Текст книги "Прогулка заграницей"

Автор книги: Марк Твен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 30 страниц)

ГЛАВА VI

Третья дуэль продолжалась недолго и была кровопролитна. Врачъ прекратилъ ее, замѣтивъ, что одинъ изъ бойцовъ получилъ настолько серьезныя поврежденія, что не могъ продолжать борьбы, не подвергая опасности свою жизнь.

Четвертая дуэль отличалась особеннымъ ожесточеніемъ; по черезъ 5–6 минутъ послѣ начала лекарю пришлось остановить и ее: уже второй студентъ былъ настолько сильно раненъ, что не могъ держать оружія. На эту четвертую дуэль я глядѣлъ съ такимъ же живымъ интересомъ, съ такимъ же волненіемъ, какъ и на всѣ предыдущія; дрожь и мурашки пробѣгали по моему тѣлу при всякомъ ударѣ, который, казалось, способенъ раздробить черепъ; я чувствовалъ, какъ блѣднѣетъ мое лицо при видѣ каждой нанесенной раны. Глаза мои были устремлены на побѣжденнаго въ этой дуэли какъ разъ въ тотъ моментъ, когда онъ получилъ послѣднюю, рѣшившую участь борьбы рану; ударъ пришелся по лицу и срубилъ ему… но, нѣтъ, не буду вдаваться въ подробности. Я только взглянулъ и сейчасъ же отвернулся; если бы я зналъ, что увижу, то я не глядѣлъ бы совсѣмъ. Но нѣтъ, это неправда; всякій думаетъ въ такихъ случаяхъ, что онъ не смотрѣлъ бы, если бы зналъ, что онъ увидитъ, но интересъ и возбужденіе всегда настолько сильны, что побѣждаютъ всѣ остальныя чувства; такъ было и со мной, я чуть не стоналъ, но все-таки глядѣлъ, привлекаемый раздражающими ударами стали о сталь. Со зрителями этихъ дуэлей случаются нерѣдко обмороки, въ чемъ, по моему мнѣнію, нѣтъ ничего удивительнаго.

Обѣ стороны этой четвертой дуэли были серьезно ранены, настолько серьезно, что врачъ возился съ ними въ теченіе почти часа – фактъ самъ по себѣ знаменательный. Этотъ перерывъ не прошелъ праздно для собравшихся студентовъ. Было уже за полдень; поэтому они вызвали хозяина своего буфета и распорядились подать себѣ горячій бифштексъ, цыплятъ и тому подобное; они расположились у столиковъ и, болтая, споря и смѣясь, принялись за ѣду. Тѣмъ временемъ дверь въ комнату, гдѣ работалъ врачъ, стояла отпертою, но ни рѣзаніе, ни сшиваніе, ни окровавленныя повязки, производившіяся у всѣхъ на виду, не убавляли аппетита. Я вошелъ и поглядѣлъ на работу врача, но не могъ долго переносить этого зрѣлища. Гораздо легче смотрѣть, какъ наносятъ раны и получаютъ ихъ, чѣмъ на то, какъ ихъ залечиваютъ. Здѣсь нѣтъ шума, движенія, здѣсь нѣтъ той музыки стали, въ которой и состоитъ интересъ дуэли; остается одна ничѣмъ не замаскированная, хватающая за нервы картина страданія.

Наконецъ докторъ покончилъ свою работу, и на арену выступили два послѣднихъ бойца. Многіе еще не кончили обѣдать, но что за бѣда, они поѣдятъ и холодное, когда дуэль окончится; всѣ старались пробраться впередъ. Предстояла не обычная мирная дуэль, а «дѣло чести». Студенты эти повздорили и готовились теперь рѣшитъ свой споръ съ оружіемъ въ рукахъ. Они не принадлежали ни къ одной изъ корпорацій, но въ видѣ любезности были снабжены какъ оружіемъ, такъ и доспѣхами, и получили разрѣшеніе воспользоваться помѣщеніемъ корпорацій. Повидимому, оба молодые люди, хорошо знакомые съ оружіемъ, плохо знали правила дуэлей. Поставленные въ позицію, они, полагая, что уже время начинать, тотчасъ же ожесточенно кинулись другъ на друга, не дожидаясь сигнала.

Обстоятельство это показалось зрителямъ нѣсколько забавнымъ, такъ что вся ихъ напускная торжественность разлетѣлась и они расхохотались.

Понятно секунданты тотчасъ же задержали ихъ оружіе и остановили схватку. По данному знаку дуэль началась и посыпались удары, пока, наконецъ, не вмѣшался врачъ и не прекратилъ ея по причинѣ серьезныхъ пораненій одного изъ противниковъ. Этою дуэлью и закончился день. Было уже два часа пополудни, а пришли мы сюда въ половинѣ десятаго утра.

За это время арена борьбы сдѣлалась совершенно красною отъ крови, но древесныя опилки скоро уничтожили всѣ слѣды. До моего прибытія произошла еще одна дуэль, въ которой одинъ изъ противниковъ потерпѣлъ значительныя поврежденія, тогда какъ другой не получилъ даже и царапины.

