Текст книги "Ученик гоблина. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Марко Лис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 32 страниц)

Я подошёл почти вплотную, чувствуя исходящий от металла холод.

В отличие от каменного голема, этот колосс создавался для иных целей. Вместо головы на его мощных бронированных плечах покоилось нечто, напоминающее глубокое кресло.

Я медленно обошёл махину по кругу, и мои догадки подтвердились.

Это была управляемая машина, вершина инженерной мысли подгорных мастеров.

К сиденью, обтянутому потемневшей от времени и истлевшей по краям кожей, вели грубые металлические скобы, заменявшие ступени. В подлокотники были вмонтированы десятки рычагов. Одни длинные и изогнутые, другие совсем крошечные, едва заметные. Некоторые из них застыли в крайнем верхнем положении, другие были опущены вниз.

Перед креслом, прямо на уровне глаз пилота, виднелись шкалы и циферблаты. Надписи на них, сделанные на резком гномьем языке, почти стёрлись, но сам вид этих приборов внушал благоговейный трепет.

Я на мгновение зажмурился, представляя, как приземистые, широкоплечие бородачи в этом самом кресле уверенно дёргают за рычаги. Махина оживает, в её недрах что‑то начинает гудеть, и она делает первый шаг, от которого содрогается всё вокруг. Наверное, такую мощь использовали для самых тяжёлых работ в глубинных шахтах.

– Красивая штука, – негромко произнёс я, и мой голос, отразившись от металла, прозвучал неожиданно гулко.

Оставив стального великана позади, я двинулся дальше, решив обойти зал по периметру.

Воздух здесь был заметно суше, чем в сыром цехе со слизнем, но в нём всё равно отчётливо чувствовалась затхлость запустения.

Вдоль стен тянулись бесконечные ряды печей. И именно там, в самом дальнем углу, я его и заметил.

Почти скрытый массивной тенью от печной трубы, к стене притулился небольшой питьевой фонтанчик. Чаша была вырезана из светлого камня, а над ней возвышалась потемневшая металлическая трубка с массивным вентилем на боку.

Я буквально подскочил к нему.

Скинув на пол котомку и прислонив к печи меч, я обеими руками вцепился в вентиль. Тот не поддался. Ржавчина за долгое время въелась в резьбу намертво, сковав металл в единое целое.

– Ну уж нет, – прошипел я сквозь зубы, навалившись на рукоять всем весом.

Вентиль противно скрипнул, но остался неподвижен. Тогда я упёрся ногой в стену, рванул изо всех сил, чувствуя, как напрягаются мышцы, и наконец ржавчина сдалась. С металлическим стоном вентиль медленно провернулся на четверть оборота.

Из трубки сначала вырвался только воздух, принеся запах пыли. А затем, после короткой паузы, брызнула грязная жижа. Ржавая, бурого цвета вода потекла в чашу, с тихим хлюпаньем исчезая в сливном отверстии на дне.

Минута, вторая, третья…

Жижа светлела буквально на глазах. Из густо‑коричневой она стала мутной, затем сероватой, и наконец из трубки ударила ровная, чистая и прозрачная струя холодной воды.

Я подставил ладони, ополоснул лицо, смывая пыль, а затем растёр шею.

Ледяная вода обжгла кожу, заставив по телу пробежать мурашки. Только после этого я откупорил первый бурдюк и подставил его под струю, наблюдая, как кожаная ёмкость тяжелеет и раздувается.

Когда все три бурдюка были полны под завязку, я плотно заткнул их пробками, закинул котомку на плечо и в последний раз оглянулся на фонтан.

Обратный путь занял куда меньше времени, ведь дорога была уже знакома.

– Тебя только за смертью посылать, нэк, – проворчал Зуг’Гал, едва я ступил в круг дрожащего света от разведённого костра.

Старик смотрел на меня с привычным прищуром и ехидством.

Я ничего не ответил.

Просто молча скинул котомку к его ногам. Бурдюки с глухим звуком шлёпнулись о камень, булькнув содержимым. Зуг’Гал крякнул, потянулся к ближайшему и, откупорив его, сначала осторожно принюхался. Только после этого он припал к горлышку, делая первый глоток.

    Глава 21

Костёр потрескивал, выплёвывая высоко в темноту снопы рыжих искр.

