Текст книги "Прогулка заграницей"

Автор книги: Марк Твен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 30 страниц)

ГЛАВА III

«Въ то время, когда я только-что сталъ понимать разговоръ соекъ, случилась вотъ какая исторія. Лѣтъ семь тому назадъ изъ этой мѣстности ушелъ послѣдній человѣкъ. Я поселился въ его хижинѣ, которая и по сіе время стоитъ въ томъ положеніи, какъ ее бросилъ хозяинъ; какъ видите, небольшая хибарка въ одну большую комнату, сложенная изъ бревенъ и крытая досками; между крышей и поломъ ничего – потолка нѣтъ. Ладно, вотъ какъ-то въ воскресенье утромъ вышелъ я и сижу передъ своей хижиной, и кошка около меня на солнцѣ грѣется, посматриваю на синѣющіе холмы, прислушиваюсь къ грустному шелесту листьевъ и думаю о своемъ домѣ, который остался далеко, въ Штатахъ, и о которомъ я уже около 30 лѣтъ ничего не слышалъ; вдругъ вижу садится на крышу хижины сойка съ жолудемъ во рту и говоритъ: „Галло, вотъ такъ исторія“. Между тѣмъ, жолудь вывалился у нея изъ клюва и: понятно покатился внизъ по кровлѣ, но сойка не обратила на него никакого вниманія. Голова ея была всецѣло занята поразившимъ ее предметомъ, это была дыра въ кровельной доскѣ отъ вывалившагося сучка. Она склонила голову на сторону, закрыла одинъ глазъ, а другимъ смотрѣла на дыру, какъ „опоссумъ, заглядывающій въ кувшинъ“; затѣмъ она посмотрѣла вверхъ, взмахнула крыльями, что, понимаете, означаетъ у нихъ удовольствіе, и сказала: „Это похоже на дыру, это ужасно похоже на дыру, чортъ возьми, если я не увѣрена, что это и есть на самомъ дѣлѣ дыра!“

„Затѣмъ она снова наклонила голову и опять принялась за осмотръ, послѣ чего весело подняла глаза, замахала разомъ и крыльями, и хвостомъ и сказала: „Э, нѣтъ, это не дурная штука! Мнѣ повезло! Что за прелестная дыра!“ Затѣмъ она слетѣла на землю, схватила жолудь, поднялась съ нимъ на крышу и, опустивъ его въ дыру, откинула назадъ голову, и на лицѣ ея засіяла восторженная улыбка. Вдругъ сойка какъ бы застыла въ напряженномъ вниманіи и улыбка постепенно сходила съ ея лица, какъ бы сбриваемая бритвою, и уступила мѣсто выраженію крайняго изумленія. При этомъ она сказала: „Почему я не слышала, какъ онъ упалъ?“ Она опять приложила глазъ къ дырѣ и долго присматривалась; затѣмъ подняла голову и покачала ею; она обошла вокругъ дыры и заглянула въ нее съ другой стороны, и снова покачала головой. Съ минуту она подумала, затѣмъ принялась снова за самое тщательное изслѣдованіе: ходила кругомъ дыры во всѣ стороны и заглядывала въ нее чуть не со всѣхъ румбовъ компаса. Ничто не помогало. Тогда, сѣвъ на самый конецъ крыши, она съ физіономіей, погруженной въ задумчивость, съ минуту поскребла у себя правою лапою въ затылкѣ и, наконецъ, сказала: „Ладно, это слишкомъ для меня трудно, пусть такъ; быть можетъ, это какая-нибудь черезчуръ глубокая дыра; однако же, нечего мнѣ здѣсь проводить попусту время, слѣдуетъ заняться дѣломъ; полагаю, что такъ будетъ лучше, по крайней мѣрѣ, попытаюсь“.

„Съ этими словами она улетѣла, принесла второй жолудь и опустила ее въ ту же дыру, послѣ чего какъ можно поспѣшнѣе приложилась къ ней глазомъ, чтобы посмотрѣть, куда упадетъ жолудь, но опоздала. Она смотрѣла по меньшей мѣрѣ съ минуту, затѣмъ, поднявъ голову, вздохнула и промолвила: «Скверно, мнѣ, кажется, никогда не понять этого обстоятельства, однако, попробую еще разъ». Она принесла третій жолудь и приняла всѣ предосторожности, чтобы услѣдить, куда онъ дѣнется, но опять безуспѣшно. «Ну, – сказала она, – я еще никогда не встрѣчалась съ подобной дырой; я начинаю думать, что это какая-нибудь особая дыра». Затѣмъ она точно съ ума сошла. Крича, что это колдовство, она бѣгала вверхъ и внизъ по крышѣ, трясла головой и бормотала что-то про себя, наконецъ, волненіе ея превзошло всякія границы. Я никогда еще не видалъ, чтобы птица такъ горячилась изъ-за подобнаго пустяка. Немного успокоившись, она опять подошла къ дырѣ и, поглядѣвъ на нее съ полминуты, сказала: «Хорошо, ты очень длинная дыра, очень глубокая дыра, быть можетъ, единственная въ своемъ родѣ дыра, но тѣмъ не менѣе, я наполню тебя; да, будь я проклята, если я тебя не наполню, хотя бы на это потребовалось цѣлыхъ сто лѣтъ!»

