Текст книги "Чужая Невеста (СИ)"
Автор книги: Маша Драч
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 19 страниц)
– Мудро сказано.
Нам подали салат со слабосолёной сёмгой.
– Подкрепимся и дальше играть? – поинтересовался Вал. – У нас еще час аренды.
– Да. С удовольствием.
После того, как мы поели я была готова с новыми силами броситься в бой. Хотелось выбить хотя бы один страйк. Просто для себя, для галочки. Но когда я склонилась, чтобы взять очередной шар, мне вдруг стало нехорошо. В ушах зашумела кровь. На лбу выступил липкий холодный пот, а к горлу подкатила тошнота. Мысль о недавно съеденном салате только усилила тошноту.
– Злата? Что такое? – Вал встревоженно посмотрел на меня.
– Ничего. Я… Мне просто нужно в уборную. Извини.
Стараясь дышать глубже, я пулей влетела в уборную и закрылась в одной из пустующих кабинок. Желудок неприятно сжался. Я уже была готова к тому, что всё его содержимое выйдет наружу, но меня начало медленно отпускать.
Я вышла к ряду умывальников, включила воду и умылась. Хорошо, что на мне почти ничего не было из косметики. Мысленно я тут же начала ругаться на здешнюю кухню, но почти сразу осеклась. Мы ели с Валом одно и то же, но он себя нормально чувствует.
Подняв голову к зеркалу, я испугано посмотрела на собственное отражение.
– Нет, – сорвалось с моих губ. – Этого просто не может быть.
Я еще раз хорошенько умылась. У меня наверняка просто проблемы с желудком.
– Всё в порядке? – спросил меня Вал, когда я вернулась. – Ты сильно побледнела. Мне это не нравится, – он хмуро посмотрел на меня, затем коснулся костяшками пальцев лба.
– Температуры нет. Всё нормально. Просто нехорошо вдруг стало.
– Может, воды?
– Да, спасибо, – я присела на небольшой кожаный диванчик.
Вал быстро купил в баре бутылку воды. Вернувшись, он открыл ее и протянул мне. Я выпила почти всё.
– Закругляемся с боулингом, – отрезал Вал. – Я вызову такси. Мы едем домой.
Я кивнула и хотела переобуться, но Вал не позволил.
– Сиди. Я сам.
Он забрал нашу обувь, сел на корточки и принялся расшнуровывать мои кроссовки.
– Я могу сама. Что ты со мной как с маленькой, – я нагнулась к ноге, но голова резко закружилась.
– Сиди смирно, – в этот момент Вал, как никогда сильно стал похож на своего старшего брата. – Я сам всё сделаю.
Когда мы уже были в такси, я старалась гнать от себя тревожные мысли. Но избавиться от них получится только тогда, когда появится определённость. Я решила в ближайшее время на всякий случай сделать тест на беременность.
Глава 37
В офисе еще было тихо и безлюдно. Я специально приехала пораньше, чтобы успеть сделать тест на беременность. По дороге на работу я заехала в аптеку и купила сразу несколько штук. Бить тревогу раньше времени не хотелось. И тест делать именно дома тоже не было никакого желания. Лариса непременно обо всём доложит Борису, а я его тревожить понапрасну не хотела. Сначала самой нужно было разобраться в этой ситуации.
Вне зависимости оттого, каким окажется результат теста, я заранее записалась на прием к гинекологу. Время удачно совпало с моим обеденным перерывом. Поэтому сегодняшний день обещал быть по-особенному долгим и насыщенным.
Стоя в маленькой уборной офиса, я терпеливо ожидала, когда тест проявится. Поразмыслив обо всём накануне, я успокоилась. Вряд ли здесь дело в беременности. Я ответственно подходила к предохранению. Боря тоже не терял головы. С одной стороны, это облегчало ситуацию, но с другой… А что, если я чем-то серьезно больна?