Я сидел на корточках, протянув руки к огню, и чувствовал, как тепло медленно вытягивает из пальцев противное онемение. В гномьих подземельях оказалось весьма прохладно. Конечно, не могильный холод, но достаточно, чтобы за пару часов начать мелко подрагивать, если сидеть без движения.

Талли хлопотала у котелка, подвешенного над огнём на обрывке ржавой цепи, которую Арах отыскал в груде металлолома. Девушка сосредоточенно помешивала варево самодельной ложкой.

От котелка поднимался густой пар, пахнущий крупой и мясом. Сгодились таки в готовку гномьи запасы.

Рядом с Талли, свернувшись в клубок на куске старой мешковины, спал волчонок. Чёрная шерсть поблёскивала в свете углей. Глаза были плотно закрыты, лишь кончик носа иногда подёргивался, когда запах еды становился особенно навязчивым.

– Долго же ты там шатался, нэк, – голос Араха, как всегда, сочился ядом. Он сидел по другую сторону костра, спиной к стене, и сверлил меня взглядом. – Мы уж думали, что ты заблудился. Или сожрали тебя.

– Как видишь, жив, – буркнул я, не оборачиваясь. Сейчас мне совсем не хотелось вступать с ним в перепалку. Тело гудело от усталости, глаза слипались, а в голове всё ещё стоял образ той студенистой твари и её бледных, шарящих по полу щупалец.

– Жив он, – передразнил меня Полуухий, картинно закатывая глаза. – А мы тут сидим и ждём без прикрытия голема, пока ты просто разгуливаешь.

– Заткнись, Арах, – произнёс Зуг’Гал и посмотрел на меня. – Ты тоже, нэк.

Старик сидел чуть поодаль, поджав под себя свою новую, неестественно вывернутую ногу с копытом.

Арах обиженно засопел, но язык прикусил. Только продолжал сверлить меня взглядом, полным немого укора.

«Опять я у него виноват» – мелькнувшая мысль вызвала у меня улыбку, ещё больше разозлив гоблина.

Талли, не обращая на нашу перепалку никакого внимания, деловито сняла котелок с огня, поставила его на камень поближе к старику и, достав из кучи хлама несколько деревянных мисок, принялась разливать наваристую кашу.

– Приятного аппетита, – коротко бросила она, протягивая учителю первую миску.

Старик лишь кивнул в знак благодарности. Он зачерпнул кашу ложкой, подул и отправил в рот.

– Вкусно, – сказал шаман, прожевав. И это было чистой правдой.

Талли чуть заметно улыбнулась, опуская глаза. Она взяла вторую миску и протянула её мне.

Каша была простой, но пахла умопомрачительно. Крупа, разваренная до мягкости, кусочки мяса, которые я приметил ещё в котелке, и какая‑то зелень, которую Талли, видимо, нашла в запасах старика.

Арах потянулся за своей порцией сам, едва не вырвав миску из рук девушки, и тут же впился в кашу, жадно чавкая.

– Не чавкай, нэк, – лениво бросил учитель, даже не повернув головы.

Полуухий на мгновение замер, обиженно дёрнул ухом, но чавкать не перестал. Просто стал делать это тише.

Некоторое время мы ели молча.

Слышалось только довольное поскуливание волчонка, который проснулся и теперь тёрся мордой о ноги Талли, выпрашивая добавку. Девушка отломила ему кусочек мяса от своей порции, и зверёныш, довольно тявкнув, тут же умял его и снова свернулся клубком.

Я доел кашу, облизал ложку и отставил миску в сторону. В животе разливалось приятное тепло, усталость понемногу отпускала. В самый раз было бы сейчас просто закрыть глаза и провалиться в сон, но Полуухий, как назло, снова завёлся.

– Ну и где ты там бродил столько времени, нэк? – не унимался он, облизывая ложку длинным языком. – Пошёл за водой и пропал.

Я вздохнул.

Рассказывать не хотелось, но если не отвечу, он до самого утра не отстанет и продолжит бубнить. К тому же пока ели, воспоминания о схватке со слизнем сами лезли в голову. Я прокручивал различные варианты, запоздало придумывая более верные ходы, которые мог тогда предпринять.