Я видѣлъ, какъ обоюдоострый мечъ по всѣмъ направленіямъ разгуливалъ по головамъ и лицамъ десятка молодыхъ людей, но не видѣлъ ни гримасы, не слышалъ ни одного стона, не могъ подмѣтить даже мимолетнаго измѣненія физіономіи, которое бы показывало, что раненый чувствуетъ острую боль. Поистинѣ удивительное самообладаніе. Подобная же нечувствительность наблюдается у дикарей и профессіональныхъ бойцовъ; но послѣдніе рождены и воспитаны для этого; встрѣтить же то же качество и въ той же степени у этихъ нѣжно воспитанныхъ молодыхъ людей – вещь, по моему мнѣнію, удивительная. И это мужество проявлялось не только въ минуту возбужденія вовремя самой дуэли, но и въ комнатѣ врача, гдѣ зрителей не было и царствовала тишина. И всѣ эти покрытые ранами колодцы, не издавшіе ни одного стона подъ ножемъ врача, дрались затѣмъ съ такою же завзятостью, какъ и до полученія ранъ.

Общество смотритъ на студенческія дуэли, какъ на какой-то фарсъ; отчасти это справедливо, но, принимая во вниманіе, что на этихъ дуэляхъ дерутся чуть не мальчики, что шпаги при этомъ употребляются настоящія, а лица и головы дерущихся остаются непокрытыми, мнѣ кажется, что фарсъ этотъ весьма серьезенъ. Обыкновенно смѣются, думая, что дерущіеся настолько плотно одѣты бронею, что гарантированы отъ всякаго пораненія. На самомъ же дѣлѣ не такъ; правда, глаза и уши ихъ защищены, но остальная часть лица и вся голова совершенно открыты. Не говоря уже о полной возможности получить серьезную рану, и самая жизнь подвергается опасности и часто спасается единственно вмѣшательствомъ врача. При всѣхъ предосторожностяхъ несчастные случаи все-таки возможны. Такъ, шпага можетъ сломаться и кончикъ ея отлетѣть и вонзиться въ артерію позади уха, чего, конечно, не можетъ случиться, если шпага не будетъ сломана. Такіе случаи уже бывали и смерть слѣдовала на мѣстѣ. Въ прежнее время, когда плечи сражающихся не были защищены, а шпаги были остроконечны (теперь онѣ притуплены), бывали случаи прокалыванія подмышечной артеріи, оканчивающіеся смертію.

Во времена употребленія остроконечныхъ шпагъ былъ случай, когда жертвою сдѣлался одинъ изъ зрителей; кончикъ разбитой въ дребезги шпаги отлетѣлъ на 5 или даже на 10 футовъ и вонзился кому-то въ горло или въ грудь, слѣдствіемъ чего послѣдовала моментальная смерть.

Вообще говоря, на студенческихъ дуэляхъ въ Германій ежегодно бываетъ отъ двухъ до трехъ смертныхъ случаевъ, причина которыхъ лежитъ, впрочемъ, почти исключительно въ безпечности и неосторожности самихъ раненыхъ; не обращая вниманія на свое пораненіе, они наѣдаются и напиваются попрежнему и, вообще, дозволяютъ различнаго рода излишества; слѣдствіемъ этого является воспаленіе, развивающееся настолько быстро, что нѣтъ возможности задержать его. Какъ бы то ни было, но эти школьныя дуэли настолько опасны и влекутъ за собой столько страданій и пролитой крови, что не мѣшало бы обратить на нихъ вниманіе.

Какъ обычаи и законы, такъ вообще и весь ритуалъ, соблюдаемый на студенческихъ дуэляхъ, весьма забавенъ и страненъ. Эта важность и строгость, эта преувеличенная вѣжливость придаютъ всему состязанію какой-то средневѣковый колоритъ.

Торжественность и рыцарская утонченность противниковъ дѣлаютъ изъ обыкновенной дуэли что-то вродѣ турнира. Законы этихъ дуэлей не только любопытны, но и весьма суровы. Такъ, каждому изъ противниковъ, если онъ того пожелаетъ, позволяется подвинуться впередъ съ мѣста, на которое онъ былъ поставленъ первоначально, но отступить нельзя ни подъ какимъ видомъ. Если сражающійся сдѣлалъ хоть одинъ шагъ назадъ, или хоть отклонился только, то судьи считаютъ, что это сдѣлано съ намѣреніемъ избѣжать удара вслѣдствіе трусости, и виновный съ безчестіемъ исключается изъ корпораціи. Казалось бы, вполнѣ естественно даже безсознательно, независимо отъ воли, уклониться отъ направленнаго на васъ удара, однако, и это соображеніе недостаточно сильно въ глазахъ строгихъ судей. Если раненый подъ вліяніемъ сильной боли не сумѣетъ удержаться отъ гримасы, то неминуемо упадетъ во мнѣніи своихъ сотоварищей; его корпорація будетъ стыдиться за него; ему дадутъ прозвище «заячья нога», что въ Германіи равносильно нашему выраженію «цыплячье сердце».