«И съ этими словами она улетѣла. Вы сроду не видали ничего подобнаго. Сойка принялась за работу, какъ негръ, и усердіе, съ которымъ она таскала въ теченіе двухъ съ половиной часовъ въ эту дыру жолуди, было, поистинѣ, для меня удивительно. Она ни на минутку не остановилась, чтобы еще разъ заглянуть въ дыру; она опускала жолудь и тотчасъ же летѣла за другимъ. Наконецъ, она съ трудомъ уже могла двигать крыльями, такъ она измучилась. Еле-еле добралась она вся мокрая отъ пота, словно кувшинъ изъ подо льда и, опустивъ въ дыру жолудь, сказала: „ну, теперь-то я полагаю, что ты до самыхъ краевъ наполнена!“ и она нагнулась, чтобы посмотрѣть. Вы мнѣ не повѣрите, если я вамъ скажу, что, когда она подняла отъ дыры лицо, то оно было совершенно блѣдно отъ ярости. „Какъ, – закричала она, – я накидала туда столько жолудей, что хватило бы на 30 лѣтъ для пропитанія цѣлой семьи, а, между тѣмъ, если я вижу хоть тѣнь жолудя, то пусть меня тотчасъ посадятъ въ музеумъ съ брюхомъ, набитымъ опилками!“

Она едва доползла до конька крыши и, прислонившись къ трубѣ, собиралась съ силою и мыслями.

„Но вотъ прилетѣла другая сойка и, не дослушавъ восторженныхъ привѣтствій первой, спросила, въ чемъ дѣло. Бѣдняга разсказала ей все по порядку и прибавила: „Вотъ она, дыра-то, если не вѣришь мнѣ, пойди и посмотри на нее сама“. Новоприбывшая отправилась, осмотрѣла дыру и, возвратясь, спросила, „сколько же ты туда набросала жолудей?“ – „Не меньше, какъ тонны двѣ“, – отвѣчала бѣдняжка. Вторая сойка пошла и снова осмотрѣла дыру. Не будучи въ силахъ рѣшить загадку, она подняла крикъ, на который прилетѣло еще три сойки. Всѣ онѣ изслѣдовали дыру, всѣ онѣ заставляли разсказывать потерпѣвшую свое приключеніе, а затѣмъ начали спорить между собою и высказывать свои предположенія одно другого глупѣе…

„Затѣмъ, онѣ позвали еще соекъ; тѣ позвали еще и еще, пока, наконецъ, вся мѣстность не наполнилась какимъ-то синеватымъ облакомъ. Собралось не менѣе пяти тысячъ ихъ, и всѣ онѣ кричали, спорили, ссорились и надѣлали такого гвалту, какого я еще не слыхалъ до той поры. Каждая сойка считала долгомъ посмотрѣть въ дыру и высказать о всей исторіи еще болѣе дурацкое мнѣніе, чѣмъ предыдущая. Онѣ изслѣдовали домъ со всѣхъ концовъ. Дверь стояла все время полуотворенною, и, наконецъ, одна старая сойка догадалась какъ-то войти туда и посмотрѣть. Понятно, что вся штука сейчасъ же и объяснилась. Тамъ на полу лежали всѣ жолуди, провалившіеся черезъ крышу. Сойка захлопала крыльями и закричала «ура». «Идите сюда, – сказала она, – идите сюда, эй, вы всѣ, пусть меня повѣсятъ, если эта дура не вздумала наполнитъ весь домъ жолудями!» Точно синимъ облакомъ окружили сойки дверь, и каждая, войдя внутрь и, сообразивъ всю нелѣпость поступка своей бѣдной товарки, падала навзничь, задыхаясь отъ смѣха; ея мѣсто сейчасъ же занимала слѣдующая сойка, съ которой повторялось тоже самое.

