Текст книги "Ученик гоблина. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Марко Лис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 32 страниц)

    Глава 8

Даже с пяти шагов я заметил, что на безупречной поверхности сферы нет ни единого изъяна. Фортуна наконец‑то одарила меня своей благосклонностью. Из поверженного чудовища выпала полноценная руна.

В мире рунной магии внешний вид говорил о многом. Осколки обычно пугали обилием сколов или паутиной трещин, которые наглядно подтверждали их ничтожное положение в иерархии сил. Здесь же передо мной сиял предмет идеальной формы.

Первым порывом было броситься прямиком к добыче. Однако я вовремя осознал, что попытка «плыть против течения» превратится в бессмысленную борьбу. Ветви поваленного дерева то и дело цепляли одежду, угрожая замедлить меня ещё сильнее. Рассудив здраво, я решил не пытаться двигаться назад, а выйти из‑под навеса ветвей и сделать таким образом небольшой крюк, чтобы подойти к летуну со спины.

Когда я наконец приблизился к поверженному монстру, ноги сами замерли у невидимой черты, до которой мог дотянуться его длинный хвост.

Инстинкты вопили о смертельной опасности. Разум твердил, что хищник просто затаился и коварно выжидает момент. Стоит доверчивому человеку сделать лишний шаг, как монстр оживёт и располосует глупца когтями.

Воображение рисовало пугающие картины моей гибели, но я заставил страх отступить. Жадность в этот раз послужила отличным союзником. К тому же мягкое сияние рунной сферы, парящей над грязным боком чудовища, служило неоспоримым доказательством того, что жизнь окончательно покинула эту тварь.

Прикосновение к руне отозвалось ожидаемым теплом.

Лишь только кончик пальца коснулся её поверхности, как сфера подобно капле ртути скользнула по коже прямо в ладонь. Я поднял её к глазам, затаив дыхание.

На меня смотрел глиф в виде скрещенных крыльев. Стоило сосредоточиться, как мой взор мгновенно провалился внутрь предмета. От восторга я не сдержался и, кажется, ударил кулаком по мёртвой туше.

Добыча оказалась невероятно ценной. Выпала руна второй орбиты в зените своего могущества. Все десять ячеек внутри неё светились ровным светом. Я сфокусировал внимание на центральной соте и провалился в глубокое видение.

Сознание захлестнул бурный поток чужих воспоминаний. Даже не разобравшись во всех тонкостях, я осознал главное, что теперь мне подвластен полёт. И эта магия не ограничивалась простым перемещением, она несла в себе куда более сокрушительную мощь.

В видении я смотрел на мир глазами летающего хищника. Существо парило в недосягаемой вышине, высматривая добычу, а затем стремительным камнем обрушивалось вниз.

Момент столкновения остался не показанным, но результат впечатлял. На земле лежал крупный олень, чьи кости превратились в труху после одного единственного удара. Похоже, эта часть техники, в силу физиологии человеческого тела, оставалась мне недоступна, поэтому магия руны не стала показывать подробности убийства. Ведь я, наверняка, и сам разбился бы об оленя.

Однако на этом откровение не прервалось.

Когда после внезапной атаки стадо оленей в испуге бросилось врассыпную, существо применило иной приём. Оно широко расправило крылья и совершило резкий взмах в сторону убегающей самки. В ту секунду, когда кончики крыльев почти соприкоснулись, из воздуха соткался полупрозрачный серп.

Острое лезвие мгновенно настигло цель и разрубило животное пополам. Ещё один взмах, и второй олень замертво рухнул с перерубленной шеей. На третьем движении взор хищника начал застилать туман. Нахлынула свинцовая усталость, после чего видение окончательно погасло, вернув меня в реальность.

По всему выходило, что у руны высокий атакующий потенциал, но и силы из своего хозяина она вытягивает нещадно.

Я вставил новую руну в свою сциллу, но не спешил изучать, как та её приняла. Ненадолго замер и внимательно прислушался к звукам вокруг, опасаясь незваных гостей. Ведь я не знал точно, сколько времени смотрел видение.