– Пропал, потому что пока ходил, – ответил я, косясь на Араха. – Нашёл там кое‑что интересное.

– Воду, – фыркнул гоблин. – Мы уже поняли, нэк.

Я усмехнулся.

– Не только воду.

Я запустил руку во внутренний карман куртки, выудил оттуда горсть рунных осколков и разложил их на полу перед собой. В свете костра на их поверхности заплясали багровые блики.

– Откуда? – насторожился Арах, мигом забыв про ложку. Глаза его алчно заблестели.

– Прикончил одну тварь, что чуть меня не сожрала, – я пожал плечами. – Вот с неё выпало.

Я коротко, без лишних деталей, пересказал схватку.

Арах слушал, раскрыв рот. Даже чавкать перестал. Когда я закончил, он перевёл взгляд на осколки, лежащие на камне. Я кивнул, дав понять, что разрешаю взять их.

Он поднял крайний осколок, повертел перед глазами и пренебрежительно отбросил обратно. Затем осмотрел и остальные.

– И всё? – в его голосе прорезалось разочарование. – Четыре жалких осколка первой орбиты, нэк?

– Жалких? Смешно это слышать от кого‑то с пустой сциллой, – хмуро парировал я, забирая осколки и пряча обратно во внутренний карман куртки.

– Пффф… толку от этого мусора? – Арах фыркнул, откидываясь спиной к стене. – Подумаешь, добыча. Мелочь.

Он демонстративно зевнул и отвернулся, показывая, что тема его больше не интересует.

– Хватит языками чесать, нэк, – неожиданно подал голос Зуг’Гал.

В отблесках костра зрачки старика блеснули жидкой ртутью. Он смотрел прямо на меня.

– Арах, – голос шамана звучал тихо, но в этой тишине каждое слово отдавалось эхом. – А с чего ты вообще взял, нэк, что Менос показал тебе всю свою добычу?

Ухмылка медленно сползла с лица Полуухого. Он замер, переваривая услышанное. Потом медленно повернул голову и уставился на меня. В его глазах плескалось что‑то среднее между подозрением и негодованием.

– Что? – только и выдавил он.

Я встретился взглядом с учителем. Тот едва заметно, одними уголками губ, усмехнулся. Он знал. Или, по крайней мере, догадывался.

Волчонок, разбуженный голосами, поднял голову, зевнул и снова ткнулся носом в мешковину, не найдя в происходящем ничего интересного. Талли растерянно переводила взгляд с одного гоблина на другого, не понимая, что происходит.

– Менос, – Зуг’Гал подался вперёд, опираясь на посох. – Ты ведь не настолько глуп, чтобы врать своему учителю прямо в лицо, нэк?

– Врать? – удивился я.

– Либо ты зачем‑то выдумал совершённый подвиг, и на самом деле убил какую‑нибудь крысу, – старик отставил миску и облизал пальцы. – Либо показал не всю добычу, нэк. Ведь если и правда прикончил в одиночку такого противника, то… так какой вариант правильный, Менос?

– Я всё понял! Если тварь и была сильной, то её убил голем, – влез Полуухий, в попытке уличить меня на лжи.

Я вздохнул и нехотя снова полез под куртку, чтобы показать остальной улов.

– Вот, – я выложил ещё три осколка, стараясь, чтобы лицо оставалось бесстрастным. Пусть думают, что раскусили и переиграли меня.

Зуг’Гал не спеша пододвинул к себе первый осколок, повертел в пальцах, прищурился, вглядываясь в глубину, и удовлетворённо хмыкнул.

– Третья орбита, – констатировал он. – Стихия земли. Неплохо, нэк. Совсем неплохо.

Арах, позабыв про обиду, подполз ближе, вытягивая шею. Его глаза жадно ощупывали осколки, но трогать их он больше не решался.

– Вторая орбита, – Зуг’Гал проверил два оставшихся. – Вода. Лечебные. Невесть что, но очень недурно! Молодец, Менос, порадовал старика. Не зря я тратил на тебя своё время.

– Спасибо, – я сгрёб осколки.

– Как планируешь ими распорядиться? – гоблин уставился на меня, не моргая. – Добыча твоя. Ты её добыл, тебе и решать. Просто интересуюсь, нэк.

