Текст книги "Чужая Невеста (СИ)"
Автор книги: Маша Драч
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 19 страниц)
Глава 15
Я была настолько напряжена, что в каждой мышце сосредоточились острые импульсы боли. Третий день. Третий день подряд я приезжала в суши-бар, что был расположен в центре города буквально в двух шагах от театра. Время для меня остановилось. Я полностью сосредоточилась на одном-единственном желании – отомстить. Ничто другое меня совершено не волновало. Я была не я, словно от меня отделилась часть. Отделилась та Злата, что хотела крови и отмщения. Хотела так яростно и оглушительно, что кровь вскипала в жилах.
В моей сумочке лежал шеф-нож. Я умыкнула его из кухни, пока Ларисы не было дома. Я не знала, что точно буду делать, когда увижу Прокурора и увижу ли его вообще. Хотела я того или нет, но мне нужно было ждать. Выжидать, присматриваться к каждому посетителю и прислушиваться к чужим разговорам. У меня не было ни единой гарантии, что наша встреча в ближайшее время состоится. Не было гарантий, что Дина сказала мне правду. Я ни о чем не думала.
Мой разум словно отключился. Поддался натиску неконтролируемых эмоций и неадекватной жажде отмщения. Я видела перед собой неподвижные тела своих родных и близких. Видела вспышки фейерверков. Слышала автоматную очередь. Всё это прокручивалось в моей голове снова и снова. По кругу. Бесконечно. Почти доводя до безумия.
Я увязала в болоте. Оно засасывало меня всё глубже и глубже. Я барахталась в нем и это никак не помогало мне, наоборот утаскивало еще быстрей на дно. Это было какое-то наваждение. Транс. Гипнотический ритуальный танец, увлекающий меня в пляс безумства.
Пока у меня не было четких ориентиров насчет Прокурора, я могла думать о чем-то другом, но не теперь. Это было чем-то таким, что напоминало испытание, но я его не прошла уже на старте.
Передо мной на столе стояла лишь маленькая белая чашка зеленого чая. Я заказывала его, чтобы никто не приставал ко мне и не выгнал отсюда. В бар заходили различные люди, но какой-то внутренний голос подсказывал мне, что среди них нет Прокурора. Я почему-то решила, что сразу пойму, что это именно он. Почувствую.
Сегодня с раннего утра шел дождь. Но мне это не помешало вновь приехать в суши-бар. Я заняла привычный столик у окна и внимательно наблюдала то за парковой, то за тем, как новые посетители входили в заведение.
Он появился ровно в обед. Я почувствовала, как все мои внутренности сжались в тугой тяжелый клубок. Жесткие и быстрые удары сердца бешеной пульсацией отдались под самым корнем языка. Мужчина вышел из бронированного внедорожника стального цвета. Одетый в светлый строгий костюм. Гладковыбритый квадратный подбородок. Идеально уложенные тёмные волосы. Всё в этом человеке говорило о его абсолютной уверенности в себе и полном осознании контроля над ситуацией.
За эти три дня я увидела множество различных людей, но этот человек был жестким контрастом. Никого похожего на него я здесь еще не встречала. Он дал ленивый знак рукой, чтобы люди в машине не выходили. Это послужило еще одним доказательством того, что этот мужчина по-настоящему здесь главный. Никто сознательно не покусится на его жизнь. Никто, кроме меня. Но и я была не в себе, зависла почти на стыке безумия и здравого смысла.
Он вальяжной походкой вошел в бар. Весь персонал, как по щелчку пальцев, мигом оживился. Краем уха я услышала, как официантки между собой зашептались. Отчетливо была произнесена кличка Прокурора и имя Германн. Значит я действительно не ошиблась.
Во рту вмиг пересохло. Сердце с такой сумасшедшей тяжестью продолжало стучать в груди, что мне физически стало невыносимо больно. На глаза навернулись злые слёзы. Они сорвались с ресниц, обжигая нежную кожу щек. Боль пульсировала в унисон с сердцем, тёмной дымкой обволакивая мой разум. Я снова видела неподвижные тела и одновременно наблюдала за тем, как Прокурор вальяжно усаживался на кожаный диванчик. Как он брал меню, обернутое в плотную обложку. Нас разделяло четыре массивных стола, сделанных из темного лакированного дерева. Людей в баре было предостаточно, всё же обеденный перерыв сейчас в офисах.
