Текст книги "Его дети. Хозяйка дома на границе миров (СИ)"

Автор книги: Мартиша Риш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 22 страниц)

Глава 37

Квартира наполнена магией, она шепчет в стенах, переливается бликами в зеркалах, играет тенями в углах, отзывается в комнатах. Сколько здесь духов! Их и видно, и слышно. Знатные дамы, торговцы, рабочие, все они ходят сквозь стены так, словно у себя дома. На миг в гостиную заглянул бравый гусар, заозирался по сторонам в поисках своей дамы, – она как раз выплыла из стены, – и пал ниц к ее ногам, закутанным в призрачные туфельки с бантом.

В этом доме жили, праздновали победы, встречались украдкой любовники и погибали. Нет, совсем не от страсти. Питер – странное место, морочное. Он, словно яркая лампа, собирает мотыльков, цветы жизни, аристократов, ученых, творцов. Дает насладиться красотой и с жадностью губит. Тут можно прожить очень яркую, но короткую жизнь или долго наслаждаться всеми оттенками сумрачной красоты. Странный город, жнец душ и талантов. Мороз пробирает по коже. Я отчетливо вижу призраков, и они меня тоже видят.

Магия тьмы стелется к ногам ласковой кошкой, пробирается в самое сердце, наполняет душу коварством и силой. Впервые мне так остро хочется творить заклинания, колдовать, ворожить и гадать. Я тону в силе, она наполняет и требует выхода, это так странно. В Лорелин все совершенно иначе. Магия того мира светлая, яркая, к ней просто хочется прикоснуться. Она не вползает в тебя так настойчиво. Из нее можно плести незамысловатые руны, бытовые заклятия, творить кукол для счастья. Здесь же хочется получить сразу и все, овладеть целым миром, сплести великое черное колдовство.

Дима ходит по комнатам точно так же, как неприкаянные тени. Вот он замер по середине комнаты, зябко поежился, обронил взгляд на ковер. На нем играет в кораблики пара мальчишек.

– Холодно. Я напишу в ЖЭК, чтоб топили получше.

– Это не так. Тебе кажется.

– Можно подумать, ты сама – домоправительница, – криво усмехнулся он.

– Ты встал меж двух призраков, от них идет холод. На термометре градусов двадцать.

– Что? – как он подпрыгнул на месте. Почти долетел до люстры, – Ты шутишь, да?

– Нет. Хочешь, отойди к окну. Рядом с гардиной никто точно не появится. Видишь колечко на шторе?

– Допустим.

– В него пучок трав просунут. Ни один призрак близко не подойдет.

– Твою мать... К-хм... Замуж бы выдать.

– Я сирота.

– Прости, Элли.

Олигарх широким шагом подошел к шторе, выдернул из колечка пучок трав и заткнул в ворот своей рубашки. Он будто испуган, можно подумать, призраки способны кому-либо навредить. Они только пугают, ла холод от их неприкаянных душ расходится по комнатам. Странно, что Изабелла не удосужилась повесить хоть какое-нибудь охранное заклинание. Не квартира, а проходной двор. Можно подумать, мы в портовой таверне!

– Где твоя жена хранила свои книги?

– Книги?

– Книги, тетради, записи.

– Повсюду. Иногда прямо в постели.

– Ясно.

Я принялась методично осматривать дом. Сестра никогда не отличалась аккуратностью. Столько дорогих фолиантов, редких, бесценных, и все они оказались разбросаны по разным углам. Целые серии книг, тома, закованные в тяжелые переплеты, в серебряное тиснение.

*** Дмитрий Ярве

Щека болит от пощечины. Волшебство она в нее, что ли вложила? Скорее всего. И к магическому дару супруги тоже придется привыкнуть. Элли бесцельно бродит по комнатам, собирает в стопочки унылые книги, сортирует записки Изабеллы, рисунки. Вчитывается в схемы, которые та чертила на стенах комнат. Мне они и раньше-то не сильно нравились, а уж теперь… Каждый рисунок Изабеллы полыхает зелеными линиями, и это точно не фосфор. Я руку к одной из таких пентаграмм поднес, так свечение сквозь ладошку пробилось. Вот и живи теперь с этими знаниями, дорогой Дмитирий Ярве, привыкай к своему дару.