Я задумался лишь на мгновение, ведь ответ уже давно был продуман.

– Эти четыре, – я похлопал ладонью по карману куртки, – пущу на рунную пыль. Для меча.

Зуг’Гал кивнул.

– Верное решение, нэк, – сказал он. – Железо, побывавшее в крови Королевы Роя, заслуживает хорошей заточки. Но учти, это всего лишь осколки и только первой орбиты. Эффект будет временным.

– Я понимаю, наставник.

– Хорошо. Что с остальными?

– Каменную стену оставлю себе, – я указал на осколок третьей орбиты. – Пригодится.

– Ещё как пригодится, – согласился старик.

– А эти, – я указал на два водных осколка. – Один отдам Араху.

Полуухий дёрнулся, словно его ужалили. Он недоверчиво уставился на меня.

– Мне? – переспросил он, и в голосе его смешались недоверие и плохо скрываемая жадность. – Но почему, нэк?

– Не очевидно разве? Ты же мой лучший друг.

Арах хотел огрызнуться, но под взглядом учителя снова сник. Только буркнул что‑то неразборчивое себе под нос.

Зуг’Гал снова кивнул.

– Разумно, нэк.

Я не стал объяснять, что главная причина была вовсе не в альтруизме. Пусть Арах думает, что хочет. Мне же важно было хоть немного повысить шансы нашей группы на выживание. И если меня или старика ранят, то у этого идиота должно быть хоть что‑то, чтобы нас подлатать.

Шаман ещё раз посмотрел на меня, и в его глазах читалось удовлетворение.

Я собрал осколки и убрал их обратно в карман.

– Можно помыть посуду? – Талли подняла на меня вопросительный взгляд, кивая на пустые миски.

– Что?

– Можно использовать воду?

– Давай. Потом в любом случае ещё воду набирать придётся, так что не экономь.

Она молча собрала миски, подхватила котелок и отошла в сторону от нас, но поближе к застывшему неподвижно голему.

Волчонок, учуяв, что источник тепла и еды уходит, поднял голову, зевнул и, подумав мгновение, потрусил следом, смешно перебирая лапами по каменному полу.

– Неплохая стряпня, мне нравится, нэк, – неожиданно подал голос Зуг’Гал.

Он сидел всё в той же позе и смотрел вслед Талли. В его глазах мелькнуло что‑то… Задумчивое? Не разобрать. С этим стариком никогда нельзя было сказать наверняка.

– Если наступят голодные времена, – продолжил он, и на его морщинистом лице расплылась кривая усмешка, – вместо тебя съедим кого‑то менее полезного. Одного из этих двух болванов.

Он указал пальцем на меня, а затем на Араха и обратно.

Талли, уже почти скрывшись за големом, споткнулась. Я видел, как напряглась её спина. Она замерла, обернулась и нашла в себе силы натянуто улыбнуться гоблину.

Арах даже ухом не повёл на подколку старика. Он сидел, поджав под себя ноги, и с таким благоговением разглядывал подаренный осколок, будто тот мог прямо сейчас превратиться в нечто большее.

– Дурень, – раздражённо бросил Зуг’Гал, покосившись на Полуухого. – Если не знаешь, что нужно делать с осколком, то верни его Меносу, нэк.

Арах вздрогнул, словно очнувшись, и поспешно зажал осколок в кулаке. Потом, покосившись на меня, призвал сциллу и поместил в неё осколок.

Я откинулся спиной к стене, чувствуя, как камень холодит даже сквозь куртку.

– Позорище, – услышал я сквозь накатывающую дремоту голос старика. Это он про Араха.

Старик полез в свою сумку, долго там копошился, сердито сопя, и наконец извлёк на свет тот самый мешочек, из которого недавно доставал руны. Он высыпал сферы на камень перед собой, несколько секунд оценивающе их разглядывал, шевеля губами, потом недовольно хмыкнул и ссыпал обратно.

Все, кроме одной.

– А мне? – я приподнялся на локте, наблюдая за тем, как гоблин молча протягивает оставшуюся руну Араху.

Тот опешил. Смотрел то на сферу в ладони учителя, то на мастера, то на меня, явно не веря своим глазам.

– Что тебе? – Зуг’Гал даже не обернулся.

