Текст книги "Прогулка заграницей"

Автор книги: Марк Твен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 30 страниц)

ГЛАВА XXIX

И онъ сдержалъ слово. Услышавъ его рогъ, мы тотчасъ же встали. Было темно, холодно и какъ-то непривѣтливо. Протягивая дрожащую отъ холода руку за спичками и опрокидывая по пути различныя вещи, я очень жалѣлъ, что солнце восходитъ не въ полдень, когда такъ тепло, свѣтло и радостно и не клонитъ такъ ужасно ко сну. При слабомъ свѣтѣ двухъ свѣчей мы принялись одѣваться, но дрожащія отъ холода руки съ трудомъ справлялись съ пуговицами. Я думалъ, какъ много есть счастливцевъ и въ Европѣ, и въ Азіи, и въ Америкѣ, и во всѣхъ другихъ уголкахъ міра, которые въ настоящую минуту наслаждаются мирнымъ сномъ по своимъ постелямъ и не имѣютъ нужды вставать для наблюденія, какъ встаетъ на Риги солнце – счастливцевъ, которые ни во что не цѣнятъ преимущества своего положенія и вставъ съ постели, осмѣливаются еще ожидать отъ Провидѣнія другихъ благъ. Размышляя такимъ образомъ, я зѣвнулъ и черезчуръ уже сильно, такъ что верхней челюстью зацѣпился за гвоздь, вбитый въ дверь. Пока я подставлялъ стулъ и влѣзалъ на него, чтобы отцѣпиться, Гаррисъ отдернулъ занавѣсъ и сказалъ:

– А, какое счастье! Да намъ и не надо никуда выходить изъ комнаты: всѣ горы видны изъ окошка, какъ на ладони.

Поистинѣ это была пріятная новость, радикально измѣнившая наше настроеніе. Дѣйствительно, на темномъ фонѣ ночного неба, на которомъ слабо блестѣли еще двѣ-три звѣздочки, неясно выступали туманные контуры горъ. Одѣвшись какъ слѣдуетъ и завернувшись въ одѣяла, мы устроились съ закуренными трубками у окошка и, болтая, стали поджидать восхода солнца, интересуясь, между прочимъ, какой эффектъ произведетъ оно при свѣтѣ двухъ свѣчей. Наконецъ, надъ снѣжной пустыней началъ разливаться нѣжный, слабый свѣтъ. Мы удвоили вниманіе, но явленіе на томъ и остановилось.

– Однако, – сказалъ я, наконецъ, – въ восходѣ солнца случилась какая-то зацѣпка. Что-то ужь долго оно не появляется, что это значитъ, какъ вы думаете?

– Не знаю. Я нигдѣ раньше не видалъ, чтобы солнце восходило подобнымъ образомъ. Ужь не издѣваются ли надъ нами въ этой гостинницѣ?

– О, конечно, нѣтъ! Вѣдь интересы самой гостинницы требуютъ, чтобы солнце всходило во-время. Къ тому же и солнце, собственность весьма не надежная. Случись нѣсколько солнечныхъ полныхъ затмѣній и гостинница разорена окончательно. Но что за исторія случилась съ нашимъ солнцемъ?

Вдругъ Гаррисъ вскочилъ и воскликнулъ:

– Я нашелъ! Я знаю, въ чемъ дѣло! Вѣдь мы все время смотрѣли въ ту сторону, гдѣ солнце заходило вчера вечеромъ!

– А, правда! О чемъ же вы думали раньше? Вотъ мы прозѣвали и еще одинъ восходъ. И все черезъ вашу безтолковость. Какъ это на васъ похоже, сидѣть съ трубкой въ зубахъ и ждать, когда солнце взойдетъ на западѣ!

– Да, ужасно на меня похоже, но кто же открылъ ошибку? Ужь не вы ли? Я же всегда и нахожу причины всѣхъ ошибокъ.

– Но вы же всегда и виноваты въ нихъ. Но довольно ссориться; пойдемте, быть можетъ, еще и не поздно.

Выйдя на дворъ, мы увидѣли, что солнце стоитъ высоко надъ горизонтомъ. Очевидно, что было слишкомъ поздно.

Поднимаясь на эстраду, мы встрѣтили массу мужчинъ и женщинъ, спускавшихся внизъ и одѣтыхъ самымъ причудливымъ образомъ; походка и выраженіе лицъ у нихъ явно свидѣтельствовали, что они сильно промерзли и чувствуютъ себя очень скверно. На верхней площадкѣ стояло, однако же, еще съ дюжину самыхъ завзятыхъ любителей природы, но и тѣ зябко жались другъ къ другу, обернувшись спиною къ холодному, пронизывающему вѣтру. Держа въ рукахъ открытые путеводители, такъ и бросающіеся въ глаза своими красными переплетами, они тщательно разглядывали помѣщенную тамъ діаграмму вида, поминутно свѣряя ее съ натурой и, какъ видно, старались запечатлѣть въ своей памяти имена и положеніе отдѣльныхъ горъ, равно какъ и общую картину величественнаго горнаго пейзажа. Словомъ, зрѣлище самое грустное, какое только удавалось мнѣ видѣть.