Внезапно на подоконнике возник призрак старушки. Весьма знакомая шляпка в рюшах, деревянные башмачки, многослойная юбка, пестрые чулки. Этой даме я обязан жизнью. Ее ручки вывернули руль моего "танка". Если б не это, я бы сейчас в лучшем случае отлеживал бока в реанимации. С пулей киллера шутить не приходится.

– Добрый вечер! – отсалютовал я, но близко подойти не рискнул. Пять метров – вполне приличное расстояние, лучше бы десять, конечно.

– Прозрел? – старушка прикусила мундштук.

Я честно ответил:

– Местами.

– Какими? Шучу.

Старушка соскочила с подоконника и подошла к Элли.

– Что ищешь?

– Наследство! – меня аж пот прошиб. Выходит, Элли нацелилась на наследство сестры? А вовсе не на то, которое мог бы оставить я, если меня самого раньше времени угробят. Уф! Как сладко дышать, когда находишься не на эшафоте.

– Я тут, твой муж тоже, квартира, вроде, на месте. Лавку ты видела. Бусики в сейфе.

– Мне нужны бумаги Изабеллы. Я хочу понять, как именно она колдовала, о чем просила богов и эгрегоров.

– Дневник?

– Да, пожалуй.

– Идем, покажу. Эй, ты, как там тебя, идем с нами. Ты нам понадобишься как мужчина.

– Я?!

– Мой муж, тебя что, тоже слышит?

– Ну, да. Он весь пропитался твоим даром, естественно, слышит. Так бывает, если между людьми натянута особая связь

– Я знаю теорию струн, Агнешка, – Элли как-то слишком резко оборвала фамильный призрак, я даже уши не успел как следует навострить, – Школу волшебства закончила почти с отличием.

– Вот именно, почти! Теория струн – величайшее открытие Средневековья. Если правильно подобрать мелодию, то! – призрачная старушка, пританцовывая, направилось вглубь квартиры, туда, где стояло высокое потемневшее зеркало.

Неужели в этой квартире все-таки есть хоть один тайничок? Изабелла нашла его и ничего не сказала! Вот зараза. Нельзя так о мертвых. Надеюсь, она в призрак не превратится, лично я бы не хотел с ней еще хоть раз встретиться. После того, как мы с Изабеллой в декабре расстались, я хоть дышать начал спокойно и перестал шарахаться от резких звуков. Сейчас смешно, а чуть больше полугода назад мне казалось, будто без первой жены я и дня прожить не смогу. Ну не бред? И это при том, что мы ни дня счастливы не были, все время ругались на чем свет стоит. Я и ненавидел ее, и расстаться с ней не мог. Почему так? Не понимаю.

– Почему тогда Дима не видит всех остальных призраков? Их же тут так много.

– Много? – я чуть не подавился, – Ты же сказала, их всего двое?

– Очень много. Двое было в той комнате, здесь еще больше. Кстати, подними ногу, ты стоишь на платье одной из первых хозяек особняка, – я отшатнулся к окну, – Травки, наверное, выдохлись. Я потом тебе соберу отличный оберег.

– У этого твоего мужа силенок пока хватает видеть только родового духа. Я же не какой-то там обычный призрак, я – хранитель семьи. Кстати, Лили очень просила тебя завести призрака, ты бы взяла какого-нибудь отсюда.

– Я подумаю.

– Бери сказочника, все польза. Хотя? Нет, не бери его. Какие сказки может рассказать француз восемнадцатого столетия? Исключительно французские сказки тех лет. Там такие сюжеты, что девочка заикаться станет. Кого живьем варят, кого режут на ремешки. Нет, сказочника не бери для дочери, точно. Лучше швею, она обитает на втором этаже квартирки, чудесная девушка, только плачет часто. Утопилась от несчастной любви. Погоди, в каком это году было? Лет сто пятьдесят назад.