«Да, сэръ, онѣ цѣлый часъ еще сидѣли на крышѣ и по деревьямъ и чесали языки по поводу этого случая, не хуже людей. И пусть не говорятъ мнѣ послѣ этого, что сойка лишена юмористическаго чувства, а также и памяти, сэръ. Цѣлыхъ три года онѣ водили сюда лѣтомъ соекъ изо всѣхъ Соединенныхъ Штатовъ, чтобы показать имъ эту дыру. Да не однѣхъ соекъ, а и другихъ птицъ. И всѣ онѣ понимали смѣшную сторону происшествія, за исключеніемъ одной совы, которая летѣла изъ Nova-Seotla, чтобы посмотрѣть на долину Yo Semite и попала сюда на обратномъ пути. Такъ эта сова и не нашла ничего смѣшного въ данномъ случаѣ; но не чему и удивляться: она и въ долинѣ Yo Semite не нашла ничего особеннаго».

ГЛАВА IV
Студенческая жизнь

Лѣтній семестръ былъ въ полномъ разгарѣ; поэтому чаще всего какъ въ самомъ Гейдельбергѣ, такъ и въ его окрестностяхъ приходилось встрѣчать студентовъ. Большинство студентовъ, конечно, нѣмцы, но не мало здѣсь представителей и другихъ странъ. Они собрались сюда чуть ли не со всѣхъ уголковъ земного шара, благо и ученье и жизнь въ Гейдельбергѣ обходятся крайне дешево. Англо-американскій клубъ, состоящій изъ англійскихъ и американскихъ студентовъ, насчитываетъ двадцать пять членовъ, но есть немало студентовъ обѣихъ національностей и не принадлежащихъ къ клубу.

Девять десятыхъ студентовъ Гейдельберга не носятъ ни знаковъ, ни формы; остальные носятъ шапочки различныхъ цвѣтовъ и принадлежатъ къ кружкамъ, которые носятъ названіе «корпорацій». Корпорацій всего пять и каждая имѣетъ свой отличительный цвѣтъ: есть бѣлыя, синія, красныя, желтыя и зеленыя шапочки. Главнѣйшимъ времяпровожденіемъ «корпоративныхъ» студентовъ являются пресловутыя дуэли и «Кнейпы». Эти послѣдніе поминутно устраиваются по поводу какихъ-либо важныхъ событій, напримѣръ, по поводу избранія пивного короля. Церемоніи при этомъ весьма не сложны. Всѣ пять корпорацій собираются ночью, и по сигналу каждый участникъ начинаетъ какъ можно быстрѣе наливать себя пивомъ изъ кружки, емкостью около пинты, каждый ведетъ свой особый счетъ, откладывая, но обыкновенію, по одной фосфорной спички послѣ каждой опорожненной кружки. Избраніе скоро и заканчивается. Когда кандидаты потеряютъ всякую возможность продолжать состязаніе, производится счетъ спичкамъ, и тотъ, кто выпилъ наибольшее число пинтъ, провозглашается королемъ. Мнѣ, говорили, что послѣдній пивной король опорожнилъ свою кружку 75 разъ. Понятно, что никакой желудокъ не въ состояній вмѣстить заразъ такое количество и потому въ этихъ случаяхъ прибѣгаютъ къ тому способу опоражниванія желудка, который понятенъ всякому, кому приходилось ѣздить моремъ.

По улицамъ во всякіе часы дня видишь всегда такъ много студентовъ, что поневолѣ является вопросъ, занимаются ли они наукой. Нѣкоторые изъ нихъ занимаются, другіе нѣтъ. Каждый изъ нихъ свободенъ выбирать и трудъ, и удовольствія, такъ какъ жизнь въ нѣмецкомъ университетѣ совершенно свободна и не стѣснена никакими правилами. Студентъ не живетъ въ зданіи университета, а нанимаетъ себѣ частную квартиру, гдѣ ему больше понравится, обѣдаетъ онъ тоже гдѣ пожелаетъ и когда пожелаетъ. Онъ ложится спать, когда ему заблагоразсудится, но можетъ и совсѣмъ не ложиться. Онъ не связанъ съ университетомъ никакимъ срокомъ. Онъ не подвергается при поступленіи никакимъ экзаменамъ. Все ограничивается тѣмъ, что онъ вноситъ пустяшную, что-то около пяти или десяти долларовъ, плату за слушаніе лекцій и получаетъ билетъ, дающій ему право на всѣ привилегіи университетской жизни, и этимъ заканчивается формальная сторона дѣла. Затѣмъ ему предоставляется полная свобода работать или веселиться. Если онъ выбираетъ первое, то къ его услугамъ длинный списокъ предметовъ, изъ которыхъ онъ выбираетъ любые и подписываетъ подъ ними свою фамилію, но и тогда остается свободнымъ отъ обязательнаго посѣщенія лекцій.

