Текст книги "Прогулка заграницей"

Автор книги: Марк Твен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 30 страниц)

ГЛАВА ХIII

Возвратившись въ гостинницу, я завелъ педометръ и, установивъ его на нулѣ, положилъ себѣ въ карманъ, такъ какъ назавтра мнѣ предстояло взять его съ собою и наблюдать по немъ пройденное нами пространство. Работа, заданная нами этому инструменту въ истекшій день, не особенно была для него утомительна.

Въ 10 часовъ мы были уже въ постели, такъ какъ на слѣдующій день мы рѣшили встать на разсвѣтѣ и какъ можно раньше выступить въ обратный путь по направленію къ дому. У меня горѣлъ еще огонь, когда Гаррисъ давно уже спалъ. Я вообще ненавижу людей, которые скоро засыпаютъ: въ этомъ я вижу не то оскорбленіе, не то просто наглости, но во всякомъ случаѣ что-то обидное;и то, и другое снести, конечно, не легко. Я лежалъ въ кровати разобиженный и старался заснуть, но чѣмъ больше старался, тѣмъ болѣе сонъ уходилъ отъ меня. Одинъ на одинъ съ плохо перевареннымъ обѣдомъ я чувствовалъ себя такимъ одинокимъ, такимъ покинутымъ въ этой темнотѣ. Мозгъ мой началъ работать; въ головѣ носились какія-то обрывки мыслей; мысль моя, съ удивительною быстротою переходя отъ одного предмета къ другому, ни на чемъ не могла остановиться. По прошествіи часа въ головѣ у меня получился настоящій хаосъ и самъ я измучился до послѣдней крайности.

Однако, усталость была настолько сильна, что стала, наконецъ, имѣть перевѣсъ надъ нервнымъ возбужденіемъ. Воображая себя бодрствующимъ, на самомъ дѣлѣ я впалъ въ какое-то забытье, изъ котораго по временамъ внезапно выходилъ отъ нервнаго сотрясенія, что производило иллюзію паденія въ пропасть. Провалившись такимъ образомъ разъ восемь или девять и сдѣлавъ открытіе, что столько же разъ одна половина моего мозга погружалась въ сонъ, чего не знала другая, бодрствовавшая и боровшаяся со сномъ половина, я началъ, наконецъ, забываться; промежутки безсознательности дѣлались все чаще и продолжительнѣе, словомъ, я впалъ въ дремоту, которая, безъ сомнѣнія, скоро перешла бы въ крѣпкій, освѣжающій сонъ безъ всякихъ сновидѣній, какъ вдругъ… что бы это могло быть?

Насколько позволяло притупленное сномъ сознаніе, я снова, возвратился къ жизни и началъ прислушиваться. Вотъ изъ безконечно далекаго разстоянія идетъ что-то такое, что все ростетъ и ростетъ и кажется мнѣ ощущеніемъ чего-то, но вотъ оно приближается и оказывается звукомъ. Звукъ этотъ слышится уже въ милѣ разстоянія. Не отголосокъ ли это бури? Вотъ онъ еще ближе; до него не болѣе четверти мили. Не лязгъ ли это и грохотъ отдаленныхъ машинъ? Нѣтъ, вотъ онъ еще ближе; не мѣрный ли это шагъ проходящаго войска? Но звукъ все приближается и приближается; онъ уже въ комнатѣ. Ба, да вѣдь это мышь грызетъ гдѣ-то дерево! Такъ вотъ изъ-за какой бездѣлицы и почти не дышалъ все это время.

Дѣлать нечего, что прошло, того не воротишь, я поспѣшно закрываю глаза и стараюсь наверстать потерянное. Такова была моя, если можно такъ выразиться, безсознательная мысль. Однако же, противъ воли и врядъ ли даже сознавая это, я начинаю напряженно прислушиваться къ работѣ мышиныхъ зубовъ; мало того, я считаю эти непріятные скрипящіе звуки. Скоро я совершенно измучился своимъ занятіемъ. Быть можетъ, я и выдержалъ бы эту пытку, если бы мышь скребла безостановочно, но въ томъ-то и дѣло, что она поминутно останавливала свою работу, и въ эти промежутки напряженнаго ожиданія и прислушиванія я страдалъ еще сильнѣе, чѣмъ отъ самаго звука. Мысленно я предлагалъ за нее вознагражденіе, сначала пять, потомъ шесть, семь, десять долларовъ и т. д., пока не дошелъ до такой суммы, которая оказалась свыше моихъ силъ. Я попробовалъ, такъ сказать, наглухо зарифить себѣ уши, я комкалъ свои ушныя раковины, складывалъ въ нѣсколько разъ и затыкалъ ими ушныя отверстія – ничто не помогало; вслѣдствіе нервнаго возбужденія слухъ мой такъ обострился, что уподобился микрофону и я продолжалъ слышать ненавистный мнѣ звукъ, несмотря ни на какія затычки.