– И дома всё время тиной будет пахнуть? Вот уж спасибо, но не хочу. Если и брать призрака, то хотя бы не бесполезного. Можно учителя танцев или еще кого, кто детей хотя бы чему-то научит. И сразу для всех троих детей, иначе мальчишки обидятся.

– Может, не нужно? – я постарался выразить свое мнение.

– Ты считаешь, что брать нужно призрака только для развлечений? Дима, прости, но это глупо.

– Я не это имел в виду. Может быть, мы вообще никого брать домой не станем?

Давай, лучше заведем собаку? Маленькую такую, чтоб не кусалась.

Агнешка смерила меня выразительным взглядом и качнула головой так, что мне сразу же захотелось помолчать.

– Детям предстоит поступать в школу волшебства, они будут изучать некромантию и должны с детства уметь общаться с тем миром. Скажи спасибо, что я не предложила взять в дом зомбака.

– Спасибо! – искренне ответил я.

– А что, это хорошая идея. Зомби почти не воняют, и толку от них бывает довольно много.

– Не перебарщивай, малы еще. Годика через два – три.

Агнешка ткнула пальцем в полоску лепнины за зеркалом.

– Здесь. Осторожно надави ладонью и сдвинь вправо.

– Охранка стоит?

– Только полынь повешена, но так это от духов. Изабелла была очень самоуверенной девочкой. Это-то ее и сгубило.

Я не рискнул задать прямого вопроса, хоть любопытно мне стало. Лучше пусть юрист наведет справки о том, от чего умерла моя первая жена.

Элли положила ладонь поверх лепных ландышей, панель отъехала в сторону. Под ней открылись деревянные полки, а на них стопки блокнотов. Вверху стоят два фолианта в кожаных заскорузлых переплетах.

– Это надолго, – вздохнула жена.

– Смотря что ты ищешь, внучка.

– Темные заклинания.

– И тебе они понадобились?

– И мне. Хочу взглянуть.

– Не изводи ими герцога, он тебе пригодится.

– Не изведу. Покажешь, где их искать?

– Бери любой блокнот – не ошибешься. Тьма так и хлещет из этих записей.

– Дима, сходи на кухню, сделай нам по чашечке кофе, – впервые Элли мне улыбнулась и посмотрела открыто в лицо. Совсем как тогда, раньше, когда еще ничего не случилось, и я еще не ошибся.

– Сейчас, – я лишь кивнул, вместо того, чтобы обнять ее по-настоящему. И уже повернулся было в сторону кухни. Несколько ламп внезапно перегорели, коридор погрузился во тьму, кишащую призраками.

– Ты точно хочешь кофе?

– Можно чаю. Впрочем, нет, чай не бери. Изабелла могла добавить в заварку что-нибудь из своих трав. Выпьем здесь, а окажемся под мостом в компании кикимор. Кофе надежней, в него сложно что-либо подмешать.

– Хорошо. Мы здесь надолго?

– До утра. Я точно, а ты можешь лечь спать. Я тебя не держу. Хочешь, езжай к себе, – соблазнительное предложение.

Уеду, высплюсь как человек, призраков рядом не будет. Одно дело, Агнешка, к ней я привык. Другое – те призраки, от которых я могу лишь догадываться. Надеюсь, в доме хотя бы умертвий нет. А то выскочит такое чудо из шкафа и прощай Дима. Не поседею раньше времени, так помру. К волшебству нужно привыкать постепенно, нельзя вот так сразу. Может, и вправду, ехать? Нет конечно же. Стоит представить выражение герцогского лица, когда он узнает о том, что мы с Элли провели наедине целую ночь, чтоб остаться. Может, сбежит из-за ревности? Было бы хорошо.

– Я, пожалуй, останусь.

Глава 38

Дима вышел на кухню, звенит чашками, то и дело выглядывает сюда к нам. Он напрочь забыл и то, какой кофе я предпочитаю, и то, сколько ложечек сахара обычно кладу. Неудивительно, столько лет мы не вместе. Это я помню его любимый сорт чая, и то, что напиток должен быть почти холодным, изредка Дима любил добавить в него несколько кубиков льда. Полупрозрачного, с листьями мяты и щепоткой толченой корицы. Вот и стоило мне для него заморачиваться? Все это морозить, раскладывать по полочкам. Изабелла наверняка этим не занималась.