Лишь убедившись, что по‑прежнему нахожусь в безопасности, я завершил процесс. Руна стихии «воздуха» мгновенно стала моим самым мощным оружием. Благодаря близости магических орбит, сцилла снизила лишь самую малую долю потенциала руны, понизив её силу всего на одну соту.

Самое приятное заключалось в осознании того, что стоит мне закончить формирование первой рунной орбиты сциллы и перейти ко второй, как уже будет для неё максимально развитая руна.

– А вот теперь пора уходить. Я получил всё, что хотел, – негромко произнёс я в пустоту. Меня распирало от радости. Я и мечтать не мог о подобном улове.

Я уже собирался развернуться, когда взгляд зацепился за странный след на дереве.

Та самая дубовая ветка, с которой я недавно упал и едва не убился, выглядела иначе. Почти у самого основания, на участке ствола без коры, отчетливо виднелись пять глубоких борозд. Они напоминали следы от мощных когтей. Я готов поклясться чем угодно, что когда я только собирался взобраться наверх и осмотреть округу, то ничего подобного не было.

Терзаемый любопытством, я снова влез на ствол.

Исследование следов не дало ответов, хотя я ни на секунду не сомневался, что это дело моих рук. Именно эти борозды помогли мне погасить инерцию падения и разминуться с острым колом. Но как именно оставалась тайной.

Огненную руну я активировать не успел, да и характерных ожогов на древесине не осталось. Если бы я цеплялся обычными пальцами, то от ногтей не осталось бы и следа, да и сами пальцы повырывало бы от страшного рывка.

Поразмыслив ещё немного, пришёл к выводу, что единственным возможным объяснением являлась стихия «тени». Впрочем, обдумать и попытаться разгадать эту загадку можно было позже, в более безопасном месте.

Я спрыгнул на землю и, перейдя на бег, направился в сторону башни.

Путь к ней превратился в изнурительное испытание воли.

Болотистая местность – коварная и изменчивая, и она не прощала спешки. Ноги то и дело погружались в чавкающую жижу. Приходилось постоянно петлять между кочками, выбирая участки понадёжнее, поросшие мхом. Стоило чуть потерять бдительность, и нога проваливалась в ледяную воду по самое колено.

Раны на рёбрах при каждом резком движении напоминали о себе вспышками острой боли. Казалось, под кожей застряли раскалённые спицы, которые впивались в плоть при каждом глубоком вдохе.

К физической боли добавился изматывающий голод. Желудок сводило спазмами, а мысли невольно возвращались к горячей еде, которой не было уже слишком долго.

Но ещё хуже меня мучила жажда. Горло пересохло, язык словно превратился в высохший корень, а каждый глоток воздуха обжигал лёгкие. Вокруг плескалось полно влаги. Она блестела на чёрной поверхности топи. Однако пить воду из болота смертельно опасное безумие. Я слишком хорошо знал, какие паразиты и болезни могут скрываться в этой застоявшейся, гнилой жиже. Всё‑таки, я ведь ученик гоблина, успел кое‑чего полезного нахвататься.

Из‑за прыжков с кочки на кочку и постоянных перемещений из стороны в сторону, ориентироваться в тумане становилось всё сложнее. Ведь у меня не было перед глазами никаких ориентиров. Если хоть немного отклонюсь от намеченного курса, то рискую пробежать мимо сторожевой башни.

Стоило об этом подумать и меня охватили сомнения. Я остановился и обернулся. Поваленное дерево исчезло во мгле. Так что я совсем потерялся в пространстве. Как назло туман сгустился настолько сильно, что даже горный хребет не удавалось высмотреть.

Нужно было немного передохнуть и успокоиться, заодно решив в каком направлении двигаться дальше. Я опустился на колени и опёрся руками о землю, глядя на своё отражение в воде.

В какой‑то момент, когда жажда стала совсем нестерпимой, в голову пришла дерзкая идея. Перебравшись на относительно устойчивый островок среди хлюпающей жижи, я призвал сциллу. Магическая конструкция привычно развернулась передо мной, и я коснулся глифа со скрещенными крыльями.

