Текст книги "Прогулка заграницей"
Автор книги: Марк Твен
Жанры:
Прочие приключения
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 30 страниц)
ГЛАВА XV
Внизъ по рѣкѣ
И мужчины, и женщины, и животныя были уже на работѣ на покрытыхъ росою поляхъ. Нерѣдко, когда нашъ плотъ проходилъ вблизи покрытыхъ травою береговъ, къ намъ перескакивали посѣтители; они плыли съ плотомъ сотню, другую футовъ и, поболтавъ съ нами и экипажемъ, снова переходили на берегъ, освѣженные прогулкой.
Впрочемъ, къ намъ являлись только мужчины, женщины были слишкомъ заняты для этого. На континентѣ женщина исполняетъ всевозможную работу. Она копаетъ, пашетъ, жнетъ и сѣетъ, она носитъ на своей спинѣ чудовищныя тяжести или перевозитъ ихъ на большое разстояніе въ тачкѣ; она запрягается въ телѣжку за неимѣніемъ собаки или коровы и помогаетъ имъ, если таковыя имѣются. Возрастъ не играетъ здѣсь никакой роли; наоборотъ, повидимому, чѣмъ женщина старѣе, тѣмъ она сильнѣе. Обязанности женщинъ на фермахъ неисчислимы; она занимается понемногу всѣмъ; въ городахъ же, наоборотъ, женщина имѣетъ болѣе ограниченный кругъ дѣятельности – все остальное исполняется мужчинами. Такъ, въ гостинницахъ на обязанности горничныхъ лежитъ исключительно приготовленіе постелей, топка печей въ пятидесяти или шестидесяти номерахъ, заготовленіе топлива и свѣчей и тасканіе безчисленнаго количества тоннъ воды во всѣ этажи, въ громадныхъ металлическихъ кувшинахъ, вмѣщающихъ фунтовъ по сту воды за-разъ. При этомъ онѣ работаютъ не болѣе 18–20 часовъ въ сутки, а если почувствуютъ необходимость въ отдыхѣ, то всегда могутъ заняться чисткою половъ въ комнатахъ и клозетахъ, ползая по нимъ на колѣняхъ съ тряпкою въ рукѣ.
Когда время стало приближаться къ полудню и сдѣлалось очень жарко, мы сняли верхнее платье и усѣлись врядъ на краю плота, распустили надъ головами зонтики и, болтая въ водѣ голыми ногами, продолжали наслаждаться прекраснымъ пейзажемъ. Время отъ времени мы раздѣвались и, бросившись въ воду, плавали около плота. Въ водѣ у всякаго выдающагося зеленаго мыска рѣзвились группы голыхъ дѣтей – мальчики особо отъ дѣвочекъ; при чемъ эти послѣднія всегда находились подъ материнскимъ надзоромъ какой-нибудь женщины, сидящей въ тѣни подъ деревомъ съ работою въ рукахъ. Мальчики нерѣдко перепылывали къ намъ на плотъ, дѣвочки же прерывали свои игры и, стоя по колѣно въ водѣ, только провожали насъ своими невинными глазками. Какъ-то разъ мы внезапно завернули за одинъ изъ мысовъ и застали врасплохъ стройную дѣвочку, лѣтъ двѣнадцати, или около того, только-что вошедшую въ воду. Не имѣя времени, чтобы скрыться, она, тѣмъ не менѣе, не потерялась; схвативъ вѣтку отъ молодой ивы, она пригнула ее къ себѣ и, прикрывая ею свое бѣлое тѣло, она съ невозмутимымъ спокойствіемъ и большимъ интересомъ продолжала въ тоже время смотрѣть на насъ. Такъ простояла она все время, пока плотъ не унесло теченіемъ. Эта дѣвочка была очень мила и со своею вѣткой такъ и просилась на картину, которая къ тому же не оскорбила бы и скромности самаго взыскательнаго моралиста. Ея бѣлое тѣло эффектно выдѣлялось на фонѣ яркой зелени ивы (она стояла какъ разъ передъ кустомъ), изъ-за которой выглядывали любопытныя личики и бѣлыя плечи двухъ меньшихъ дѣвочекъ.
Около полудня мы услышали оживившій насъ крикъ.
– Судно въ виду!
– Гдѣ судно? – кричитъ нашъ капитанъ.