Площадка съ двухъ сторонъ ограждалась перилами, охраняющими публику отъ паденія въ пропасть. Наблюдателю, стоящему на этой ужасной высотѣ, представляется зрѣлище единственное по красотѣ и оригинальности. Къ востоку, какъ разъ подъ вашими ногами, лежитъ обширная долина, до которой, считая по отвѣсному направленію, не менѣе мили. Поля, города, отдѣльныя скалы, цѣлыя гряды холмовъ, широкія полосы зеленыхъ луговъ, темныя массы лѣсовъ, извилистыя линіи рѣкъ, синѣющія пятна озеръ съ вереницами суетливо шныряющихъ пароходовъ, все это, уменьшенное до послѣдней возможности, рисуется предъ вами до мельчайшихъ подробностей съ ясностью и отчетливостію гравированнаго на стали. На весь этотъ маленькій міръ вы смотрите съ высоты птичьяго полета, при чемъ вамъ начинаетъ казаться, что всѣ эти миніатюрныя деревеньки съ ихъ стройными колокольнями не что иное, какъ дѣтскія игрушки, только вчера разбросанныя и забытыя на мѣстѣ игръ своими владѣльцами. Лѣса казались какими-то кустиками мха; одно или два большихъ озера обратились въ пруды, а меньшія – въ лужи; впрочемъ, нѣтъ, они казались не лужами, а скорѣе голубыми яхонтами, выскочившій изъ серегъ и разсыпавшимся среди мху и свѣжей зелени нивъ; микроскопическіе пароходы скользили по нимъ, какъ игрушечные по какому-нибудь садовому бассейну, при чемъ переходъ отъ одной пристани до другой занималъ у нихъ много времени, несмотря на то, что разстояніе между пристанями казалось не болѣе ярда; перешейки между озерами казались такими узкими, что человѣку, который бы вздумалъ лечь поперекъ ихъ, не хватило бы мѣста вытянуться, а между тѣмъ, мы отлично знали, что тамъ ѣздятъ въ экипажахъ, которые для насъ теперь невидимы, и что проѣздъ отъ одного озера къ другому требуетъ не мало времени. Вообще, видъ съ такой высоты напоминаетъ тѣ «рельефныя карты», на которыхъ въ сильно уменьшенномъ масштабѣ, но до мельчайшихъ подробностей нанесены всѣ возвышенія и углубленія изображаемой мѣстности, а всѣ детали, какъ скалы, деревья, озера и прочее, окрашены въ натуральный цвѣтъ.

Обратный путь до Веггиса или же Вицнау занялъ бы у насъ около одного дня; но такъ какъ по желѣзной дорогѣ на это надо не болѣе часу, то я и предпочелъ послѣднее. Къ тому же меня интересовала и самая поѣздка. Поѣздъ отправлялся около двухъ часовъ пополудни, и намъ оставалось достаточно времени, чтобы подробно осмотрѣть его. Видъ его былъ чрезвычайно своеобразенъ. Локомотивъ былъ такъ сильно наклоненъ назадъ, что вмѣстѣ съ своимъ котломъ казался стоящимъ на дыбахъ. Вагоны, числомъ два, были съ потолкомъ, но открытые съ боковъ. Сидѣнья вагоновъ были сильно наклонены назадъ, вслѣдствіе чего пассажиры могли сидѣть, не чувствуя неудобства и не сползая съ нихъ при движеніи по наклону.

Путь состоитъ изъ трехъ рельсовыхъ нитей, изъ которыхъ средняя зубчатая. Съ этимъ рельсомъ сцѣпляется зубчатое же колесо, составляющее часть механизма локомотива; при вращеніи это колесо движется до зубчатому рельсу и приводитъ въ движеніе весь поѣздъ. Скорость движенія какъ вверхъ, такъ и внизъ около трехъ миль въ часъ. Локомотивъ постоянно ставится у нижняго конца поѣзда; при подъемѣ онъ толкаетъ вагоны передъ собою и сдерживаетъ ихъ напоръ при спускѣ. Пассажиры сидятъ всегда, обернувшись спиною къ вершинѣ горы.

