Текст книги "Его дети. Хозяйка дома на границе миров (СИ)"

Автор книги: Мартиша Риш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 22 страниц)

Глава 34

Дети счастливо играют в свои новые игрушки. Ужин позабыт. Если б не дела, я бы и сама поиграла немного. Чуточку. Конечно, звучит это странно, но паровозик! Как славно он стучит колесами по рельсам. Джим зачаровал игрушку, теперь из трубы вылетает облачко пара, в особенности, на подъеме в гору. И колеса стучат по рельсам «тук-тук». Я сбегала в сад, принесла немного песка и веточек. Вместе с Джимом нам удалось зачаровать холм и насыпь. Все выглядит совсем настоящим и кукольный замок тоже, Лили никак не может в него наиграться.

И только Дима не идет с нами играть, из холла он все вызванивает курьера ресторана, там лучше мобильная связь. Мне даже немного обидно. Наконец он вернулся к нам в комнату, присел на корточки, немного неловко пристроил дерево рядом с замком.

– Не увидел в коробке сразу, – будто бы извиняясь, сказал он, – Еще бы газон купить искусственной.

– Можно принести из сада травы, – живо откликнулся Робин, – Я схожу, па?

– Темно уже, не ходи.

– Но я не боюсь темноты, и в нашем городе нет вурдалаков. Ни одного.

– Какая досада! – наигранно воскликнул Дима, – Мне утреней вашей прогулки в сад хватило с лихвой. "Братик чуть не утонул!" Лили, тебе не стыдно?

Я навострила уши. Это еще что за проделки? У дочери покраснели даже ушки.

– Ты обещал маме не говорить, – надула щечки малышка, – Мужчинам нельзя доверять.

– Доверять полностью нельзя никому, с этим я согласен, но зачем было лгать нам с Джимом? Сыновья осторожно поставили вагоны на рельсы и опустили вниз хитрые личики, изображая раскаяние.

– Мама, меня обижают! – хныкнула дочь.

– Умей справляться сама, – до ужаса захотелось прижать дочку к себе, обнять, успокоить. Нельзя! – Ведьма всегда сама отвечает за все свои гадости.

Дима опустился на корточки перед дочкой. Откуда в этом громиле столько умения обращаться с детьми?

– Ты обманула нас с Джимом. Из-за этого я был груб с вашей мамой, мы поссорились. Разве можно так поступать? – очень мягко спросил он у дочери.

– Мы расшалились, я нацепляла колючек на волосы и побоялась, что ты и Джим станете нас ругать.

– Больше так не делай, пожалуйста. Иначе я поседею раньше времени. Я действительно очень испугался за сына.

– Хорошо, я постараюсь, – без тени раскаяния в голосе ответила малышка и обхватила Диму руками за шею.

– Пойдем встречать торт-мороженое, – он ловко подхватил дочку на руки и унес в холл.

Джим проводил их обоих недобрым взглядом. Как я скажу ему о том, что намерена наведаться сегодня в квартиру сестры вместе с Димой, а его бросить на "съедение" детям? Сегодня, когда в доме появилось столько новых вещей и игрушек, уложить малышей будет не просто. С одной стороны, мне неудобно перед другом за то, что он так помогает. С другой стороны, он сам вынудил меня выйти за него замуж. Нет, стыдится мне нечего. Захочет, уедет в свой замок. Зря он испортил нашу дружбу любовной игрой, оттенками страсти.

Герцог колдует, создавая клумбы вокруг игрушечной станции, делает из сухих соцветий сорной травы яркие диковинные цветы. Он сосредоточен, даже брови и те сдвинуты на переносице, эльфийские уши, как будто еще больше заострены. Каждую черточку его лица я изучила за столько лет, будто мы действительно давно состоим в браке. Черные волосы закручены в крупные локоны, сияют в мягком свете камина. Не знаю, зачем сегодня я его разожгла. Наверное, для уюта, а, может потому, что из весеннего Питера тянет извечной сыростью и дождем. Я сотворила заклятие плотной иллюзии, на небольших объектах оно держится хорошо. Теперь вокруг замка снуют разноцветные садовые феи, над клумбами взлетают огненнокрылые бабочки. Из-под моста осторожно высунул морду дракончик, он высматривает поезд, охотится. Раз, и плюнул огнем. Мальчишки успели испугаться, вскрикнули. Иллюзия не может причинить вреда, даже такая плотная как эта, она совершенно неощутима. Поезд поехал дальше, только на его окна опустилась иллюзорная копоть, но и она вмиг растаяла.