Мой немигающий взгляд неотрывно наблюдал за тем, как Прокурор вынул из внутреннего кармана пиджака два крайне дорогих смартфона. Оставив их на столе, он продолжил изучать меню. На мизинце золотой массивный перстень. На запястье – золотые часы. Прокурор был полной противоположностью Бабая. Два полюса.
С трудом проглотив колючий ком в горле, я вынула из сумочки нож. Прохладная металлическая ручка вдруг обожгла мои горячие пальцы. Спрятав нож в длинном рукаве платья, я сделала глубокий вдох. У меня закружилась голова.
Слёзы никак не желали прекращаться. Я так сильно сжала зубы, что нижнюю челюсть почти свело судорогой. Меня начало беспощадно колотить. Я будто зависла над зияющей пропастью. Она обладала таким мощным притяжением, что я была готова в любую секунду сорваться в нее, несмотря на то что разобьюсь вдребезги.
Ему кто-то позвонил. Нервное движение сначала рукой, затем подбородком. Губы Прокурора скривились.
– Да! – рявкнул он в трубку и провел костяшками пальцев под подбородком. – Выполняй, блядь! – Прокурор не стеснял себя в выражениях. Он вёл себя так, будто был здесь хозяином. Хотя, возможно, всё так и есть. – Баран недоношенный! – Прокурор отнял телефон от уха и саданул его ребром прямо по столу.
Я вздрогнула. В голове зашумел голос Бабая: «Он эмоциональный. А значит, чаще всего бывает нелогичным». Бабай говорил сущую правду. Посетители покосились в сторону Прокурора, но никто ничего не предпринял.
Он разжал руку и телефон практически рассыпался на куски. Проведя ладонью по волосам, приглаживая их, Прокурор вновь вернулся к изучению меню.
Я почти не шевелилась. К нему подошла официантка, чтобы принять заказ. Когда она ретировалась, мое сознание словно прострелило – пора! Я не думала о последствиях. Не думала о том, что вокруг много людей. О том, что Прокурор само воплощение смерти и наверняка убьет меня быстрей, чем я успею пискнуть. В моей голове просто образовалась гудящая пустота с красными буквами «Пора».
Встав из-за стола, я на нетвердых ногах двинулась в сторону Прокурора. Он расслабленно откинулся на спинку диванчика и широко расставил ноги. Все ближайшие столики пустовали. И, думаю, пустовали не просто так. Никто сознательно не собирался приближаться к этому человеку. Он – хозяин положения.
Отсчитывая бешеные удары своего сердца, я продолжала приближаться к Прокурору. Лезвие ножа под рукавом холодило кожу. Я шла к Смерти. Приближалась к ней, надеясь уничтожить ее. Кровь ошалело пульсировала в висках, кончики пальцев дрожали.
Расстояние между нами продолжало сокращаться. Желудок сжался в болезненном спазме. Голова Прокурора резко дёрнулась вправо. Серо-голубые глаза исподлобья посмотрели на меня. Взгляд могильной плитой ударил куда-то в область солнечного сплетения. Я смотрела в лицо самой Смерти. И это никакое не преувеличение.
Фантомный холод заполз за шиворот платья, острыми узорами проникая под кожу, оплетая вены и капилляры. Он был передо мной. Прокурор. Он сидел и был абсолютно уязвим. Одно движение и плотное острое лезвие шеф-ножа окажется у него в шее.
– Обдолбанная что ли? – тонкие губы Прокурора брезгливо скривились.
Я застыла на месте. Зависла у самого края. Один удар и ничто больше не будет иметь никакого значения. Тяжелый взгляд лениво скользнул от моего лица, к шее, спустился ниже, оценивая.
– Шевелись! И быстро неси мой заказ! – рявкнул Прокурор и смахнув со стола испорченный телефон, взял другой.
Внимание было переключено на экран смарта. Идеальный момент. Вдох… Выдох… Рука плавно опустилась за моей спиной. Пальцы уже почувствовали рукоять ножа. Секунда… И… Я не смогла. Что-то не позволило. Физически запретило. Парализовало. В затылке заломило.
К столику подошла официантка, удерживая на специальной деревянной дощечке сет. Она опасливо глянула на меня. Я попятилась. Вернувшись за свой столик, я схватила сумку и выбежала из суши-бара. Над городом снова сгустились тучи. Я не успела отойти даже на сто метров. Обрушился ливень.