Результатомъ такой системы является то обстоятельство, что на лекціяхъ по предметамъ, почему-либо неинтереснымъ или сухимъ, бываетъ весьма мало слушателей, и, наоборотъ, науки живыя, имѣющія обширныя примѣненія въ жизни, привлекаютъ громадныя аудиторіи. Я слышалъ разсказъ о томъ, какъ у одного профессора собиралось всего на всего не болѣе трехъ слушателей и при томъ всегда однихъ и тѣхъ же. Однажды двое изъ нихъ почему-то не явились, Лекторъ началъ, какъ и всегда:– «Милостивые государи», но тотчасъ же, безъ всякой улыбки, поправился, сказавъ: «Милостивый государь», и приступилъ къ дальнѣйшему изложенію. Мнѣ говорили, что большинство гейдельбергскихъ студентовъ хорошіе работники и дѣлаютъ все, что только въ ихъ силахъ и что немного имъ остается времени на развлеченія и проказы. Одна лекція слѣдуетъ за другою, такъ что студентъ едва успѣваетъ перейти изъ аудиторіи въ аудиторію, и наиболѣе прилежные изъ нихъ совершаютъ этотъ переходъ чуть не рысью. Экономить время имъ помогаютъ и профессора, которые пунктуально по звонку появляются и исчезаютъ со своихъ ящикообразныхъ каѳедръ. Однажды я вошелъ въ пустую аудиторію передъ самымъ звонкомъ. Помѣщеніе было весьма скромно: простыя некрашенныя скамьи человѣкъ на 200 и такіе же столы къ нимъ, и ничего больше.

За минуту до звонка ввалилась толпа студентовъ, человѣкъ въ 150; всѣ они тотчасъ же кинулись по своимъ мѣстамъ, развернули записныя тетради и обмокнули въ чернильницѣ перья. Только-что зазвенѣлъ звонокъ, какъ вошелъ профессоръ, дородный мужчина. Встрѣченный громомъ апплодисментовъ, онъ быстро шелъ къ своей каѳедрѣ и еще по дорогѣ началъ: «Милостивые государи», а затѣмъ продолжалъ свою рѣчь, взбираясь въ то же время по ступенькамъ. Къ тому времени, какъ онъ взошелъ на каѳедру и обернулся лицомъ къ своимъ слушателямъ, лекція была уже въ полномъ разгарѣ и всѣ усердно скрипѣли перьями. Профессоръ обходился безъ всякихъ записокъ; съ поразительной энергіей и быстротой читалъ онъ свою лекцію въ продолженіе цѣлаго часа; затѣмъ, по давно знакомымъ имъ признакамъ, студенты могли видѣть, что лекція близится къ концу; вотъ профессоръ берется за шляпу, все еще продолжая говорить; быстро сходитъ съ каѳедры и, ступая ногою на полъ, договариваетъ послѣднее слово своей лекціи; всѣ почтительно встаютъ, и онъ быстро проходитъ мимо пюпитровъ и исчезаетъ. Немедленно раздается шумъ и въ сосѣднихъ аудиторіяхъ, и минуту спустя я остаюсь одинъ на одинъ съ пустыми скамейками.

Да, нѣтъ сомнѣнія, что лѣнивый студентъ не представляетъ здѣсь общаго правила. Изъ числа всѣхъ 800 студентовъ я знаю въ лицо не болѣе 50 лѣнтяевъ; но зато я вижу ихъ на улицѣ въ теченіе всего дня. Они фланируютъ по городу или гуляютъ по лѣсистымъ окрестнымъ холмамъ; они разъѣзжаютъ въ экипажахъ, катаются по рѣкѣ или попиваютъ пиво и кофе послѣ обѣда въ саду около замка. Большая часть изъ нихъ носитъ цвѣтныя шапочки какой-нибудь корпораціи. Они всегда прекрасно и фешенебельно одѣты, обладаютъ изысканными манерами и недугъ веселую и беззаботную жизнь, обставленную достаточнымъ комфортомъ. Если мимо общества сидящихъ студентовъ пройдетъ господинъ или дама, знакомые кому-нибудь одному изъ студентовъ, который поднимается и кланяется, то вслѣдъ за нимъ поднимаются и снимаютъ фуражки всѣ остальные присутствующіе. Подобнымъ же образомъ встрѣчаютъ они и каждаго изъ членовъ своей корпораціи, но на членовъ чужой корпораціи не обращаютъ никакого вниманія, точно и не замѣчаютъ ихъ. И это не есть невѣжливость, а только исполненіе установленнаго корпоративнаго этикета.