Зажмурившись, я устало привалилась спиной к холодной кафельной стене и прикрыла глаза. С менструальным циклом у меня тоже всё было в порядке. Продолжая фиксировать в сознании новые веские аргументы, я была почти стопроцентно уверена, что тест окажется отрицательным. Но я посмотрела на все три, и все три показали положительный результат. У меня сразу же перехватило дыхание.
Я не поверила собственным глазам. Аптекарь уверял меня, что это лучшие, точные и самые дорогие экспресс-тесты. Они вряд ли покажут ошибочный результат. Но ведь всегда есть несколько процентов, что способны допустить ошибку. Пусть один из трёх мог оказаться бракованным, но ведь не все сразу.
Сердце быстро и жестко начало бить в рёбра. Я шумно задышала, ощущая, что вот-вот мои ноги подогнутся. Снова привалившись спиной к стене, я попыталась переждать секундный эмоциональный срыв. Но он даже не спешил сходить на «нет». Наоборот – эмоции во мне с удвоенной скоростью принялись скручиваться в тугую раскалённую спираль.
Мне стало страшно. По-настоящему. Я медленно сползла вниз по стенке и опустила голову на согнутые колени. Сердце продолжало выстукивать сумасшедший ритм. Мысли бешено зароились в голове. Среди них на поверхность выплыла лишь одна. Самая ужасная. Если всё подтвердится, мне придётся сделать аборт. Бабай не позволит этому ребенку родиться. Никогда.
Вдоль позвоночника скользнул неприятный колючий холодок. Пытаясь пригладить волосы, я вдруг почувствовала, что у меня дрожат пальцы. Нельзя было сейчас давать волю эмоциям. Просто нельзя, иначе всё усугубится.
Больно прикусив нижнюю губу, я заставила себя подняться. Выбросив тесты в мусорное ведро, я вымыла руки и вышла из уборной. В коридоре я практически носом к носу столкнулась с Катей.
– Злата? – она удивленно посмотрела на меня.
Ее удивление было вполне обоснованным, потому что, как правило, самой первой в офис приезжала именно Катя.
– Привет, – я выдавила из себя улыбку.
– Что-то случилось? – она с подозрением посмотрела на меня.
– Нет. Всё отлично. Извини. Мне пора приступать к работе.
Время до обеденного перерыва тянулось невероятно долго. Я лишь периодами полностью погружалась в работу, но затем резко выныривала из нее, чтобы справиться с эмоциями. Всё еще витало чувство неопределённости. А вслед за ним подкрадывался страх. Я боялась разговора с Борисом. Боялась услышать вердикт. Не уверена, что я смогу убить ребенка. И пусть пока что это всего лишь крошечный набор клеток.
Как только Катя отпустила всех на обеденный перерыв, я быстро засобиралась, на ходу вызывая такси. Главное – действовать без промедлений. Я запретила себе обращать внимание на эмоции. Пока что они были совершенно неуместными.
Врач-гинеколог принял меня почти сразу же, избавляя от лишних ожиданий. Был задан стандартный ряд вопросов. На каждый из них я дала четкий развёрнутый ответ. Когда меня пригласили раздеться для осмотра, в кончиках пальцев снова возникла дрожь.
– Можете одеваться, – оповестил меня врач после осмотра.
Я попыталась хоть какую-нибудь эмоцию прочесть на серьёзном сосредоточенном лице женщины. Но не сумела. Она была профессионально спокойной.
Из-за волнений у меня пересохло во рту. Казалось, что сердце переместилось к самому горлу, не позволяя кислороду проникнуть в лёгкие. Меня бросало то в жар, то в холод, пока я одевалась.
– Каков будет вердикт? – не ощущая самой себя, спросила я у доктора.
– Вам необходимо провести трансвагинальное ультразвуковое исследование малого таза.
– Зачем? – показалось, что кто-то невидимый всё внутри меня больно стиснул в железный кулак.
– Чтобы стопроцентно подтвердить беременность, и выявить наличие или отсутствие патологий у плода. Вы принимаете противозачаточное средство. Есть риск обнаружения патологий. Нужно получить точную информацию, – женщина что-то быстро вписала в бланк. – Не пугайтесь, – она сдержанно улыбнулась мне. – По общим признакам с вами всё в порядке. Но трансвагинальное УЗИ поможет точней узнать о состоянии вашего организма.