– Что ты ищешь? – тихо шепнула Агнешка. Как неудобно теперь стало, когда Дима способен ее не только видеть, но и слышать.

– Я хочу знать, не делали ли Изабелла оморочки, – тихо-тихо прошептала я название запретного заклинания.

– Оморочка – славная вещь! Помогает достичь того, чего ты хочешь добиться. И не оставляет после себя следов. Я сама научила Изабеллу как правильно ее наводить, чтоб никто никогда не догадался о методе достижения цели.

– И она наложила это заклятие на Диму?

– Чего не знаю, того не знаю. Та моя пра-правнучка никогда мне не докладывала о своем колдовстве. Может, и наложила, а может, нет.

– Приворот?

– Обижаешь, – сморщился призрак словно от кислого яблока, – Такому заклятию я ее не учила. Оморочка лишает ума на пару дней, приворот высасывает саму суть жизни, лишает всех чувств. От человека остается одна оболочка. Он такой никому не нужен. Ни тому, кто приворот делал, ни себе самому. Некоторые жертвы сопротивляются этому заклинанию дольше, некоторые меньше. Но итог всегда один – забвение и смерть.

– То есть на Диму Изабелла его не могла наложить?

– Не могу ответить. Но помни, я ее этому не учила! – призрак внезапно растаял, и я с тоской взглянула на стопки записок и бумаг сводной сестры.

В том, что она наложила на Диму оморочку, я почти не сомневаюсь. Сестра любила воровать у меня самое ценное: заколочки, банты, кукол, мечты. Выходит, и любимого тоже. Себя я не могу простить за то, что так легко отдала ей Димку. Отняла отца у своих малышей. Но я тогда и подумать не могла, что сестра на такое способна. Да и заклятие слишком уж редкое, запрещенное. Какая же я была тогда дура, что не стала ни в чем разбираться.

И все же, ведь они жили вместе так долго, сестра и Дима. Уж всяко это было не просто так. И этого я ему простить никак не могу. На привороженного Димка ничуть не похож. Он весел, взгляд осмысленный, ясный, эмоции так и хлещут у него через край. Ну не могу же я ошибиться! Может, приворот был сделан, да потом его кто-нибудь снял? Но кто? Дима в существование ведьм никогда особо не верил.

– Печенье или конфеты? – показался он в дверном проеме довольно внезапно и повертел серебряным подносом в руках.

– Ты не помнишь? Я почти совсем не люблю сладкое.

– Да, точно, прости.

Мимо него проплыл призрак дорожной дамы с высокой прической на голове. Как будто парень ее даже заметил.

– Доброго вечера, молодой человек!

– Ыаааа! – странно проорал парень и подлетел. Он в одну сторону, поднос в противоположную.

– Хам! – склонилась к нему неизвестная дама и шагнула сквозь стену.

– Дим, ты как?

– Почти цел. Где она?

– Скорей всего, в цветочном магазине. Он же у нас за стеной?

– Кажется. Посмотри, тут больше никого нет?

– В квартире призраков не меньше, чем воробьев в вестибюле метро.

Олигарх позеленел немного и резко выдохнул.

– Ну и ничего. Те же люди, ведь верно? Даже хорошо оказаться в такой компании. Разные века, разные впечатления от жизни. Можно многое обсудить. Сделай мне амулет, пожалуйста. Я заплачу сколько скажешь, если нужно.

– Ничего не нужно, все травы растут у любого забора в Лорелин. Соль есть у меня на кухне. И мы как будто семья.

– Хорошо. Соль точно поможет?

– В большей степени – да.

– И что с ней нужно сделать?

– Просто держать при себе.

– Я пойду на кухню, поищу пачку, должна же она быть в этом доме! Чертова Изабелла!

Муж исчез в кухне. После его слов меня осенило, а ведь Дима совсем не скучает по Изабелле. Скольких вдовцов я видела, они всегда безмерно тосковали по жёнам. Некоторые чуть не гибли от великой утраты. Родственницы забирали их в свои дома чуть не силком. Дима совсем не скучает, не тоскует, даже, напротив, он как будто бы рад. И, кстати, я так до сих пор не знаю, отчего погибла сестрица. Изабелла умела кого угодно довести до острой жажды убийства.