Выронив нож, я сжала рот двумя руками и ускорила шаг. В голове творилось что-то такое страшное и необъяснимое. Дышать получалось лишь через раз. Слёзы душили, давили. Мама… Папа… Серёжа… Фейерверки… Бабай… Прокурор… Я сходила с ума.
Фокус размыло. Меня начало вести в сторону. Дождь заливал глаза. Волосы сосульками липли к лицу, холодными змеями оплетали шею.
Я не заметила, как вышла на проезжую часть. Сигналы мимо проезжающих машин звучали где-то далеко-далеко. Меня просто чудом никто не сбил. Я едва держалась на ногах. Мне было всё равно.
Громкий протяжный сигнал автомобиля вынудил меня остановиться. Мир перед моими глазами закачался. Всё происходило, будто в тумане.
– Злата! Злата, твою мать! – кричал кто-то на ухо, а затем принялся бить по щекам. Я, кажется, начала терять сознание. Нервная система не справилась. – Идиотка! Ну какая же ты идиотка!
Меня кто-то подхватил. Я пыталась разглядеть, но всё тщетно. Видела лишь черный силуэт. Затем дождь куда-то делся. Стало тепло.
– Кто ты? – растерянно пробормотала я.
– Блядь! – грязно выругался мужской голос.
Я не сумела сфокусировать взгляд на своем спасителе, потому что провалилась в вязкую тьму.
Глава 16
– Как нашел?
– С начинкой в ее телефоне поигрался. На всякий случай.
– Понятно. Ей было это нужно, – спокойно отозвался в трубке голос Бабая.
– Нужно? – Вал нервно хохотнул, включив «дворники». – У нее жесткий срыв. И думаю, понадобится либо доктор, либо твое присутствие.
– Зачем я?
– Я не смогу ее в этот раз «нейтрализовать», – Вал напряженно поджал губы и глянул в зеркало заднего обзора. Злата лежала неподвижно и всё еще без сознания.
– Почему?
– Блядь, Борь, она же не животное, – вспылил Вал. – Чтобы вечно вгонять иглы со снотворным в вены.
– В прошлый раз тебя этот аргумент не волновал. Сработал чётко.
Вал был готов поклясться всем чем угодно, что в этот момент его старший брат позволил себе кривоватую ухмылку. И если это так, хотелось ее стереть ударом в челюсть. Но Вал никогда в жизни себе этого не позволил бы, потому что знал – Бабай не насмехается над ним и не унижает. Он наблюдает за ситуацией со стороны. И именно она вызывает обреченные улыбки.
– В прошлый раз я знать ее не знал. И мне было плевать. Главное загасить истерику, – сквозь зубы проговорил Вал.
– Неужели проникся ею? Влюбился? – в спокойном голосе возникла острая нота серьезности.
– Нет, не влюбился. Просто… Она же человек, а не скот, чтобы вечно вырубать ее, понимаешь? Тонкая такая. Одно неверное движение руки и всё – сломаю.
– Ты всегда был человечным и жалостливым, – без иронии или жажды задеть отметил Бабай.
– Меня уже не переделать, – твёрдо ответил Вал.
– Хорошо. Я выезжаю. По ситуации посмотрим, если что наладишь момент с доктором.
– Договорились.
***
Я вырвалась из черной вязкой глубины в тот момент, когда меня кто-то аккуратно уложил на что-то мягкое. Это был не обморок. Я находилась на грани болезненного сна и реальности. Открыв глаза, я увидела перед собой Вала. Он выпрямился, сосредоточенно рассматривая, словно чего-то ожидая от меня или опасаясь.
Прошло несколько секунд и когда реальность полностью затопила мое сознание, я резко вскочила с кровати. Я. Не. Смогла. У меня был шанс отомстить. У меня была одна попытка и я ею не воспользовалась по максимуму.
Слёзы неконтролируемо ручьями скатились по щекам. Мощный выброс адреналина и негатива что-то разломал во мне. Это была истерика. Меня страшно трясло. Глаза плакали, а рот смеялся. Я не могла ничего ни сказать, ни сделать.
– Успокойся, – Вал хотел подойти ко мне, но я шарахнулась от него. Совсем как в ту ночь, когда впервые здесь оказалась.