Мир вокруг тут же качнулся. За спиной возникла новая, тяжёлая и мощная структура, резко изменившая мой центр тяжести. Потребовалось меньше минуты, чтобы мозг адаптировался к этой перемене и принял новую часть тела.

Больше всего поражало то, что крылья не ощущались магическим придатком или чужеродным инструментом. Я чувствовал каждую складку и каждый сустав так отчётливо, словно прожил с ними с самого рождения.

Выглядели они почти точной копией крыльев убитого летуна.

Такие же перепончатые с серой кожей и тёмными жилами. Их венчали массивные костяные наросты в виде шипов. Если приловчиться, то вполне можно использовать, как оружие во время ближнего боя.

Широко расправив крылья, я плотно обернул их вокруг себя, создав подобие живого кокона. Внутри стало темно и тесно, но именно этого я и добивался. Убедившись, что ни один лучик света не просочится наружу, я активировал огненную руну. Теперь можно было вскипятить воду, не опасаясь, что кто‑то заметит яркую вспышку пламени в туманной мгле.

Я зачерпнул ладонями болотную жижу и предвкушающе облизал пересохшие губы.

– Зараза! – выругался я спустя всего десять ударов сердца.

Шипя от боли, выплеснул начинающую закипать воду обратно в топь. Глупая ошибка. Жажда настолько затуманила мой разум, что я напрочь забыл о специфике работы рунного пламени. Магия не причиняла вреда моему телу напрямую, но она прекрасно передавала жар через другие предметы. Продолжив кипячение, я бы просто заживо сварил собственные кисти, так и не сделав ни единого глотка.

Сцепив зубы, я развеял пламя и сложил крылья. Идея потерпела крах, а ладони теперь нещадно саднило. Оставалось только одно – терпеть до самой башни. Уж там наверняка найдётся какая‑нибудь посуда в которой смогу вскипятить воду.

– Башня, башня… Как же тебя найти? – прошептал я, всматриваясь в серую пустоту.

Я вновь огляделся, отчаянно выискивая хоть какие‑то ориентиры. Но вокруг не было ничего, за что мог бы зацепиться взгляд. Только бесконечный туман, постепенно переходящий в плотную стену непроглядной мглы.

– Да чтоб тебя!

Вспышка ярости заставила меня несколько раз с силой ударить кулаком по луже передо мной. Грязные брызги полетели в стороны, а я так и замер с занесённой для нового удара рукой. Сквозь рябь на потревоженной воде я снова увидел своё отражение. На этот раз сдержать нервный смех стоило огромных усилий.

У меня за спиной распахнулись два мощных крыла. Я совсем забыл, что теперь могу летать.

Сложно представить более удачное место для тренировки, чем эта болотистая топь. Даже если что‑то пойдёт не так и я рухну вниз, вода и вязкая жижа должны были смягчить падение. В самом деле, не пытаться же мне в качестве тренировки пересечь тот бездонный каньон.

Я расправил крылья.

Несколько раз осторожно взмахнул ими, привыкая к специфической тяжести и новым, странным ощущениям в мышцах спины. Только после этого решился на настоящий рывок.

Несколько мощных, резких взмахов и под аккомпанемент разлетающихся веером грязных брызг я оторвался от вязкой земли. Воздух неохотно, но всё же покорился мне. Уже со второй попытки мне удалось подняться на полтора своих роста.

Летать оказалось несложно.

Сложнее всего делать это правильно. Я никак не мог приноровиться к управлению, не чувствуя потоков воздуха. Меня то и дело бросало из стороны в сторону, кидало вверх и резко просаживало вниз.

Со стороны я, должно быть, выглядел нелепо. Из‑за своей неуклюжести я походил на зажиревшего перед зимовкой глухаря, который тщетно пытается взлететь на ветку, шумно хлопая крыльями. В моих движениях не проглядывалось ни грации, ни лёгкости, и я был слишком неповоротлив, чтобы чувствовать себя гордым властелином небес.