Мы заняли переднія мѣста. Пока поѣздъ двигался по горизонтальной площадкѣ около 50 ярдовъ длиною, я не ощущалъ ни малѣйшаго страха; но вотъ онъ вступилъ на уклонъ, при чемъ вагонъ нашъ рѣзко наклонился впередъ, и у меня захватило духъ. Совершенно безсознательно я откинулся всѣмъ своимъ тѣломъ назадъ, какъ бы стараясь сохранить равновѣсіе поѣзда при помощи собственнаго вѣса; тоже самое сдѣлали и мои сосѣди; конечно, никакихъ хорошихъ результатовъ отъ нашихъ стараній не послѣдовало. Будучи еще мальчикомъ, я любилъ кататься по периламъ лѣстницъ и не видѣлъ въ этомъ ничего страшнаго, но катиться по периламъ на желѣзнодорожномъ поѣздѣ – это совсѣмъ иная вещь. Мѣстами уклонъ прерывался горизонтальными площадками ярдовъ въ десять длиною, что позволяло намъ свободнѣе перенести дыханіе; но вотъ мы круто повернули за выступъ скалы, и предъ нами снова появилась длинная линія круто спускающихся рельсовъ, при одномъ видѣ на которую только-что охватившее насъ чувство довольства снова смѣнилось тревогой. Предположенія наши, что паровозъ остановится или хоть, по крайней мѣрѣ, замедлитъ свой ходъ и осторожно начнетъ спускаться въ эту пропасть не оправдались. Достигнувъ перелома, паровозъ рѣзко наклонился впередъ и продолжалъ двигаться съ прежнею скоростью, не обращая вниманія на страшную крутизну.

Да, ужасно непріятно нестись такимъ образомъ по самому краю пропасти и смотрѣть прямо внизъ на ту долину, о которой я только-что говорилъ.

У станціи Кальтбадъ совсѣмъ не было горизонтальной площадки, и желѣзнодорожное полотно было такъ же наклонно, какъ любая крыша; меня интересовало, какъ остановится нашъ поѣздъ. Но дѣло оказалось весьма простымъ; безъ всякаго замедленія хода, онъ сразу остановился на томъ самомъ мѣстѣ, гдѣ слѣдуетъ, и когда кончился обмѣнъ пассажировъ и багажа, то снова тронулся въ дальнѣйшій путь. Оказывается, что поѣздъ можетъ быть моментально остановленъ въ любой точкѣ пути.

Во время нашей поѣздки мы наблюдали довольно курьезное явленіе, которое мнѣ не для чего описывать, такъ какъ оно описано въ брошюркѣ, выпущенной желѣзнодорожною компаніей. Поэтому я могу вооружиться ножницами и поберечь свои чернила.

«Всю поѣздку, особенно же во время спуска, мы были подвержены оптической иллюзіи, которой трудно повѣрить, не будучи очевидцемъ. Намъ казалось, что всѣ предметы: кустарники, ели, сараи, дома и прочее стояли наклонно, какъ бы пригнутые напоромъ сильнѣйшаго вѣтра. Уголъ наклона былъ такъ великъ, что дома и фермы, казалось хотятъ опрокинуться. Причина этого явленія состоятъ въ наклонномъ положеніи желѣзнодорожнаго полотна. Сидящіе въ вагонѣ не замѣчаютъ того, что они сами движутся внизъ по наклону градусовъ въ 20 или даже 25 (сидѣнья скамеекъ устроены такъ, что онѣ не параллельны полу вагона, а имѣютъ уклонъ въ сторону спинокъ) и поэтому ошибаются и принимаютъ линію, по которой происходитъ движеніе, за горизонтальную, вслѣдствіе чего всѣ предметы внѣ вагона, имѣющіе въ дѣйствительности вертикальное или горизонтальное положеніе, кажутся отступающими отъ него на тѣже 20 или 25°, сообразно крутизнѣ подъема».

Достигнувъ Кальтбада, пассажиры пріобрѣли уже достаточное довѣріе къ желѣзной дорогѣ и прекратили свои попытки сохранять равновѣсіе паровоза при помощи откидыванія своего туловища назадъ. Всѣ мы спокойно принялись за свои трубки и съ наслажденіемъ любовались прекрасными видами, открывающимися какъ по сторонамъ пути, такъ и глубоко внизу подъ нами. Мѣстность была совершенно открытая: ни малѣйшее препятствіе не скрывало отъ насъ этой картины, но въ то же время и не скрывало насъ отъ пронизывающаго вѣтра, свободно гуляющаго на здѣшнемъ просторѣ; казалось, что мы летимъ по воздуху. что бы быть точнымъ, необходимо замѣтить, что и тутъ выдалось такое мѣстечко, при видѣ котораго все наше спокойствіе испарилось, какъ дымъ. Случилось это, когда мы увидѣли, что нашъ поѣздъ готовится вступить на цѣпной мостъ, на это до безумія смѣлое сооруженіе, которое подобно паутинѣ, летающей осенью по полямъ, перекинуло въ воздухѣ свои воздушныя нити съ одного берега ущелья на другой.

Мы имѣли достаточно времени, чтобы припомнить всѣ свой грѣхи, пока поѣздъ шелъ по мосту; мы успѣли даже покаяться въ нихъ и, только пріѣхавъ уже въ Вицнау, увидѣли, что черезчуръ поспѣшили, такъ какъ мостъ оказался совершенно безопаснымъ.

Такъ закончилось наше обильное событіями путешествіе на Риги-Кульмъ, предпринятое съ цѣлью посмотрѣть, какъ восходитъ солнце въ Альпахъ.

ГЛАВА XXX

Еще часъ ѣзды на пароходѣ, и мы опять въ Люцернѣ. Полагая, что человѣкъ, предпринявшій по Европѣ прогулку пѣшкомъ, долженъ прежде всего заботиться о своихъ силахъ, я счелъ за лучшее сейчасъ же лечь въ постель и отдыхать, по крайней мѣрѣ, въ теченіе нѣсколькихъ дней.