ГЛАВА VII

Какъ добавленіе къ законамъ корпорацій приведу здѣсь нѣкоторые обычаи, которые имѣютъ ту же силу, что и законы.

Такъ, если президентъ корпораціи замѣтитъ, что одинъ изъ членовъ уже не новичекъ и, слѣдовательно, не избавленный отъ обязательныхъ дуэлей – долгое время не дрался, то онъ первый же разъ вмѣсто того, чтобы вызывать волонтеровъ, предлагаетъ этому студенту скрестить свое оружіе съ бойцомъ противной корпораціи; вызванному предоставляется право уклониться отъ этой дуэли, которая не считается для него обязательной, по крайней мѣрѣ, такъ говорятъ всѣ, но тѣмъ не менѣе, я не слышалъ, чтобы кто-нибудь дѣйствительно воспользовался бы этимъ правомъ. Каждый студентъ скорѣе выйдетъ изъ корпораціи, чѣмъ уклонится отъ дуэли, такъ какъ въ противномъ случаѣ положеніе его, какъ члена, сдѣлается очень щекотливымъ. Всякій, вступающій въ корпорацію, знаетъ, что главнѣйшая обязанность его – это драка на дуэли. Такимъ образомъ, относительно уклоненій отъ дуэлей нѣтъ иного закона, кромѣ обычая, который, какъ и всегда это бываетъ, дѣйствуетъ чуть ли не строже всякаго писаннаго закона.

Тѣ десятеро студентовъ, на дуэли которыхъ я присутствовалъ, не разошлись, какъ я предполагалъ послѣ перевязки своихъ ранъ, но одинъ за другимъ, по мѣрѣ того какъ врачъ перевязывалъ ихъ, возвращались въ залъ и вмѣшивались въ толпу. Студентъ изъ корпораціи бѣлыхъ шапокъ, оставшійся побѣдителемъ во второй дуэли, присутствовалъ при трехъ остальныхъ, а въ антрактахъ болталъ съ нами. Онъ не могъ хорошо говорить, такъ какъ шпага противника разсѣкла ему нижнюю губу надвое, такъ что врачу пришлось сшивать ее и облѣплять бѣлыми полосками пластыря. Конечно, онъ не могъ и ѣсть свободно и потому ему пришлось весьма медленно и съ большими предосторожностями истреблять свой завтракъ, пока шли приготовленія къ послѣдней дуэли. Студентъ, получившій наиболѣе тяжелую въ этотъ день рану, игралъ въ одинъ изъ антрактовъ въ шашки, несмотря на то, что большая часть его лица, и также чуть не вся голова были покрыты пластыремъ и повязками. Мнѣ говорили, что въ подобномъ видѣ студенты очень любятъ появляться на улицахъ и вообще въ публичныхъ мѣстахъ, и что ни жара, ни дождь не могутъ удержать ихъ дома, хотя бы здоровью ихъ и угрожала серьезная опасность. Студентъ со свѣжими повязками на лицѣ – явленіе очень обыкновенное въ Гейдельбергѣ. Мнѣ говорили еще, что студенты очень довольны получить рану въ лицо, такъ какъ остающіеся рубцы видимы всѣмъ и бывали примѣры, что нѣкоторые студенты нарочно растравляли свои раны и смачивали ихъ краснымъ виномъ, чтобы сдѣлать ихъ болѣе страшными на видъ. Несмотря на все неправдоподобіе я, однако же, слышалъ о томъ отъ многихъ. Что касается до меня, то я могу утверждать только то, что шрамы и рубцы отъ зажившихъ ранъ – вещь, весьма часто встрѣчаемая среди нѣмецкой молодежи, при чемъ иногда попадаются поистинѣ ужасные шрамы, навѣки неизгладимые, совершенно коверкающіе все лицо и придающіе ему иногда чрезвычайно непріятное выраженіе; особенный эффектъ получается, если нѣсколько большихъ шрамовъ какъ бы подчеркиваютъ безчисленное множество другихъ, болѣе мелкихъ, причемъ все лицо напоминаетъ видъ какой-то географической карты.

Встрѣчая часто студентовъ съ цвѣтными лентами или перевязями черезъ плечо, мы поинтересовались узнать, какое онѣ имѣютъ значеніе. Оказалось, что такая лента означаетъ, что владѣлецъ ея уже имѣлъ три законныя дуэли, т. е. дуэли, въ которыхъ или онъ серьезно ранилъ своего противника, или противникъ ранилъ его, дуэли же, почему-либо не рѣшенныя въ счетъ при этомъ не идутъ [1]1
  Изъ моего дневника. – Обѣдалъ въ гостинницѣ въ нѣсколькихъ миляхъ вверхъ по Неккару въ залѣ, всѣ стѣны котораго были увѣшаны оправленными въ рамки фотографическими группами студентовъ всѣхъ пяти корпорацій; однѣ изъ нихъ, были повидимому, недавняго происхожденія, но другія восходили до временъ, когда фотографія была еще неизвѣстна, и были исполнены литографически; помѣтки, сдѣланныя на нихъ, показывали, что имъ не менѣе 40–50 лѣтъ. Почти у каждаго студента была черезъ плечо перевязь. На одной группѣ, представляющей (какъ и всѣ остальныя) одну изъ корпорацій въ полномъ составѣ, я не полѣнился сосчитать этихъ лентоносцевъ; оказалось, что изъ общаго числа членовъ въ 27 человѣкъ, двадцать одинъ студентъ имѣлъ эти знаки отличія.