Тем не менее, спустя всего несколько минут, я добился первого важного успеха. Научился мягко приземляться. Теперь, по крайней мере, я не рисковал разбиться или переломать кости при попытке вернуться на землю. Путём проб и ошибок понял, под каким углом нужно расправить крылья и как поймать восходящий поток, чтобы плавно спланировать, а не рухнуть камнем.

Освоив этот минимум и больше не опасаясь фатальных последствий, я решительнее и энергичнее заработал крыльями.

Вжух!

Вжух!

Вжух!

С каждым мощным взмахом земля отдалялась всё сильнее. Наконец, я достиг верхней границы седого тумана.

Зависнуть на одном месте по‑прежнему не получалось. Меня ощутимо швыряло, словно щепку в водовороте. Но главное было сделано – я получил обзор. С высоты открывалась панорама, недоступная снизу. Я увидел сторожевую башню, которая, к моему облегчению, оказалась значительно ближе, чем я предполагал.

А ещё смог рассмотреть своё недавнее убежище.

Я вовремя оттуда ушёл. Моё решение не задерживаться у поваленного дуба, чтобы пробовать вырвать хребет поверженной твари и наполнить руну «плоти», оказалось верным.

Прямо на моих глазах из мглы к дереву спикировало несколько стремительных чёрных точек. Сородичи убитого летуна явились на запах свежей крови. И это только те хищники, которых мне посчастливилось случайно заметить.

Желая остаться незамеченным, я спланировал под защиту тумана и прижался к самой земле. Скорость возросла в разы. Теперь мне не приходилось отклоняться от курса, обходя или перепрыгивая подозрительные участки трясины.

Лишь однажды я набрал высоту, на мгновение поднявшись снова в небо. Нужно убедиться, что башня не возникнет перед глазами слишком внезапно. Не хотелось свернуть себе шею, на полном лету врезавшись в каменную кладку.

Последний отрезок пути я проделал пешком.

Хотелось подойти к строению скрытно и сначала понаблюдать за округой. Мало ли кто мог обосноваться в этих руинах. К тому моменту болото уже закончилось, и под ботинками хрустела обычная каменистая почва.

Я притаился за крупным валуном.

Башня вблизи казалась ещё более дряхлой. Облупившийся камень, щербины в кладке и пустые глазницы узких бойниц. Минут десять я просто слушал, пытаясь уловить хоть какой‑то звук, кроме далёкого чавканья болота, но руины хранили мёртвое молчание. Похоже, здесь никого не было уже очень давно.

Низко пригнувшись, я пересёк открытое пространство и проскользнул в дверной проём, где когда‑то висели массивные створки.

Внутри царил настоящий хаос.

Запах застоявшейся пыли и прелой сырости мгновенно забил ноздри, заставив меня несколько раз чихнуть.

Сквозь дыры в потолке пробивались тусклые лучи света, высвечивая в воздухе медленный танец пылинок. Огромные пласты паутины, тяжёлые от скопившейся на них грязи, свисали с потолка, словно грязные лохмотья.

Я осторожно двинулся вдоль стены, стараясь не наступать на обломки мебели и битый камень, устилавший пол.

Первый этаж разочаровал. Здесь не осталось ничего, что могло бы иметь для меня хоть какую‑то ценность. Лишь груды неопознанного мусора, истлевшие куски ткани и ржавые, бесформенные ошмётки металла.

Мой взгляд переместился в центр зала.

Лестница, когда‑то спиралью уходившая ввысь, полностью обвалилась. Каменные ступени грудой лежали у основания, перекрывая доступ к верхним ярусам.

Путь наверх оказался отрезан. Но только не для меня. Невольно расплылся в улыбке от этой мысли. Мне до сих пор не верилось, что теперь могу летать.

Я расправил крылья и тут же зашёлся в кашле.

Движение вышло слишком резким и неосторожным. Оно подняло в воздух, казалось, не меньше пары десятков мер пыли и пепла.

Завеса оказалась настолько густой, что воздух превратился в колючую сухую взвесь. Дышать стало невозможно. Чтобы не задохнуться в этом тесном каменном мешке, я поспешно выскочил наружу.

Тщательно отряхнувшись от серого налёта и восстановив дыхание, я с силой оттолкнулся от земли и взмыл ввысь.

