители… их похороны. Я… Могу? – слова наотрез отказывались складываться в логическое полное предложение.