Я лишь кивнула, смутно понимая суть сказанных слов. Как бы я ни старалась отключить собственные эмоции, они всё равно находили лазейки и прорывались наружу.
Время обеденного перерыва подходило к концу, мне пришлось позвонить Кате.
– Мне нужно еще полчаса, – тихо проговорила я в трубку, стоя в светлом коридоре клиники.
– Злата, что происходит? – прямо спросила Катя. – Мне нужен чёткий ответ. Мы всё-таки работаем, а не в песочнице сидим. Ты мне нужна в офисе. Проект готовится. Дедлайны горят.
– Я беременна, – рвано выдохнув, ответила я. – Есть подозрения, что всё именно так. Мне назначали УЗИ. Если я его сейчас не сделаю, то до завтра просто сойду с ума.
– Господи, – ошарашено произнесла Катя.
– Прошу тебя, никому ничего не говори, – торопливо добавила я. – Никто ничего не должен знать.
– Я не привыкла трепаться языком направо и налево.
– Да. Знаю.
– Злата, – серьезным тоном обратилась ко мне Катя, – если нужна будет помощь – говори.
Мы обе прекрасно понимали, что в дальнейшем меня ожидает.
– Хорошо. Спасибо, – я увидела, как из кабинета УЗИ вышла медсестра, чтобы пригласить меня. – Я должна идти.
– Поняла. Удачи.
Процедура заняла не больше десяти минут. Я лежала неподвижно, боясь лишний раз глубоко вздохнуть. Нервы были натянуты до предела. Складывалось такое впечатление, будто меня выбросили за борт корабля, и я оказалась среди бушующего в шторм океана. Меня швыряло из стороны в сторону, затягивало на дно и выбрасывало обратно над поверхностью воды.
– Ровно пятая неделя, – заявил врач ультразвуковой диагностики. – На данном сроке никаких патологий не обнаружено.
Я почувствовала жжение в переносице. Белый потолок небольшого кабинета почти сразу же поплыл. Слёзы навернулись слишком быстро, а затем сорвались и скользнули по вискам. Я не могла самой себе ответить, почему плачу.
– Шейка матки, яичники, маточные трубы. Всё в полном порядке, – продолжал информировать меня врач.
– Меня только немного тошнило. Никаких других признаков беременности я не ощущала.
– Каждый женский организм индивидуален. Беременность у каждой женщине протекает по-своему. Кто-то быстро определяет изменения в самочувствии. А кто-то понятия не имеет, в каком положении находится, пока уже живот не начинает быть заметен. Тошнота не всегда является признаком беременности и часто женщины не обращают на это должного внимания.
После УЗИ мне выдали документ, в котором были обозначены сроки зарождения эмбриона, его размер и состояние моих органов. На маленьком снимке еще толком ничего не было видно. Но если хорошенько присмотреться, то можно рассмотреть крошечную точку.
Когда я вышла в коридор, то еще очень долго рассматривала эту малюсенькую точку. Несмотря на все меры предосторожности, жизнь поистине удивительным образом поселилась под моим сердцем. Это поражало и пугало одновременно. Во мне возникла живая частица, что соединила в себе крупицу меня самой и Бориса.
Я вернулась на работу. Катя наградила тревоженным взглядом, но сейчас я не была готова обсуждать всё то, что мне сегодня открылось. С наступлением вечера возвращаться домой оказалось непривычно страшно и тревожно. Я не смогу утаить такую правду. Нам придется с Борей поговорить. Но что сказать, если вердикт и так уже известен? Я всей душой, всем сердцем хотела, чтобы он позволил оставить ребенка. Но я запрещала себе впадать в иллюзии.
Переступив порог дома, я кожей почувствовала присутствие Бориса. Хотя никаких внешних признаков не было заметно. Меня встретила Лариса. Она приветливо улыбнулась и заявила:
– Борис Аристархович просил передать, чтобы вы поднялись к нему в кабинет, как только приедете.