– Здорово вышло, – взглянул на меня Джим. В его глазах отражаются веселые огоньки нашей игрушки.

– Спасибо, – немного смутилась я.

Из холла доносятся голоса курьера и Димы. Пора накрывать на стол. То, что я приготовила, можно убрать в шкаф стазиса до лучших времен.

– Играйте, – я потрепала по волосам сыновей и поднялась, Джим последовал за мной в кухню. Тут теперь мало места и очень темно, окна кухни выходят в мир Лорелин. Это в Питере не зашло солнце, а здесь уже вовсю правит бал густая южная ночь. Свет еще не зажжен, я приготовила руку, чтобы сотворить заклинание и зажечь лампу, но герцог не дал. Захватил в ладонь мое запястье, коснулся его губами, почти зажал меня в углу между морозильным ларем и буфетом. Дышит глубоко, резко, пугает меня своим напором. Решительный, резкий, гибкий, словно лоза.

– Элька, я так долго ждал этих дней. Так хотел развестись, чтобы обрести свободу с тобой, – он чуть прикоснулся рукой к моей талии, даже не обнял, лишь намекнул на объятия.

– Не нужно.

– Мы столько лет провели рядом. Всегда, из любого мира, из самых дебрей, я стремился сюда, в Лорелин, к тебе, моя ведьма, – он нагнулся и последние слова выдохнул мне почти в шею.

– Не твоя.

– Будешь моей, – я покачала головой, кажется, он этого не заметил, – Элька, ведь мы теперь муж и жена. Я имею право надеяться на то, что буду приглашен на брачное ложе.

– Джим, дай мне пройти, пожалуйста.

– Это означает «нет»? – он уперся руками по обе стороны моей талии.

– Это значит, что я должна подумать.

– Я буду надеяться, – он убрал руки, я выскользнула в центр комнаты, и почти сразу под потолком резко вспыхнул электрический свет. Я тут же зажмурилась. Эту лампу мы почти не используем, и я, и дети, предпочитаем магические факелы или свечи. Так намного уютнее жить, чем, когда сидишь под электрической лампой, как лягушка в террариуме.

– Элли, прости. Я не думал, что ты здесь. О, Джим, и ты тоже тут? – Дима перевел взгляд с меня на герцога. Я смутилась, сама не зная отчего, даже глаза опустила.

– Да, – надменно ответил Джим.

– Что же вы свет не зажгли? Электричество экономите? Бывает. Там привезли ужин, наша малышка помогает накрыть на стол. Не думаю, что она одна справится. Элли, ты ей поможешь? – Дима хищно сверкнул глазами и вышел из кухни.

– Да, конечно, – я поспешила следом за ним.

Стол мы накрыли вместе, всей семьей. Я стараюсь не поднимать глаз от тарелок. Мне неудобно перед обоими мужчинами сразу. Перед Джимом, что не оправдала его надежд. Он, конечно, сам виноват, сам ставит меня в дурацкое положение. Но и я виновата, зачем только согласилась на брачный союз? Дима выглядит так, будто бы застукал нас с герцогом в разгар любовных утех. И у меня язык не поворачивается сказать, что это не так. К тому же я уверена, Дима мне ни за что не поверит.

Мы разложили готовую еду на новые изящные блюда с золоченой каймой. Дети расстроились, что покупные тарелки не меняют узор, и по их бокам не бегают друг за другом нарисованные коты, мало того, из буйных зарослей цветочного узора так ни разу и не высунул мордочку нарисованный тигр. Седрик расстроился и сообщил об этом отцу.