– Всё кончено, – прошептала я дрожащим голосом. – Я видела его. Видела, – сухой неприятный смешок царапнул носоглотку. – Я должна была… Должна. Ножом прямо в шею. До основания.
Боль выкручивала изнутри. Я не могла просто стоять на одном месте. Металась по комнате, ощущая горячую тяжелую пульсацию в затылке. Меня ломало. Быстро. Жестко. Основательно.
– А ты думала, что вот так просто расправишься с ним? – Вал старался говорить спокойно, но в его светло-карих глазах блестела неподдельная тревога.
Она вдруг вызвала во мне такое жалящее чувство нервозности. Вал смотрел так, будто я была не в себе. Ненормальная. Неадекватная. Всё это правда. Всё это про меня. Но в тот момент я не могла давать себе и своим действиям здравую оценку.
– Да! – крикнула я. – Да! Так и думала! Но я слабачка! Я – пустое место!
– Нет. Ты просто не убийца, Злата. И никогда ею не станешь, – Вал шагнул ко мне, а я от него.
Меня начали сотрясать рыдания. Я обхватила свою голову руками. Казалось, что мозги превратились в раскалённую лаву.
Внезапно в мою спальню открылась дверь. Бесшумно вошел Бабай. Как всегда, спокойный и немного бледный. Острый взгляд светло-голубых глаза остановился на младшем брате.
– Выйди, – спокойный тембр голоса неожиданно не вызвал во мне ни единой отторгающей или нервозной реакции.
Вал обеспокоенно глянул на меня, затем молча кивнул и ушел, закрыв за собой дверь. Я никак не могла подавить в себе рыдания. Это был какой-то снежный ком, он разрастался и несся вниз на сумасшедшей скорости.
Во взгляде Бабая не было того сожаления и тревоги, что так отчетливо читались мною в глазах Вала. Спокойствие и решительность.
– Сколько еще планируешь жалеть себя? – холодным беспощадным тоном спросил меня Бабай, держа руки за спиной и глядя прямо в глаза.
– Я не жалею себя! – в горле заболело от собственного крика.
Бабай даже не шелохнулся. Чуть нахмурившись, он двинулся неторопливым твердым шагом в мою сторону.
– Можешь отрицать столько, сколько влезет. Но правда другой не станет. Полегчало? Отомстила?
– Нет, не полегчало! Нет! Не отомстила! – я сжала руки в кулаки. – Я настолько слабая, что даже не смогла отомстить за смерть собственной семьи! Какой смысл в моей никчёмной жизни?!
Бабай замахнулся и отвесил мне пощечину. Сильную. Болезненную. Звонкую. Моя голова резко дернулась в сторону. На несколько секунд и в спальне, и в моих мыслях застыла звенящая тишина. Отрезвляющая боль паразитом расплылась по всей щеке, захватывая висок.
– Первое и, пожалуй, единственное, что ты должна уяснить, – в голосе Бабая ощущался такой стальной холод, что почудилось, будто со мной говорит не человек, а робот. – Жизнь – это всё, что у тебя есть.
Я прижала ладонь к горячей щеке. Боль продолжала мелкими иголками виться под кожей, плавно перебираясь к затылку. Эта пощечина оказалась настолько неожиданной и болезненной, что моя истерика ощутимо ослабла. Шок придушил ее.
– Не обесценивай ее, – Бабай убрал мою руку от лица и жестко взял двумя пальцами за подбородок. – Если бы ты прикончила Прокурора, то он всё равно выиграл. Ты стала бы ничем не лучше его. Ты этого хочешь? – немигающий тяжелый взгляд светло-голубых глаз неотрывно смотрел на меня.
– Нет, – сглотнув, тихо почти беззвучно ответила я.
– Тогда живи, мать твою, – Бабай крепче сжал мой подбородок. – Всем на зло.
Я доверчиво смотрела на Бабая и почти не дышала.
– Вы ошиблись, – с ресниц снова сорвались слёзы. Но эти слёзы уже были не злыми, а горькими. – Нет во мне породы и стержня тоже нет.
– Я никогда не ошибаюсь, Злата, – спокойным уверенным голосом ответил Бабай. – Никогда. Ты просто еще слишком молода. Это нормально. Я был таким же в твои годы. Все мы.
– Мне страшно, – всхлипнув, созналась я и беспомощно уткнулась лбом в грудь Бориса Аристарховича.