Просматривая по картѣ предполагаемый дальнѣйшій маршрутъ, я замѣтилъ, что онъ не захватываетъ ни проходы Фурка, ни Ронскаго ледника, ни Финстерааргорна, ни Веттергорна, ни многихъ другихъ пунктовъ. Я немедленно справился съ путеводителемъ о степени ихъ достопримѣчательности; оказалось, что всѣ они замѣчательны, и даже очень. И въ самомъ дѣлѣ, безъ нихъ прогулка по Европѣ не была бы полною, законченной. Обстоятельство это заставило меня принять рѣшеніе ознакомиться съ ними; я ничего не позволяю себѣ дѣлать наполовину, чтобы только сбыть съ рукъ.

Пригласивъ своего агента, я приказалъ ему тотчасъ же отправиться и произвести тщательное изслѣдованіе всѣхъ вышеозначенныхъ пунктовъ и доставить мнѣ письменный отчетъ о всемъ видѣнномъ, отчетъ, который бы я могъ помѣстить въ свою книгу. Я предложилъ ему ѣхать не медля въ Госпенталь и сдѣлать это мѣстечко операціоннымъ базисомъ для пѣшеходныхъ экскурсій, доводя эти послѣднія до водопада Гисбаха, откуда ему можно будетъ вернуться обратно въ дилижансѣ или же на мулахъ. Я сказалъ, чтобы онъ не забылъ взять съ собой курьера.

На послѣднее онъ не соглашался и, говоря правду, имѣлъ полное основаніе, такъ какъ готовился ѣхать въ мѣста дикія и неизслѣдованныя. Но я, полагая, что если не теперь, то впослѣдствіи, ему придется путешествовать и съ курьеромъ и что гораздо лучше, если онъ познакомится заблаговременно со всѣми заботами и непріятностями путешествій съ курьеромъ, настаивалъ на своемъ желаніи. Я утѣшалъ его, говоря, что всѣ хлопоты, задержки и непріятности, какія ему доставитъ присутствіе курьера, съ избыткомъ будутъ вознаграждены тѣмъ видомъ порядочности, который придается курьеромъ, и что я хочу, чтобы мое путешествіе было какъ можно солиднѣе.

Курьеръ былъ нанятъ, костюмы для путешествія по горамъ куплены, и экспедиція пустилась въ путь. Недѣлю спустя, издержавъ кучу денегъ, они вернулись, и Гаррисъ вручилъ мнѣ слѣдующій оффиціальный отчетъ

О путешествіи въ область Фурка г. агента Гарриса.

Около семи часовъ утра при вполнѣ благопріятной погодѣ мы выступили изъ Госпенталя и часа черезъ четыре были уже около maison'а на Фуркѣ. Недостатокъ разнообразія въ пейзажѣ отъ самаго Госпенталя дѣлалъ наше kahkanponeeka нѣсколько утомительнымъ, но мы не теряли мужества: всякій, кто въ первый разъ въ жизни готовится увидѣть царя Оберланда, ужаснаго Финстерааргорна, долженъ считать себя вполнѣ recompensé за свою усталость. Еще одно усиліе, еще одно послѣднее pas, и мы стоимъ на высшей точкѣ Фурка; какъ разъ передъ нами, въ hapow не болѣе 15-ти миль, смѣло рисовался этотъ горный великанъ, далеко къ голубому небу простирающій свою изсѣченную пропастями и занесенную снѣгомъ вершину. Горы, стоящія по обѣимъ сторонамъ прохода, образуютъ что-то вродѣ рамы для своего могучаго властелина; онѣ расположились такимъ образомъ, что съ этого bong-а-bong'а ничего другого не видно; ничто постороннее не отвлекаетъ вашего вниманія отъ величаваго Финстерааргорна и подчиненныхъ ему горныхъ массъ, образующихъ какъ бы фундаментъ для главнаго пика.

Въ сопровожденіи еще нѣсколькихъ туристовъ, тоже направлявшихся къ Гримзелю, образовавъ большую xhvloj, мы спускались по steg'у, которая змѣилась по склону горы въ направленіи къ Ронскому леднику. Скоро, однако же, мы оставили тропу и перешли на ледъ. Поблуждавъ un peu среди расщелинъ, насладившись сказочною красотою этихъ глубокихъ голубыхъ ледяныхъ пещеръ и наслушавшись шума, который производитъ вода, бѣгущая по каналамъ, проточеннымъ ею въ массѣ ледника, мы направились de l'autre coté и благополучно перешли поперекъ всего ледника немного повыше той пещеры, изъ которой новорожденная Рона впервые выбѣгаетъ на свѣтъ Божій изъ подъ ледяныхъ сводовъ. Пройдя внизъ около полмили, мы принялись карабкаться по цвѣтущимъ склонамъ Мейенванда. Кто-то изъ нашей маленькой партіи предложилъ совершить весь подъемъ за-разъ, не отдыхая, но die Hitze была такъ велика, что мы были совершенно измучены и въ изнеможеніи опустились на землю и растянулись во всю длину подъ тѣнью громаднаго Gestein.