– Руну.

– Не заслужил, – отрезал старик.

– А он? – я мотнул головой в сторону Полуухого.

Арах, уже успевший схватить руну, в ответ одарил меня испепеляющим взглядом.

Наставник тяжело вздохнул. Этот вздох я слышал уже сотни раз – именно так он вздыхал перед тем, как объяснить мне очередную очевидную вещь, которую я, по его мнению, обязан был понимать.

– Менос, – голос старика звучал устало, – не наглей.

– Я и не наглею, – пожал я плечами. – Просто интересуюсь.

– Арах свои осколки все потратил, – Зуг’Гал покосился на Полуухого. – На меня. А после и на тебя, между прочим, нэк. Пока ты там по теневому измерению гулял, этот болван делал всё возможное и невозможное, чтобы меня с того света вытащить.

Гулял?

Мне стоило неимоверных усилий промолчать и не высказать всего, что подумал о гоблине в этот самый момент.

Я развивать спор не стал. Бесполезно. Да и если так подумать, доля истины в словах старика была. Не насчёт того, что я «гулял» по Теневому измерению – это всё‑таки неправда. Но насчёт заслуги Араха – тут крыть нечем.

Он истратил свои осколки. Не дал истечь кровью учителю. Тащил меня на своём горбу, пока я был без сознания. Гоблин заслужил компенсацию.

Маленькую, но заслужил.

С другой стороны, сцилла сама рассудит, насколько руна заслужена. Если Арах её недостоин, то она будет совсем слабой. А если достоин, то значит, старик прав, и я зря бешусь.

– Учитель, – я сменил тему, пока старик не начал новую лекцию. – Пока не забыл. Хотел спросить про големов.

Зуг’Гал поднял бровь, но промолчал, давая знак продолжать.

– Там, пока воду искал, нашёл один зал. Огромный, с высоким потолком. И в центре стоит голем. Только не такой, как этот, – я кивнул на каменного стража, – А металлический и размерами намного больше.

Я коротко описал то, что видел: махину размером с добрый дом, швы и сочленения, выполненные с пугающей точностью, и кресло, с десятками рычагов и шкалами, которых я даже разобрать толком не смог.

– Управляемый, значит, – Зуг’Гал задумчиво почесал подбородок. – Мех, нэк. Гномы называют такие штуки мехами.

– Мех? – переспросил я.

– Ну да. Бронированная боевая машина. Внутри сидит пилот, дёргает за рычаги, и эта дура идёт крушить врагов, – старик хмыкнул. – Дорогая игрушка. Даже для гномов. Я слышал о них, но видеть не доводилось. Говорят, каждый мех стоит целого состояния. И обслуживать его тоже не шибко дёшево.

– Я думал, он для тяжёлых работ нужен, – признался я. – Рудник там расширить или туннель пробить. Зачем понадобилось создавать боевую машину таких размеров?

– А ты как думаешь, нэк? – Зуг’Гал усмехнулся. – Гномы свой главный город не на поверхности строили, а под землёй. А под землёй, сам знаешь, водится всякое. Иногда такое, что никакая стена не сдержит. Вот для таких случаев они и делали мехов. Чтобы было чем ответить, если из глубин полезет кто‑то слишком большой и злой.

– А для нас этот мех не опасен? – Арах шмыгнул носом.

– Нет, – шаман отмахнулся. – Мех без пилота это просто груда металла.

Талли тем временем закончила с посудой. Она вернулась к костру, неся чистые миски, и аккуратно сложила их рядом с котлом. Волчонок, набегавшись, снова свернулся клубком у её ног и мгновенно засопел.

– Каменный голем он, вроде как, живой. Не в прямом смысле, конечно, но у него есть слепок сознания. Отпечаток того, кто его создавал. Поэтому он понимает приказы, сам выбирает, как их выполнять, в пределах заложенной программы, может даже принимать какие‑то простые решения. А мех…

Старик хмыкнул.

– Мех, каким бы колоссальным ни был, остаётся всего лишь механизмом, – Зуг’Гал хмыкнул. – Сложный, дорогой, напичканный под завязку рунной магией, но механизм. Без пилота он мёртв. Рычаги не двигаются, шестерни не крутятся, руны спят.