Между профессоромъ и студентами незамѣтно никакой враждебной сдержанности, напротивъ, отношенія ихъ совершенно дружескія. Когда профессору случается войти вечеромъ въ пивную, гдѣ уже сидятъ собравшіеся студенты, эти послѣдніе сейчасъ же поднимаются и, снявъ свои фуражки, приглашаютъ профессора присѣсть къ ихъ столу и выпить съ ними пива. Профессоръ, по большей части, соглашается; и вотъ вмѣстѣ съ пивомъ льется часа два или три веселый разговоръ, пока, наконецъ, профессоръ, достаточно таки нагруженный и вполнѣ довольный, сердечно прощается съ ними, при чемъ они стоятъ, склонившись и съ непокрытыми головами, и мирно возвращается со своимъ грузомъ учености къ домашнему очагу. Никто не обиженъ, никто не оскорбленъ. Не произошло ничего дурного.

Какъ мнѣ показалось, содержаніе собакъ тоже входитъ въ кругъ постановленій корпоративнаго этикета. Я имѣю въ виду собакъ, принадлежащихъ цѣлой корпораціи, которыя есть общая собственность всѣхъ членовъ, подобно тому, какъ бываютъ экономъ иди слуга корпораціи, кромѣ того, въ корпораціи могутъ быть и другія собаки, принадлежащія отдѣльнымъ членамъ.

Какъ-то лѣтомъ послѣ обѣда мнѣ пришлось увидѣть въ замковомъ саду, какъ шестеро студентовъ торжественно маршировали другъ за другомъ по дорожкамъ сада, при чемъ каждый держалъ въ рукахъ ярко раскрашенный китайскій зонтикъ и ведъ на шнуркѣ собаку. Получалось поистинѣ странное зрѣлище. Временами вокругъ павильона собирается столько же собакъ, сколько присутствуетъ студентовъ, при этомъ замѣчается большое разнообразіе въ породахъ и въ степени какъ красоты, такъ и безобразія. Всѣ эти собаки проводятъ здѣсь время довольно скучно: ихъ привязываютъ къ скамьямъ, и въ теченіе часа или даже двухъ онѣ могутъ разнообразить свою скуку только ловлею комаровъ или тщетными попытками заснуть. Однако, въ видѣ возмездія на долю ихъ нерѣдко перепадаютъ и кусочки сахару, къ которому, повидимому, онѣ очень не равнодушны.

Что студенты увлекаются собаками, дѣло вполнѣ понятное и естественное, но тѣмъ же увлекаются въ Гейдельбергѣ и всѣ прочіе, какъ старики, такъ и юноши, какъ старухи, такъ и молоденькія, красивыя дѣвицы. Не знаю, есть ли другое зрѣлище, болѣе непріятное, какъ видѣть молоденькую элегантно одѣтую дѣвушку съ собакой на веревкѣ. Говорятъ, что это служитъ символомъ увядшей любви. Но, по моему мнѣнію, можно избрать для той же цѣли и другой символъ, не менѣе понятный, но болѣе приличный.

Было бы большой ошибкой предполагать, что всѣ эти вѣтренные, ищущіе развлеченій студенты обладаютъ пустыми головами. Какъ разъ наоборотъ. Они цѣлыхъ девять лѣтъ провели въ гимназіяхъ подъ дисциплиной, недопускающей свободы и заставлявшей ихъ работать упорно, какъ какихъ-нибудь рабовъ. Вслѣдствіе этого каждый изъ нихъ получилъ настолько полное и обширное образованіе, что самое большее, что можетъ сдѣлать для нихъ университетъ, – это дальнѣйшее развитіе какого-нибудь отдѣла ихъ спеціальныхъ знаній. Мнѣ говорили, что когда ученикъ оставляетъ гимназію, то онъ не только получилъ достаточное воспитаніе, но и увѣренъ въ томъ, что знаетъ, – увѣренъ твердо, безъ сомнѣній и колебаній. Онъ, напримѣръ, не только умѣетъ читать и писать по-гречески, но и говоритъ на этомъ языкѣ. Тоже и по отношенію къ латыни. Юношество другихъ странъ пользуется въ гимназіяхъ большей свободой, и положеніе его совсѣмъ другое. Тамъ люди идутъ въ университетъ и бьются по мансардамъ, чтобы получить общее образованіе; нѣмецкій же студентъ уже прошелъ свою мансарду и идетъ въ университетъ, чтобы только закончить свое образованіе и получить свѣдѣнія по какому-либо одному опредѣленному заранѣе отдѣлу науки, такъ корнетъ идетъ изучать, положимъ, международное право, медикъ – болѣзни глазъ, филологъ – какой-нибудь древній Готскій языкъ. Такимъ образомъ, нѣмецъ посѣщаетъ только тѣ лекціи, которыя читаются по избранной имъ отрасли знанія, а всю остальную часть дня пьетъ свое пиво, водитъ на шнурочкѣ собаку и вообще ищетъ развлеченій. Онъ такъ долго пробылъ въ рабствѣ, что широкая свобода университетской жизни является для него необходимымъ сокровищемъ, которымъ онъ дорожить и старается насладиться, зная, что сокровище это не вѣчно будетъ въ его распоряженіи, и что наступитъ, наконецъ, день, когда ему придется надѣть ярмо чиновничьей или вообще профессіональной жизни.