[Закрыть]. Получивъ такую ленту, студентъ становится «свободнымъ». Онъ въ правѣ отказаться отъ дуэли и никто не смѣетъ упрекнуть его – исключеніе дѣлается въ томъ случаѣ, если онъ получилъ оскорбленіе; президентъ его корпораціи не можетъ уже предложить ему встать къ барьеру, онъ въ правѣ остаться зрителемъ, но никто ему не запрещаетъ вызваться при желаніи въ качествѣ волонтера. Статистика показываетъ, что такіе студенты рѣдко пользуются правомъ, которое имъ даетъ лента и постоянно являются волонтерами. Какой-то студентъ говорилъ мнѣ, что въ ихъ корпораціи имѣются доказательства, что графъ Бисмаркъ за время своего пребыванія въ колледжѣ въ одинъ лѣтній семестръ 32 раза выходилъ на поединокъ. Слѣдовательно, онъ имѣлъ цѣлыхъ 29 дуэлей уже послѣ того, какъ получилъ отличіе, дававшее ему право уклоняться отъ нихъ.

Статистика даетъ и еще не мало интересныхъ данныхъ по этому предмету. Дуэлямъ посвящается два дня каждую недѣлю. Установлено, что въ одинъ день должно быть три поединка; обыкновенно бываетъ ихъ болѣе, но три – это минимумъ. Въ день моего посѣщенія было 6 дуэлей, иногда же число ихъ доходитъ до 7 и 8. Итакъ, положимъ, что въ недѣлю состоится 8 дуэлей, по 4 дуэли въ день, число это меньше дѣйствительнаго, но я останавливаюсь на немъ, предпочитая брать меньшія числа, нежели большія. Для этого необходимо, чтобы въ годъ дралось отъ 480 до 500 человѣкъ, такъ какъ колледжъ открытъ въ теченіе 3 1/2 мѣсяцевъ лѣтомъ и 4 мѣсяцевъ или немногимъ болѣе того зимою. Изъ 750 студентовъ, находившихся въ учрежденіи въ то время, когда я писалъ эти строки, корпоративныхъ было не болѣе 80-ти и только эти послѣдніе участвуютъ въ дуэляхъ. Правда, иногда случается, что и не корпоративные студенты съ согласія какой-нибудь изъ корпорацій пользуются ея оружіемъ и помѣщеніемъ для рѣшенія своихъ ссоръ, но это бываетъ далеко не каждый день [2]2
  Такіе студенты поневолѣ должны драться чужимъ оружіемъ, потому что своего пріобрѣсти имъ негдѣ. Насколько я могъ узнать, гражданская власть во всей Германіи позволяетъ корпоративнымъ студентамъ имѣть у себя шпаги, но запрещаетъ употреблять ихъ въ дѣло. Законъ въ данномъ случаѣ вполнѣ ясенъ, но уклоненія отъ него преслѣдуются весьма слабо.


[Закрыть]. Такъ какъ на 80 человѣкъ приходится 250 дуэлей въ годъ, то въ среднемъ слѣдовательно на каждаго по 6 дуэлей. Если бы каждый изъ «свободныхъ» пользовался бы своимъ правомъ и уклонялся бы отъ дуэлей, то число ихъ не могло бы достигать указанной цифры.

Понятно, что при такомъ положеніи дѣлъ, студентамъ поневолѣ приходится часто практиковаться въ искусствѣ владѣть оружіемъ. Нерѣдко можно наблюдать, какъ они фехтуются гдѣ-нибудь тутъ же около столиковъ въ саду, показывая другъ другу какіе-нибудь вновь подмѣченные замысловатые удары. Даже въ антрактахъ между дуэлями того дня, который описанъ мною выше, шпаги не всегда находились въ бездѣйствіи; то тамъ, то здѣсь слышались тѣ свистящіе звуки, которые происходятъ при быстромъ движеніи ихъ въ воздухѣ; – это служило признакомъ, что студентамъ вздумалось попрактиковаться. Разумѣется, что при такомъ вниманіи, какое удѣлялось этому искусству студентами, изъ среды ихъ вырабатывается не мало замѣчательныхъ бойцовъ, слава которыхъ не ограничивается стѣнами собственнаго университета, но доходитъ и до другихъ университетовъ.