Я вышла следом за мужем на кухню, подошла к нему со спины, тихонько тронула за плечо. Он дернулся, выплеснул кофе на поверхность стола, отпрянул и развернулся резко, чуть вазу сухоцветов не снес со стола. Я едва её успела поймать и то, только при помощи магии.

– А, это ты? Прости пожалуйста. Я сейчас все уберу.

– Скажи честно, как есть, почему ты совсем не тоскуешь?

– А должен? – Но ведь Изабелла погибла. Вы же жили вместе, делили постель столько лет, – в мой голос вторгся лед. Я и сама испугалась этого своего тона. Так, должно быть, разговаривает со своей будущей жертвой палач.

Димка сделал шаг ко мне, положил тяжелые ладони на мои плечи и пристально взглянул в глаза.

– Все эти годы я жил с ней, с твоей сестрой и считал себя почти сумасшедшим. Ты исчезла так, что и следов не осталось. Изабелла утверждала, будто тебя никогда не было и встречался я, якобы, только с ней одной. Охрана, соседи, девушки из нашей кофейни, помнишь ту, на углу Моховой? Все они помнили рыжую девушку рядом со мной. Невысокую, стройную. Никто не сомневался, что ты, то есть она и есть Изабелла.

– Вот как? Но почему ты по ней не скучаешь?

– Мы крупно поссорились в декабре. Я улетел смотреть землю для гостиницы, хоть жена мне и запретила. Вернулся, она устроила скандал, и я не стал больше терпеть, выгнал ее к черту из своей квартиры, а самое главное, из своей жизни. Не прошло и пяти месяцев с того дня. И знаешь, я ничуть ее не жалею. Устал. Сам не понимаю, почему жил с нею так долго. А ты?

– Что я?

– Ты понимаешь, что в твоей жизни, в жизни наших детей делает Джим? Тебе не кажется, что титул того не стоит?

– Не кажется, и это вообще не твоё дело. Джим заботился обо мне и о твоих детях.

– То есть как? Моя жена замужем за другим, а я должен это терпеть? Я очень благодарен ему. Но пора и честь знать. Ты должна развестись с ним, остаться только моей женой. Настоящей, а не так, как сейчас.

– Была бы моя воля, я бы вообще за тебя замуж не вышла. Никогда!

– Вот как? Зачем же ты тогда вынудила меня заключить брак?

– Таков закон Лорелин! Я должна была взять мужа погибшей сестры под свою опеку. Из жалости, чтоб не пропал.

– Чтоб не пропал? – у мужа округлились глаза.

– И я очень хотела получить все наследство.

– Тебе так понадобилась эта квартира? Пришла бы ко мне, я б ее и так тебе отдал. Хочешь, подарю еще три для детей. Выбирай!

– Мне была нужна Агнешка. Наследство неделимо. Не возьми я тебя в мужья, потеряла бы все и свою репутацию в том числе.

– Ясно, – Дима закусил губу, развернулся ко мне спиной, отошёл к окну и произнес очень тихо, – А я думал, ты все еще меня любишь.

– Может, и так...

– Я не потерплю Джима рядом с тобой. Имей это в виду. Решать только тебе.

– Вот как? Я-то тебе зачем нужна? Так понравилось в Лорелин? Ходи туда-сюда сколько влезет, женись на ком хочешь, развод по такому случаю я дам тебе сразу по законам обоих миров! Детей я видеть тебе не запрещаю. Зачем я еще тебе нужна, Дим? – на глазах навернулись слезы. Олигарх медленно развернулся.

– Затем же, зачем я тебя и искал столько лет. Чтобы любить.

– Почему тогда ты это с Изабеллой?

– Не знаю. Честно, я той жизни даже не помню. Без тебя все потеряло смысл и вкус.

– Ты потерял вкус к жизни? – уцепилась я за надежду. Может, и вправду, на любимом был приворот? Но кто и зачем его снял? До конца ли? Все же мне придется разобраться в записках сестры, чтоб хотя бы попытаться понять, как приворот был наложен и снять его до конца. Если он был.