– На вѣтрѣ, три румба отъ носу!
Мы всѣ кинулись въ этомъ направленіи, чтобы посмотрѣть на судно. Оно оказалось винтовымъ буксирнымъ пароходомъ, которые впервые были пущены по Неккару въ маѣ. Судно это имѣло довольно своеобразное устройство. Я часто наблюдалъ за нимъ изъ оконъ гостинницы и недоумѣвалъ, какимъ образомъ приводятся оно въ движеніе, не имѣя, повидимому, ни веселъ, ни колесъ. Теперь оно шло мимо насъ, взбивая пѣну, производя самый разнообразный шумъ и время отъ времени испуская протяжные, хриплые свистки; на буксирѣ за собой оно вело девять килевыхъ баржъ, длинною, узкою лентою тянувшихся за нимъ слѣдомъ. Мы встрѣтились съ нимъ въ узкомъ мѣстѣ фарватера, въ каналѣ между скалистыми дамбами, гдѣ едва-едва хватило мѣста, чтобы благополучно разойтись. Въ то время, какъ пароходъ, скрипя и дребезжа, проходилъ мимо насъ, мы открыли секретъ его движущей силы. Не винтомъ и не колесами приводился онъ въ движеніе противъ быстраго теченія Неккара, но вслѣдствіе наматыванія длинной цѣпи. Цѣпь эта проложена по дну всей рѣки и закрѣплена своими концами. Длина ея семьдесятъ миль. Проходя черезъ носъ парохода, она обѣгаетъ черезъ барабанъ, составляющій часть судового механизма и черезъ отверстіе въ кормѣ спускается обратно на дно рѣки. При вращеніи барабана одинъ конецъ цѣни набѣгаетъ на него, а другой сбѣгаетъ, и такимъ образомъ судно передвигается вдоль цѣпи. На такихъ пароходахъ нѣтъ ни носа, ни кормы въ обыкновенномъ значеніи этого слова и на каждомъ изъ концовъ имѣется по рулю съ весьма длиннымъ перомъ. Судно никогда не оборачивается и управляется одновременно обоими рулями, которые сообщаютъ ему вполнѣ достаточную поворотливость при проходѣ черезъ нескончаемыя закругленія, несмотря на значительное сопротивленіе цѣпи. Я, право, не повѣрилъ бы на слово въ возможность подобнаго удивительнаго устройства; но я видѣлъ его въ дѣйствіи и потому знаю, что и такія невѣроятныя вещи могутъ быть выполнены. Какого еще чуда должны мы теперь ожидать?
Кромѣ того, мы встрѣчали много баржъ вверхъ по рѣкѣ или на парусахъ, или же влекомыхъ мулами подъ аккомпаниментъ всевозможнаго сквернословія; послѣдній способъ представляетъ весьма кропотливую и тяжелую работу. Проволочный канатъ, однимъ концомъ закрѣпленный за верхъ мачты, другимъ концомъ соединяется со сбруей цѣлой вереницы муловъ, идущихъ гусемъ по бичевнику футахъ во ста впереди судна. Цѣлому отряду погонщиковъ при помощи понуканій, ударовъ и града проклятій съ трудомъ удавалось сообщить судну скорость въ двѣ-три мили въ часъ противъ сильнаго теченія. Неккаръ съ давнихъ временъ служилъ путемъ сообщенія, и это доставляло занятіе многимъ тысячамъ людей и животныхъ; теперь же, когда встрѣченный нами буксиръ при затратѣ какого-нибудь бушеля угля и при экипажѣ, состоящемъ всего изъ нѣсколькихъ человѣкъ, ведетъ за собою вверхъ по теченію цѣлыхъ девять баржъ и при томъ со скоростью, по крайней мѣрѣ, вдвое превышающей ту, которая достигается соединенными усиліями цѣлыхъ тридцати человѣкъ и того же числа животныхъ, несомнѣнно, что этотъ старинный промыселъ быстро придетъ въ упадокъ. Второй пароходъ былъ спущенъ на Неккарѣ всего три мѣсяца спустя послѣ перваго.