Такой боецъ приглашается, обыкновенно, въ Гёттингенъ для состязанія съ тамошними знатоками; если онъ останется побѣдителемъ, то и другіе университеты приглашаютъ его или высылаютъ къ нему своихъ бойцовъ. Американцы и англичане нерѣдко поступаютъ въ ту или другую корпорацію. Годъ или два тому назадъ знаменитѣйшимъ бойцомъ въ Гейдельбергѣ былъ чистокровный кентуккіецъ громаднаго роста. Онъ побывалъ во всей Германіи и вездѣ одерживалъ побѣды, пока, наконецъ, не былъ побѣжденъ маленькимъ студентомъ изъ Страсбурга. Въ Гейдельбергѣ появился одно время студентъ, прославившійся какимъ-то особымъ ударомъ, который наносился снизу вверхъ, а не наоборотъ, какъ это обыкновенно бываетъ. Студентъ этотъ остался побѣдителемъ подъ-рядъ въ 16-ти дуэляхъ, пока кто-то изъ зрителей не подмѣтилъ секрета и не нашелъ средства противъ него, тогда сразу же прекратились побѣды этого студента.

Правило, запрещающее студентамъ различныхъ корпорацій вступать въ разговоръ другъ съ другомъ, соблюдается очень строго. Въ помѣщеніи для дуэлей, въ паркѣ, на улицахъ, везде и всегда, гдѣ только собралась толпа студентовъ, образуются группы шапочекъ одинаковаго цвѣта. Если въ публичномъ саду за столикомъ, у котораго свободно можетъ расположиться цѣлая дюжина посѣтителей, сѣли хоть двое студентовъ въ красныхъ шапочкахъ, то всѣ желтыя, синія, бѣлыя и голубыя шапочки пройдутъ мимо, какъ бы не замѣчая этого столика, и будутъ тѣсниться у другого, гдѣ нѣтъ свободныхъ мѣстъ, но занятаго студентами въ шапочкахъ родственнаго имъ цвѣта.

Нашъ знакомый, любезности котораго мы обязаны посѣщеніемъ помѣщенія для дуэлей, носилъ бѣлую шапочку прусской корпораціи. Черезъ него мы познакомились со многими другими студентами, но изъ той же корпораціи бѣлыхъ шапочекъ. Мнѣ какъ-то вздумалось осмотрѣть стоящіе на окошкѣ мечи, но одинъ изъ студентовъ, американецъ, остановилъ меня. «Это здѣсь не принято, – сказалъ онъ, – всѣ эти мечи, какъ вы видите, съ красными и синими рукоятками, но вонъ несутъ нѣсколько мечей съ бѣлыми рукоятками, ихъ вы свободно можете брать въ руки». Когда во время первой дуэли сломался одинъ изъ мечей, то я хотѣлъ взять себѣ отлетѣвшій кусокъ, но такъ какъ мечъ принадлежалъ враждебной корпораціи, то и было рѣшено отложить намѣреніе до болѣе удобнаго времени. Кусокъ этотъ былъ мнѣ врученъ, когда разошлась публика. Мечи имѣютъ около трехъ футовъ въ длину и очень тяжелы. Нѣтъ сомнѣнія, что студенты, присутствующіе въ качествѣ зрителей при борьбѣ своихъ товарищей, не могутъ оставаться равнодушными къ исходу этой борьбы. Однако жь, всякое выраженіе своихъ чувствъ, порицанія или одобренія, какъ во время дуэли, такъ и по окончаніи ея, строго запрещены этикетомъ. Какой бы интересъ не представляла борьба, какой бы мастерской ударъ не поразилъ зрителей, они остаются спокойными и почти неподвижными и ни за что не позволятъ себѣ нарушить обычной торжественности и серьезности.

Когда дуэли окончились, и мы собрались уходить, то студентъ изъ прусской корпораціи, съ которымъ насъ познакомили, самымъ вѣжливымъ образомъ снялъ передъ нами свою шапочку и пожалъ намъ руки; сотоварищи его только поклонились, снявъ шапочки, но руки не подавали; студенты другихъ корпорацій разстались съ нами почти такъ же, какъ это принято у нихъ по отношенію къ членамъ враждебныхъ корпорацій, т. е. разошлись, не обращая на насъ никакого вниманія, точно и не замѣчая насъ. Если бы мы явились сюда еще разъ въ качествѣ гостей другой какой корпораціи, то бѣлыя шапочки въ свою очередь безъ всякаго желанія причинить обиду, а единственно въ силу этикета, игнорировали бы наше присутствіе [3]3
  Какъ странно сплетается трагическое и комическое въ нашей жизни! Не успѣлъ я вернуться домой послѣ описаннаго зрѣлища, какъ судьба заставила меня сейчасъ же принять участіе въ другой дуэли, но уже въ качествѣ дѣйствующаго лица, и при томъ въ дуэли серьезной, гдѣ противники биглись на смерть. Изъ слѣдующей главы читатель самъ увидитъ, что дуэль мальчиковъ ради шутки и дуэль зрѣлыхъ мужей на смерть – двѣ вещи совершенно различныя.


[Закрыть].

ГЛАВА VIII
Великая французская дуэль

Современная французская дуэль, хотя и осмѣянная нѣкоторыми остряками, остается тѣмъ не менѣе самымъ опаснымъ учрежденіемъ нашего времени.