Сделав широкий круг над почерневшей башней, я заложил вираж и плавно приземлился на уцелевший край обвалившейся крыши.

Сейчас я мечтал лишь поскорее найти хоть какую‑то посуду и добыть себе питьевую воду. После того, как наглотался пыли на первом этаже горло ужасно саднило. Жажда вытеснила все остальные чувства, превратившись в навязчивую идею.

Заглянув в темноту провала, я сложил крылья. В тесном пространстве башни они бы только мешали, цепляясь за обломки и поднимая новую волну удушливой пыли. Я присел на корточки, придерживая рукой ноющие рёбра, и осторожно спрыгнул внутрь.

Это помещение когда‑то служило жилой комнатой для караульных или, судя по остаткам добротной мебели, для начальника смены. В углу виднелся массивный стол, одна ножка которого подломилась, отчего столешница сиротливо завалилась набок. Рядом валялся перевёрнутый табурет и обрывки истлевшего гобелена.

Обернувшись, я разглядел в полумраке пузатый медный чайник. Не успел я улыбнуться, как тут же тихо выругался из‑за увиденного в углу рядом с кучей тряпья.

    Глава 9

Я заметил её.

Тварь замерла немного в стороне от меня, превратившись в изваяние из серой плоти. Она явно надеялась остаться незамеченной, и это ей почти удалось.

Огромная, в полтора локтя в холке, лысая крыса с морщинистой, землистой кожей практически полностью растворялась в пыльном полумраке заброшенного помещения. Её неподвижность была совершенной, природный камуфляж делал её частью невзрачных стен.

Единственное, что выдало хищника это расползающееся по полу густое тёмное пятно. Свежая кровь тонкой струйкой стекала из пасти чудовища, где оно удерживало ещё подёргивающийся меховой комок. Если бы не этот багровый контраст на сером камне, я вполне мог бы пройти мимо, подставив спину под смертельный удар.

Стараясь не делать резких движений, чтобы не спровоцировать зверя раньше времени, я начал медленно раскрывать крылья. В этот миг тварь осознала, что эффект неожиданности утерян. С мерзким, захлёбывающимся визгом она оттолкнулась от пола и стремительно рванула ко мне.

Раздался резкий хлопок, будто лопнула туго натянутая струна. Навстречу прыгнувшему врагу сорвался полупрозрачный воздушный серп, разрезая пространство с коротким свистом.

По инерции, оставляя на камнях длинный кровавый след, к моим ногам подкатились две неровные половинки дохлой твари.

Мир вокруг опасно качнулся.

Голову сдавило тупой болью, а перед глазами поплыли тёмные пятна. Я пошатнулся и, не удержав равновесие, опустился на одно колено, упираясь рукой в пол.

Подобную опустошающую слабость я испытывал лишь однажды, когда за несколько секунд выжег дотла руну «плоти», выплеснув весь десяток костяных спиц в оскаленную морду орка.

Крылья за спиной мелко вздрогнули и чёрной дымкой истаяли в воздухе. Похоже, действие эликсира учителя закончилось и я достиг предела поддержания этой формы. Но вместе с их исчезновением пришло и облегчение. Магический откат начал постепенно стихать.

Поднятая воздушным лезвием пыль осела. Я поднялся, мельком взглянул на её лапы с широкими перепонками и со злостью пнул изуродованную тушу крысы. Труп с глухим шлепком отлетел в сторону, завалившись за обломки старой мебели.

Жаль, но из неё не выпало даже осколка.

В этих руинах ей точно не стоило обустраивать гнездо. Какого чёрта эта тварь забыла так далеко от своих проклятых болот?

Впрочем, сейчас это волновало меня меньше всего. Выбросив мысли о монстре из головы, я направился к закопченному чайнику.

Но стоило мне наклониться, чтобы поднять его, как боковым зрением я уловил едва заметное движение. В дальнем углу, среди груды грязного тряпья и мусора, что‑то копошилось.

Вздохнув, я развернулся. Оставлять за спиной выводок этих богомерзких тварей не собирался. Я решительно подошёл к углу и одним движением откинул пропитанную пылью тряпку.

