Текст книги "Чужая Невеста (СИ)"
Автор книги: Маша Драч
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 19 страниц)
– Пока нет, – отрезал Бабай. – Ты не имеешь ценности, но лучше переждать и не светиться там, где не нужно. Покойники нас не ждут, – он отправил в рот дольку мандарина и развернувшись, твёрдым шагом направился к выходу из кухни.
Передо мной возник нелегкий выбор. И каков будет мой окончательный ответ, я пока еще не знала.
Глава 7
Я могла бы остаться в своей комнате. Как ранее сказал Бабай – жаться в ней. Но я себе запретила это. Всё самое страшное уже случилось со мной, и, если я стану убегать от реальности легче или спокойней вряд ли станет. Меня выбросило в совершенно новый мир. Он может растоптать. А может и помочь на обломках и пепле сожженной старой жизни построить новую. Пока еще я туманно понимала, чего именно хочу и куда важно стремиться. Пожалуй, всё стоило решать постепенно.
Я оплакала свою потерю. Никто не помешал мне этого сделать. На миг я даже подумала, что меня нарочно на несколько дней оставили одну. Так проще – когда никто не утешает и не говорит пустых слов. Они меня всегда лишь еще больше расстраивали. Но качнув головой, я отмела от себя такое предположение. Вряд ли Бабай стал бы беспокоиться о моем душевном состоянии. Он совсем непохож на человека, который так легко готов проникнуться чужими слезами и горем.
Так сложились обстоятельства, что теперь ближе Бориса Аристарховича у меня людей больше не осталось. Ни друзей, ни родственников. Никого. Эта бездушная и жестокая аксиома пускала по моим измученным нервам болезненные импульсы. Подсознательно я уже понимала, что меня еще будет очень и очень долго вот так невыносимо «бить» каждый раз, когда мысленно стану возвращаться к своей утрате. Но об этом никто не должен знать.
Детальней изучив свой новый гардероб, я выбрала минималистичное платье насыщенного красного цвета. Мой выбор был продиктован желанием «запечатать» свою боль внутри себя. Никакой показушности, в первую очередь, перед самой собой. Траур – это не про одежду, это про состояние души.
К тому же я находилась на чужой территории и никому мои сопли, как сказал Бабай, не нужны. Это было жестоко, но справедливо. И если бы Борис Аристархович разговаривал со мной в другом тоне, то я бы непременно развалилась на части и еще очень долго не смогла бы собрать себя воедино.
Праздник был организован в честь возвращения Бабая. Об этом я сначала догадалась, а затем мои догадки подтвердились, когда я краем уха услышала поздравления. Все присутствующие по очереди поздравляли Бабая с триумфальным возвращением домой.
Он лишь кивал и коротко отвечал. На губах даже не было намека хоть на какую-нибудь улыбку. У меня почему-то почти сразу же возникло ощущение, что он напряжен. Не от страха или волнения. Это было что-то другое, словно ему некомфортно в обширной комнате, наполненной людьми и ярким светом ламп.
Гостей пришло немного. Не больше десяти человек. Меня им никто не представил, да и я сама не спешила обращать на себя чье-либо внимание. Единственный вывод, который я сумела сделать, осторожно наблюдая за присутствующими – меня окружали бандиты. Всех мужчин выдавали наколки. Они оглушительно контрастировали на фоне дорогой и очевидно со вкусом подобранной одежды.
Были среди гостей и женщины. Все, естественно, старше меня. Большинство из них тоже почти не обращали на меня внимания, кроме одной. Фигуристая брюнетка, одетая в красивое шелковое платья длинною чуть ниже колена. На вид ей не больше тридцати пяти. Ухоженная и явно знающая себе цену. Женщина постоянно вилась рядом с Бабаем. Я сразу смекнула, что между ними что-то есть.
– Вижу, что ты уже оклемалась, – ко мне неожиданно подошел Вал.