Въ полдень мы вышли на берегъ и, купивъ нѣсколько бутылокъ пива, заказали себѣ цыплятъ, а плотъ между тѣмъ ожидалъ насъ. Когда цыплята поспѣли, мы тотчасъ же двинулись въ дальнѣйшій путь и поспѣшили приняться за обѣдъ, пока цыплята еще не простыли, а пиво не согрѣлось. Нѣтъ мѣста, болѣе пріятнаго для подобнаго обѣда, какъ плотъ, плавно скользящій внизъ по извилинамъ Неккара мимо зеленыхъ луговъ и лѣсистыхъ холмовъ, мимо дремлющихъ деревушекъ и скалистыхъ утесовъ, увѣнчанныхъ развалинами башенъ и зубчатыхъ стѣнъ.
Однажды мы увидѣли какого-то хорошо одѣтаго господина, очевидно, нѣмца, но безъ всякаго признака очковъ. Онъ исчезъ раньше, чѣмъ мы успѣли встать на якорь, о чемъ я ужасно сожалѣлъ, такъ какъ хотѣлъ сдѣлать съ него эскизъ. Капитанъ утѣшилъ меня, сказавъ, что господинъ этотъ несомнѣнно обманщикъ, имѣющій очки, но держащій ихъ въ карманѣ съ цѣлью выдѣлиться.
Ниже Гассмерсгейма мы проходили мимо развалинъ Горнберга, стариннаго замка, принадлежавшаго нѣкогда Гётцу фонъ-Берлихингену. Замокъ стоитъ на очень живописномъ холмѣ, поднимающемся футовъ на 200 надъ уровнемъ рѣки, и имѣетъ башню около 75 ф. высоты. Полуразрушенныя зубчатыя стѣны замка обвиты виноградомъ, а внутри ограждаемаго ими пространства растутъ деревья. Крутой склонъ отъ подножія стѣнъ замка спускается къ водѣ террасами и сплошь покрытъ виноградниками, что дѣлаетъ его весьма похожимъ на обсаженную виноградомъ мансардную кровлю. Всѣ склоны по обоимъ берегамъ рѣки въ этой мѣстности заняты виноградниками, и вся эта область является главною производительницею рейнскихъ винъ. Нѣмцы питаютъ особое пристрастіе къ рейнскимъ винамъ, которыя они разливаютъ въ большія, изящныя бутылки и считаютъ однимъ изъ наилучшихъ напитковъ. На самомъ же дѣлѣ отъ уксуса онѣ отличаются только своими этикетками. Холмъ Горнберга прорѣзанъ туннелемъ и подъ имъ будетъ проходить новая желѣзнодорожная линія.
Пещера привидѣній.
Миляхъ въ двухъ пониже замка Горнбергъ, въ невысокой скалѣ, находится пещера, въ которой, по разсказамъ нашего капитана, нѣкогда обитала прекрасная наслѣдница Горнберга, фрау Гертруда. Дѣло происходило около 700 лѣтъ тому назадъ. У нея была масса богатыхъ и благородныхъ ухаживателей, но съ обычнымъ для всѣхъ героинь романовъ безразсудствомъ она предпочла незнатнаго и небогатаго юношу, Венцеля фонъ-Лобенфельдъ. Тогдашній владѣлецъ Горнберга съ обычной разсудительностью отцовъ героинь заточилъ свою непокорную дочь въ одну изъ своихъ темницъ, или подземелій или кюлверинъ, вообще въ одно изъ подобныхъ мѣстъ, и сказалъ, что будетъ ее тамъ держать, пока она не изберетъ себѣ мужа изъ числа богатыхъ и знатныхъ искателей. Но всѣ усилія этихъ послѣднихъ снискать ея расположеніе оставались безуспѣшны, и сердце ея билось попрежнему только для того бѣднаго и всѣми презираемаго крестоносца, который сражался въ Святой Землѣ. Наконецъ, въ одну бурную ночь, не будучи въ состояніи выдерживать долѣе преслѣдованій своихъ богатыхъ искателей, она бѣжала изъ темницы, переправилась черезъ рѣку и скрылась въ пещерѣ, лежащей внизъ по рѣкѣ отъ замка. Въ поискахъ за нею отецъ ея обшарилъ всю сосѣднюю мѣстность, но не могъ открыть даже слѣдовъ бѣглянки. Прошло нѣсколько времени, а дѣвушка не находилась; тогда совѣсть начала мучить старика, и онъ приказалъ вывѣсить вездѣ объявленія о томъ, что если дочь его находится еще въ живыхъ, то она можетъ возвратиться въ свой домъ, такъ какъ онъ, отецъ ея, не будетъ насиловать ея волю и позволяетъ ей выдти замужъ, за кого она сама пожелаетъ. Прошли мѣсяцы и всякая надежда отыскать дѣвушку была потеряна. Тогда старикъ отказался отъ обычныхъ прежнихъ развлеченій и, посвятивъ все свое время религіознымъ упражненіямъ, сталъ молить о смерти, какъ о благодѣяніи.