– Значит, даже если Карст будет сражаться прямо перед ним, железный так и останется просто стоять и не поможет ему, нэк? – уточнил Полуухий.

– Да, – подтвердил старик. – И простоит ещё тысячу лет, если никто не заберётся в кресло и не дёрнет за нужные рычаги. А если заберётся… – он криво усмехнулся. – Ну, тогда у того смельчака появится очень большая и очень злая игрушка. Если он, конечно, сообразит, как ей управлять.

– То есть им даже я смог бы управлять? – вырвалось у меня.

Зуг’Гал покосился на меня, и в его глазах мелькнуло что‑то похожее на усмешку.

– Завтра узнаем… нет ли там системы безопасности от воров, нэк.

    Глава 22

Костёр почти догорел и всё погрузилось в темноту. От него осталась лишь горка багровых углей, проглядывающих сквозь слой золы. Время от времени они негромко щёлкали, выплёвывая в пустоту одинокие искры, которые тут же гасли, не давая никакого света.

Я сидел, прижавшись спиной к шершавому камню, и кожей чувствовал, как холод подземелья медленно отвоёвывает пространство у угасающего тепла.

Вокруг царила тишина, которая бывает только глубоко под землёй. Здесь не было звуков ветра или шуршания листвы, лишь мерное, едва слышное дыхание моих спутников.

Арах, свернувшись нелепым костлявым клубком у дальней стены, смешно сопел и периодически подёргивал кончиком длинного уха, словно даже во сне пытался подслушать чужие секреты.

Зуг’Гал застыл поодаль. Его фигура в отсветах углей казалась каменным изваянием: глаза закрыты, спина прямая и размеренное дыхание.

Я знал, что старик не спит. Он погрузился в своё обычное полузабытьё, балансируя на грани между реальностью и миром духов. Одно неверное движение, один лишний звук, и он вынырнет оттуда, будто и не отдыхал.

Талли устроилась чуть в стороне, закутавшись в мешковину, служившую ей плащом. Волчонок, привалившись к ней, изредка вздрагивал всем телом и тихонько скулил.

Я был последним на дежурстве. Самое паскудное время. Часы, когда тело умоляет о сне, а разум начинает подсовывать иллюзии вместо реальности.

Зато теперь можно заняться своими делами.

Рука сама собой, словно подчиняясь чужой воле, скользнула во внутренний карман куртки. Пальцы нащупали одинокую сферу рунного осколка.

Теневой осколок. Пятая орбита.

Я достал его и поднёс к самому лицу. В темноте осколок не сиял, а скорее, поглощал те крохи света, что ещё давал костёр. Лишь в самой глубине сферы теплилась едва заметная пульсация, похожая на замедленное биение сердца.

А ещё он по какой‑то причине обжигал кожу холодом, и от этого казался бесконечно чужим и опасным. Но в то же время внутри меня что‑то радостно откликалось, признавая в этом куске тьмы нечто родное.

Тень в моей сцилле отозвалась мгновенно.

Она шевельнулась и наверняка даже оскалилась. Заворочалась, жадно потянувшись к осколку, словно изголодавшийся пёс, которому наконец бросили кусок сочного мяса. Эта внутренняя тяга была почти физической, она зудела под кожей, требуя немедленного действия.

Я смотрел на пульсирующую тьму в своих пальцах и взвешивал риски.

Вставить его сейчас? Прямо здесь, пока все спят и не смогут увидеть?

Но я понимал, что казавшееся безопасным уединение на самом деле было обманчивым. Старик в своей медитации был опаснее, чем когда бодрствовал, потому как его восприятие в этом состоянии значительно усиливалось.

Если очнётся и увидит чем я занимаюсь, то за этим последуют не только укоры, но и вопросы. Десятки едких, прощупывающих вопросов, на которые у меня не было ответов. А я ненавидел оправдываться. Особенно когда дело касалось моей силы, моей тени и тайн, которые я не готов был делить даже с наставником.

Я научился доверять только себе ещё в Зергшаме, на тех самых грязных улицах, где цена чужому слову не достигала даже стоимости кружки самого дешёвого эля. В городе, где каждый второй мечтает вцепиться тебе в глотку, эта привычка ни разу меня не подводила до того самого раза, когда поверил парням из приюта. Из‑за этих кретинов нас с братом продали эльфам.