– Хорошо, – я кивнула Ларисе.
В мыслях тенью скользнула догадка, что Бабай и так обо всём уже знает. Расправив плечи, я крепко стиснула ручки сумочки, в которой хранились сведения о нашем ребенке. Поднимаясь по лестнице, я старалась казаться спокойной. Но осознание, что у крошечной жизни внутри меня нет ни единого шанса на будущее, крошило всякую маску напускного спокойствия.
Открыв дверь кабинета, я тихо вошла внутрь. Борис сидел. Подняв голову, он встретил меня неподвижным острым взглядом. В нем отчетливо читался приговор. Для меня. Для жизни под моим сердцем. Я смотрела в бездушные глаза Реальности.
Глава 38
– Что сказал доктор? – прямо спросил Борис, как всегда, не собираясь ходить вокруг да около.
– Пятая неделя, – совсем тихо ответила я.
Пальцы крепко сомкнулись на ручках сумочки. В ушах угрожающе зашумела кровь. Я всё прекрасно понимала. И не могла никого ни в чем винить. Мы с Борисом делали всё от нас зависящее. Но эта точка. Этот крошечный сгусток новой жизни упрямо преодолел все барьеры. Кажется, он уже на клеточном уровне вобрал в себя непоколебимое упрямство Бабая.
– Вот, – я достала из сумки документ и подойдя к письменному столу, вручила Борису.
В коленях резко возникла неприятная дрожь. Я медленно опустилась на стул, чувствуя, что из-за сумасшедшего волнения сильно свело желудок.
Боря взял документ и чуть нахмурившись, принялся его изучать. Иррациональная надежда, что была не больше, чем рисовое зёрнышко, продолжала атаковать меня. Вдруг передумает. Вдруг защитит нас.
Бабай внимательно посмотрел на снимок, на лбу собрались глубокие морщинки. Кажется, что я на несколько секунд разучилась дышать. Атмосфера в кабинете оказалась слишком тяжелой и колючей.
– Ты ведь понимаешь, что у нас нет другого выхода? – Борис отложил бумажку и поднял взгляд на меня.
– Понимаю, – всё так же тихо ответила я и втянула побольше воздуха. Тёмный пол кабинета вдруг резко поплыл у меня перед глазами из-за подступивших слёз.
– Я всё устрою. Завтра же пройдешь процедуру, – жесткая решительность в басистом голосе Бориса сейчас резала слух особенно больно.
– Неужели… Неужели иначе никак нельзя? – немного помолчав, всё же спросила я, с усилием проглатывая ком в горле.
– Нельзя, – Борис встал из-за стола и подошел к окну. Руки, как всегда, были сомкнуты за спиной.
– А что будет потом? – задала я следующий вопрос и снова опустила взгляд в пол.
– Когда всё станет тихо, ты сможешь свободно выбрать свой жизненный путь. Я удерживать тебя не стану, – голос Бориса внезапно прозвучал как-то безжизненно-глухо.
– А ты? – я подняла голову и посмотрел в спину Бабай. Она мне показалась слишком напряженной, особенно плечи. Создалось такое впечатление, что вся тяжесть атмосферы легла именно на них.
– Это не имеет значения.
Борис продолжил неподвижно стоять у затемнённого панорамного окна. Пальцы, стиснутые в замок, напрочь побелели.
– Я не хотела, чтобы всё так получилось. Для меня это тоже стало полной неожиданностью, – я тихо сглотнула, продолжая усердно бороться со слезами. Но они всё никак не хотели отступать.
– Верю, – коротко ответил Бабай. – И знаю, что ты таким образом никогда не стала мною манипулировать.
– Но мне всё равно очень тяжело, – я чувствовала, что должна выговориться. – А еще мне очень страшно. Я не смогу, Борь. Всё прекрасно понимаю, но… Господи, – я тихо выдохнула и спрятала лицо в руках.
– Ты не убийца, – отметил Борис. – Знаю.