Тѣмъ временемъ каждую ночь исчезнувшая дѣвушка ровно въ полночь появлялась у входа своей пещеры и, одѣтая въ бѣлое платье, распѣвала одну и ту же балладу, которую когда-то сочинилъ для нея крестоносецъ. Она разсчитывала, что если онъ вернется когда-нибудь домой, то суевѣрные крестьяне непремѣнно разскажутъ ему о привидѣніи, которое поетъ по ночамъ въ пещерѣ, а когда ему разскажутъ содержаніе баллады, то онъ тотчасъ догадается, что она еще жива, такъ какъ никто кромѣ нихъ вдвоемъ, не знаетъ этой пѣсни. Время шло, а вмѣстѣ съ тѣмъ росъ страхъ, возбуждаемый привидѣніемъ пещеры въ жителяхъ окрестныхъ мѣстностей. Разсказывали, что всякаго кто только имѣлъ несчастіе услышать это таинственное пѣніе, въ скоромъ времени постигало какое-нибудь несчастіе, и, наконецъ все что только ни случалось въ окрестности злого, начали приписывать привидѣнію, вслѣдствіе чего ни одинъ судовщикъ не соглашался проплыть ночью мимо этой пещеры, а крестьяне избѣгали этого мѣста даже и днемъ.
Тѣмъ временемъ вѣрная своему рыцарю дѣвушка каждую ночь, мѣсяцъ за мѣсяцемъ, распѣвала свою пѣсню и терпѣливо ждала избавителя. Прошло пять долгихъ лѣтъ, а жалобные звуки попрежнему разносились каждую полночь надъ заснувшей землей и заставляли путниковъ покрѣпче затыкать себѣ уши и дрожащимъ голосомъ читать молитву.
Наконецъ крестоносецъ вернулся домой съ лицомъ, загорѣвшимъ отъ солнца и покрытымъ рубцами, но съ громкою славою, которую онъ собирался сложить къ ногамъ своей возлюбленной. Старый владѣлецъ Горнберга принялъ его, какъ сына, и просилъ его, чтобы онъ остался съ нимъ и былъ опорой и утѣшеніемъ его старости. Но рыцарь, узнавъ о непоколебимой вѣрности невѣсты и о печальной судьбѣ ея, не могъ согласиться на это. Его уже не привлекалъ заслуженный отдыхъ; онъ сказалъ, что сердце его разбито навѣки и поэтому остатокъ своей жизни онъ хочетъ посвятить на служеніе человѣчеству, гдѣ и надѣется скоро найти смерть и желанное соединеніе съ той, любовь которой приноситъ ему болѣе чести, чѣмъ всѣ его побѣды на войнѣ.
Услышавъ о такомъ рѣшеніи, къ нему явились посланцы отъ жителей той области и, разсказавъ ему, что на берегу рѣки въ пещерѣ поселился жестокій драконъ, имѣющій видъ человѣка, но настолько ужасный, что до сего времени не нашлось еще рыцаря, который отважился бы сразиться съ нимъ, стали просить, чтобы онъ освободилъ страну отъ чудовища. Рыцарь согласился. Между прочимъ, жители разсказали ему и о пѣніи, но когда онъ попросилъ ихъ сообщить ему содержаніе пѣсни, то они отвѣчали, что слова этой пѣсни забыты, такъ какъ вотъ уже болѣе четырехъ лѣтъ, какъ не находится нигдѣ смѣльчака, который осмѣлился бы послушать эту пѣсню.