Он, пожалуй, единственный, кто не стал заморачиваться со своим внешним видом – клетчатая рубашки и зауженные черные джинсы. В руках – стеклянная бутылка пива.
По моим ощущениям, Вал показался более сговорчивым, чем его старший брат. Несмотря на наше нетипичное «первое знакомство», этот мужчина почему-то не вызывал у меня ни настороженности, ни страха. Сейчас он казался мне более расслабленным, чем в нашу последнюю встречу.
– Немного, – честно ответила я и аккуратно прислонилась одним плечом к стене.
Некоторые гости вальяжно сидели на диване, а некоторые ушли куда-то. Несколько женщин обосновались на просторном открытом балконе, что больше напоминал небольшую террасу. Бабай разговаривал с каким-то крупным мужчиной, расположившись в кресле.
– Платье, как на тебя шили, – Вал скользнул по мне быстрым оценивающим взглядом.
– Да, – рассеянно согласилась я. – Спасибо.
– Ты уже решила, что дальше делать будешь? – Вал отпил немного из своей бутылки.
Я быстро сориентировалась, о чем именно он спрашивал.
– Я с твоим братом только недавно обсудила эту тему. Пока думаю.
– Ты моего мнения не спрашивала, но я считаю, что тебе всё-таки лучше согласиться быть на нашей стороне, – Вал размял шею, похрустев позвонками.
– Почему? – мое внимание тут же полностью сфокусировалось на нашем разговоре. – Борис Аристархович сказал, что я не представляю никакой ценности.
– Это правда, – Вал продолжал лениво рассматривать толпу. – Но с возвращением брата, в городе всё быстро поменяется. Границы влияние перераспределяться. Мало ли что. С нами просто безопасней. Да и своих не бросаем, если есть возможность что-то переиграть.
Безопасность теперь мне казалась какой-то размытой и совершенно недостижимой субстанцией.
– Со связями всегда проще устроить свою жизнь, – добавил Вал.
– Еще чуть-чуть и я решу, что ты агитируешь меня вступить в какую-то таинственную секту, – мрачно пошутила я.
– Это, скорей, не секта, – со всей серьёзностью ответил Вал. – Просто круг полезных знакомств. Или семья. Но не та, что в рекламах сухих завтраков. А с весьма жесткими правилами, но чаще всего – справедливыми.
Я задумалась над тем, что только что услышала. Кажется, Бабай всё же оказался прав – я сейчас не в состоянии сделать выбор. Во-первых, мой эмоциональный фон всё еще оставался дико нестабильным. Внешне я держалась спокойно, но то, что происходило в душе не отключить ведь. Во-вторых, тот мир, в который я случайно угодила, был слишком для меня незнакомым. Вот так с ходу делать выводы и выбирать направление, в котором я стану двигаться – крайне сложно. Мне нужно было больше времени. Больше информации.
Кое-что всё еще никак не желало оставлять меня в покое. И немного поразмыслив, я решила задать несколько вопросов Валу. Он, кажется, всё еще был расположен к нашему диалогу.
– Можно задать тебе один вопрос? – набравшись смелости, напрямую спросила я.
– Попробуй, – Вал позволил себе полуулыбку и еще немного отпил пива из бутылки.
– Мои родители… Кто? Кто организовал убийство моей семьи? – к горлу моментально подкатил ком. Мне стоило немалых усилий, чтобы избавиться от него. Если позволю себе расплакаться, Вал может подумать, что я нестабильна и вряд ли что-то ответит. Не исключено, что решит «нейтрализовать».
– Это не имеет значения, – почти так же, как и его брат, ответил Вал.
– Бабай тоже так сказал. Но почему не имеет? Очень даже имеет. Для меня.
– Твой отец был верен моему брату. Мой брат – опасный человек. За свою верность твой отец и поплатился. Это похвально. Правда. Но ему следовало сматывать удочки, а не закапываться. Это жизнь. Имя тебе ничего не даст. И лучше тебе в это дело не лезть, – в голосе Вала вдруг зазвучали стальные нотки. – Ты никому не нужна и это лучшее, что с тобой при таком раскладе могло случиться. Не светись там, где не надо и не строй из себя мстительницу. Иначе плохо кончишь.