ГЛАВА V
Студенческія дуэли

Въ интересахъ науки моему агенту удалось получить для меня разрѣшеніе посѣтить помѣщеніе, предназначенное для студенческихъ дуэлей. Мы перешли черезъ рѣку и поднялись на нѣсколько сотъ ярдовъ вверхъ по берегу, повернули налѣво по узкому переулку и скоро подошли къ двухъэтажному зданію; съ наружностью его мы были уже знакомы, потому что не разъ видѣли его прямо изъ оконъ нашей гостинницы. Поднявшись вверхъ, мы вошли въ большое выбѣленное помѣщеніе, быть можетъ, футовъ 50 длиною, 30 шириною и 20–25 ф. высотою; оно было хорошо освѣщено. Ковровъ на полу не было. Вдоль одной короткой и двухъ длинныхъ стѣнъ этой комнаты тянулся рядъ столиковъ, за которыми сидѣло человѣкъ пятьдесятъ или семьдесятъ пять студентовъ.

Одни изъ нихъ пили вино, другіе играли въ карты или шашки, третьи просто болтали между собой, покуривая сигары и ожидая начала дуэлей. Большинство было въ цвѣтныхъ шапочкахъ; виднѣлись здѣсь и бѣлыя, и зеленыя, и синія, и красныя, и ярко-желтыя шапочки; словомъ, всѣ пятъ корпорацій имѣли здѣсь своихъ представителей. На окнѣ, у свободной стѣны, стояло шесть или восемь штукъ длинныхъ, узкихъ шпагъ съ большою чашкою для защиты руки, а подъ окномъ стоялъ человѣкъ, занятый оттачиваніемъ нѣкоторыхъ изъ нихъ на точилѣ. Повидимому, онъ понималъ свое дѣло до тонкости, и шпагою, вышедшею изъ его руки, можно было побриться.

Мы уже замѣтили, что ни одинъ изъ студентовъ ни кланялся, ни заговаривалъ съ сосѣдомъ, носящимъ шапочку другого, чѣмъ онъ самъ, цвѣта. Поведеніе это не означало враждебности, а только вооруженный нейтралитетъ. Предполагалось, что каждый будетъ драться на дуэли ожесточеннѣе и съ большимъ интересомъ, если не будетъ находиться въ пріятельскихъ отношеніяхъ со своимъ противникомъ; поэтому и дружба между членами различныхъ корпорацій была воспрещена. Въ промежуткахъ между дуэлями президенты всѣхъ пяти корпорацій ведутъ между собой оффиціальный, дѣловой разговоръ, но тѣмъ и кончаются всѣ ихъ сношенія. Когда настаетъ день, назначенный для дуэлей какой-либо корпораціи, президентъ ея вызываетъ изъ среды членовъ охотниковъ, и трое или болѣе откликаются на вызовъ. Корпорація, во всякомъ случаѣ, должна выслать не менѣе трехъ бойцовъ. Президентъ ставитъ списокъ именъ передъ президентомъ другой корпораціи съ просьбою выставить такое же число противниковъ отъ своей корпораціи, что и дѣлается, обыкновенно, безъ замедленія. Случилось такъ, что я попалъ сюда въ день дуэлей корпорацій «Красной Шапочки». которая и была вызывающей стороной, а волонтеры другихъ корпорацій только принимали ихъ вызовъ. Въ только-что описанной комнатѣ студенты дуэлируютъ два раза въ недѣлю въ теченіе семи съ половиной или восьми мѣсяцевъ въ году. Обычай этотъ существуетъ въ Германіи уже около 250 лѣтъ.