Слёзы покатились по щекам. Увещевания здравого смысла оказались бессильны перед каким-то совершенно новым для меня инстинктом. Я. Не смогу. Сделать. Это. И пусть пока что во мне зрела лишь малюсенькая точка, вряд ли она была еще похожа на человека. Но это будущий человек. Мой ребенок. Наш.
– Я ведь даже Германна убить не смогла, – прошептала я искусанными от волнения губами. – Хотя он как никто другой заслуживает смерти. Я стояла перед ним. С ножом. И не смогла. А он… Наш будущий ребенок. Он же ни в чем не виноват, – я всхлипнула.
– Сейчас мы не можем поступить иначе, – Борис обернулся. – Ты знала о том, как я отношусь к детям.
– Знала, – эхом ответила я.
– Завтра уже не будет никакого эмбриона в тебе. Из двух зол – это меньшее.
Я рвано выдохнула. И хотелось бы кого-нибудь обвинить, чтобы стало проще, но некого. Я знала, что такое потерять всех, кого любишь. Знала, насколько это выворачивающее больно. Могла ли я обречь собственного ребенка на подобную участь? Нет. Могла ли я себя обречь на убийство? Но это меньшее из зол… Всё звучало чудовищно правильно, но каждая клетка моего тела восставала против такого решения.
Взглянув Борису в глаза, я наивно и глупо надеялась найти в них хоть какой-нибудь отклик. Но взгляд Реальности был неподвижным и холоднокровным.
Наш разговор оказался таким, каким я и предполагала. Но в левом подреберье всё равно невыносимо жгло и ныло.
Не чувствуя самой себя, я медленно поднялась и так же медленно вышла из кабинета. В голове было пусто. Никаких мыслей. Только вот эта жуткая необъятная боль в грудной клетке и слёзы. Много тихих и горячих слёз.
Я ушла к себе в спальню. Оставила сумочку на столе. Даже переоделась. А затем просто рухнула на кровать и зарыдала прямо в подушку. Рыдала от безвыходности, от невозможности что-то изменить.
Что-то маленькое влажное и теплое ткнулось мне куда-то в руку. Послышался скулёж. Я перевернулась на бок и увидела Чипа. Он смотрел на меня и казалось, чувствует мою боль. Обнюхав мою руку, Чип подкрался чуть выше, прямо к подушке, на которой я лежала. Развалившись рядом, мопс уткнулся приплюснутой мордой мне в шею и снова заскулил. Я обняла его и подтянула колени к груди, словно пытаясь защитить и себя, и Чипа, и будущего малыша.
***
Борис слишком крепко сжал корпус смартфона, когда ожидал ответа от младшего брата. В другой руке медленно тлела сигарета. Бабай сделал лишь одну затяжку, а теперь молча наблюдал за тем, как вверх, к фильтру, пробирается пепел.
– Да? – послышался голос Вала в динамике.
– Нужно, чтобы ты завтра сопроводил Злату в клинику, – прямо заявил Борис.
– Что-то случилось? – тут же спросил Вал. В голосе послышались нотки тревоги.
– Злата беременна, – Бабай хотел сделать затяжку, но дыхания почему-то вдруг не хватило.
Повисла пауза. Тишина невыносимо зазвенела в ушах.
– Аборт? – бесцветным тоном спросил Вал, хотя и так прекрасно знал, каким окажется положительный ответ.
– Всё уже подготовлено, – Бабай еще раз взглянул на сигарету, а затем вдавил в пепельницу с такой силой, что остатки табака рассыпались по стеклянному дну.
– Брат, я…
– Просто проследи, чтобы всё прошло как надо, – перебил Борис, и сжал корпус смартфона еще сильней.
– За что ты меня так наказываешь? – после затянувшегося молчания обреченно спросил Вал.
– Ни за что, – честно ответил Бабай. – Кроме тебя я никому больше не могу доверять. Никому.
– Хорошо, – тяжело выдохнул Вал.
Борис завершил звонок и бросил телефон на стол. Рука потянулась за еще одной сигаретой. Бабай снова ее подкурил и снова не хватило сил сделать затяжку. Снова потушив сигарету, он опустил локти на край стола и скрестил руки.