Единственное, что меня утешает – это воспоминание о выражении лиц приютских, когда они поняли, что никто им платить не собирается, более того, они такой же товар, как и все остальные.

– Ладно, – прошептал я едва слышно, чтобы придать себе уверенности. – Будь что будет.

Я закрыл глаза на секунду, концентрируясь на тепле в груди, и призвал сциллу.

Магический диск проступил в пространстве передо мной почти беззвучно, лишь с едва уловимым, сухим шелестом, напоминающим звук осыпающегося песка.

Его единственное кольцо медленно вращалось, разрезая густую темноту подземелья. Поэтому я предусмотрительно отвернулся, чтобы свет не попал на старика.

В гнёздах тускло мерцали руны стихий «огня», «плоти» и «воздуха».

Я поднёс осколок к свободной ячейке и… едва не вскочил, но вовремя одёрнул себя, заставляя тело замереть.

Первая орбита. Наконец‑то она полностью сформировалась.

Магическое кольцо замкнулось, полностью охватив собой рунное сердце. Но главное, что вторая орбита начала выстраиваться. Пока только обозначился первый фрагмент нового кольца, но процесс уже запустился и совсем скоро у меня появится возможность использовать руны второй орбиты. Первое гнездо уже почти сформировалось, осталось совсем чуть‑чуть и тогда я первым же делом переставлю…

Я задумался.

Нужно было хорошенько всё обдумать и взвесить, прежде чем решать, какую руну усилить. Я мог поднять на вторую орбиту либо руну стихии «ветра» до её максимума, либо руну «плоти», уменьшив штраф в силе за счёт сокращения разницы потенциалов между орбитами.

Как Зуг’Гал и объяснял, чем больше разница между номером орбиты и рангом руны, тем слабее отклик. Руна пятой орбиты, стоящая в первой, выдаёт жалкие крохи своей истинной мощи. Но если поднять её на вторую, то разница сократится, и сила вырастет. Не до максимума, конечно, но прибавка будет ощутимой.

А руна ветра это всего лишь вторая. Поставь её на вторую орбиту, и она раскроется полностью. Все десять ячеек. Максимум, на что способна.

Вот только… нужна ли мне сейчас полная мощность крыльев?

Старик намекал, что подземелье не везде такое просторное, как в этих залах, а значит дальше летать станет особо негде. А вот руна «плоти» с её костяными шипами в узких коридорах может решить исход схватки.

Я смотрел на сциллу и взвешивал варианты.

Руна огня, кстати, доросла до своего максимума. Все десять ячеек теперь горели ровным светом. В принципе, не удивительно, ведь за такое короткое время с её помощью я помог сотникам Ковенанта одолеть Королеву Роя, потом использовал для побега из плена, а теперь и сам прикончил хтонического слизня, который был на порядок сильнее меня. Сцилла оценила это и запомнила, наградив возросшей силой руны.

Ладно, с этим можно и немного позже разобраться. Толку сейчас пытаться что‑то высчитывать, когда гнездо ещё не завершено. К тому же, будет не лишним посоветоваться со стариком в этом вопросе.

А сейчас лучше закончить то, что собирался сделать изначально.

Осколок пятой орбиты скользнул в гнездо с мягким, глубоким щелчком, будто ключ в замочной скважине. Сущность Монарха внутри меня впервые напомнила о себе после побега из теневого измерения. Она завыла и будто взбесилась, пытаясь сорваться с цепи.

Похоже, он начал догадываться, что я задумал и ему это очень не понравилось.

Я сосредоточился на глифе осколка и пришло видение.

Окружающий мир не просто погас, а его будто вырвали у меня из‑под ног. Я не успел даже моргнуть, как остатки костра, каменные своды и спящие фигуры растворились в бескрайней серой мгле.

Тишина в месте, где я оказался, была абсолютной, давящей на уши.

Я стоял на чём‑то твёрдом, но это был не камень подземелий. Под подошвами расстилалась сама тьма. Моя собственная тень вдруг обрела плотность, став осязаемой опорой в этом нигде.

В который раз я смотрел на происходящее чужими глазами.