– Потерял. Без тебя.

– Мне нужно кое-что найти там в шкафу. Ложись спать, утром поговорим, – я попыталась выторговать себе небольшую отсрочку. Нужно успеть собраться с мыслями, чтобы что-то решать, И я не смогу выгнать Джима из своего дома, отобрать его у детей, разбить одним своим решением сразу четыре сердца – сердце герцога и сердечки тройняшек.

– Я посижу с тобой.

– Хорошо. Помоги тогда переместить бумаги на стол.

Вдвоём мы довольно быстро отнесли все записки и книги в кабинет сестры. Тут только одно кресло, зато есть пушистый ковер. Я села за стол и принялась разбираться в записях. Как-то так само вышло, что Дима опустился рядом со мной на пол. Довольно быстро он задремал, прильнул головой к моему колену. Родной, близкий, любимый – руку протяни и сможешь ощутить его густые волосы под пальцами. Что же я скажу Джиму, а детям? Какая ведьма способна совершить такой выбор? Любовь или дружба. Любимый мужчина или хороший друг? Ведь я действительно люблю их обоих, только совсем по-разному. Герцог мне как брат. Ничуть не больше, но и ни каплей меньше. Как я смогу его выгнать? Никак. Да и что я тогда бы сказала Лили, Робину, Седрику? Как смогу посмотреть в их глаза? Может, лучше будет оставить все так, как есть? Пожертвовать своим чувством во имя других? Не знаю. Но пока я должна понять, что вообще творила Изабелла с Димой, чтобы распутать ее заклинания и окончательно их снять.

Глава 39

Полночи я разбиралась в бумагах сестры, постаралась их рассортировать по порядку. Ума не приложу, где она нашла столько опаснейших заклинаний. И книгу ее я тоже внимательно рассмотрела. Под тонкой оболочкой иллюзии обнаружился чернейший фолиант, украденный из академической библиотеки. Золотая вязь защитных рун на обложке призвана сохранить запертыми на страницах книги мелких чертенят, бесов и всю ту нечисть, которая живет на гравюрах. Они не нарисованы, нет. Они вполне себе существуют и даже немного шевелятся. Брр.

Первым моим желанием было захлопнуть книгу, завернуть в заговоренный платок и утром вернуть законному владельцу. Поставить на полку среди множества других книг. Но, вчитавшись, я поняла, что даже этого делать нельзя. Кто знает, кому следующему попадёт этот фолиант в руки. Вернула на полку, на ту самую, где и нашла, только накинула новый морок иллюзии. Если не знать, тёмную книгу можно принять за сборник кулинарных рецептов, надеюсь, никто не рискнёт готовить по ним. По крайней мере, здесь эту книгу точно никто не станет искать. Сжечь бы ее, да страшно. Бесы и разбежаться могут – прощай тогда квартира, если не весь дом целиком.

Я взглянула на Диму и не удержалась, провела ладонью по черным, как смоль, волосам, он улыбнулся сквозь сон, и я отдёрнула руку. Сначала принять решение, чувствам дам волю потом, если найдется место чувствам в моей жизни.

Теперь бумаги. Сотни записок, обрывков и дневники по годам. Я открыла самый первый из них. Он тоже больше напоминает мне гримуар, судя по году, начерченному на обложке, Изабелле в том году, когда писался дневник, было тринадцать, значит, мне десять.

Безобидные рецепты ядов, пара милых домашних проклятий, ничего необычного О! Оказывается, это она меня отравила на Хеллоуин в том году. Помню, как сильно я расстроилась, когда мне не удалось полетать на метле вместе с мамой. Вот же зараза! Ничего, на будущий год я ей невольно отомстила, выдернула из ее фамильяра все перья. Бедный филин линял, и я "помогла" избавиться ему от лишних перьев. Исключительно из добрых намерений, мне, правда, особо никто не поверил. Ну да и ладно. Зато у сестры в том году была самая жалкая птаха из всех.