Он отпустил мой подбородок. Не отошел назад, но и не обнял. Снова был лишь наблюдателем.
– Страшно от такой себя, – я крепко зажмурила глаза. – Это было какое-то страшное помешательство. И оно мне не нравится.
– Это была боль. И она получила свой выход. Теперь ты сможешь начать всё заново. Подвести черту. Обнулиться.
– Не смогу. Не получится, – я прижалась к Бабаю в подсознательной попытке найти в нем укрытие и защиту.
– Не делай поспешных выводов.
Вдруг он обнял меня одной рукой за поясницу. Я замерла, потому что никак не была готова к этому контакту. Пожалуй, даже больше не готова, чем к отрезвляющей пощёчине.
– Тебе нужно оклематься, – прошептал на ухо Бабай.
Я вдруг ощутила осторожное касание чего-то тонкого и острого к своей шее, затем знакомую жалящую боль. Она быстро прошла. Бабай незаметно достал шприц и вколол мне что-то. С хирургической точностью и аккуратностью.
– Что? – рассеянно спросила я, непонимающе взглянув на него. – Зачем? – язык почти сразу же начал заплетаться.
– Снотворное, – коротко обозначил Бабай.
Наверное, я бы точно упала, потому что мое сознание слишком быстро поддалось натиску снотворного средства. Но Бабай подхватил меня двумя руками под спину, когда я отклонилась назад.
Неподвижная тьма длилась долго и в то же время не больше одной секунды. С трудом открыв веки, я ничего не почувствовала, кроме удушливого жара, что опутал мою голову и грудную клетку. Сухие губы потрескались, а в уголках глаз так сильно жгло, словно под веки попал песок.
Все последние события в моей памяти превратились в одно сплошное смазанное черно-белое пятно, почти месиво. Думать обо всем этом сейчас не хотелось. Я попыталась встать, но голова настолько сильно закружилась, что меня начало тошнить. Обессиленно упав на подушки, я глубоко вздохнула.
Дверь в мою спальню вдруг тихо приоткрылась. На пороге возникла Лариса с подносом в руках.
– Доброе утро. Как вы себя чувствуете? Я принесла легкий завтрак, – женщина вошла в комнату.
– Мне что-то нехорошо, – прошептала я.
Лариса осторожно поставила поднос на широкий подоконник и подошла ко мне.
– Жарко. И пить хочется, – прочистив горло, добавила я.
Домработница напряжено посмотрела на меня и прикоснулась тыльной стороной ладони ко лбу.
– У вас же температура, – впервые в голосе Ларисы послышалось волнение. – И наверняка очень высокая. Я вызову доктора.
– Доктор? Не нужно никакого доктора.
– Вы вчера промокли до нитки под дождем. И пережили серьезный нервный срыв. Борис Аристархович распорядился, что, если вы себя будете плохо чувствовать, я обязательно вызову доктора.
У меня не было ни сил, ни желания сопротивляться. Я действительно чувствовала себя слишком плохо. Вот к чему меня привела отравляющая и неконтролируемая жажда мести. Урок получен.
Глава 17
Бабай неторопливо и сосредоточенно чистил мандарин. Клементин всегда был его самым любимым сортом. Аккуратно отделяя цитрус от тонкой кожуры, Бабай поглядывал на электронные часы, что стояли на его письменном столе. Чему и научило десятилетнее заточение Бориса, так это терпению. Никогда не нужно с горяча рыпаться, потому что существует повышенный риск обзавестись еще большим количеством проблем. Но сейчас как никогда хотелось поскорей разобраться с Диной. Бабай никогда не любил чрезмерно болтливых женщин. А также не любил, когда женщина по умолчанию решала, что она почти его жена и вправе вмешиваться туда, куда не просили.
На часах высветилось зеленым тринадцать ноль-ноль, когда на пороге кабинета Бабая возникла Дина. Порой она намерено пыталась строить из себя полную дуру. Бабая это совершенно не волновало. Дина ему была нужна для секса. Это обозначилось еще на старте. Он не искал отношений. Но Дина, как и всякая женщина, со временем всё же захотела большего. Финальная точка в их сексуальных отношениях была поставлена ею же. Поставлена ровно в тот момент, когда она разболтала Злате то, чего не следовало.