Жестокая ничем не прикрытая тирада Вала на секунду лишила меня дара речи и заставила затаить дыхание. Теперь я совершенно точно была уверена, что меня оставили одну в квартире не из-за жалости или решения позволить прийти в себя. Просто так сложились обстоятельства. Никакой пощады. Это вызывало слёзы и одновременно действовало закаляющим образом.
– Еще один совет – выбей всё дерьмо из своей головы, иначе переломают. Учись жить заново, – глотнув еще пива, Вал ушел куда-то вглубь квартиры.
Но надолго я одна со своими мыслями не осталась. Снова глянув на Бабая, я заметила, что он куда-то приглашает мужчин, с которыми всё это время разговаривал. Те, смеясь и кивая, последовали за ним.
– Привет, – передо мной резко выросла там самая фигуристая брюнетка. Она мне улыбнулся почти милой приветливой улыбкой, а взгляд карих глаз уже начал «оценочную диагностику». – Меня зовут Дина. И я женщина Бори. – Она это произнесла таким тоном, словно решила сразу же показать мне мое место и обозначить свою роль в жизни Бабая.
– Очень приятно, – из вежливости ответила я. – А меня зовут Злата.
– Идем к нам, Злата. Мы с девочками на террасе пьем потрясное шампанское, пока мужчины здесь ведут дела, – Дина цепко ухватила меня за запястье и продолжая улыбаться, повела за собой.
Ее предложение вряд ли было актом дружелюбия. Эта женщина просто хотела подробней изучить меня и оценить ситуацию. С одной стороны, это было вполне логичным решением. Всё же я уже неделю жила в доме у Бабая, и это очевидно вызвало ряд вопросов. Но мне бояться было нечего. Нас с Борисом Аристарховичем никакие отношения не связывали. А уж тем более – романтические.
Глава 8
Как только я вышла на террасу, моего лица и волос тут же коснулось теплое дыхание мая, который уже собрался в путь, приглашая на свое место июнь. Я на секунду замерла и втянула поглубже ласковый свежий воздух. Терраса выходила на парковую зону. Здесь не было никаких машин, поэтому воздух казался чище, а атмосфера – спокойней.
В аккуратных плетёных креслах сидели еще две женщины. Они были примерно того же возраста, что и Дина. Обе блондинки, но я подозреваю, что крашеные, потому что достичь такого идеального платинового цвета можно лишь в салоне.
– Знакомьтесь, это Злата, – объявила Дина и села в последнее пустующее кресло.
Я осталась стоять. Чтобы моя поза не казалась такой, будто я стою перед экзаменационной комиссией, ожидая вердикта, я подошла к стальным перилам и непринужденно облокотилась на них. Вид, конечно, здесь был просто потрясающий. Квартира Бабая была расположена почти у самого неба. Казалось, что только кончики пальцев протяни и коснешься белых пушистых облаков.
Не знаю, есть ли рай или ад. Но мне вдруг так отчаянно захотелось поверить в то, что мама с папой смотрят сейчас на меня и охраняют. Но, к сожалению, вряд ли это могло быть правдой. Над нами лишь космос и бесконечная тьма.
– А это Катя и Юля, – представила мне своих подруг Дина.
– Очень приятно, – вежливо ответила я.
– Крашенная? – вдруг спросила меня одна из блондинок. Кажется, Юля.
– Нет, – честно ответила я.
– Шикарный цвет, – отметила она и немного отпила из своего фужера.
Перед креслами был расположен небольшой деревянный круглый столик. На нем стояло ведерко с бутылкой шампанского и еще один фужер. Пустой. Не знаю, было ли это совпадением или меня уже заведомо хотели пригласить в свою небольшую женскую компанию. Глядя на Дину и ее подруг, я всё-таки придерживалась второго варианта.