Около полуночи крестоносецъ сѣлъ въ лодку и поплылъ по теченію, взявъ съ собою свой вѣрный арбалетъ. Тихо скользитъ онъ мимо подернутыхъ туманомъ деревьевъ и скалъ, а глаза его пристально устремлены на группу низкихъ утесовъ, къ которой онъ приближается. Вотъ онъ уже близко и можетъ разсмотрѣть черное устье пещеры. Что это, не бѣлая ли фигура? Да, это она. Вотъ зазвучала и разлилась надъ рѣкой и лугами обычная грустная пѣснь. Медленно. поднимаетъ рыцарь свой арбалетъ, прицѣливается и спускаетъ тетиву; съ силою несется стрѣла – фигура, продолжая пѣть, падаетъ на землю; рыцарь вынимаетъ изъ своихъ ушей комки шерсти и узнаетъ свою когда-то сочиненную имъ балладу но – слишкомъ поздно! О, если бы онъ только не затыкалъ ушей шерстью!
Крестоносецъ снова ушелъ на войну и вскорѣ нашелъ смерть, сражаясь за Крестъ. Преданіе гласитъ, что въ теченіе многихъ столѣтій духъ несчастной дѣвушки продолжалъ распѣвать по ночамъ у входа пещеры ту же самую балладу, но пѣсня эта не влекла уже за собой проклятія, и что, хотя много являлось охотниковъ услышать эти таинственные звуки, но только немногіе успѣвали въ томъ, потому что пѣсня эта могла быть услышана только тѣмъ, кто никогда не измѣнялъ. Увѣряютъ, что пѣсня и теперь звучитъ по ночамъ попрежнему, хотя въ настоящемъ столѣтіи никто еще не могъ похвастаться, что слышалъ ее.
ГЛАВА XVI
Старыя легенды Рейна
Только-что приведенная легенда ужасно походитъ на рейнскую легенду о «Лорелеѣ». Въ Германіи существуетъ даже пѣсня подъ названіемъ «Лорелея».
Германія вообще очень богата народными пѣснями, причемъ какъ слова, такъ и мелодія нѣкоторыхъ изъ нихъ чрезвычайно красивы, но «Лорелея» самая любимая изъ всѣхъ. Сначала я не могъ ее выносить, но съ теченіемъ времени не только привыкъ къ ней, но даже полюбилъ и предпочитаю ее теперь другимъ.
Пѣсня эта совершенно неизвѣстна въ Америкѣ: въ противномъ бы случаѣ я непремѣнно хоть разъ гдѣ-нибудь встрѣтился бы съ нею, почему я помѣщаю ее въ настоящей главѣ. Но предварительно я хочу познакомить своихъ читателей съ самою легендою о Лорелеѣ, которая помѣщена въ сборникѣ, озаглавленномъ: «Рейнскія легенды» и переведена на англійскій языкъ даровитымъ Грагганомъ, баккалавромъ искусствъ. Помѣщаю здѣсь эту легенду отчасти и для самого себя, такъ какъ мнѣ самому не удавалось раньше прочесть ея.
ЛЕГЕHДА.
…Лора была водяная нимфа. День и ночь сидѣла она на вершинѣ высокой скалы Лэй, представлявшей отвѣсный утесъ на берегу Рейна. Своимъ печальнымъ пѣніемъ и необыкновенной красотою Лора до того очаровывала плывшихъ мимо скалы путниковъ, что послѣдніе, позабывъ все на свѣтѣ, слушали только ея чарующій голосъ. Объ управленіи судномъ они уже не думали; бурное теченіе разбивало лодку о скалу и всѣ они погибали въ пучинѣ.
Съ незапамятныхъ временъ въ одномъ изъ сосѣднихъ со скалою замковъ жилъ старый графъ Бруно со своимъ сыномъ Германномъ, юношей лѣтъ двадцати. Много наслышавшись о прекрасной Лорѣ, Германнъ, наконецъ, кончилъ тѣмъ, что влюбился въ нимфу, ни разу не видавъ ея. Онъ сталъ бродить по вечерамъ въ окрестностяхъ скалы съ цитрою въ рукахъ и – говоря словами Грагана – «выражалъ свою тоску тихимъ пѣніемъ». Въ одну изъ такихъ прогулокъ вершина скалы внезапно была окружена яркимъ свѣтомъ и какъ бы сіяніемъ, которое, уменьшаясь мало-по-малу въ объемѣ, приняло, наконецъ, образъ прекрасной Лоры.
«Испустивъ крикъ радости, юноша бросилъ цитру и, протягивая руки, сталъ звать по имени это таинственное существо, которое, казалось, съ любовію стремилось къ нему и дружески манило его; мало того, если только слухъ не обманывалъ его, она звала его по имени невыразимо сладкимъ именемъ, который сулилъ ему любовь. Внѣ себя отъ восторга юноша лишился чувствъ и упалъ на землю.