За окном уже цвела ночь. Борис взглянул на черное бескрайнее небо из окна своего кабинета и тихо, едва различимо прошептал:
– Господи… Помоги.
Глава 39
Вал был за рулем. Я сидела рядом и апатично смотрела в окно. Тишина давила на виски, барабанные перепонки и грудную клетку. Пожалуй, это было впервые, чтобы я с Валом находилась в этой плотной и тяжелой беззвучности.
Он приехал за мной утром. Всю ночь я не спала, а плакала. Голова жутко болела, а под веками узорами разрасталось жжение из-за недосыпа. Но несмотря на всю мою внутреннюю разбитость, я не хотела казаться жертвой. Единственное, что еще удерживало меня от совершения безрассудных поступков – страх. Страх обречь собственного ребенка на тяжелую и чудовищную жизнь.
Вспоминая лицо Прокурора, я тут же вся сжималась. Этот подонок ни перед чем не остановится, чтобы достичь желаемого. Нужно будет убрать с дороги ребенка – уберет. У меня кровь леденела в жилах от одной этой страшной мысли. Очевидно, что ребенок Бабая может стать лакомой добычей, как только сделает свой первый вдох. Это сильный и действенный рычаг. Именно поэтому Борису было проще избавиться в зародыше от этого «рычага». Чтобы не давать надежды врагам и не брать на себя ту ответственность, что окажется не по плечу.
Всё было правильно. Но я никак не могла избавиться от жалящей и жутко болезненной мысли, что предаю собственного ребенка. Горло резко стянул ком. Я крепко-крепко сжала руки в кулаки.
Вал ехал непривычно медленно и не сказал ни слова с того момента, как я села к нему в машину. Ощущалось напряжение. В закрытом пространстве машины оно накалилось слишком быстро. Я дала себе обещание, что больше не буду плакать. Но все эти жуткие мысли снова заставили меня расплакаться.
Я зажала рот рукой. Мои плечи быстро и мелко затряслись. В ушах зашумела кровь.
– Нахер, – выплюнул Вал, и резко выкрутил руль.
Я услышала как нам одновременно начали сигналить несколько машин, потому что Вал нарушил правила дорожного движения. Но ему было всё равно.
– Что…? Что ты делаешь? – я всхлипнула и растерянно посмотрела в окно, затем на Вала.
Наш спорткар начал набирать скорость, а вместе с ним и темп моего сердцебиения. Я никогда не видела Вала таким, каким он был сейчас. Напряженным и злым. Тяжелый взгляд смотрел прямо на дорогу, а костяшки пальцев страшно побелели, настолько сильно был сжат руль.
– Не позволяю совершить ошибку, – сдавленным голосом ответил Вал, выжимая из своей машины максимум скорости.
Меня даже вжало в мягкую спинку сидения. Слёзы мигом прекратились. Я испугано смотрела на Вала, ощущая, как его сердитость невидимой паутиной расползается по салону автомобиля.
– Что ты задумал? – я облизнула пересохшие губы и поглубже втянула воздух.
– Сейчас я отвезу тебя домой, а затем встречусь с Борей, – Вал почти не моргал, внимательно наблюдая за дорогой.
– Послушай…
– Нет, – резко оборвал меня Вал. – Нет. Ничего не говори. Я поступаю правильно, и ты это прекрасно понимаешь. Поэтому, – он бросил на меня быстрый взгляд, затем снова сосредоточился на дороге, – не мешай.
Когда мы остановились на подземной парковке, я не спешила выходить из машины. Сердце немного успокоилось, но тревога всё равно занозой засела где-то в груди.
– Мне нужно ехать, – заявил Вал и медленно разжал пальцы, отпуская руль.
– Я не уверена, что ты должен…
– Зато уверен я, – он снова перебил меня. – И ты придерживаешься такого же мнения, Злата. Я знаю, – Вал прижал затылок к подголовнику. – Сможешь ли ты так просто забыть обо всём этом? Сможешь спокойно продолжить идти вперед?