– Тигра не будет?

– Кого?

– Тигра. Он не покажется из тех кустов? – ткнул пальчиком в зеленые дебри на супнице, ребенок.

– Что ты, конечно же нет. Это просто рисунок.

– Я понимаю. А если выманить?

– Он не зачарован. Совсем не зачарован, – подлил масла в огонь Робин.

– Дим, остальные наши тарелки волшебные. Ты же видел. Там кот бегает за мышью.

– Кстати да. Прости, я как-то не подумал. В следующий раз куплю другие.

На кухне взревела кофемашина. Со всех ног оттуда выбежал взъерошенный домовик. В одной руке у него пакетик сливок, в другой – крышечка от молока.

– Это что было? – потряс головой олигарх.

– Домовик не справился с кофемашиной. Блендер убери потом в шкаф.

– Я понимаю, что домовик. Но почему я его так четко вижу? И привидение ваше тоже стало заметно куда отчётливей.

– Ты стал мужем ведьмы, живешь с ней в одном доме, вот и пропитался магией. Ничего удивительного в этом нет. Не надейся, свой резерв у тебя не появится, в лучшем случае, сможешь использовать наш – мой и Элькин, чтобы плести самые простые руны заклятий. Не больше.

– И то счастье, – буркнул озадаченно Дима, даже волосы взлохматил на голове, – Дети, садитесь за стол. Элли, если ты не возражаешь, я принесу курочку из духовки? Очень соскучился по твоей стряпне.

– Да, конечно. Можно и я тебя попрошу?

– Конечно.

– Я хочу после ужина съездить в квартиру Изабеллы. Ты проводишь меня?

– Договорились.

Глава 35

Дмитрий Ярве

Передо мной стоит дилемма. Нависает, я бы даже сказал, а заодно щекочет нос ароматом запечённого куриного мяса. Как же я соскучился по Элькиной стряпне, какая вкусная у нее всегда получалась эта запечённая кура! Плебейский у меня вкус, крестьянский, что ли. Казалось бы, что проще, возьми лобстера, салат с трюфелями, спаржу или буженины кусок. Всего же на столе вдоволь, сам делал заказ. Но нет, ничего не хочу так, как куриный окорочок в присыпке из трав. Слюни пускаю, глядя на хрусткую корочку, под которой заперт восхитительный обжигающий сок и нежное мясо. Откусить бы кусочек.

Но дилемма никуда не девалась. Отравлено блюдо или нет? Попробуй догадайся! Дети наотрез отказались есть курятину, даже носики сморщили, Джим тоже на это блюдо не смотрит. Лучше б он вообще никуда на смотрел в этом доме, а в особенности на Элли, и не смел обнимать моих детей. Тоже мне, добрый дядюшка выискался. Это все мое и ни с кем я делится не буду! В жизни не ревновал, вообще считал глупостью это чувство. А тут? Ладно, Элли. Любимая, какой бы грешницей или отравительницей, она ни была, все равно только моя. Но дети! Почему мое лицо сводит судорогой, когда Джим касается их, ведь ничего же не происходит? Какой же я ревнивец, оказывается, самому смешно и даже неприятно отчасти. Вдобавок у меня сводит судорогой живот, когда я вспоминаю, что этот нахал дал моим сыновьям и дочери титул, фамилию, статус. И переплюнуть Джима мне нечем. Разве что заделаться королем какой-нибудь небольшой страны и сделать всех своих детей принцами и принцессами. Интересно, в этом мире можно купить страну? Небольшую, чисто для титула?

Похоже, я схожу с ума, если размышляю о таком серьезно. Ревнивый дурак! Без разрешения жены в Лорелин мне не купить даже пары игрушек. Сиди и гадай, подпишет она бумагу или нет. Но с другой стороны, Джим же смог раздобыть гору вещей для дома, поганец, как-то он обошел запрет. Выходит, это возможно. Тьфу, дался мне титул. Но с другой стороны, я отец, а отец просто обязан радовать своих деток. Лили точно захочет стать принцессой.