Досада моя перешла въ ярость. Я кончилъ тѣмъ, чѣмъ всегда кончаютъ и кончали въ данномъ положеніи всѣ люди, начиная съ Адама, словомъ, я рѣшилъ прогнать проклятую мышь, запустивъ въ нее, чѣмъ попало. Спустивъ руку къ полу, я нащупалъ свои дорожные башмаки; сѣвъ на постели, я сталъ прислушиваться, чтобы точнѣе опредѣлить направленіе, откуда шли звуки. Но сдѣлать этого я не могъ, звукъ былъ такъ же неуловимъ, какъ и голосъ сверчка, котораго тамъ-то именно и не оказывается, откуда слышится его голосъ и гдѣ навѣрняка разсчитываешь поймать это.

Наконецъ, я со злости изо всей силы швырнулъ башмакомъ на удачу. Башмакъ ударился въ стѣну какъ разъ надъ Гаррисомъ и затѣмъ свалился ему на голову; я никакъ не предполагалъ, что могу забросить башмакъ такъ далеко. Гаррисъ проснулся, чему я сначала очень обрадовался, пока не увидѣлъ, что онъ нисколько не разсердился; это было весьма непріятно. Гаррисъ скоро опять заснулъ, вслѣдъ затѣмъ принялась и мышь за прерванное занятіе. Мною овладѣлъ вторичный приступъ ярости и, какъ мнѣ ни жаль было вторично будить Гарриса, но грызня такъ сильно тревожила меня, что пришлось запустить и другимъ башмакомъ. На этотъ разъ я попалъ въ одно изъ двухъ находившихся въ комнатѣ зеркалъ и разбилъ его; само собою разумѣется, что мнѣ посчастливилось угодить въ самое большое. Гаррисъ проснулся, но опять не выразилъ своего неудовольствія, что разсердило меня еще больше. Я рѣшилъ, что лучше перенесу какія угодно муки, но въ третій разъ его уже не потревожу.

Мышь тѣмъ временемъ замолкла, и я началъ уже было забываться сномъ, какъ вдругъ забили часы; я считалъ, пока они не кончили, а затѣмъ задремалъ вновь, но начали бить другіе часы; я считалъ и эти удары. Наконецъ, послышались нѣжные, мелодическіе звуки, издаваемые изъ трубъ ангелами, стоящими на часахъ городской ратуши. Никогда раньше я не слыхалъ ничего болѣе пріятнаго, таинственнаго и привлекательнаго, но когда оба протрубили цѣлыхъ четверть часа, то мнѣ подумалось, что это уже слишкомъ. Словомъ, всякій разъ, какъ только я начиналъ засыпать, меня пробуждалъ какой-нибудь новый шумъ. И всякій разъ, какъ я просыпался, я не находилъ своего одѣяла и былъ принужденъ нагибаться и шарить по полу въ поискахъ за нимъ.

Наконецъ, сонъ оставилъ меня, и я убѣдился, что разгулялся окончательно и безнадежно. Притомъ еще меня трясла лихорадка и ужасно хотѣлось пить. Быть можетъ, я долго еще мучился бы подобнымъ образомъ, если бы мнѣ не пришло въ голову, что гораздо лучше будетъ одѣться и выйти на свѣжій воздухъ въ паркъ, умыться тамъ у фонтана и съ трубкою въ зубахъ подождать, пока не пройдетъ эта ночь.

Я не сомнѣвался, что сумѣю одѣться и въ темнотѣ, не разбудивъ Гарриса. Правда, сапоги свои я разбросалъ въ погонѣ за мышью, но въ такую теплую лѣтнюю ночь годятся и туфли. И вотъ я осторожно поднялся съ постели и началъ разыскивать свою одежду. Одинъ носокъ я уже нашелъ, но всѣ усилія разыскать другой были напрасны. Однако же, найти его было необходимо, и вотъ, осторожно, на рукахъ и колѣняхъ, съ одною ногою, обутою въ туфлю, а другую туфлю держа въ рукѣ, поползъ я по полу и началъ осторожно шарить руками, но съ тѣмъ же успѣхомъ. Расширивъ кругъ своихъ дѣйствій, я настойчиво продолжалъ поиски, но какъ трещалъ полъ при каждомъ давленіи на него моего колѣна! что за шумъ поднимался всякій разъ, какъ мнѣ случалось натолкнуться на какой-нибудь предметъ. Тогда я пріостанавливался и задерживалъ дыханіе, пока не удостовѣрялся, что Гаррисъ спитъ, затѣмъ ползъ далѣе. Я шарилъ повсюду, но носокъ не находился; единственно, что попадалось мнѣ подъ руку – это мебель. Насколько я могъ вспомнить, въ комнатѣ, когда я ложился спать, мебели было совсѣмъ не такъ много; теперь же комната просто кишѣла мебелью, особенно стульями, которые то и дѣло попадались мнѣ; ужь не поселилась ли здѣсь за время моего сна еще пара-другая семействъ? Къ довершенію всего, я не просто наталкивался на эти проклятые стулья, нѣтъ – всякій разъ я со всей силы стукался о нихъ своей головой. Моя ярость все росла и росла, и не мало проклятій сорвалось у меня съ губъ, пока я ползалъ такимъ образомъ по полу.