„Послѣ этого онъ сильно перемѣнился. Онъ бродилъ, какъ во снѣ, думая только о своей феѣ и не заботясь ни о чемъ болѣе.
„Старый графъ съ печалью замѣчалъ такую перемѣну въ своемъ сынѣ, но не могъ догадаться о причинѣ ея; всѣ усилія развлечь юношу и вернуть ему прежнюю веселость не имѣли успѣха. Тогда старый графъ попробовалъ прибѣгнуть къ своей отеческой власти. Онъ приказалъ юношѣ готовиться къ выступленію въ походъ, и юноша повиновался.
Грагамъ говоритъ:
«Однажды вечеромъ, незадолго передъ выступленіемъ, желая еще разъ посѣтить скалу Лей и посвятить нимфѣ Рейна еще нѣсколько вздоховъ, романсовъ и звуковъ своей цитры, онъ сѣлъ въ свою лодку и, взявъ съ собой одного изъ своихъ вѣрныхъ товарищей, поплылъ внизъ по теченію. Вся окрестность была ярко освѣщена серебристымъ свѣтомъ луны; крутые гористые берега представлялись въ самыхъ фантастическихъ образахъ, а высокіе дубы, стоящіе по обоимъ берегамъ, простирали свои вѣтви по направленію къ Германну. Когда они приблизились къ Леѣ, и стремительное теченіе подхватило ихъ лодку, то спутникъ его, охваченный неизъяснимымъ ужасомъ, началъ просить позволенія пристать къ берегу, но рыцарь ударилъ по струнамъ своей гитары и запѣлъ:
Подъ покровомъ небесъ, въ полумракѣ ночномъ
Ты блеснула красой, словно солнце лучемъ;
Словно вся ты была изъ лучей соткана;
Золотилась волосъ шелковистыхъ волна…
* * *
Ткань прозрачныхъ одеждъ, какъ волнистый туманъ,
Обвивала волшебно твой дѣвственный станъ.
О, восторгъ! О, блаженныя чары очей!
Вы мнѣ сердце зажгли жарче знойныхъ лучей…
* * *
Не особенно было умно хотя бы и то, что Германнъ отправился къ скалѣ. Но еще большей ошибкой было то, что онъ запѣлъ такую пѣсню. На этотъ разъ Лорелея уже не „называла его по имени невыразимо сладкимъ шепотомъ“. Нѣтъ, эта пѣсня мгновенно и притомъ совершенно „иначе“ подѣйствовала на нее, но, кромѣ того, она же послужила къ тому, что вся окрестная область была повержена въ печаль, такъ какъ:
„Едва прозвучали въ воздухѣ эти слова, какъ повсюду послышались звуки и шумъ, какъ бы въ водѣ и надъ водою начали раздаваться голоса. На скалѣ Лей показалось пламя, надъ которымъ появилась волшебница; она, какъ и раньше, ясно и настоятельно манила правою рукою ослѣпленнаго рыцаря, въ то время какъ въ лѣвой рукѣ у нея былъ жезлъ, которымъ она вызывала себѣ на помощь волны. Волны начали плескать къ небу; лодка опрокинулась и всѣ усилія пловцовъ были тщетны; волны поднимались все выше и выше и, ударяясь о твердыя скалы, разбили лодку въ куски. Юноша утонулъ въ пучинѣ, но спутникъ его былъ выкинутъ на беретъ громадной водной“.
Въ теченіе многихъ столѣтій о Лорелеѣ разсказывалось много худого, но въ данномъ случаѣ поведеніе ея заслуживаетъ несомнѣнно одобренія. Однимъ уже этимъ она можетъ завоевать симпатію и заставить позабыть всѣ ея преступленія и помнить только одинъ послѣдній хорошій поступокъ, которымъ она увѣнчала и закончила свою карьеру.
„Съ тѣхъ поръ волшебница больше не появлялась, хотя восхитительное пѣніе не рѣдко еще можно было слышать въ прекрасныя, свѣжія, тихія весеннія ночи, когда луна освѣщала всю мѣстность своимъ серебристымъ свѣтомъ, внимательные пловцы изъ-за рокота волнъ нерѣдко слышали отзвукъ чарующаго голоса, пѣвшаго пѣсни въ кристальномъ замкѣ, и съ печалью и страхомъ вспоминали о молодомъ графѣ Германнѣ, обольщенномъ нимфою“.