Главная причина опасности заключается въ томъ, что противники дерутся на открытомъ воздухѣ и всегда рискуютъ схватить простуду. Поль де-Кассаньякъ, самый отчаянный изъ французскихъ дуэлистовъ, такъ часто подвергался простудѣ, что, наконецъ, сдѣлался положительно инвалидомъ; лучшій парижскій врачъ выразилъ мнѣніе, что если онъ будетъ драться на дуэли еще въ теченіе пятнадцати или двадцати лѣтъ, то непремѣнно подвергнетъ свою жизнь опасности, если только непріобрѣтетъ привычки драться въ комфортабельной комнатѣ, гдѣ нечего опасаться сырости и сквозного вѣтра. Эти соображенія должны поудержать болтовню вышеупомянутыхъ насмѣшниковъ, которые упрямо утверждаютъ, что французская дуэль есть времяпрепровожденіе наиболѣе полезное для здоровья, такъ какъ требуетъ движенія на открытомъ воздухѣ.

Однако, пора перейти съ моему разсказу. Какъ только я услышалъ о послѣдней серьезной ссорѣ между Гамбеттой и Фурту, происшедшей въ собраніи, я уже зналъ, что это такъ не кончится. Моя увѣренность основывалась на долговременной дружбѣ съ Гамбеттою ни на знаніи бѣшенаго и неукротимаго нрава этого человѣка. Я зналъ, что жажда мести, настолько же обширная, какъ и все его тѣло, должна охватить его и проникнуть до мозга костей.

Я не сталъ дожидаться, когда онъ позоветъ меня, но тотчасъ же отправился къ нему самъ. Согласно ожиданію, я нашелъ своего пріятеля, погруженнаго въ обычную французскую невозмутимость. Я говорю «французскую», такъ какъ французская невозмутимость и англійская – это двѣ совершенно непохожія другъ на друга вещи. Онъ быстро ходилъ взадъ и впередъ среди обломковъ своей обстановки, раскидывая ихъ ногами по всей комнатѣ; сквозь стиснутые зубы сыпались проклятія, а рука то и дѣло прибавляла все новые и новые пуки волосъ, вырванныхъ изъ головы, къ кучкѣ, лежащей на столѣ.

Онъ охватилъ руками мою шею, перегнулъ меня черезъ свой желудокъ и прижалъ къ груди, поцѣловалъ обѣ щеки, стиснулъ меня раза четыре или даже пять и затѣмъ уже предложилъ мнѣ свое собственное кресло. Какъ только я пришелъ въ себя, мы тотчасъ же приступили къ дѣлу.

– Я полагалъ. – сказалъ я, – что вы хотите пригласить меня въ качествѣ своего секунданта.

– Конечно, – отвѣтилъ онъ.

Я сказалъ, что согласенъ принять на себя эту обязанность, но подъ именемъ француза, чтобы въ случаѣ рокового исхода, я могъ бы избѣжать упрековъ своей страны. При этихъ словахъ онъ вздрогнулъ, вѣроятно, ему пришло на умъ, что въ Америкѣ дуэли не особенно-то уважаются. Однако, онъ согласился съ моимъ требованіемъ, и вотъ причина того обстоятельства, что во всѣхъ газетныхъ отчетахъ секундантъ Гамбетты фигурируетъ съ французскою фамиліею.

Прежде всего, мы написали завѣщаніе. Я настаивалъ на этомъ и поставилъ таки на своемъ. Я говорилъ, что никогда не слышалъ даже, чтобы человѣкъ въ полномъ разсудкѣ, собираясь идти на поединокъ, не написалъ бы прежде всего своего завѣщанія. Въ отвѣтъ онъ говорилъ, что ничего не слышалъ о такомъ человѣкѣ въ полномъ разсудкѣ, который дѣлалъ бы что-нибудь подобное. Когда завѣщаніе было написано, онъ приступилъ къ обдумыванію своего «послѣдняго слова». Онъ пожелалъ узнать, какого я мнѣнія о слѣдующей фразѣ: «Я умираю за моего Бога, за мою страну, за свободу слова, за прогрессъ и за всемірное братство человѣчества!» Я замѣтилъ, что подобная фраза потребуетъ весьма медленной смерти: она была бы хороша для чахоточнаго, но не подходитъ для умирающаго на полѣ чести. Мы перебрали не мало классическихъ послѣднихъ восклицаній, пока я не предложилъ ему остановиться на нижеприведенной фразѣ, которую онъ тутъ же записалъ въ свою записную кинжку, чтобы выучить наизусть: «Я умираю, чтобы жила Франція». Впрочемъ, я тутъ же замѣтилъ, что слова эти плохо вяжутся съ обстоятельствами дѣла, но онъ отвѣчалъ, что это совсѣмъ не важно для фразы подобнаго рода и что все, что отъ нея требуется – это эффектность.

Слѣдующій вопросъ, который насъ озабочивалъ – это вопросъ объ оружіи. Мой принципалъ заявилъ, что чувствуетъ себя нехорошо, и поэтому обсужденіе и хлопоты по поводу предстоящей встрѣчи проситъ меня принять на себя. Поэтому я написалъ повѣренному г-на Фурту слѣдующую записку.