Я боялась этих вопросов. Боялась настолько, что даже мысленно себе их не задавала. Мне хотелось стать жесткой и холоднокровной. Хотелось оперировать фактами и полагаться на логику, уметь взвешивать все риски. Но это всё не про меня. Не про Злату Гончарову, девушку, которая всегда полагается на интуицию, а не холодный голос разума. И, пожалуй, другой я никогда не стану. Не переделаю себя. Борис – это про логику, а я… Я – это про интуицию. Борис – это неподвижная тьма. Я – аккуратный, мягкий свет. Никто из нас не был ни прав, ни виноват.
Если я не смогла убить Германна, то жизнь внутри себя и подавно. Такова была моя сущность. Нелогична и иррациональна. Вал всё это понимал. Идеально и правильно расставил каждый элемент на свое законное место.
Я выбрала аборт, полагаясь на разум, но при этом ломая свою интуицию, выворачивая ее наизнанку. Фактически я была готова сломать саму себя, потому что верила Борису. Знала, что его жестокий выбор был продиктован логикой. Железной логикой. Нет ребенка – нет проблем.
– Я поговорю с ним, – безапелляционным тоном заявил Вал.
– Он не послушает. Ты же знаешь, – тихо ответила я.
– Знаю. Но мы всё равно должны поговорить.
– Зачем ты это делаешь? – я спросила прямо, пусть и догадывалась, каким окажется ответ.
– Ты знаешь зачем, – Вал устало повернул голову в мою сторону. – Но я не стану отвечать, потому что знаю – ты выбрала его. Вы выбрали друг друга. Тебя это разрушит… Аборт. Не имеет значения, одна клетка в тебе или уже сотня. Жизнь есть жизнь. А я не хочу, чтобы тебе было больно.
Я беспомощно прижалась лбом к плечу Вала.
– И ничего ведь от вас не скрыть. Ни от тебя, ни от Бориса, – тихо выдохнула я.
– Иди домой, Злата. Я должен ехать.
***
Вал чувствовал, что медленно, но верно теряет контроль над собой. Его накрывала густая смоляная волна злости. Эта злость не имела определённой цели, она просто окутывала с головы до пят и звенела в воздухе. Злила несправедливость этого мира. Злила безысходность и невозможность просто взять и отключить свои эмоции.
Иногда Вал очень завидовал своему старшему брату. Завидовал той железной выдержке, что всегда была присуща Борису. Завидовал умению отсекать эмоции и полагаться на факты. Вал так не умел. Он всегда хотел защищать и бороться против несправедливости. Всегда с жаром демонстрировал свои чувства и никогда не жалея об этом.
Вал любил жизнь и всё, что было с ней связано. Их мать была такой же, а вот Борис… Он – копия отца.
Бабай был в пабе. Сегодня он запланировал встречу со Стасом. Вал об этом знал, поэтому гнал свой спорткар именно туда. Зная своего старшего брата, Вал понимал, что нужно оперировать фактами. Бить аргументами. Иначе ничего не получится. Но какие здесь аргументы и факты? Разве недостаточно того, что Злата носит в себе его ребенка?! Ребенка Бориса!
Вал поджал губы и мысленно ругнулся. Нет. Этого недостаточно. Ему, Валу, хватило бы, но уж точно не брату.
В пабе было пустынно. Вал коротко поздоровался с барменом и поспешил подняться на второй этаж и пройти в бильярдную зону. Бабай со Стасом уже прощались.
– Здарова, – Стас крепко пожал руку Вала, кивнул напоследок Борису и направился в сторону лестницы.
Борис, отпив воды из своего стакана, взглянул на младшего брата. Удивления в светло-голубых глазах не было. Вал тихо сглотнул. Казалось, что Борис только и ждал, когда он появится здесь. Вал уже привык к тому, что старший брат почти всех вокруг видит насквозь. Почти мистический дар.
– Говори, – Бабай оставил стакан на столике и, как обычно, спрятал руки за спиной.
– Я отвёз Злату домой.
– Процедура не была проведена, – утвердительным тоном произнес Борис.