Однако занесённая для удара нога замерла на полпути. Вместо лысых и слепых крысиных морд из‑под ветоши на меня смотрел крохотный волчонок.

Его шерсть, чёрная как сама ночь, казалось, поглощала скудный свет помещения. Но больше всего поражали глаза. Ярко‑голубые, они будто сами светились в полумраке, глядя на меня без капли страха.

Зверёныш был совсем ещё крохой, он легко уместился бы у меня на ладони.

– И что мне с тобой делать? – негромко пробормотал я.

Я осторожно потянулся к нему рукой, ожидая, что тот заскулит или попытается укусить. Но волчонок даже не шелохнулся.

Затем с любопытством он подался вперёд и ткнулся влажным носом, обнюхивая мои пальцы.

Я замер, и в этот момент по моей спине пробежал ледяной холод.

Тогда резко отдёрнул руку и обернулся, уже понимая, что совершил роковую ошибку.

Из широкого пролома в крыше, абсолютно бесшумно, внутрь комнаты плавно перетекла огромная чёрная тень. Опустившись на прогнивший пол с кошачьей грацией, она замерла, преграждая мне путь к выходу. На меня в упор смотрели точно такие же ярко‑голубые глаза. Только в них, в отличие от взгляда волчонка, пылала жажда крови.

Я горько усмехнулся собственной беспечности.

Мой расчёт оказался в корне неверным. Это место вовсе не принадлежало крысам. Старую сторожевую башню облюбовали куда более опасные хищники. Волки выбрали её в качестве укрытия для своего потомства, рассчитывая на высоту и труднодоступность второго этажа.

Не представляю, как они умудрились затащить щенков по разбитой каменной лестнице, но факт оставался фактом.

Зверь был колоссален. В холке он достигал мне до груди, не уступая размерами матёрым ездовым особям, на которых народы Ковенанта ходят в набеги.

Однако, глядя на эту живую гору мышц, я ни на секунду не усомнился, что передо мной именно мать. Её выдавал взгляд, прикованный к щенку, полный затаённой боли.

Хвала богам, мне хватило сил активировать огненную руну.

Я рывком опустил объятую пламенем руку к волчонку. Жар от магического огня был для него нестерпимым и малыш, инстинктивно вжавшись в тряпьё, жалобно заскулил.

Только прямая угроза его жизни удерживала взрослого зверя от смертоносного броска. Ведь в бездонных глазах волка читалась первобытная ярость и готовность сожрать меня вместе с моими пылающими руками, невзирая на боль и ожоги.

Малыш снова пискнул.

Родитель глухо, недовольно рыкнул, вибрируя всем телом, но всё же начал медленно пятиться обратно к центру комнаты, не сводя с меня глаз. Как только между нами образовалось достаточное пространство, я развеял действие руны и сразу подхватил зверёныша за загривок. Волчонок тут же оскалился, его крохотная шерсть на холке встала дыбом, а из горла вырвалось нечто похожее на рычание.

Взрослый хищник замер, готовый к броску в любой момент.

Между нами установилось хрупкое равновесие. Волк осознал, что я успею превратить его щенка в кучку пепла прежде, чем его челюсти сомкнутся на моей шее.

Теперь мне предстояло самое сложное – придумать, как выбраться из их логова живым.

Мы провели несколько томительных часов, сверля друг друга взглядами.

Ни я, ни зверь не шевелились, превратившись в два изваяния в этом забытом богами месте. Тишина давила на уши, прерываемая лишь моим дыханием и низким, почти утробным рокотом из груди волчицы.

Я лихорадочно соображал, перебирая варианты, но всё сводилось к одному. Мне нужно накопить достаточно магической энергии, чтобы вновь пробудить руну стихии «ветра». Только крылья могли вытащить меня из этой западни.

Интуиция, обострённая до предела, буквально кричала, что с малышом уйти мне не позволят. И даже когда я верну ей живого щенка, мира между нами не будет.

Проблема заключалась в той груде мусора в углу, за которой волчица пока не видела бездыханное тело своего второго детёныша.