Борис убрал кожуру в мусорное ведро, куда обычно скидывал ненужную канцелярию и немигающим холодным взглядом посмотрел на Дину. Сейчас она не спешила прибегать к своему излюбленному образу дуры. Дина всё прекрасно понимала.
– Рассказывай, – коротко произнес Бабай, сцепив пальцы в замок.
– Что тебе рассказать, Борь? – Дина сначала улыбнулась, но улыбка эта оказалась нервной и никак не прошибающей Бабай. – Что ты хочешь услышать? – уже более серьезным тоном спросила женщина, закрыв дверь в кабинет.
– Ты знаешь, – Борис продолжал неподвижно наблюдать за Диной. – Всю словесную мишуру в сторону. По факту.
– Это из-за нее? Да? – в голосе послышались первые неуверенные и почти истеричные нотки. – Она всё-таки потащилась в суши-бар? Борь, я ведь за руку ее не вела. Она сама сделала свой выбор. Очевидно, что это было глупо. Прокурор же бешеный. Пулю в лоб от него получить – плёвое дело.
– Мне твой словесный поток неинтересен, – спокойным тоном произнес Бабай. – Почему ты это сделала? Ответ.
– Хотела, чтобы она ушла с моего пути, – ответила Дина, ощущая, что шутить или дразнить Бабая сейчас никак нельзя.
– Почему? – последовал следующий короткий вопрос.
– Мне не нужна конкуренция.
– Я сам решаю, сколько женщин у меня будет или не будет. Это не твоя зона ответственности. Мы это обсуждали. Я не предмет, чтобы кому-то принадлежать. Ну а ты не та женщина, которая может мной руководить или фильтровать круг моего общения, – Бабай ни на йоту не повысил тон своего голоса. – Свободна. Ты мне больше не нужна.
– Боря, – растерянно произнесла Дина и порывисто шагнула вперед, крепко стискивая пальцами маленькую дизайнерскую сумочку. – Борь, не надо. Я же люблю тебя.
– Этот аргумент для меня не имеет значения. Развернулась и пошла вон. Доступ в мою жизнь для тебя закрыт.
Несмотря на то, что Бабай так и не повысил тон своего голоса, слова звучали жестко. Он не шутил, и Дина это прекрасно понимала. Бабай вообще никогда не шутит.
– Ты готов отказаться от меня из-за какой-то там тупоголовой дряни? – не сдерживая эмоций, выпалила Дина. – Из-за этой соплячки?
– Твой слишком длинный язык и раздутое самомнение привело к такому исходу, – Бабай разделил надвое мандарин и одну половинку тут же отправил в рот. – Пошла вон. В третий раз повторять не стану. Тебя просто выволокут.
Дина знала, что Бабай это с легкостью может устроить. Такого унижения она тогда бы точно не пережила. Острый взгляд светло-голубых глаз больше не смотрел ни на нее, ни вообще в ее сторону. Внимание этого мужчины было безвозвратно утрачено.
Крепче стиснув пальцами сумочку, Дина развернулась и на негнущихся ногах вышла из кабинета. Она позволила себе поверить в то, что может распоряжаться порядком в жизни Бабая. За что и поплатилась. Деньги и недвижимость были отобраны, а двери в ближний круг Бориса – навсегда закрыты.
***
– Был врач. Выписал лекарства. У нее высокая температура очень долго держалась. Сбили. Это оказалась реакция организма на пережитый стресс, – быстро и чётко отрапортовала Лариса, когда Борис поздним вечером приехал домой.
– Ела? – он внимательно смотрел на домработницу, спрятав руки за спиной.
– Я приносила ей и завтрак, и обед. Только сок выпила, затем к обеду – чай. В основном она спит. Я решила не тревожить.
– Ясно, – Бабай расстегнул на высоком черном воротнике рубашки пуговицу. – На сегодня вы свободны.
– Если понадобится, могу оставаться до вечера. Злата плакала много, – Лариса прекрасно знала, что женские слёзы ее начальника никак не трогают. – Она еще нестабильна. За ней нужен присмотр.
– Позже скоординирую. Аванс за дополнительное время работы. – Бабай достал из кармана брюк тонкое портмоне и протянул домработнице несколько стодолларовых купюр.
– Спасибо, – женщина быстро спрятала деньги во внутренний кармашек сумки. – Я всегда на связи. В холодильнике всё свежее. Только сегодня приготовила.