Я вдохнул, и в мой нос опять прокрался аромат горячей куры, слюна заполнила рот, я даже причмокнул, а в животе разразилась битва. Жить хочется, есть хочется. Пожалуй, уже даже жрать, стадию "есть" я миновал полчаса назад, когда давился омаром. И до сих пор на эту дивную золотистую курочку еще никто не покусился, может, и, вправду, Элли ее отравила? Знает же, что я ее стряпню обожаю до дрожи. Соблазнюсь на кусочек и помру – дети сиротами останутся. Герцог их станет воспитывать один, без меня. Утешит Элли. Я же понял, что между ними на кухне что-то происходило, хотел даже вмешаться. Судя по тону жены, она явно была недовольна. Или я слышал начало любовной игры, или они таким образом колдовали над ужином, высчитывали, сколько яда капать для того, чтоб угрохать такого крепкого парня, как я.

– Да не отравлено! – громко сказала Элли и отщипнула кусочек со злосчастной тарелки, – Дети возьмите по маленькому кусочку куры и хорошенько прожуйте, ваш папа боится, что его хотят отравить.

– Что ты такое говоришь, Элли? Вовсе нет, – я посмотрел с какой скоростью исчезает лакомый кусочек в пухлых губках жены. Проглотила. Дети сморщили носы, но тоже отрезали немного, буквально по ломтику, и съели.

– Все? – приподняла тонкую бровку Элли, – Теперь не страшно?

– Я и раньше тебе доверял, любимая, – щечки жены чуть порозовели, а герцог и вовсе выронил на скатерть нож, – Ты только помни, что от меня много пользы. Я вполне могу успеть утроить свое будущее наследство буквально за ближайшие несколько лет.

– Приятного аппетита, Дим. Я не отравительница и подумай, пожалуйста, какой пример ты подаешь детям. У тебя двое сыновей, и они сейчас на тебя смотрят. Разве может их мать отравить их родного отца за ужином?

– Ты предпочитаешь травить мужей за обедом? – я попытался пошутить, даже выдавил из себя улыбку. Получилось, увы, откровенно плохо.

– Папа так шутит, – жена опустила взгляд на свою тарелку и принялась гонять по ней несколько фрикаделек в посыпке из пармезана. Я же пододвинул к себе поближе блюдо с восхитительной запечённой курятиной. К черту столовые приборы, в это блаженство нужно вцепляться только зубами и держать куриную ножу можно исключительно пальцами за косточку.

– Нарекаю тебя дичью! – я попытался соблюсти хотя бы остатки приличий. Ароматный сок наполнил рот, ворвался остротой в горло, растекся по языку. Корочка хрустит, а мясо нежное-нежное. Чистое наслаждение! Кажется, за время моего отсутствия Элли научилась готовить еще лучше.

– Дети, посмотрите на папу Диму и никогда так не поступайте, – холодно вторгся в мое удовольствие герцог.

– Каков человек в одном, таков он и во всем другом, – как-то странно и очень задумчиво ответила ему Элли.

– Потрясающе вкусно, – проурчал я, – Истинное наслаждение ни на что променять невозможно.

Супруга вдруг встала, отодвинула от себя тарелку.

– Спасибо за ужин, все было чудесно. Я пойду собираться. Мальчики, помогите прибрать со стола. Лили, ты сегодня поступила дурно. Я тебя прощаю, но сделай выводы. Ведьма всегда должна учитывать чувствах других. Обманывать нельзя, именно поэтому запрещен обряд оморочки, – голос жены чуть дрогнул, и она поспешила уйти.

Джим за столом продержался тоже не слишком долго, поставил торт на стол и ушёл. Мы с детьми остались наедине. Три пары глаз то рассматривают с видимым нетерпением кремовое чудо, то вопросительно оборачиваются на меня.

– Можно, – оторвался я от курятины и кивнул.