– Давай с нами, – предложила мне Катя и уже потянулась за бутылкой.
Я решила не отказываться, потому что и так ощущала себя не в своей тарелке.
– Держи, – Катя протянула мне фужер. – Выпьем за знакомство?
– За знакомство, – поддержала Юля.
Мы чокнулись фужерами. Я сделала небольшой глоток. В нос тут же ударили пузырьки. На вкус это шампанское оказалось очень мягкое и приятно сладкое.
– Итак, – начала Дина, внимательно рассматривая меня. – Я тебя с девочками раньше здесь не видела. А новые лица всегда вызывают повышенный интерес. Ты уж прости. Наша маленькая женская компания всегда готова принять новенькую, – женщина улыбнулась, и изящным движением головы откинула назад свои тёмные волосы. – Расскажи немного о себе.
Дина явно просто хотела прощупать почву. Она не спрашивала открытым текстом, сплю ли я с Борисом Аристарховичем, но я кожей чувствовала, что ей просто необходимо узнать четкий ответ. Но, возможно, Дина не хотела выглядеть в глазах подруг ревнивой истеричной женщиной, поэтому задавала прямые вопросы, но не о том, что ее по-настоящему волновало.
– Почти окончила университет. Кафедра журналистики, – я мысленно сделала себе пометку, что обязана в ближайшее время решить проблему с учебой. Очень хотелось надеяться, что Бабай выслушает меня и даст добро посетить кафедру.
– Так ты у нас с микрофоном по городу бегаешь? – с едва различимой насмешкой спросила Юля.
– Нет. Я практику проходила в журнале. Тележурналистика – это не мое, – лаконично ответила я.
– Это же скучно, – отметила Юля. – Все эти университеты, учеба, практика. Давайте поговорим о чем-то другом.
Я заметила, что Юля обменялась быстрым взглядом с Диной. Очевидно, что они были между собой в каком-то сговоре, что явно имел прямое отношение ко мне. Похоже, из троицы только Катя была спокойная и равнодушная к сплетням.
– Ты девушка Вала? – прямо спросила меня Юля.
Почти прямо, снова увиливая от похожего вопроса, но с одной поправкой. Вместо Вала должен быть Бабай.
– Нет, – снова честно ответила я и ощутила, что Дина внутренне сильно напряглась.
Возможно, стоило бы сразу всё расставить по своим местам. Но меня ни капли это не тревожило. Я знала правду. А отчитываться перед малознакомыми людьми не видела никакого смысла. Раз Борис Аристархович решил меня здесь поселить, значит на то имелись свои причины. Я была в этом плане абсолютно спокойна, потому что быстро смекнула – Бабая не интересовал секс со мной. Я находилась в полной безопасности. И если он ничего не рассказал своей женщине, значит, и это посчитал правильным решением.
– Тогда с кем ты? – нетерпеливо спросила Дина и осушила свой фужер. – Боря не любит посторонних на своей территории. Но раз ты здесь, значит, уже автоматически считаешься «своей».
– Я ни с кем. Я сама по себе, – в груди от этого ответа что-то больно кольнуло.
Мои слова были правдой – теперь я сама по себе. В том смысле, что у меня никого больше не осталось из родных. Поплакать на плече не у кого и все свои проблемы теперь мне стоит учиться решать самостоятельно.
Дине не понравился мой ответ. В ее взгляде проскользнуло недовольство. Но никаких новых вопросов не последовало. Видимо, я всё же оказалась права – она не хотела выглядеть глупо перед подругами.
– А я вот тоже хотела журналистикой заниматься, но сделала ставку на рекламу и PR, – вдруг заявила Катя, разряжая обстановку.