– Благодарю, – кивнул Бабай.
– Доброй ночи, – Лариса практически бесшумно покинула квартиру.
Борис опустился на диван и вытянув ноги, откинулся на спинку. Мягкий неяркий свет успокаивал. Тишина ласкала слух. После дневного шумного города эта тишина казалась по-особенному спасительной.
Возня со Златой практически никак не отражалась на его внутреннем спокойствии. Борис знал исход. Он был очевидным и даже то, что Дина влезла со своими сплетнями, ничего, в сущности, не изменило. Нынешнее состояние Златы Борис философски трактовал, как период очищения или же полного обнуления. Его финальная стадия. Как если бы феникс вот-вот должен был возродиться из пепла.
Ей нужно было сгореть. Иначе уже не получилось бы. Она должна была на полной скорости врезаться в реальность, чтобы в будущем больше не позволять себя одурачить. Лучше однажды пережить крах, чем сто раз услышать и попытаться представить, каково это могло быть на самом деле. Больше не будет сомнений или сожалений, что Злата не попробовала.
Гриша и Соня воспитали прекрасную дочь. Она неглупая и незаурядная. Чрезмерная эмоциональность – дань молодости. Со временем всё это поутихнет. Можно будет содрать шелуху и оставить зерно. Качественное зерно. Эта девушка должна жить. Двигаться вперед. Она – не Дина. И не сотня других таких же женщин. Было бы слишком расточительно загубить и эту своеобразную красоту, и стремление вырваться из пут прошлого. Сразу стало понятно, что Злата не из тех, кто готова просто сидеть и довольствоваться чужими благами. Она готова работать. Способна видеть правду. Пусть и не всегда точно, но это нарабатывается опытом. Девушка нарочно не создавала проблем. Ей просто нужно было переболеть. Молча. Наедине с собой.
Бабай не мог игнорировать очевидного – ему нравилось ее нежелание принимать чьё-либо сочувствие. Быть в шкуре жертвы. Она не жаловалась. Боролась сама. Как могла. Как умела.
Поднявшись с дивана, Бабай прошел в спальню к Злате. Она лежала на боку, подложив одну ладонь под бледную щеку. Спала. Глубокое мерное дыхание. Отсутствие каких-либо суетливых движений. В комнате был выключен свет. Но это никак не мешало Бабаю рассмотреть девушку. Спутанные золотистые волосы волной лежали на белой подушке. Одеяло в ногах немного сбилось в ком.
Пустота спальни гармонировала с неподвижно спящей Златой. Бабай подошел ближе и аккуратно расправил тонкое мягкое одеяло. Девушка притянула колени к груди, но не проснулась.
Было ли ему жаль ее? Возможно, в прошлом – да. Но сейчас чувство жалости в Бабае атрофировалось. Это жизнь. Такая, как она есть. Без прикрас. Что уж тут жалеть? Справившись с одеялом, Бабая посмотрел на подоконник, где лежали коробки с лекарствами и стояла стеклянная бутылка с водой. Наверняка всё это здесь оставлено Ларисой.
Борис скользнул спокойным взглядом по градуснику, что лежал рядом с бутылкой. Затем снова посмотрел на Злату. Подойдя ближе, Бабай опустил ладонь на ее лоб, меряя температуру. Тёплый, но не горячий. Всё под контролем. Пальцы скользнули к спутавшимся прядям. Мягкие. Будто коснулся шелка.
Борис был не из тех, кто мог клюнуть исключительно на красоту. Это слишком примитивный подход. Красота ровным счетом ничего не означает. Да и Злата не обладала яркой, легко застревающей в памяти, внешностью. Но что-то такое неуловимое в ней всё же присутствовало.
Бабай убрал руку и спрятал ее за спину. Смысла оставаться здесь на дольше – не было. Пусть спит. Он уже знал, что выберет Злата. Это было так же очевидно, как и момент с ее жаждой немедленной мести. Переиначивать то, что уже было решено – не имело смысла. Девушка перешла Рубикон, прошлая, беззаботная жизнь навсегда осталась за бортом мерно плывущей реальности. Так когда-то случилось и с ним, с Бабаем. Черта подведена, услужливо направив в новый мир. И как именно Злата в нем раскроется, в определенной степени зависело и от самого Бориса. Она уже попала в его ближний круг.