«Милостивый государь, г. Гамбетта, посылая г. Фурту свой вызовъ, уполномочилъ меня предложить Плесси-Пике въ качествѣ мѣста встрѣчи, которая можетъ состояться завтра же утромъ на разсвѣтѣ; оружіемъ будутъ служить топоры. Примите, милостивый государь, увѣренія въ совершенномъ моемъ къ вамъ почтеніи.

Маркъ Твэнъ».

Прочитавъ это посланіе, пріятель г. Фурту пришелъ въ ужасъ. Немедленно явившись ко мнѣ и стараясь придать своему голосу возможную суровость, онъ сказалъ:

– Но, милостивый государь, взвѣсили ли вы послѣдствія, неминуемыя при подобномъ поединкѣ?

– Но что же такое особенное можетъ произойти?

– Какъ что, кровопролитіе!

– Вотъ что, но позвольте васъ спросить въ такомъ случаѣ, пролитіе чего же, если не крови, предполагаете вы устроить?

Я поймалъ его. Увидѣвъ, что промахнулся, онъ поспѣшилъ вывернуться и обратилъ свои слова въ шутку. Затѣмъ онъ сталъ увѣрять меня, что какъ онъ самъ, такъ и его принципалъ собственно ничего не имѣютъ противъ топоровъ и даже предпочли бы ихъ другому оружію, но, къ сожалѣнію, топоры запрещены французскими законами, и поэтому необходимо придумать что-нибудь другое.

Расхаживая по комнатѣ, я мысленно сталъ перебирать всевозможное оружіе; внезапно мнѣ пришло въ голову, что пушки Гэтлинга при дистанціи въ 15 шаговъ какъ разъ хороши, чтобы уладить любое недоразумѣніе, и я немедленно же облекъ свою идею въ форму предложенія.

Но и это оружіе не было принято, чему опять таки мѣшали законы. Я предложилъ винтовки; затѣмъ, двухствольныя охотничьи ружья; затѣмъ морскіе револьверы Кольта, но на все это получилъ отказъ. Тогда, съ минуту подумавъ, я въ видѣ насмѣшки предложилъ ему остановиться на кирпичинахъ при разстояніи въ 3/-4 мили. Ненавижу шутить съ людьми, не умѣющими отличить шутки. Представьте же мою досаду, когда я увидѣлъ, что этотъ господинъ пресерьезно уходитъ, чтобы передать мое послѣднее предложеніе своему принципалу.

Онъ скоро вернулся и передалъ, что довѣритель его въ восторгѣ отъ моей идеи употребить въ качествѣ оружія кирпичины при дистанціи 3/-4 мили, но принужденъ отказаться отъ нея, такъ какъ при этомъ могутъ пострадать совершенно постороннія лица.

– Ну, – отвѣчалъ я, – другого я ничего не могу придумать. Не будете ли вы добры сами тогда предложить оружіе? Быть можетъ, даже, что вы давно уже имѣете что-либо въ виду?

Физіономія его прояснилась, и онъ съ поспѣшностью отвѣчалъ.

– О, безъ сомнѣнія, monsieur!

Съ этими словами онъ принялся шарить по всѣмъ карманамъ, которыхъ у него было великое множество, и все время ворчалъ себѣ подъ носъ. «Странно, куда же это они запропастились?»

Наконецъ, поиски его увѣнчались успѣхомъ. Изъ жилетнаго кармана онъ извлекъ пару какихъ-то вещицъ, которыя и подалъ мнѣ. Поднеся ихъ къ свѣту и тщательно разсмотрѣвъ, я убѣдился, что это были пистолеты; но какіе пистолеты! Крошечные одноствольные, но за то изящные и оправленные въ серебро. Я не могъ говорить отъ охватившаго меня волненія. Молча повѣсивъ на свою часовую цѣпочку одинъ изъ пистолетовъ, я возвратилъ другой. Затѣмъ, мой сообщникъ по преступленію развернулъ какой-то крошечный сверточекъ, въ которомъ оказалась чуть не сотня патроновъ, и одинъ изъ нихъ подалъ мнѣ. «Я спросилъ, не означаетъ ли это, что нашимъ друзьямъ будетъ предоставленъ всего одинъ выстрѣлъ?.. Онъ отвѣчалъ, что французскіе законы разрѣшаютъ стрѣлять на дуэляхъ не болѣе, какъ по одному разу. Тогда я просилъ его взять на себя трудъ опредѣлить уже и дистанцію, такъ какъ моя голова положительно отказывалась что-либо придумать. Но когда онъ предложилъ 65 ярдовъ, то я чуть не потерялъ терпѣніе.

– Шестьдесять-пять ярдовъ, – воскликнулъ я, – и съ этими инструментами? Но, право же, на этомъ разстояніи и спринцовки окажутся оружіемъ болѣе серьезнымъ! Примите же, наконецъ, другъ мой, во вниманіе, что мы сошлись здѣсь для того, чтобы найти способъ разрушить чью-нибудь жизнь, а не сдѣлать ее вѣчной!

Но всѣ мои аргументы, всѣ настоянія принесли весьма мало пользы; съ трудомъ удалось мнѣ заставить его уменьшить разстояніе до 35 ярдовъ. Но и эту уступку онъ сдѣлалъ весьма неохотно и промолвилъ со вздохомъ:

– Я умываю себѣ руки въ этомъ убійствѣ; да падетъ эта кровь на вашу голову!