Весь наш разговор моментально вышел на безопасную колею. Мы говорили обо всем и в то же время ни о чем существенном. Юля и Катя, как и Дина оказались женщинами мужчин, которых сегодня пригласил Бабай. Я не стала задавать никаких провокационных или откровенных вопросов. Но мне искренне было непонято, что эти женщины делали рядом с бандитами? Осознавали ли они все риски и опасность таких отношений? Возможно, и осознавали, отлично зная правила игры в такой жизни. Для меня же всё это пока было слишком чужим и неприветливым.
Чуть позже женщинам наскучило сидеть на террасе. Мы вернулись внутрь. Бабая всё еще нигде не было видно. Вал, будто оставшись за старшего, разговаривал с мужчинами, щедро наполняя их бокалы алкоголем и агитировал сыграть пару-тройку раз в карты.
Никто по-прежнему не обращал на меня внимания. Даже Дина с подругами, кажется, потеряли ко мне интерес. Так значительно лучше. Я почти бесшумно направилась в свою комнату. В коридоре мое внимание привлекла едва-едва приоткрытая дверь и льющиеся спокойной рекой мужские голоса.
Эта дверь вела в ту комнату, что была наглухо закрыта. Очевидно, что на то имелись веские причины. И вряд ли мне о них стоило знать. Но когда я услышала фамилию своей семьи, в груди не просто больно закололо, а невыносимо заболело. Эта боль не имела ничего общего с физической, отчего становилось лишь хуже. На глаза моментально навернулись слёзы. Я застыла на месте, полностью обратившись в слух:
– Запугивает сучара, – отметил немного хриплый мужской голос. – Королем себя здесь возомнил.
– Ничего нового, – послышался совершенно спокойный голос Бабая.
– Уверен, что из-за девки Гончарова лишних проблем не будет?
– Уверен. Прокурор хотел лишить меня поддержки. Лишил. Всё к рукам прибрал. Остались только крохи. Дочка никакой ценности не представляет. Ни для меня. Ни для него. И он это знает.
Меня вдруг охватила злость из-за того, что по мнению Бабая, я не больше чем просто пустое место. Осторожно выдохнув, я как можно тише и аккуратней подошла поближе к дверям. Заглянув в узкую щель, я увидела, как Бабай сидел на стуле, вытянув одну ногу вперед и ловко перебирая пальцами стодолларовые купюры, отсчитывал какую-то определённую сумму.
Та часть комнаты, что была мне видна, оказалась полностью устлана деньгами. Доллары и евро ровными пачками, перетянутыми резинкой, лежали на столах и под ними. Было видно неприметные черные сумки. Очевидно, что и в них тоже лежали деньги.
В голове сразу же возник резонный вопрос – почему такая колоссальная наличность не хранится в банке? Ответа я не знала, но понимала одно – так было нужно. Мне Бабай почему-то не казался человеком, который всё делает спустя рукава и не думает о последствиях. У него определенно есть свои планы и цели.
– Будет с ним встреча? – снова раздался хрипловатый голос, и я тут же вздрогнула.
– Пока что в этом нет смысла, – спокойно ответил Бабай и досчитав пачку с долларами, вручил ее своему собеседнику. – Есть дела поважней.
– За ним наблюдать?
– Наблюдайте. Он эмоциональный. А значит, чаще всего бывает нелогичным. Действия такого человека, как Прокурор, сложно предугадать. Поэтому наблюдайте.
– Принял, – мужчина немного помолчал, затем спросил: – И когда же эта гнида только сдохнет?
– Всему свое время, Стас, – туманно ответил Бабай. – Нала хватит?
– Хватит.
Понимая, что оставаться здесь уже небезопасно, я быстро ушла в свою комнату. В голове беспрерывным импульсом забилось одно лишь прозвище – Прокурор. Я понятия не имела, кто он. Но, кажется, я не зря приняла решение подслушать. Словно именно так всё и должно было случиться. Я искала ответы. Мне их никто не давал. И я натолкнулась на них случайно.
Боль в груди поутихла, уступая место темному сильному чувству, которому я не могла пока что найти определения.