– Но ведь ты еще не закончил со вторым блюдом, – засомневался Робин.

Он всегда спрашивает первым. Седрик более рассудительный, сначала обдумывает и только потом говорит. Лили – интриганка, никогда не задаст вопрос прямо. И это в четыре-то года! А как ловко она меня обвела вокруг своего крохотного пальчика днем?

– Ничего страшного.

– Какой кусочек торта ты хочешь, папа? С бабочкой или с шариком?

– Я не буду, спасибо.

Тройняшки счастливо переглянулись и начали делить торт. Никогда бы не подумал, что между кусочками с кремовой розочкой или с шоколадной фигуркой существует такая огромная разница! Приятно на них смотреть. Маленькие волчатки делят десерт будто добычу, а я чувствую себя волком, главой своей стаи. Лили умело интригует, Робин ей уступает, а Сердик догадался ухватить лопатку для дележки торта.

– Подставляйте тарелки, я вам положу по два куска, раз больше никто не хочет.

Каждый получил те два кусочка, которые выбрал. Робин уступил центральную розу сестре. Седрик положил на свою тарелку целых три куска торта, у него на тарелке собрались и кремовая роза, и шоколадный шар, и ягодка физалиса. У Лили задрожала губа.

– Мой процент за работу, – объяснил ей брат.

– Снимите украшения с остальных кусков и заберите себе.

– Джим станет сердится, – горестно вздохнул Робин.

– Уверен, никто и не заметит. Торт без коробки видели только мы вчетвером.

– Врать нельзя, – задумчиво провел над тортом лопаткой Седрик, явно примериваясь.

– Тогда положи сестре и брату еще по кусочку. Если что, скажете, что все съел я. Торт йогуртовый, он даже полезный.

– Спасибо, папочка. Ты самый лучший.

Чудесное завершение ужина – смотреть на перепачканные детские личики. И никто нам сейчас не мешает наслаждаться незамысловатым счастьем есть так, как хотим, с удовольствием.

* * *

Элли

Как он сказал.? "Истинное наслаждение ни на что променять невозможно". Колом в горле стоит у меня эта обычная фраза. Не мог тот Дима променять меня на сестру, не мог он захотеть ее ласки. Оморочка! Это ее использовала Изабелла, я почти уверена. Вот только короток век сложных заклятий, а сильное ей наложить не хватило бы магии. Оморочка способна действовать два дня или три. Но ведь Дима жил с Изабеллой не один год, сделал ее своей супругой, разве только детей не завел, но, может быть, она не хотела.

Одной оморочки на семейную жизнь им бы не хватило на это. Тогда почему? Неужели Дима привязался к моей сестре? Пусть не полюбил, но все же готов был жить с ней целую жизнь как с женой. Делить быт, дом свой, постель, любовное ложе. Ведь не один раз он ее целовал, и в страсти они утопали не единожды. Как противно понимать это.

Если Изабелла добилась своего при помощи магии, то как я этого не поняла? Почему сбежала, не разобравшись? Гордая слишком была. Гордая – значит глупая. Отдала сестре своего любимого, дала растоптать свою жизнь, изорвать ее в клочья.

Пусть хитростью, но Диму она получила. Почему же он не сбежал, не выгнал ее, как только действие оморочки закончилось? Неужели ему было все равно с кем жить, с которой сестрой из двух? Или Изабелла придумала что-то еще?

Любое заклинание пьет магию из того, кто его наложил. Бывают, конечно же, исключения. Можно попытаться подключить заклинание к месту силы, тогда оно будет подпитываться не от тебя, а от чего-то другого. Так, к примеру, можно запереть дверь дома, если он стоит на берегу ручья или озера, никто чужой не войдет, пока озеро не пересохнет. Черные заклинания можно подпитать от жизни других, для этого используют жертвенник. Курица, петух ли, все годится для исполнения черного обряда.