Однако, вернемся къ разсказу. Насъ встрѣтилъ студентъ въ бѣлой шапочкѣ я представилъ насъ нѣсколькимъ своимъ друзьямъ въ шапочкахъ того же цвѣта. Въ то время какъ мы разговаривали, изъ сосѣдней комнаты были введены двѣ страннаго вида фигуры. Это были студенты, приготовившіеся къ дуэли. Они были съ непокрытой головой, глаза ихъ были защищены желѣзными очками, съ выпуклостью чуть не въ дюймъ; кожаныя тесемки отъ этихъ очковъ прикрывали уши и плотно притягивали ихъ къ головѣ; шея ихъ была обмотана въ нѣсколько разъ полотномъ, чтобы шпага не могла ее поранить; отъ головы до пятъ они были защищены отъ всякаго поврежденія ватой; руки ихъ были забинтованы, оборотъ около оборота, до такой степени, что выглядѣли какими-то толстыми, черными бревнами. Четверть часа назадъ это были красивые юноши, одѣтые въ щегольское платье, теперь передъ нами стояли два какихъ-то ужасныхъ привидѣнія, которыхъ и во снѣ не увидишь. Они шагали съ вытянутыми впередъ руками, которыхъ они не могли поддерживать: услугу эту оказывали имъ товарищи, шедшіе по бокамъ ихъ.

Всѣ сейчасъ же кинулись къ свободному концу комнаты, куда направились и мы и заняли удобную для наблюденія позицію. Бойцовъ поставили лицомъ къ лицу и около каждаго изъ нихъ размѣстилось, въ качествѣ свидѣтелей, по нѣскольку его товарищей изъ одной съ нимъ корпораціи; двое секундантовъ, тоже обильно обложенныхъ ватою, со шпагами въ рукахъ стали рядомъ съ бойцами; студентъ, не принадлежащій ни къ той, ни къ другой корпораціи, представители которыхъ готовились драться, въ качествѣ третейскаго судьи занялъ наиболѣе удобный для наблюденія за ходомъ битвы пунктъ; другой студентъ стоялъ съ часами и записной книжкой въ рукахъ, чтобы отмѣчать время, число и характеръ ранъ. Сѣдовласый врачъ присутствовалъ тутъ-же съ корпіей, бинтами и всѣми необходимыми инструментами. Послѣ минутной паузы, дуэлянты отсалютовали почтительно судьѣ, послѣ чего, снявъ шапки и выступивъ впередъ, тоже сдѣлали и всѣ остальныя должностныя лица. Теперь все было готово къ бою; вокругъ толпились студенты, задніе стояли на стульяхъ и столахъ. Глаза всѣхъ были обращены въ одну точку.

Бойцы слѣдили взорами другъ за другомъ; воцарилась глубокая тишина и всѣ находились въ напряженномъ ожиданіи. Я полагалъ, что борьба поведется осторожно. Но случилось не такъ. Едва поданъ былъ знакъ, какъ оба привидѣнія кинулись другъ на друга, и удары посыпались градомъ, съ такою молніеносною быстротою, что я не могъ различить, когда я вижу шпагу и когда только отблескъ ея въ воздухѣ; шумъ, раздававшійся отъ ударовъ, падающихъ на сталь и на вату, временами становился просто оглушительнымъ; они наносили удары съ такою ужасною силою, что я не могъ понять, какъ не разлетѣлись въ куски ихъ шпаги. Вдругъ, среди блеска клинковъ, я замѣтилъ пучекъ взлетѣвшихъ на воздухъ волосъ, отдѣлившійся отъ головы одного изъ бойцовъ и тотчасъ же развѣянный вѣтромъ.

«Halt»! – закричали секунданты; и своими шпагами развели шпаги противниковъ; бойцы сейчасъ же сѣли; одинъ изъ студентовъ уполномоченныхъ выступилъ впередъ и осмотрѣлъ раненую голову, проведя по ней разъ или два мокрою губкою; затѣмъ подошелъ врачъ, отстранилъ отъ раны волосы и обнажилъ яркокрасную ссадину въ два или три дюйма длиною; наложивъ какъ слѣдуетъ сорванный кусокъ кожи, и прикрывъ ее корпіей, онъ приступилъ къ наложенію бинтовъ; тогда выступилъ отмѣтчикъ и записалъ въ свою книжку всѣ обстоятельства дѣла.