Теперь я совершенно точно знала, что безликий человек по кличке Прокурор устроил настоящую кровавую бойню на моей свадьбе. Именно он лишил меня семьи. Именно он полностью разрушил мою жизнь. Я не знала Прокурора и никогда его не видела, но уже ненавидела так, что от этой ненависти стало тесно в моей груди.
«Всему свое время», – именно так сказал Бабай. Я сделаю всё, чтобы, когда это время настало, я была рядом и собственными глазами видела, как эта сволочь по кличке Прокурор умрет. Надеюсь, это произойдет в страшных муках.
Глава 9
Я спала очень беспокойно, если мое полузабытое состояние вообще можно было назвать сном. Переворачиваясь с одного бока на другой, а затем обратно, я никак не могла успокоить мысли в своей голове. Пошлое прозвище Прокурор ядовитым маленьким насекомым билось в моем сознании, лишая возможности отыскать внутренний баланс.
Мне отчаянно хотелось, чтобы этот подонок заплатил за то, что сделал с моей семьей. Я мысленно представляла, как он умирает. Видела нечеткие очертания мужского силуэта и лужу его крови. Каждый раз силуэт был разным, потому что я понятия не имела, как этот Прокурор выглядит на самом деле. В одном эпизоде это был тучный мужчина. В другом – худощавый. Брюнет и блондин. Рыжий. Шатен. Порой даже седовласый.
Это было жутко – мечтать о чьей-то смерти. Чужой неприветливый мир, словно уже вогнал мне в вену свой яд. Именно поэтому в моей голове возникли такие страшные мысли. Но я с ними не боролась. Подхваченная жестокими эмоциями, я совсем забыла про голос разума и человечность.
Ошметки сна рассыпались. Я, глядя в потолок, продолжала усердно вытирать слёзы с глаз и размышлять о том, что вряд ли сумею успокоиться, пока Прокурор не умрет. Мне было плевать: виноват мой отец в чем-то или нет. Осознанно или неосознанно он ввязался в этот мир. Ничто не имело значения, потому что папа – это папа. Моя семья – это моя семья. И ее всю убили. Расстреляли.
Пожалуй, нет таких слов, что могли бы в полной мере описать то, что я испытывала к этому ублюдку. В какой-то момент мне стало страшно от самой себя.
За окном всё еще цвела ночь. В ее спокойной неподвижной тьме я ощущала себя по-особенному одинокой. Страх, напитываясь ночью, расползался по моим венам, рождая всё новые и новые жуткие картины.
Разнообразных ярких и жалящих эмоции оказалось так невыносимо много, что я уже ощущала знакомые отголоски подступающей истерики. Мне стало до чертиков страшно, что я могу сойти с ума, поэтому закрыв рот двумя руками, на несколько секунд затаила дыхание.
Медленно выдохнув, я убрала руки и вытерла влажные глаза краем майки, в которой спала. Гасить в себе слёзы я не хотела. Лучше дать им волю. Так всегда советовала мне мама. Но ни в коем случае нельзя позволять им брать верх над собой.
Шмыгнув носом, я свесила с кровати ноги и посмотрела в окно. В небе светила полная бледная луна. Она казалась мне холодной и равнодушной. Глядя на ночную подругу, я почувствовала, как начинаю потихоньку обуздывать свою подступившую истерику. Если не думать и не возвращаться мыслями к тому страшному вечеру, то еще можно как-то жить. Правда, пока что мне было сложно не вспоминать маму с папой, Серёжу и друзей. Чувство необъятной вины давило. Хотя я отчетливо понимала, что моей вины нет.
Встав с кровати, я решила спуститься на кухню и выпить воды. После шампанского и рыданий жутко пересохло во рту. К тому же, я уже чувствовала, что вряд ли смогу прикорнуть хотя бы на пятнадцать минут. Мое сознание было ненормально сильно возбужденно из-за всех этих чудовищно-кровавых мыслей, связанных с Прокурором.