Наконецъ, въ припадкѣ безсильной злобы я рѣшился идти безъ носка; поднявшись на ноги, я направился прямо къ двери, какъ вдругъ передо мною неожиданно предстало мое собственное изображеніе, тускло отразившееся въ неразбитомъ еще зеркалѣ. На мгновеніе у меня захватило духъ; когда я пришелъ въ себя отъ неожиданности и сообразилъ, что въ довершеніе всего я умудрился еще заблудиться и положительно не въ состояніи оріентироваться, то ярость моя дошла до такой степени, что для успокоенія мнѣ пришлось посидѣть немного на полу. Если бы въ комнатѣ было всего одно зеркало, то оно, вѣроятно, помогло бы мнѣ оріентироваться, но ихъ была пара, что было также скверно, какъ если бы ихъ была цѣлая тысяча; къ тому же зеркала находились у противоположныхъ стѣнъ комнаты. Конечно, я могъ бы руководствоваться окнами, которыя представлялись мнѣ неясными, туманными пятнами; но дѣло въ томъ, что я до того смѣшался, что видѣлъ ихъ совсѣмъ не тамъ, гдѣ они были въ дѣйствительности, и только путался еще больше.

Я сдѣлалъ шагъ въ другомъ направленіи и уронилъ зонтикъ, который, упавъ на твердый непокрытый ковромъ полъ, произвелъ шумъ, какъ отъ пистолетнаго выстрѣла. Стиснувъ зубы и затаивъ дыханіе, я сталъ прислушиваться, – Гаррисъ не шевелился. Я поднялъ зонтикъ и осторожно опять поставилъ его къ стѣнѣ, но только-что отнялъ отъ него руку, какъ онъ снова, разъѣхавшись, упалъ на полъ и надѣлалъ не меньшаго треску. Я весь съежился и въ молчаливой ярости сталъ опять прислушиваться, – слава Богу, все спокойно. Съ мельчайшими предосторожностями вторично я принялся устанавливать зонтикъ на прежнее мѣсто, но какъ только отнялъ руку, онъ снова упалъ.

Я былъ доведенъ до послѣднихъ предѣловъ бѣшенства, и не будь въ этой обширной, уединенной комнатѣ такъ темно, такъ страшно, такъ торжественно-тихо, я, безъ сомнѣнія, разразился бы однимъ изъ тѣхъ выраженій, которыя, попавъ на страницы учебника для воскресныхъ школъ, могутъ серьезно повредить распространенію подобной книжки. Если бы умственныя способности мои не были затемнены всѣми этими непріятностями, то, конечно, я придумалъ бы что-нибудь болѣе умное, нежели мои усилія установить этотъ проклятый зонтикъ на скользкомъ, какъ стекло, нѣмецкомъ полу въ совершенно темной комнатѣ, тѣмъ болѣе, что это легко можно бы было отложить и до наступленія дня и избѣжать такимъ образомъ четырехъ неудачъ. Мнѣ оставалось одно утѣшеніе – Гаррисъ все время лежалъ спокойно и не шевелился, очевидно, онъ и не просыпался.