Я готов поставить на кон собственную жизнь, что как только она обнаружит потерю, ей будет совершенно наплевать, что прикончила его болотная крыса, а не я. В глазах волка я останусь единственной доступной целью для мести, существом, осквернившим её логово. На своих двоих от разъярённого хищника из этих руин не убежать. Зверюга настигнет меня в три прыжка.

Единственный шанс это небо.

Прошёл ещё час, прежде чем я почувствовал, что достаточно восстановился.

Теперь сил хватит не только на то, чтобы оторваться от земли, но и на перелёт через каньон. На той стороне обрыва я окажусь в безопасности, ведь преследовать меня по воздуху она не сможет.

Я нарочито громко откашлялся, прерывая тишину, и плавно, избегая резких движений, поднял свободную руку.

Требовалось привлечь внимание волка и заранее предупредить о том, что сейчас произойдёт нечто необычное. Внезапная вспышка сциллы и активация руны могли быть восприняты как начало атаки, и тогда зверь бросился бы на меня на чистых инстинктах, не раздумывая ни секунды.

Моя предосторожность оказалась не лишней.

Стоило руне стихии «ветра» отозваться и сформировать за моей спиной крылья, как волчица тут же прижала уши и оскалилась, издав угрожающий рык.

Я замер, позволяя ей привыкнуть к этому зрелищу.

Затем медленно расправил крылья во всю ширину и так же плавно сложил их обратно, демонстрируя, что эти действия не направлены против неё или малыша, который уснул в моей ладони.

Теперь оставалось самое сложное и абсурдное в своей простоте. Мне нужно каким‑то образом заставить волчицу потесниться. Она сидела прямо под проломом в крыше, который я собирался использовать для побега.

Нам нужно было поменяться местами, но как объяснить это существу, которое видит в тебе лишь врага.

Я выставил перед собой раскрытую ладонь и сделал осторожный шаг навстречу хищнице.

Мать не сдвинулась ни на дюйм. Она лишь издала серию коротких рыков, которые удивительным образом походили на попытку заговорить со мной и предупредить не приближаться.

В её голосе не было прежней ярости.

Затаив дыхание, я замер на несколько секунд, а затем сделал ещё один шаг. На этот раз вытянул вперёд и вторую руку, в которой удерживал волчонка. Я старался показать, что щенок в безопасности, пока мы соблюдаем наш шаткий нейтралитет.

Зверь вновь отозвался чередой рыков, и, к моему искреннему удивлению, начал осторожно пятиться. Волчица стала плавно смещаться в сторону, освобождая мне путь к заветному пролому.

Я едва заметно кивнул и, не сводя с хищницы глаз, продолжил движение.

Путь был почти свободен.

Мне оставалось сделать всего три‑четыре шага до того места, где смогу опустить волчонка на пол и рывком взмыть вверх.

Но когда до цели оставалось всего ничего, сверху, с края разбитой крыши, сорвался и с сухим стуком упал маленький камешек.

Я инстинктивно оскалился и начал медленно, шаг за шагом, отходить обратно в свой угол.

Никто и не собирался меня отпускать.

Волчица уступила дорогу, чтобы подставить меня под удар. Всё то время, пока мы играли в гляделки, наверху, прямо над краем пролома, затаившись ждал второй волк.

Вернувшись обратно, я сел на пол, скрестил ноги и положил туда волчонка так, чтобы тот не смог выбраться и сбежать.

Призвав сциллу, отменил действие руны стихии «ветра». Крылья сразу исчезли.

Мне требовалось время продумать новый план. Предыдущая попытка провалилась, но это лишь подстегнуло меня. Волки продемонстрировали не просто звериную хитрость, а высокий уровень интеллекта и способность к скоординированным действиям. А раз враг умеет мыслить, значит, с ним можно договориться. Нужно лишь найти правильный рычаг давления.

Волчица, всё это время не сводившая с меня ледяного взгляда, вдруг утробно зарычала. Она наконец поняла, что я раскрыл их засаду. В ту же секунду с края крыши в центр комнаты спрыгнул второй зверь.