Есть еще ряд особых заклятий, тех, которые накладываются на человека. Они тоже запрещены, считаются смертельными, но сделать их просто. Привороты всех мастей пьют силу жизни из того, на кого наложены. Ни одна ведьма не решится наложить подобное заклинание на того, кого она действительно полюбила, скорее, иссохнет от своего чувства. И дело тут не в наказании, которое ты получишь от ковена.

Когда любишь – желаешь счастья и долгой жизни, а любая навязанная любовь иссушает до донышка. Приворот жадно пьет силу из того, на кого он наложен. Если навести такой на мужчину, он издохнет через год. Самые сильные способны продержаться лет семь, да и эти годы жизнью назвать будет сложно. Человек постепенно превращается в куклу, сопротивляться привороту почти невозможно. И даже той, что была влюблена, привороженный становится не нужен, слишком сильно меняется человек под приворотом.

Существуют еще капли страсти, их я хотела спросить у тетушки для себя. Любовный напиток, распаляющий сердце. На самом деле, он дарует не любовь, а куда более слабые, но острые чувства. Страсть, влюблённость – не больше.

Может, на Диму был наведен приворот? Нет, не похоже. Впрочем, я пока и не проверяла его на наличие порчи, но и на умирающего он не похож. Незачем оправдывать взрослого человека и думать о глупостях. Если Дима жил с моей сестрой столько лет, значит, сам этого хотел. И никакой приворот сестрица не делала, иначе бы это было заметно.

Я расстегнула застежки на платье, все равно хочу заехать в квартиру сестры, раз уж собралась. Может, и найдётся что-нибудь интересное. Платье я перекинула через дверцу шкафа, осталась в одной тонкой сорочке. В чем сегодня идти на Землю? Ума не приложу. С одной стороны, одежда должна быть уместной, с другой... мне хочется видеть в глазах мужа восхищение. Пусть он помнит о том, что потерял, видит перед своими глазами, ощущает запах моей кожи и легких дымных духов.

Облегающее черное платье, чулки, браслет на руку, длинные серьги. Распущенные кольцами-змеями рыжие локоны. Посомневалась немного и вытащила из шкафа туфли на высоком каблуке, ничего что в них мне будет не слишком удобно идти.

Кто-то слегка постучал по двери с той стороны. Наверное, Лили хочет, чтоб я поцеловала ее перед сном в макушку. Девочке моей сегодня досталось. Хоть я и не сильно ее ругала, но при всей семье, при отцах и братьях, это очень обидно.

– Войди.

Дверь приоткрылась с тихим скрипом, на пороге возник Джим. Мне сразу же захотелось прикрыться, по меркам Лорелин мой вечерний наряд порочен и чрезмерен.

Щеки герцога пылают, в глазах дурной блеск. И он никак не выпустит из кулака ручку двери.

Глава 36

Машина резво рвётся вперед между огней проспекта. Ночь вошла в свою полную силу. Ярко подсвечены особняки, памятники и храмы, город чист и прекрасен, будто готов в любую секунду принять парадный бал ковена ведьм. Черные решетки оград обратили к серому небу заостренные пики. Золотые купола храмов – скорее насмешка над серым маревом бездны, что разверзлась водой под колесами мощной машины.

Широкие руки мужчины крепко сжимают руль, Дима смотрит вперед на дорогу. Ко мне голову так и не повернул. Вся машина пропитана его запахом. Он вкрадывается сквозь нос в мою душу, трогает сердце, касается потаенных струнок души. Каков человек в одном, таков он и во всем остальном. Дима ведёт машину резко, уверенно, наслаждаясь скоростью и мощью мотора. Он словно вгрызается в этот город, позволяя мне чувствовать себя рядом с ним слабой, надежно укрытой от всей грязи окружающего меня мира. Здесь, в салоне, тепло и уютно, это за окном моросит вечный дождь. И я точно знаю, что Дима обо мне позаботится всегда, везде и во всем. Вовремя раскроет зонт, подъедет к дому так, чтобы я не замарала туфли. Он ценит меня, как мать своих малышей, как знать, может и любит. Только я очень боюсь в это поверить, открыть ему свое сердце вновь. Но и вынырнуть из наступающего со всех сторон морока страсти кажется преступлением, в первую очередь против себя, против моей женской сути, против моего счастья. Ведьма обязана быть счастливой. Но как же я боюсь ошибиться, доверится ему, сделать неправильный выбор. И вновь штопать душу, собирая ее из разодранных лоскутков.