Руки, которые я видел перед собой, не имели ничего общего с моими. Их покрывала мелкая, плотная чешуя тёмно‑зелёного цвета, с редкими изумрудными вкраплениями. Длинные, неестественно гибкие пальцы заканчивались острыми обсидиановыми когтями, чуть загнутыми внутрь.

Скорее всего это был ящеролюд. Или кто‑то, в чьих жилах текла его кровь.

В нашей ладони уже лежало копьё.

Оно было коротким, хищным и абсолютно чёрным. Оружие казалось совершенным инструментом для убийства.

Молниеносный размах и копьё сорвалось с когтей, рассекая серый туман с едва слышным свистом. Оно полетело прямо и вонзилось в неожиданно возникший и едва различимый силуэт. Тот рухнул без единого звука, а само копьё тут же начало таять, возвращаясь в состояние первичной тени.

Картинка видения дрогнула, подёрнулась рябью и рассыпалась, чтобы тут же собраться заново.

Видение раз за разом рвалось на куски, перескакивало с одного фрагмента на другой, заставляя мой разум работать на пределе. Я видел, как чешуйчатые пальцы до боли сжимают черноту, заставляя её уплотняться, как меняется хватка в зависимости от цели, чувствовал, как напрягается корпус существа.

В одном фрагменте ящер метал копьё с колена, в другом в высоком, почти кошачьем прыжке, заставляя тень под собой удлиняться вслед за ним.

Я смотрел это снова и снова. Десять раз, двадцать…

Дальнейший счёт потерял всякий смысл. Каждый новый цикл видения наслаивался на предыдущий, заполняя пробелы в моей памяти. Я начал чувствовать момент, когда тень перестаёт быть частью тела и превращается в самостоятельную деталь.

Осколок пятой орбиты буквально напитывал мой мозг знаниями, впечатывая технику создания теневого копья в подкорку. Теперь я знал не только теорию создания. Я чувствовал, под каким углом должен идти локоть и как именно нужно «отпускать» копьё в броске, чтобы оно не развеялось в полёте.

Я всё это знал: как вытащить тень, как её направить и как ею убить.

Когда видение наконец развеялось и я не стал в него погружаться снова, то сразу же почувствовал, как в реальном мире мои собственные пальцы мелко дрожат от фантомной тяжести призрачного древка.

Я тихо вздохнул, чтобы никого не потревожить.

Пальцы зудели. Это было странное, почти невыносимое чувство. Смесь азарта и фантомной памяти. Казалось, тело уже знало, что нужно делать. Рука сама просилась вниз, чтобы повторить то, что только что показало видение.

Я даже потянулся вперёд, и кончики моих пальцев замерли над самым полом, но в последний момент остановился.

Между «видел, как делают» и «сделать самому» пролегает огромная пропасть.

А осколок это не бесконечный ресурс. Это один‑единственный заряд, который я не имел права тратить на проверку своих ощущений. Если по итогу не смогу сам сформировать теневое копьё, то получится, что впустую растратил атаку, пусть и простую, но всё же уровня пятой орбиты.

Я отозвал сциллу и снова привалился спиной к стене. Но прежде подбросил на угли несколько досок. После того, как закончил работать со сциллой, можно было снова развести нормальный огонь.

Но уже через несколько минут всё‑таки не выдержал. Вновь активировав сциллу, я использовал осколок.

Мне тут же захотелось крепко выругаться. Стоило коснуться кончиком пальца глифа осколка и в моей руке материализовалось теневое копьё.

Оно просто появилось уже полностью сформированным и готовым к применению. То есть я не получил ни капли практического опыта по его созданию. Получалось, что я действительно бестолку истратил осколок.

Чтобы извлечь хоть какую‑то пользу я внимательно осмотрел копьё и тщательно ощупал со всех сторон, изучая каждый дюйм теневого древка и наконечника.

Спустя примерно минуту копьё словно растаяло и пролилось на пол чернильными кляксами.

Пришло время проверить получится ли у меня повторить эту технику в обход сциллы, используя стихию «тени» напрямую.

Я потратил несколько часов прежде чем пальцы перестали упираться в каменную поверхность пола и мне удалось погрузить их в нутро тени. Ещё столько же ушло на формирование понимания, как взаимодействовать с массивом тени. Наконец я сумел зацепить её и потянул вверх.