Отдохнувъ, мы тронулись дальше, но подъемъ по этимъ чрезвычайно крупнымъ bolwoggoly былъ такъ утомителенъ, что заставлялъ насъ часто останавливаться для отдыха. Наконецъ мы достигли озера Мертвеца, лежащаго у подножія Зидельгорна. Пустынный и тихій уголокъ этотъ послужилъ мѣстомъ успокоенія воиновъ, погибшихъ въ кровавой battue французовъ съ австрійцами; единственно, что напоминало здѣсь о человѣкѣ, это длинная линія бѣлыхъ, изъѣденныхъ непогодою каменныхъ столбовъ, поставленныхъ для обозначенія направленія прохода во время зимнихъ owdawakk. Недалеко отъ этого пункта узкая тропинка, по которой мы шли, выходитъ на болѣе широкую дорогу, соединяющую Гримасель съ главнымъ Ронскимъ schnawp'омъ, дорога эта довольно хороша, хотя и проложена чрезъ ужасныя les pierres, и спускается внизъ на самый берегъ маленькаго swosh-swosh, почти омывающаго стѣны Гримсельской гостинницы. Прибывъ сюда почти въ четыре часа дня, мы рѣшили посвятить остатокъ дня отдыху; чтобы освѣжиться послѣ понесенныхъ трудовъ, большинство de notre partie выкупалось въ кристальныхъ водахъ озера, питаемаго холодною водою ледниковыхъ источниковъ.

На другой день послѣ полудня мы снова тронулись въ путь и стали подниматься вверхъ по Унтераарскому леднику, намѣреваясь во что бы то ни стало дойти до той Hutte, которая обыкновенно, служитъ мѣстомъ ночлега всѣмъ туристамъ, направляющимся въ Гриндельнальдъ черезъ Штралекскій проходъ. Съ трудомъ подвигались мы по ужаснымъ грудамъ камня и всякаго débris, которыя обыкновенно покрываютъ le pied каждаго Gletscher'а; будучи почти въ трехъ часахъ пути отъ Грилцеля, мы собирались уже повернуть вправо, чтобы начатъ восхожденіе на тѣ скалы, на вершинѣ которыхъ стоитъ упомянутая выше хижина, какъ вдругъ, облака, давно уже имѣвшія весьма подозрительный видъ, внезапно спустились и, подвигаясь со стороны Финстерааргорна, окутали насъ со всѣхъ сторонъ и разрѣшилась цѣлымъ потокомъ haboolong'а и града. Къ счастію, мы находились по близости чудовищнаго ледниковаго стола; это была громадная каменная глыба, лежащая на ледяномъ пьедесталѣ; подъ этимъ столомъ оказалось достаточно мѣста, чтобы заползти туда намъ вмѣстѣ и найти gowkarak отъ непогоды. Ручей puckittypakk проложилъ себѣ ложе какъ разъ у самаго подножія, такъ что обѣ наши Fusse не помѣщались между пьедесталомъ стола и ручьемъ, вслѣдствіе чего намъ пришлось стоять, разставивши ноги. Такъ какъ Wasser быстро прибывала, то, чтобы взобраться повыше, мы стали выдалбливать въ отвѣсной стѣнѣ пьедестала ступени для ногъ; къ тому же работа эта помогала намъ согрѣться. Буря сопровождалась чрезвычайно холоднымъ bzzzzzzzz-eeeee, что дѣлало наше положеніе еще болѣе непріятнымъ; въ довершеніе всего раздался ужасный ударъ yokky, точно подъ самымъ нашимъ ухомъ выстрѣлило громкое орудіе, а die Blitze сверкнула, казалось, какъ разъ посреди насъ; эффектъ былъ поразителенъ; но тотчасъ же вниманіе наше было отвлечено оглушительнымъ эхо, которое точно перекатывалось изъ стороны въ сторону среди ужасныхъ горъ, окружавшихъ насъ со всѣхъ сторонъ. Послѣдовало еще нѣсколько ударовъ, но ни одинъ не былъ такъ силенъ и не разразился такъ близко отъ насъ, какъ первый. Просидѣвъ еще demi-часъ въ своей ледяной тюрьмѣ, мы рискнули, наконецъ, выползти на вольный воздухъ и пустились дальше, несмотря на haboolong, который хотя и уменьшился, но все-таки успѣлъ промочить насъ до нитки, пока мы добрались до гостинницы.