Год за годом сестра все больше меня ненавидела. Я перебираю ее тетради одну за другой. На душе горько и страшно. Сколько раз мне чудом удавалось избежать смерти, в особенности, в последние несколько лет, после того, как я завела своих деток. Оказывается, она и их намеревалась отравить, собственных племяшек, детей ее мужа. Какой же бред! Как повезло, что она ничего не успела. Не иначе, родовой дух мне помогал. И зачем только она все это делала? Если верить ее собственным записям, то из зависти. Якобы мне жилось проще и легче, чем ей. Мне, казалось, наоборот. Как же все странно.

Я прикинула месяц и год, раскрыла очередной ее гримуар примерно на нужной странице. На меня вывалился ворох ее воспоминаний, выплеснулась ее злоба, будто бы ею были напитаны сами страницы. Я с огромным трудом продралась сквозь текст.

Все было именно так, как я и предполагала. Изабелла использовала оморочку на Димке. Он даже не понимал, с кем тогда разделил ложе, со мной или с ней. А дальше? Дальше-то, почему он с нею остался? Приворот. Только очень уж тонкий, сестрица вплела в его волю одну только крепкую нить своей собственной черной магии. Подчинила волю, но не до конца. Считай, повезло, иначе бы Дима давно должен был умереть. Да и, судя по записям сестры, он очень долго сопротивлялся привороту. Его истинная любовь мешала как следует наложить заклинание.

Я сама не заметила, как зарылась пальцами в его волосах, как стала перебирать длинные пряди на затылке, поглаживать подбородок, прикрытый колючей щетиной, широкий, с ложбинкой посередине. Что же я делаю? Что сотворила? Как могу выбрать только его одного? Дима никогда не потерпит Джима. И я не имею права выбрать одну только свою любовь, бросить друга на произвол судьбы.

Чувствую себя преступницей, медлю, ворую капельки счастья. Нужно как можно скорее понять, остался ли приворот Изабеллы на моем муже. Я довольно легко перешла за грань этого мира, провалилась в тот слой подпространства, в котором живут домовые и многие духи. Отсюда я могу видеть ауру Димы. Она гладкая, четкая, хорошо светится. Пара несложных проклятий мелькает серыми пятнышками, их лучше пока не тревожить, сильно они не мешают, а я не знаю, кто и как их наложил. Сниму потом на одном из алтарей или в ратуше. Может, через огонь попробовать снять? Тоже хороший вариант. Интересно, мне удастся уговорить олигарха попрыгать через костер? Думаю, да, если эту "игру" затеять вместе с детьми.

Вот и остаток приворота болтается. Его толстую нитку кто-то обрезал. И сделал это довольно грубо. Скорей всего, ритуальным ножом откромсал, нет бы выдернуть. Впрочем, с этим я и сама справлюсь. Я сместилась из своего тела и начала потихоньку распутывать нить заклинания Изабеллы. Узелок, плетешок, здесь подцепить, тут распутать. Дело долгое, но стоящее того. Нельзя допустить, чтоб хоть что-то осталось от приворота к мертвой колдунье. Как же я ненавижу сестру! От лишних эмоций ниточки приворота в моих руках зашипели. Тьфу! Не выкинуло бы меня с подложки обратно в тело.

* * *

Дмитрий Ярве

Ищу логопеда. Нет, не для детей. У них все хорошо, они к своей матери с рождения привыкли, а вот я начал заикаться, похоже, и все время икаю.

Проснулся у ног жены на ковре – черт бы с ним. Где я только не ночевал в этой жизни. Обрадовался, дурак! Почувствовал ее ладошку на своей щеке. Поцеловал даже от избытка чувств на свой страх и риск. Глаза зажмурил, лежу, размышляю – треснет или нет? Выждал немного, глаза открыл. Думаю, а что это пальчики-то у нее такие холодные. Взгляд поднял, и сердце мое сделало "ух!" По ощущениям провалилось сразу в пятки, минуя желудок. Тот, наоборот, подлетел к горлу.

Ведьмочка моя сидит, широко раскрыв глаза, и не дышит. Я аж подскочил, пульс щупать стал одной рукой, второй за телефон попытался схватиться. Держи карман шире, мобильник стащил домовой. Как скорую вызывать? К соседям бежать?