Зонтикъ нисколько не помогъ мнѣ оріентироваться; въ комнатѣ стояло цѣлыхъ 4 зонтика, и всѣ одинаковые. Мнѣ пришло въ голову, что, идя ощупью по стѣнѣ, я могу найти и дверь. Поднявшись на ноги, я приступилъ къ выполненію своего предпріятія, при чемъ тотчасъ же столкнулъ со стѣны какую-то картину. Картина была не велика, но шуму надѣлала не меньше, чѣмъ цѣлая панорама. Гаррисъ даже не пошевелился; но если дѣло пойдетъ у меня также и со всѣми остальными картинами, то нѣтъ сомнѣнія, что я его разбужу. Лучше попробовать какъ-нибудь иначе. А сначала слѣдуетъ найти столъ короля Артура, кстати, онъ все время попадался мнѣ подъ руки, и сдѣлать его операціонною базою поисковъ за собственною своею постелью; если я найду постель, то найду и графинъ съ водою и могу утолить палящую меня жажду и снова лечь спать. Чувствуя себя на четверенькахъ гораздо увѣреннѣе, я вновь принялъ это несвойственное человѣку положеніе и принялся за поиски. Скоро столъ былъ найденъ, хотя и не безъ ущерба для моей головы; потеревъ ушибленное мѣсто, я всталъ на ноги и съ вытянутыми руками и растопыренными пальцами, стараясь сохранить равновѣсіе, я двинулся для новыхъ открытій. Подъ руки мнѣ попался стулъ, затѣмъ стѣна, затѣмъ еще стулъ, за стуломъ диванъ, затѣмъ альпенштокъ, затѣмъ другой диванъ; это послѣднее обстоятельство удивило меня, такъ какъ я твердо помнилъ, что въ комнатѣ стоялъ всего одинъ диванъ. Я снова разыскалъ столъ и началъ поиски на-ново; нашелъ еще нѣсколько стульевъ.

Только тогда мнѣ пришла въ голову мысль, которой слѣдовало бы придти раньше, а именно, что круглый столъ не можетъ служить для меня операціонной базой. Тогда я двинулся впередъ на удачу и, блуждая среди хаоса стульевъ и дивановъ, попалъ, наконецъ, въ какую-то неизслѣдованную еще область, гдѣ и столкнулъ подсвѣчникъ, стоявшій на предкаминной полкѣ; схватившись за подсвѣчникъ, я столкнулъ лампу; схватившись за лампу, я столкнулъ графинъ, который покатился съ ужаснымъ звономъ. «А, наконецъ-то я нашелъ тебя, – подумалъ я про себя, – а вѣдь онъ все время чуть ли не подъ руками у меня находился». Въ это мгновеніе проснувшійся Гаррисъ во все горло закричалъ: «Убійцы, воры! – а затѣмъ добавилъ: Да я совершенно мокрый!»

Эти крики разбудили весь домъ. Прежде всего прибѣжалъ со свѣчею въ рукахъ въ бѣломъ длинномъ ночномъ одѣяній мистеръ X; за нимъ тоже со свѣчкой прилетѣлъ и молодой Z; изъ другой двери появилась цѣлая процессія со свѣчами и фонарями; здѣсь были и хозяинъ гостинницы и два нѣмца постояльца и горничныя – всѣ въ ночныхъ костюмахъ.

Я оглядѣлся; оказалось, что я стою у кровати Гарриса, на добрую милю отъ своей собственной. Единственный диванъ стоялъ около стѣны, а недалеко отъ него, въ разстояніи, достаточномъ только для прохода одного человѣка, стоялъ стулъ, около котораго я, какъ какая-нибудь планета, и прокружился чуть не половину ночи.

Послѣ того, какъ я объяснилъ въ чемъ дѣло, хозяинъ и его спутники ушли, а мы четверо занялись приготовленіями къ завтраку, такъ какъ уже занималась заря. Взглянувъ случайно на свой педометръ, я нашелъ, что сдѣлалъ за эту ночь сорокъ семь миль. Обстоятельство это не особенно, впрочемъ, меня огорчило, такъ какъ для чего же я сюда и пріѣхалъ, какъ не для странствованія пѣшкомъ.

ГЛАВА XIV

Когда хозяинъ гостинницы узналъ, что я и мой компаньонъ – артисты, то уваженіе его къ намъ значительно возросло; мы выиграли въ его глазахъ еще больше, когда онъ узналъ, что мы совершаемъ по Европѣ прогулку пѣшкомъ въ интересахъ нашей спеціальности.

Онъ разсказалъ намъ всю дорогу до самаго Гейдельберга и указалъ, гдѣ лучше останавливаться, и какихъ мѣстъ избѣгать; онъ взялъ съ меня меньше, чѣмъ слѣдуетъ, за вещи разбитыя ночью и накормилъ насъ прекраснымъ завтракомъ, прибавивъ къ нему въ видѣ дессерта десятокъ-другой большихъ свѣтлозеленыхъ сливъ – самыхъ лучшихъ плодовъ, растущихъ въ Германіи; желая оказать намъ еще большую честь, что ни за что не соглашался выпустить насъ изъ Гелльбронна пѣшкомъ, но послалъ за той самой лошадью, возившей нѣкогда Гётца фонъ-Берлихингена, на которой мы ѣздили наканунѣ къ развалинамъ, и заставилъ насъ нанять ее.