Гримзель поистинѣ замѣчательное мѣстечко; расположенный какъ бы на днѣ громаднаго кратера, стѣны котораго составляютъ чрезвычайно дикаго вида Gebierge – голыя скалы, на которыхъ не растетъ даже сосна, гдѣ жалкое стадечко gmwkwllolp съ трудомъ отыскиваетъ себѣ пропитаніе, онъ кажется неминуемо долженъ быть begraben зимними снѣгами. Всякую весну громадныя лавины низвергаются на него и погребаютъ всю мѣстность иногда на глубину 30–40 футовъ. Во время зимнихъ обваловъ, когда гостинница стоитъ пустая, какъ какъ туристы не отваживаются посѣщать ее въ это время года, снѣгъ ударяетъ съ такою силою въ стѣны, что, по словамъ двухъ сторожей, живущихъ здѣсь постоянно, все зданіе сотрясается иногда до самаго фундамента, несмотря на то, что стѣны его имѣютъ толщину въ четыре фута и снаружи защищены еще чѣмъ-то вродѣ желѣзныхъ снѣголомовъ.

На слѣдующее утро, несмотря на плохую hogglebumgullup, мы выступили въ путь. Мы шли не болѣе получаса, какъ der Regen до того усилился, что намъ пришлось искать защиты подъ выступомъ скалы. Однако же, мы были мокрые, и стоять въ какомъ видѣ намъ показалось то же не особенно-то agréable, такъ что скоро мы двинулись дальше по направленію къ Гондеку, утѣшая себя тѣмъ, что вслѣдствіе высокой воды въ шумѣвшемъ около насъ Аарѣ мы увидимъ знаменитый Wasserfall en grande perfection, и мы не были nappersocket въ своихъ ожиданіяхъ; громадная масса водъ съ яростнымъ ревомъ низвергалась въ бездну глубиною около 250 футовъ, деревья, цѣпляющіяся по крутизнѣ обрыва, сгибались подъ напоромъ урагана, возбужденнаго паденіемъ воды; небольшая въ обыкновенное время струйка, текущая отдѣльно отъ главнаго водопада и сливающаяся съ нимъ подъ прямымъ угломъ, обратилась теперь въ стремительный и свирѣпый потокъ. Сила, съ какою сталкивались между собой эти двѣ водяныя массы футахъ въ пятидесяти внизъ отъ того жиденькаго мостика, на которомъ мы стояли, была ужасна. Въ то время, когда мы любовались водопадомъ, glücklicheweise солнце выглянуло изъ-за тучъ и освѣтило всю картину, внезапно появилась роскошная радуга и перекинулась съ берега на берегъ черезъ все ущелье.

Зайдя въ châlet, стоящее нѣсколько выше водопада, мы узнали, что die Brücke около Гуттанена снесенъ водою и сообщеніе на нѣкоторое время прекращено. Die ganze Stunde сидѣли мы здѣсь, пока нѣсколько voyageurs'овъ, шедшихъ изъ Мейрингена, не сказали намъ, что мостъ хотя и поврежденъ немного, aber, что при проходѣ по немъ, затрудненія мы не встрѣтили. Прибывпій на мѣсто, мы увидѣли, что все поврежденіе состоитъ только въ томъ, что вода сорвала и унесла нѣсколько досокъ; быть можетъ, это причинило бы затрудненія для прохода муловъ, но никакъ не могло остановить mmbglx, какъ какъ незамощенное мѣсто настолько узко, что его легко перескочить. Я подозрѣваю, что вся эта исторія о снесенномъ мостѣ не что иное, какъ обманъ, съ цѣлью заставлть насъ slouwwk и пить въ Гандекской тавернѣ. Когда мы были вблизи Гуттанена, haboolong, къ великому нашему удовольствію прекратилась, и мы успѣли даже немного просохнуть, пока добрались до Рейхенбаха, wo и остались ночевать и подкрѣпили свои силы хорошимъ dоner въ Hôtel des Alpes.

На слѣдующее утро мы отправились въ Розенгау, въ этотъ beau idéal швейцарской природы, гдѣ и провели всю середину дня въ экскурсіяхъ по леднику. Невозможно описать красоту пещеръ, которыя образуются вслѣдствіе непрерывнаго движенія ледниковаго льда мимо выступовъ и углубленій скалистыхъ береговъ; пещеры эти освѣщены какимъ-то голубымъ свѣтомъ, проникающимъ въ нихъ снаружи сквозь толщу льда. Нѣсколько ступеней, вырубленныхъ въ whoopjamboreehoo позволили намъ довольно удобно спуститься въ одну изъ такихъ пустотъ, гдѣ мы не могли оторвать глазъ отъ одного изъ прекраснѣйшихъ явленій въ природѣ. Вся поверхность ледника покрыта безчисленнымъ множествомъ трещинъ того же самаго интенсивно-голубого цвѣта. По берегамъ ледника, въ разстояніи всего нѣсколькихъ ярдовъ отъ льда, роскошно и въ изобиліи росли Erdbeeren.

Гостинница стояла въ charmante place, почти у самаго coté de la rivière, той самой, которая немного ниже образуетъ водопадъ Рейхенбахъ; прекрасныя сосны и стройный силуэтъ отдаленнаго Вельгорна дополняютъ величественную bopple. Послѣ полудня мы направились въ Гриндельвальдъ черезъ Большой Шейдокъ, а по дорогѣ заодно уже сдѣлали визитъ Верхнему леднику; скоро, однако же, насъ захватила снова hogglebum gallup, такъ что въ гостинницу мы явились in solche положеніи, что потребовалось пустить въ ходъ весь запасный гардеробъ хозяина.