Покинув приделы спальни, я на несколько секунд застыла в темном коридоре. Удивительно, но в обширной, немного нелюдимой и полупустой квартире Бабая я теперь не ощущала ни дискомфорта, ни страха. Здесь не веяло уютом, но вращалась некая сильная энергия, которая поддерживала меня. Кажется, это было чувство безопасности. Да, именно оно.
Осторожно пробираясь сквозь полутьму коридора, я подошла к лестнице. Ее стекло и металл немного холодили босые ступни. Медленно спускаясь, чтобы случайно не споткнуться и не скатиться кубарем, я вдруг почувствовала, что не следовало покидать свою спальню. Сегодня в квартире я была не одна, несмотря на то что ее пространство было заполнено тишиной.
Оставив позади лестницу, я прошла вперед и тут же затормозила перед поворотом, увидев, что на диване в гостиной сидит Борис Аристархович. Обширную комнату освещала лишь тусклая подсветка по периметру потолка. Должно быть, ее яркость можно регулировать, потому что она практически утопала в полутьме. В окна лился холодный лунный свет, очерчивая контуры плеч Бабая.
Он вальяжно сидел на диване, расположив руки вдоль его спинки. В одной из них я заметила бокал. Должно быть, с алкоголем. Между широко расставленных ног Бабая сидела женщина. Дина. Она была полуобнажена – платье «гармошкой» собралось на талии. Голова Дины плавно двигалась вверх-вниз. Борис Аристархович медленно распивал свой напиток и склонив голову чуть набок, наблюдал за «выступлением», что было предназначено исключительно для него.
Мне стало жутко неловко. К щекам ощутимо прилила горячая кровь. Всё же нужно было остаться в спальне. Прижавшись к стене, как настоящая преступница, я несколько мгновений не могла сдвинуться с места.
Но когда Бабай медленно повернул голову в мою сторону и неторопливо сделал еще один глоток, мне показалось, что сердце от стыда сейчас просто разорвется. Этот мужчина настолько был внутренне спокоен, что его ни оральные ласки, ни мое присутствие не могли выбить из равновесия.
Я быстро развернулась и побежала вверх по лестнице. Мои предположения по поводу того, что Дина всё же является женщиной Бабая, подтвердились. Надеюсь, теперь у нее ко мне не осталось никаких претензий и вопросов. Ее мужчина с ней. Хотя… У меня сложилось такое впечатление, что такие, как Бабай, вообще никому не могут принадлежать. Они полностью в себе и на своей волне.
До самого утра я просидела у себя в спальне, как мышь, боясь лишний раз пошевелиться. Уже ближе к рассвету, послышался звук шагов затем клацанье дверного замка. Похоже, или Бабай, или Дина ушли в ванную или другую спальню. Никаких голосов я не слышала. А потом всё окончательно стихло.
Когда солнце сменило луну, и тьма временно отступила, я долго не решалась снова выйти из спальни. Но понимая, что вопрос с университетом всё еще остается открытым, я отбросила в сторону любые сомнения. В конце концов, я не специально стала свидетельницей чужого «отдыха». Стесняться и краснеть тоже не имело никакого смысла. Бабай на своей территории и он здесь волен делать всё, что захочет. К тому же Бабай взрослый мужчина и его потребности в женщине абсолютно нормальные. Это я испытала острый приступ неловкости. Но что-то мне подсказывало, что Бабай плевать хотел на небольшой ночной инцидент. Думаю, он даже инцидентом это не считает.
Единственное, чего я очень хотела, чтобы Бабай оказался дома и мы поскорей поговорили. Мне нужно было фокусировать свое внимание на тех проблемах, решение которых всё еще зависело от меня. Если я дам слабину и буду безутешной или же направлю все свои эмоции лишь на этого призрачного Прокурора, то непременно сойду с ума. По-настоящему. И тогда меня запрут в клинике. Причем надолго. Я не такая уж и сильная, поэтому лучше уже сейчас начать себя брать в руки. Ни мама, ни папа не хотели бы, чтобы я сломалась.