А вотъ и пѣсня, обязанная своимъ возникновеніемъ легендѣ и написанная Генрихомъ Гейне:
Лорелея.
Бѣда ли, пророчество лъ это?
Душа такъ уныла моя,
А старая, страшная сказка
Преслѣдуетъ всюду меня.
* * *
Все чудится Рейнъ быстроводный,
Надъ нимъ ужь туманы летятъ,
И только лучами заката
Вершины утесовъ горятъ.
* * *
И чудо-красавица дѣва
Сидитъ тамъ въ сіяньи зари
И чешетъ златымъ она гребнемъ
Златистыя кудри свои.
* * *
И вся-то блеститъ и сіяетъ
И чудную пѣсню поетъ;
Могучая, страстная пѣсня
Несется по зеркалу водъ.
* * *
Вотъ ѣдетъ челнокъ… и внезапно
Охваченный пѣснью ея,
Пловецъ о рулѣ забываетъ
И только глядитъ на нее.
* * *
Пѣсня эта любимѣйшая въ Германіи за послѣдніе сорокъ лѣтъ и, быть можетъ, останется таковою навсегда.
* * *
На свѣтѣ нѣтъ абсолютнаго совершенства. У мистера X. имѣется небольшая брошюрка, купленная имъ во время пребыванія его въ Мюнхенѣ. Книжечка носитъ заглавіе: „Каталогъ картинъ старой пинакотеки“ и написана на своеобразномъ англійскомъ языкѣ. Привожу изъ нея нѣсколько выписокъ:
„Воспрещается пользоваться настоящей работой въ смыслѣ перепечатки съ нея при обработкѣ того же матеріала“.
„Вечерній ландшафтъ. На переднемъ планѣ вблизи пруда и группы бѣлыхъ буковъ вьется тропинка, оживленная путниками“.
„Ученый человѣкъ въ циническомъ и разорванномъ платьѣ, держащій въ рукахъ раскрытую книгу“.
„Св. Варѳоломей и палачъ, готовый совершить мученичество“.
„Портретъ молодого человѣка. Долгое время картина эти принималась за портретъ Бинди Альтовити, теперь же нѣкоторые снова признаютъ ее за собственноручный портретъ Рафаэля“.
„Купающаяся Сусанна, подстерегаемая двумя стариками. На заднемъ планѣ побіеніе камнями осужденнаго“.
„Св. Рохъ, сидящій на ландшафтѣ съ ангеломъ, который смотритъ на его язвы, между тѣмъ какъ собака съ пищей во рту служитъ ему“.
„Весна. На первомъ планѣ сидитъ богиня Флора. За нею плодоносная долина, наполняемая рѣкой“.
„Прекрасный букетъ, оживленный Майкою“.
„Воинъ въ полномъ вооруженіи съ гипсовой трубкой, лѣниво прислонившійся къ столу и окружающій себя дымомъ“.
„Нѣмецкій ландшафтъ вдоль судоходной рѣки, которая орошаетъ его до задняго плана“.
„Крестьяне, поющіе въ копстаджѣ. Женщина поитъ ребенка изъ чашки“.
„Голова св. Іоанна, когда онъ былъ еще мальчикомъ, рисовано альфреско на кирпичѣ. (Вѣроятно, на черепицѣ).
„Молодой человѣкъ изъ фамилій Раггіо съ волосами, подрѣзанными на концѣ, одѣтый въ черное и такою же шляпой. Приписываютъ Рафаэлю, что, впрочемъ, весьма сомнительно“.
„Дѣва, держащая Младенца. Очень написано по манерѣ Сассоферрато“.
„Кладовая съ зеленью и битой дичью, оживленная судомойкой и двумя поварятами“.
Впрочемъ, англійскій языкъ этого каталога нисколько не хуже того, на которомъ дѣлаются надписи на нѣкоторыхъ картинахъ въ Римѣ, напримѣръ:
„Видъ откровенія. Св. Іоаннъ въ островѣ Патмосѣ“.
А плотъ нашъ, тѣмъ временемъ, все плылъ, да плылъ.