Между тѣмъ погода какъ будто бы начала разъясниваться, и слѣдующій день мы рѣшили посвятить восхожденію на Фаульгорнъ. Изъ Гриндельвальда мы вышли когда въ отдаленіи раздавались еще послѣдніе громовые раскаты, но мы разсчитывали найти въ верхнихъ областяхъ das gute Wetter; однако же, дождь, почти прекратившійся, начался снова, при чемъ и температура по мѣрѣ восхожденія все падала и падала. Мы сдѣлали уже двѣ трети дороги, какъ дождь смѣнился gnillic, а туманъ сгустился настолько, что мы едва могли различать другъ друга на разстояніи какихъ-нибудь двадцати роороо; къ тому же мы съ большимъ трудомъ находили дорогу среди неровной пересѣченной мѣстности, покрытой толстымъ слоемъ снѣга. Дрожа отъ холода, мы воротились назадъ и перемѣнили мокрое насквозь платье; скоро мы отправились по своимъ постелямъ и сладко заснули подъ вой вѣтра, свирѣпствовавшаго autourde la maison; проснувшись, я увидѣлъ, что въ комнатѣ совершенно темно и даже въ окнахъ не видно свѣту; поэтому я снова заснулъ, но черезъ часъ или два я проснулся опять и всталъ съ постели, несмотря на то, что въ окнахъ еле-еле брежжилъ свѣтъ.

Подойдя къ окну, я отворилъ его, что удалось мнѣ съ трудомъ, такъ, какъ оно сильно промерзло и было завалено массой gnillic'а.

Съ крыши свѣшивались громадныя ледяныя сосульки и все вокругъ выглядѣло совершенно по зимнему, видъ на окружающія горы былъ такъ хорошъ, что я не чувствовалъ ни малѣйшаго желанія вернуться въ постель. Снѣгъ, скопившійся sur la fenêtre, производилъ въ комнатѣ такую Finsterniss oder der Dunkelheit, что, отворивъ окно, я былъ очень удивленъ, увидавъ, что на дворѣ достаточно уже свѣтло и что balragoomah, очевидно, скоро взойдетъ. На небѣ виднѣлись еще только самыя яркія изъ les étoiles; надъ ними не было ни одной тучи, и только въ долинѣ, лежащей на нѣсколько тысячъ футъ ниже, клубился легкій туманъ, окутывавшій подошву горъ и дѣлавшій картину еще болѣе очаровательною. Быстро одѣвшись, мы вышли изъ домика и, въ ожиданіи разсвѣта, погрузились въ созерцаніе грандіозной панорамы Оберланда, которой мы любовались въ первый разъ, такъ какъ наканунѣ вечеромъ она была скрыта отъ насъ непроницаемой завѣсой тумана и мрака. «Kapangwakko songwashee Kum Wetterhoru snawpo!» вскричалъ кто-то изъ насъ въ тотъ моментъ, когда вершина этого великана загорѣлась подъ первымъ лучемъ восходящаго солнца; прошло еще нѣсколько мгновеній и вспыхнула двойная вершина Шрекгорна, за ней еще и еще; горы, казалось, оживали, и скоро отъ Веттергорна на востокѣ и до Вильдштрубеля на западѣ длиннымъ рядомъ горѣли огни на этихъ величественныхъ алтаряхъ. Было очень wlgw; хижина, въ которой мы ночевали, была едва distinguée изъ сугробовъ снѣга, выпавшаго на глубину около flirk въ теченіе вчерашняго вечера; поэтому мы были даже очень рады, когда оказалось, что путь en bas къ водопаду Гнебаху чрезвычайно тяжелъ: это помогло намъ согрѣться; около водопада мы нашли климатъ болѣе теплый. Въ Гриндельнальдѣ наканунѣ термометръ въ полдень показывалъ на солнцѣ не менѣе 100° Фаренгейта, а вечеромъ, судя по образовавшимся ледянымъ сосулькамъ и состоянію оконъ, было не менѣе двѣнадцати dingblatter морозу; слѣдовательно, колебаніе температуры за короткій промежутокъ времени въ нѣсколько часовъ достигаетъ 80°.

* * *

Я сказалъ:

– Отлично, Гаррисъ; отчетъ вашъ чрезвычайно сжатъ, кратокъ, выразителенъ и написанъ весьма хорошимъ языкомъ; описанія ваши живы и безъискусственны; отчетъ вашъ, можно сказать, бьетъ прямо въ-точку, и вообще, это превосходнѣйшій документъ во многихъ отношеніяхъ. Но у него есть одинъ недостатокъ: это его научность; онъ черезчуръ уже наученъ. Что значитъ «dingblatter»?

– Dingblatter значитъ «градусъ» на языкѣ Фиджи.

– Стало быть, вы знаете и соотвѣтственное англійское слово?