Такая отвѣтственность не особенно меня испугала; меня озабочивалъ больше вопросъ, какъ я явлюсь къ моему старому льву и передамъ ему эти смѣхотворныя условія. Входя къ г. Гамбеттѣ, и увидѣлъ, что онъ возлагаетъ послѣдній клокъ волосъ съ головы на алтарь своего гнѣва и волненія. Онъ бросился ко мнѣ, восклицая:

– А, вы уже покончили эти роковые переговоры, я вижу это по вашимъ глазамъ!

– Да, кончилъ.

Лицо его поблѣднѣло немного; онъ прислонился къ столу и съ трудомъ переводилъ нѣсколько мгновеній дыханіе, такъ сильно было въ немъ волненіе. Затѣмъ онъ хрипло прошепталъ:

– Оружіе, оружіе! Скорѣе, какое оружіе?

– Вотъ, – и я подалъ ему эту ювелирную бездѣлушку.

Онъ бросилъ на нее одинъ только взглядъ и тотчасъ же упалъ на полъ въ обморокъ.

Придя немного въ себя, онъ грустно сказалъ:

– То невѣроятное хладнокровіе, къ которому я себя принуждалъ, сказалось на моихъ нервахъ. Но прочь слабость! Я встрѣчу свою судьбу, какъ подобаетъ мужчинѣ и притомъ французу!

Поднявшись на ноги и принявъ осанку, какая рѣдко встрѣчается даже въ статуяхъ и никогда въ человѣкѣ, онъ продолжалъ своимъ глубокимъ басомъ:

– Смотри, я спокоенъ, я готовъ; какая же дистанція?

– Тридцать пять ярдовъ…

Я, конечно, не могъ поднять его; поэтому я только перевернулъ его и сталъ поливать ему голову водою. Наконецъ, онъ очнулся и сказалъ:

– Тридцать пять ярдовъ – такъ мало! Но что толку спрашивать. Если этотъ человѣкъ твердо намѣренъ совершить убійство, то станетъ ли онъ спорить изъ-за мелочи? Но замѣтьте одно: если я буду убитъ, то свѣтъ увидитъ, какъ встрѣчаетъ смерть французское рыцарство.

Послѣ долгаго молчанія, онъ прибавилъ:

– А ничего не говорилось о томъ, чтобы по случаю моей толщины, въ видѣ равновѣсія рядомъ съ моимъ противникомъ всталъ къ барьеру и кто-нибудь изъ его семейства? Но, нѣтъ, я не стану унижать себя подобнымъ требованіемъ, если у него у самого не хватаетъ благородства, чтобы о немъ вспомнить; пусть же онъ пользуется своимъ преимуществомъ – преимуществомъ, на которое не согласился бы ни одинъ порядочный человѣкъ.

Онъ снова погрузился въ глубокую задумчивость, продолжавшуюся нѣсколько минутъ; затѣмъ онъ спросилъ:

– А время, когда назначена встрѣча?

– Завтра, на разсвѣтѣ.

– Что за безуміе! Никогда не слышалъ ни о чемъ подобномъ. И кто же выходитъ изъ дому въ такое время?

– Въ этомъ-то и заключается причина, почему я выбралъ его. Или же, быть можетъ, вы хотите имѣть зрителей?

– Нечего терять времени въ пустыхъ препирательствахъ. Я, право, удивляюсь, какъ это и г. Фурту согласился на подобное нововведеніе. Идите сейчасъ же и потребуйте, чтобы время было назначено не такое раннее!

„Я бросился внизъ по лѣстницѣ и, отворивши выходную дверь едва не попалъ въ объятія секунданта г. Фурту, который обратился ко мнѣ со словами:

– Имѣю честь передать, что мой принципалъ рѣшительно противъ назначеннаго нами часа и проситъ назначить встрѣчу въ половинѣ десятаго.

– Передайте, милостивый государь, вашему почтенному принципалу, что мы готовы на всѣ уступки, какія только окажутся возможными. Мы согласны на предлагаемое вами измѣненіе времени.

– Позвольте мнѣ выразить вамъ благодарность отъ лица моего довѣрителя.

Затѣмъ, онъ обернулся къ своему спутнику и сказалъ:

– Вы слышали, г. Нуаръ, время встрѣчи назначено въ половинѣ десятаго.

Когда, раскланявшись и выразивъ свою проницательность, г. Нуаръ удалился, то мой собесѣдникъ продолжалъ, обращаясь ко мнѣ:

– Если вы найдете удобнымъ, то вашъ главный врачъ можетъ явиться на мѣсто въ одной каретѣ съ нашимъ, какъ это и принято.

– Нахожу это вполнѣ удобнымъ и отъ души вамъ благодаренъ, что вы напомнили мнѣ о врачахъ; самъ бы я, каюсь, и не догадался объ этомъ. – Сколько же ихъ требуется? Полагаю, что двухъ или трехъ будетъ достаточно.