Отец семейства превзошёл мои самые худшие опасения. Эта громадина размерами не уступала варгам. Он был выше самки на две добрые головы.

Звери обменялись взглядами и начали синхронно приближаться, заходя с двух сторон. Видимо, их терпение окончательно исчерпало себя.

В ответ на это я активировал огненную руну.

Не глядя, нащупал рядом обломок старого деревянного стула и когда тот начал тлеть, швырнул его к лапам наступающих хищников.

Оба зверя инстинктивно остановились.

– Хотите сгореть заживо? – спросил я, глядя в глаза вожаку и обвёл взглядом комнату.

Гора старого сухого тряпья, рядом с которым я сидел, груды сломанной мебели, пропитанные пылью, если всё это полыхнёт, то пожар пожрёт здесь всё. И всех.

Глядя на тонкую струйку дыма, поднимающуюся от тлеющей деревяшки, волк лишь недовольно фыркнул. Не дожидаясь, пока дерево разгорится, он уверенно перехватил обломок челюстями за холодный край.

Всего пара идеально выверенных прыжков и зверь буквально взлетел сквозь проём на крышу. Он сделал это с пугающей лёгкостью, будто в его теле не было и доли того веса, который мог в щепки раздробить старые перекрытия.

Я невольно поразился, как такая громадина умудряется не обрушить ветхую кладку и вообще способна столь ловко карабкаться по внешним стенам башни, добираясь до самой вершины.

При случае нужно будет расспросить об этих существах учителя Зуг’Гала. Если, конечно, он ещё жив, и если мы когда‑нибудь встретимся.

В чём лично я очень сомневался.

Волчица вернулась на своё прежнее место и замерла, как ни в чём не бывало.

– То‑то же, вы тоже боитесь огня, – я развеял действие руны и погрозил зверю пальцем.

Реакция зверя оказалась мгновенной и пугающе осознанной. Она не просто оскалилась, а коротко и хлёстко рявкнула в ответ, и в этом звуке послышалось отчётливое негодование. Будто она действительно поняла каждое моё слово и смертельно оскорбилась намёком на трусость.

– Тише, тише…

Я выставил перед собой ладони в примирительном жесте.

– Я совсем не хотел тебя обидеть. Ведь никто разумный не захочет погибнуть в огне. Никто… – повторил ещё раз уже для самого себя. Меня неожиданно посетила одна весьма необычная догадка. – Это всё меняет. Вообще всё.

* * * 

Зуг’Гал несколько мгновений неверяще сверлил взглядом пустоту. Там, где только что в смертельной схватке сцепились его ученик и кобольд, теперь не осталось ни души. Если бы не удушливая вонь палёной шерсти и жареного мяса, старик наверняка списал бы увиденное на бред от огромной потери крови. Однако запах был слишком реальным.

– Учитель… – донёсся сбоку жалкий лепет Араха. – Я теперь умру, нэк?

Повернув голову, шаман увидел не гоблина, а жалкое, почти сломанное существо. Тот стоял на коленях, мелко дрожал и, кажется, всерьёз собирался разрыдаться.

Лишь спустя пару секунд до Зуг’Гала дошёл смысл этого вопроса. Арах до смерти боялся, что руна единения, связывающая его жизнь с человеком, прикончит его после исчезновения Меноса.

– Да, подохнешь! Если продолжишь выть, пока кругом враги!

Шаман из последних сил качнулся в сторону ученика и отвесил ему обжигающую пощёчину.

– Но Менос же… – начал было тот.

Второй удар заставил гоблина заткнуться и лишь обиженно засопеть.

– Его больше нет, а ты всё ещё есть! – старик вцепился в грудки ученика и, приблизив своё лицо, яростно выдохнул. – Соберись, иначе мы оба действительно подохнем.

– Да… да, учитель.

– Скорее, принеси мою сумку, нэк!

Арах, всё ещё вздрагивая, опрометью бросился к Талли. Девушка с самого начала боя вжалась в узкую расщелину в двадцати шагах позади, пытаясь буквально слиться со скалой. Рядом с ней лежала большая часть поклажи, включая заветную сумку учителя.