– Нет. Не была, – напряженно ответил Вал. – Не поступай с ней так же, как ты поступал со своими предыдущими подстилками.
– Почему?
– Ты к ней относишься иначе. И не отрицай этого. По глазам вижу. Не ломай Злату, прошу тебя.
– Это всё эмоции, Валер. Если я буду постоянно поддаваться их влиянию, то ничего толкового в конечном итоге не получится.
– Она этого не заслужила, Борь, – Вал старался дышать глубже, но голос всё равно едва слышно дрогнул. – Это твой ребенок. Твой. Он ни в чем не виноват. И она не виновата.
– Я думал, что ты понимаешь смысл моих мотивов, – Бабай стоял неподвижно. Вся его поза не вовремя натолкнула Вала на странное и ужасающее сравнение. Борис словно вышел на расстрел. И эти руки за спиной, и гордо вскинутый подбородок, и прямой острый взгляд.
– Понимаю. Я всё понимаю, но не принимаю. Раз так сложились обстоятельства, значит в этом есть какой-то смысл.
– Веришь в знаки? – бровь Бабая скептически чуть приподнялась.
В этот момент Вал поймал себя на мысли, что хочет ударить собственного брата. Ударить со всей силы, чтобы костяшки кулака раскроили эту бровь. Но он сдержался, потому что знал – Борис не насмехается над ним.
– Верю. Если ребенок, несмотря на все преграды, зародился в Злате, значит, так должно быть.
– Этот ребенок может спутать все карты и стать мишенью.
– Мы этого не допустим. Пусть Злата родит заграницей. Это не проблема. Меня зовут во Францию. Известная компания, которая специализируется на разработке и издании компьютерных игр. Я могу взять Злату с собой, – слишком торопливо проговорил Вал. – Никто ничего не узнает.
– А потом? – с прежней хладнокровностью спросил Борис. – Валер, ты не смотришь в будущее, не просчитываешь шаги наперед. Что будет потом? Прятать Злату и ребенка? Пока Германн жив, так всё и будет.
– Значит, его надо убить, – выпалил Вал.
– Гонимый личными целями?
– А этого разве мало?
– Нельзя торопить события, брат, иначе можно усугубить ситуацию. Здесь нужно выжидать, просчитывать риски. Убей я сейчас Германна, развяжу войну, и она зацепит всех нас.
– Значит, ты остаешься верен своему выбору? – голос Вала дрогнул уже значительно заметней.
– Да, всё именно так.
– Борь, – Вал начал ловить ртом воздух, чувствуя, что просто задохнется от безвыходности и разъедающей изнутри боли за Злату. – Подумай. Подумай хорошенько. Я тебя умоляю. Не ломай ее. Она не убийца, Борь.
Холод во взгляде Бабая прошиб Вала насквозь. Под ложечкой засосало и стало тошно от всего происходящего.
– Это ответственность. Колоссальная ответственность, Валер. Ты это понимаешь?
– Понимаю, – без колебаний ответил Вал.
Повисла пауза. Жестокая в своей бесконечности.
– Я могу взять ее на себя, – Вал медленно опустился на колени. – Только не ломай, прошу тебя.
– Встань, – тут же приказал Бабай. – Встань, я сказал, – он подошел к брату и схватил его за плечи. – Ты что, мать твою, творишь? – процедил он сквозь стиснутые зубы. – Унижаться решил?
– Если нужно, унижусь, – уверено заявил Вал.
– Неужели, – немного помолчав, начал Борис, – неужели ты настолько ее любишь?
Вал медленно поднялся с колен.
– Люблю. Знаю, что моей она никогда не станет, но это не имеет значения, – честно ответил он, глядя брату прямо в глаза. – Любовь, она разной бывает. Я ничего не требую, кроме одного – не ломай Злату.
Борис медленно разжал пальцы и снова завёл руки за спину.
– Я приму окончательное решение. Иди, – Бабай отступил на несколько шагов назад, развернулся и скрылся в полутьме бильярдной зоны, где стояли старые сломанные столы.