Затѣмъ противники опять встали въ позицію, небольшая струйка крови текла по виску раненаго и каплями падала на его плечо, а съ плеча по тѣлу достигала самаго пола, на что, повидимому, раненый не обращалъ никакого вниманія. Знакъ былъ поданъ, и противники съ прежней яростью кинулись другъ на друга; снова посыпались удары, снова зазвенѣла и заблистала сталь; время отъ времени внимательный секундантъ замѣчалъ, что тотъ или другой клинокъ погнутъ, кричалъ «Halt» и задерживалъ оружіе противниковъ, послѣ чего одинъ изъ ассистентовъ тотчасъ-же исправлялъ поврежденіе.

Борьба продолжалась, вдругъ искры засверкали у одного изъ клинковъ, и самъ онъ разлетѣлся въ дребезги, при чемъ одинъ изъ осколковъ ударился въ потолокъ. Сломанная шпага была замѣнена новой, и дуэль возобновилась. Напряженіе силъ было весьма велико и бойцы начали выказывать признаки изнеможенія и принуждены были часто останавливаться для отдыха; каждое пораненіе кого-либо изъ нихъ тоже вело за собой перерывъ, при чемъ они садились, а докторъ накладывалъ имъ корпію и повязки. По закону каждая дуэль должна продолжаться пятнадцать минутъ, если только оба противники въ состоянія драться, а такъ какъ перерывы не засчитываются, то дуэль обыкновенно длится 20–30 минутъ. Въ данномъ случаѣ было рѣшено, что оба противника были слишкомъ утомлены, чтобы продолжать состязаніе и ихъ, облитыхъ кровью съ головы до ногъ, увели изъ комнаты. Дуэль эта, хотя и доказавшая, по мнѣнію всѣхъ, неоспоримое мужество противниковъ, однако же, не могла имъ быть засчитана частью потому, что продолжалась менѣе узаконенныхъ 15-ти минутъ (за вычетомъ перерывовъ); частью же потому, что ни одинъ изъ противниковъ не потерялъ вслѣдствіе своихъ ранъ способности продолжать состязаніе. Это была дуэль ни въ чью и по законамъ корпораціи должна быть возобновлена, какъ только противники оправятся отъ своихъ ранъ.

Во время этой дуэли мнѣ случилось разговориться съ однимъ изъ молодыхъ джентльменовъ въ бѣлой шапочкѣ, который сказалъ мнѣ, между прочимъ, что и онъ сейчасъ же станетъ къ барьеру; онъ назвалъ мнѣ и своего противника, молодого человѣка, стоявшаго прислонившись къ противоположной стѣнѣ и съ сигареткой во рту спокойно смотрѣвшаго на перипетіи происходящей дуэли.

Знакомство это повело къ тому, что и я лично заинтересовался исходомъ предстоящей дуэли; мнѣ, понятно, хотѣлось, чтобы побѣдилъ мой знакомый, и не совсѣмъ пріятно было узнать, что весьма мало на то шансовъ, такъ какъ, несмотря на то, что мой protégé считался не изъ послѣднихъ бойцовъ, но противникъ его былъ еще искуснѣе.

Но вотъ начинается эта дуэль и ведется съ тою же яростью, какъ и предыдущая. Я стоялъ почти рядомъ со сражающимися, но при всемъ стараніи не могъ услѣдить, какой изъ ударовъ достигалъ своей цѣли и который нѣтъ; они падали и отражались съ молніеносною быстротой и, казалось, всѣ достигали цѣли; клинокъ все время вился надъ головой противника, какъ бы касаясь то лба, то темени. Но на самомъ дѣлѣ этого не было; невидимый мною клинокъ все время принималъ на себя удары. Въ теченіе 10-ти секундъ каждый нанесъ 12–15 ударовъ и столько же отразилъ ихъ, при чемъ никто не получилъ ни малѣйшей царапины; затѣмъ испортилась одна изъ шпагъ и сдѣланъ былъ короткій перерывъ, пока принесли другую. Только во второй схваткѣ студентъ въ бѣлой шапочкѣ получилъ серьезную рану въ голову и, въ свою очередь, нанесъ такую же противнику. Въ третьей стычкѣ противникъ получилъ другую рану, а у моего знакомаго была разсѣчена нижняя губа. Затѣмъ студентъ въ бѣлой шапочкѣ нанесъ еще нѣсколько ранъ, но самъ не получилъ никакого новаго поврежденія. Минутъ черезъ пять отъ начала дуэли вмѣшался врачъ и прекратилъ дуэль; противная сторона получила такія поврежденія, что всякое новое грозило опасностью. Эти раны имѣли ужасный видъ, но не будемъ описывать ихъ. Итакъ, противъ ожиданія мой знакомый остался побѣдителемъ.