И тут ведьмочка моя заморгала, а потом еще и ругаться начала. Тут-то я и успокоился, правда, заикаться, как оказалось, начал. До больницы скорей всего довезу, если буду гнать двести километров по городу.

– Сиди, где сидел! Мешаешь, все нитки перепутал, дурак. Мне опять расплетать!

– Ыэ?

– Ну, тогда постой. Мне недолго осталось... – и снова не моргает, не дышит, и сердце по ходу не стучит. Я на пол осел.

– Эллииииии!

– Ты можешь замереть? – опять жива и снова злится! Как мне свезло. Теперь нужно действовать быстрее, объяснить, что мы едем в больницу. Потому, что мой телефон у домовика, а он далеко и скорую точно вызвать не сможет.

– У? – все, что я смог сказать.

– Не гримасничай, еще минуту подожди и все.

– Я не хочу вввввдоветььь, – хрюкнул я носом

– А при чем тут это? Я заклинание расплетаю. Не мешай, пожалуйста. Замри.

– Хорошо, – я плюхнулся на стол попой. Ноги просто перестали держать.

– Ты зачем сел на проклятие? Мне, что, заняться нечем? Тьфу! Вечером в костер полезешь. Нет! Не вставай, сиди так. От легкого проклятия на диарею еще никто не умер!

Живот взбурлил, и я пулей вылетел из комнаты. Как хорошо, как мне повезло, что в этой квартире несколько туалетов.

– Стой! Ты куда!? Я еще ничего не доделала!

– У меня внезапно возникла непредвиденная необходимость в уединении.

– Ты можешь говорить по телефону при мне. Я не стану подслушивать из подпространства.

– Прости, не могу.

Щелкнул крючок на двери. Успел. Легкое проклятие, говорит? Как же тогда тяжёлое ощущается? Говорила мне мать, не садись на стол – денег не будет. Насчет денег не знаю, но результат этого действия мне в любом случае не понравился.

– Сиди и не двигайся. Я сейчас сниму это проклятие. Мы в детстве такими баловались.

– Ага. Спасибо, дорогая. Постарайся не помереть окончательно.

За какие грехи мне все это? Как адаптироваться к новой реальности? Как? И где раздобыть зеркало? Мне кажется, я уже поседел на всю голову. Женат-то всего ничего, пару дней. Дальше, что будет? Нет, если так дело пойдет, я точно помру.

– Сигару не желаете? Кубинская!

– Благодарю, я не курю. Что? – я обернулся на голос. Еще один домовой. Или это бесенок? Но что-то темненькое такое стоит в уголке. Ножки пушистые, рожки коротенькие. Нет, бояьтся я не перестал. Устал, скорее. Да и куда бежать, если по ту сторону двери стоит любимая полудохлая ведьма.

– Ну, как хотите. Если что, я ворую их на втором этаже в квартире юрконсула. Чудесный табак. Моль от него так и дохнет.

– Учту. Я передам жене. Может быть, ей понадобится для окуривания ниток от паразитов.

– Не советую рассказывать ведьме о нашей встрече. Сошлют в преисподнюю.

– Меня или вас?

– Обоих, – существо приподняло шляпу, – за сим не прощаюсь. Понадобится что-нибудь этакое, извольте три раза стукнуть по батарее. И молю, никогда на меня больше не плюйте. Что за дурная манера, плевать через левое плечо? Никак не понимаю.

– Благодарю.

– Сборник коротких наклеек-порчи для конкурентов обойдется вам совершенно не дорого. Почти просрочен, со скидкой отдам. Вы человек деловой, успеете использовать.

– Душу мою хочешь?

– Обижаете! Конфет шоколадных с клубничной начинкой килограмм пять, идет?

– Я подумаю.

– Дим, я закончила, можешь выходить.

Бесенок крутанулся на копытце и ловко забрался по батарее на этаж выше, он просто прошел сквозь вентиляционную решеточку. Сказать Элли о бесе или не стоит? Может он мне самому пригодится? Или не стоит связываться? Кто б подсказал.

– Выхожу, дорогая.