Осторожно спустившись в гостиную, я никого, не обнаружила. На кухне уже готовила завтрак домработница.
– Доброе утро, – вежливо поздоровалась она и сдержанно улыбнулась мне. – Завтрак будет приготовлен через несколько минут.
– Доброе, – кивнула я. – Спасибо. Не торопитесь. Я подожду.
– Есть свежевыжатый апельсиновый сок. Будите?
– Да, спасибо, – я присела за обеденный стол.
Домработница подала мне стакан с соком и вернулась к готовке. Я сделала несколько небольших глоточков и тут же прислушалась к желудку и своим ощущениям. Всё еще жил страх, что меня может вывернуть. Но, кажется, сейчас бояться было нечего
– Простите, а вы не знаете, Борис Аристархович дома? – осторожно спросила я.
– Да. Он у себя в кабинете, – не отрывая взгляда от плиты, ответила домработница. – Но к Борису Аристарховичу запрещено заходить, если он сам не позовет.
– Хорошо, спасибо, – я сделала еще несколько глотков сока, и теперь поняла, почему Бабай бесцеремонно выпроводил меня из кабинета, когда я без стука ввалилась в него. Запомнив на будущее это железное правило, я решила терпеливо дождаться, когда появится хозяин квартиры.
Домработницу, как я выяснила, звали Ларисой. Она быстро и профессионально сервировала посуду для завтрака. Только для меня. Я быстро смекнула, что Бабай есть не будет. Во всяком случае, здесь. Лариса подала завтрак и извинившись, будто я была здесь хозяйкой, удалилась заниматься другими домашними делами.
Аппетита, как такового, у меня не было. Но я твердо решила, что должна есть, иначе у меня могут возникнуть серьезные проблемы со здоровьем, а если еще и вес начнет снижаться, то лучше точно не станет.
Пока я пересиливала саму себя и ела омлет со шпинатом, мой слух был напряжен. Бабай ведь мог просто уйти, не посчитав нужным поговорить со мной, а мне важно было перехватить его. Когда я съела чуть больше половины омлета, в гостиной послышались шаги. Мои предположения оказались верны – Борис Аристархович собирался уходить.
Бросив вилку, я поспешила выйти из кухни. Бабай, как обычно, одетый по-спартански, держал в одной руке очки, а в другой – телефон. Острый взгляд вопросительно остановился на мне. Я не вовремя вспомнила ночной инцидент и ничего не смогла с собой поделать – стало стыдно. Но судя по спокойному выражению лица Бабая, он и думать не хотел обо всём этом.
– Можно вас на минутку? – робко спросила я в напряжении сжав пальцы рук в замок.
– Говори, – кивнул Бабай.
– Это по поводу университета. У меня защита диплома на носу. А из-за… случившегося, – я втянула побольше воздуха, гася эмоции, – у меня нет способов коммуникации с кафедрой и своим научным руководителем. Я бы хотела решить этот вопрос, если… конечно, это возможно, – выдохнув, я посмотрела Бабаю прямо в глаза. – Я завершу учёбу и это… поможет мне отвлечься, – добавила я, хотя не очень верила в то, что смогу полностью отвлечься и отгородиться от того, что произошло.
– Хорошо, – ответил Борис Аристархович. – Вал будет тебя сопровождать. Отправляйтесь сегодня. Незачем оттягивать. И купи всё, что тебе нужно. Как ты сказала? Для коммуникации? Телефон. Ноутбук. Планшет. Что нужно, то и покупай. Еще что-то?
– Нет.
Бабай надел очки, скрывая за черными стёклами свой невероятно пронзительный острый взгляд и ушел.
Если бы я сейчас могла порадоваться, то непременно сделала это. Но большую часть моих эмоций просто выжгло. Причем ту часть, что относилась к положительным. Глубоко вздохнув, я вернулась на кухню и доела всё, что для меня приготовила Лариса. Сегодня понадобится очень много сил.