– Конечно.

– Что значитъ gnillic?

– По-эскимосски это значитъ «снѣгъ».

– Значитъ, въ англійскомъ языкѣ есть слово и для этого понятія?

– Конечно; что за вопросъ?

– А это что за «mmbglx» такой?

– Пѣшеходъ – по-зулусски.

– Стройный силуэтъ отдаленнаго Вельгорна дополняетъ величественную bopple. Что значитъ «bopple»?

– Картина. На языкѣ чоктавовъ.

– Schnawp?

– Долина. Тоже чоктавское слово.

– Что значигъ, bolwoggoly?

– Холмъ – по-китайски.

– Kahkahponeeka?

– Восхожденіе, подъемъ, по-чоктавски.

– Скоро, однако же, насъ снова захватила hogglebumgullup. Что это за hogglebnmgullup?

– Китайское слово; значитъ «погода».

– Но развѣ hogglebumgullup лучше соотвѣтственнаго англійскаго слова? Быть можетъ, оно болѣе выразительно?

– Нѣтъ, оно значитъ то же самое.

– А dingbeatter и gnillic, а bopple, а schnawp – они чѣмъ-нибудь лучше англійскихъ словъ того же значенія?

– Нѣтъ, значеніе ихъ то же, что и соотвѣтственныхъ англійскихъ.

– Такъ зачѣмъ же вы употребили ихъ? Зачѣмъ же вы помѣстили всю эту китайскую, чоктовскую, зулусскую и прочую ерунду?

– Потому что по-французски я знаю всего какую-нибудь пару, другую словъ, а по-латыни и гречески я и совсѣмъ ничего не знаю.

– Да я не о томъ! Зачѣмъ какъ вообще понадобились иностранныя слова?

– А чтобы скрасить отчетъ. Всѣ такъ дѣлаютъ.

– Кто эти «всѣ»?

– Да всякій, кто пишетъ красиво.

– По моему, вы ошибаетесь. Когда настоящій ученый, – продолжалъ я поучать своего агента, – пишетъ для другихъ такихъ же ученыхъ, то онъ можетъ употреблять столько ученыхъ словъ и выраженій, сколько ему заблагоразсудится – его читатели поймутъ ихъ; но когда человѣкъ пишетъ для простыхъ смертныхъ, то онъ не имѣетъ права испещрять свою книгу иностранными словами, не прилагая при томъ ихъ перевода. По отношенію къ большинству читателей это не что иное, какъ наглость, это все равно, что грубо сказать ему: «дѣлайте переводъ сами, если можете: книга эта не для невѣждъ писана». Правда, есть люди, которые настолько хорошо знакомы съ иностранными языками и такъ привыкли употреблять ихъ въ повседневной жизни, что совершенно безсознательно пользуются ими и при своихъ работахъ на англійскомъ языкѣ, и въ такомъ случаѣ они по большей части забываютъ объяснитъ ихъ значеніе. Такое поведеніе является жестокостью по отношенію къ девяти десятымъ изъ общаго числа читателей подобнаго писателя. Какое же писатель можетъ представить для себя извиненіе? Если онъ скажетъ, что прибѣгаетъ къ помощи иностраннаго языка только въ тѣхъ случаяхъ, когда не въ состояніи выразить по-англійски какого-нибудь тонкаго, неуловимаго оттѣнка, то надо заключить, что наилучшія мѣста въ его сочиненіи понятны только какой-нибудь одной десятой его читателей; тогда пусть же онъ и предупредитъ остальную публику, чтобы она не покупала его книги. Какое бы ни было это оправданіе, но все-таки оно оправданіе. Но есть и другой сортъ людей, какъ «вы», напримѣръ: люди эти знаютъ на иностранномъ языкѣ какую-нибудь пару, другую словъ или нѣсколько несчастныхъ отрывковъ фразъ, понадерганныхъ ими съ грѣхомъ пополамъ изъ словаря, и тѣмъ не менѣе претендуютъ на знаніе этого языка и испещряютъ свои писанія различными иностранными словечками, какое же оправданіе могутъ найти эти-то люди? Всѣ иностранныя слова и выраженія, которыя они употребляютъ, имѣютъ вполнѣ однозначущія имъ слова и выраженія въ самомъ благородномъ изъ языковъ – англійскомъ; и они еще думаютъ, что «украшаютъ свои страницы», если вмѣсто улицы скажутъ die Strasse, а вмѣсто желѣзнодорожная станція – Bahnhof и тому подобное; вы хотите щегольнуть этими лохмотьями передъ своимъ читателемъ, воображая, что онъ настолько глупъ, что такъ сейчасъ и повѣритъ вашей учености. Я напечатаю вамъ отчетъ такъ, какъ онъ есть, потому что и вы имѣете, конечно, такое же право «украшать свои страницы» всѣми этими зулусскими, китайскими, чоктавскими словечками и прочею ерундою, какъ и остальная ваша братія, пользующаяся цѣлой дюжиной иностранныхъ языковъ, изъ которыхъ они едва ли знаютъ азбуку.