На моем запястье, с тыльной чувствительной стороны, клеймом любви горит поцелуй Джима. Первый муж прокрался ко мне в комнату. Высокий, ладный, изящный, как все те, в ком течет хоть капля эльфийской крови. Черные брови вразлет, я кажется навсегда запомнила его миндалевидные глаза, полные скорби. Ведь он меня любит, действительно любит. Я – единственная, кто есть у герцога. Он последний в роду. Ни родных, ни близких. Только я и мои дети – это все, что есть в этой жизни у Джима. Он плавно опустился передо мной на колени, почти неощутимо положил узкие ладони на мои бедра, ткнулся лицом в живот.

– Элька, умоляю тебя, только не прогоняй. Вы моя семья. Другой нет.

– Джим, – прошептала в отчаянии я.

Нет между нами страсти, есть что-то другое. Куда сильнее и тверже. Доверие, забота, бесконечная привязанность, любовь. Но только не та, что бывает между мужчиной и женщиной. Иная. Чистая, как между братом и сестрой. Я напрасно опустила свои руки на его тяжелые кудри, запустила в них пальцы. Дала надежду на большее. Герцог обжёг мое запястье острым как бритва поцелуем. Словно отметил клеймом.

– Джим, прошу тебя...

– Я стану ждать столько, сколько потребуется. Элька, как мне повезло, что мы тогда встретились.

– Нам обоим повезло. – Да уж. Помнишь, как на нас смотрели все лекторы? Полу-эльф, герцог, утонченный, бледный, воспитанный в лучших традициях старинного рода. И ты – бесшабашная, вредная, яркая и такая живая! Столько лет я потратил впустую. Уезжал из Лорелин. Зачем мне те деньги? Я не говорил, но мои сундуки ломятся от золота. Я не хотел касаться наследства, пытался доказать, что могу заработать и сам точно так же, как ты. И знаешь, у меня получается. Но если ты захочешь, я могу остаться здесь, в столице, на несколько лет.

– Джим, мне нужно идти. Поговорим об этом утром.

– Я все понимаю, – он наконец выпустил мою руку из пальцев и встал, – Просто скажи, если я нужен тебе рядом здесь. Я вышла из комнаты и уехала с Димой, а Джим остался с расшалившимися детьми. Ни одному из мужей я не могу лгать, и себе я не хочу лгать тоже. Джим надежный, я так давно его знаю. он стал родным мне и детям. Диме я не верю ни капли, хуже того, я его почти презираю за предательство. Даже если Изабелла и оморочила моего любимого, он сам жил с ней столько лет. Сам, по своей собственной воле. Почему? Неужели, ему было все равно, кто рядом с ним, с кем он делит свою постель, свой дом, свою жизнь?

– Приехали, – Дима выдернул меня из размышлений, – Подожди, я зонт достану.

Вместе мы вышли из машины у красивого дома, Дима закрыл нас зонтом. Тугая дверь парадной, большая квартира без души, похожая на музей.

– Тебе дать тапки? Здесь везде паркет.

– Я босиком, если ты не против?

– Твоя квартира, делай, как хочешь. Я помню, ты и раньше ходила по нашему дому в смешных полосатых носках.

– У нас никогда не было общего дома, ты что-то путаешь.

Он метнулся ко мне, обхватил за плечи, вжал в стену.

– Был у нас дом. И все у нас было! И будет, – он – жадно смял мои губы поцелуем. Хлесткий удар – пощёчина. Непонимание на его лице, даже испуг и внезапная улыбка.

– Не смей! Отпусти меня.

– Ты моя жена на всю жизнь. Единственная и любимая.