На мосту мы отпустили свой экипажъ, а сами, прислонившись къ периламъ, стали наблюдать за работой, кипѣвшей у воды. Вся рѣка была покрыта длинными, стройными сосновыми бревнами, изъ которыхъ рабочіе вязали плоты. Эти плоты имѣли особую конструкцію, которая обусловливалась чрезвычайною извилистостію и узкостью Неккара; длина ихъ достигала отъ 50 до 100 ярдовъ, въ ширину же они составлялись изъ 9 бревенъ на кормовомъ концѣ, а къ носу шли все уже и уже, такъ что носовое звено вязалось по ширинѣ всего изъ трехъ бревенъ. Управленіе плотомъ главнымъ образомъ производилось съ носу при помощи шеста, при чемъ для рулевого едва хватало мѣста, чтобы твердо стоять, такъ какъ бревна были очень тонки, не толще дамской руки. Соединеніе отдѣльныхъ звеньевъ плота дѣлалось настолько гибко и упруго, что весь плотъ легко могъ изгибаться и приспособливаться при проходѣ по извилинамъ рѣки.

Неккаръ во многихъ мѣстахъ настолько узокъ, что черезъ него хоть собакъ перебрасывай; если прибавить сюда еще сильную крутизну извилинъ, то легко представить, сколько отъ плотовщиковъ требуется ловкости и умѣнья для управленія такими плотами. Характеръ рѣки не всегда дозволяетъ идти по всему ея руслу, которая вообще имѣетъ въ ширину отъ 30 до 40 ярдовъ; во многихъ мѣстахъ по дну рѣки тянутся скалистыя гряды, имѣющія направленіе вдоль рѣки, при чемъ вся масса воды раздѣляется ими иногда на три струи, изъ которыхъ достаточную ширину и глубину по большей части имѣетъ только средняя. Такія скалы, образующія что-то вродѣ узкихъ продольныхъ дамбъ, при низкомъ уровнѣ воды въ рѣкѣ, поднимаются надъ поверхностью дюймовъ на пять и имѣютъ видъ гребня подводнаго рифа, въ полую же воду онѣ затоплены. Впрочемъ, чтобы произвести въ Неккарѣ высокую воду, достаточно одной пригоршни воды, ведро же производить уже цѣлый потопъ.

Такія же дамбы есть на Неккарѣ и подъ Гейдельбергомъ около Замковой гостинницы, и теченіе тамъ чрезвычайно стремительно. Нерѣдко цѣлыми часами я просиживалъ въ своей стеклянной клѣткѣ, наблюдалъ, какъ ловко проскальзываютъ по среднему каналу эти длинныя, узкія связки бревенъ; иногда онѣ слегка задѣвали за каменистые выступы грядъ, и, я ежеминутно ожидалъ, что вотъ-вотъ какой-нибудь изъ плотовъ со всего размаху налетитъ на одинъ изъ устоевъ лежащаго нѣсколько ниже моста, но ничего подобнаго не случалось и всѣ они благополучно попадали подъ арку, кромѣ одного, который дѣйствительно разбился однажды утромъ, но, къ сожалѣнію, я прозѣвалъ этотъ случай, ходивши въ комнату закуривать трубку.

И вотъ въ то время, когда я, стоя на мосту, смотрѣлъ на плоты, во мнѣ неожиданно зашевелился демонъ приключеній. «Я ѣду въ Гейдельбергъ на плотѣ. Не желаете ли и вы рискнуть вмѣстѣ со мною?» обратился я къ своимъ товарищамъ.

Лица ихъ немного поблѣднели, но съ любезностью, на какую только были способны, они тотчасъ же согласились на мое предложеніе. Гаррисъ хотѣлъ предварительно телеграфировать своей матери; онъ говорилъ, что это его долгъ, такъ какъ онъ является единственнымъ сокровищемъ, которое еще привязываетъ къ землѣ его мать. Пока онъ ходилъ исполнять свой долгъ, я спустился къ рѣкѣ, подойдя къ самому длинному и лучшему на видъ плоту окликнулъ его капитана сердечнымъ «Эгой, товарищъ!», что тотчасъ же поставило насъ въ наилучшія отношенія. Не теряя времени, я приступилъ къ дѣлу; я объяснилъ ему, что мы путешествуемъ пѣшкомъ по Европѣ и направляемся въ Гейдельбергъ и что мы хотѣли бы сдѣлать эту поѣздку вмѣстѣ съ нимъ на плоту. Все это я сказалъ при помощи молодого Z., который по-нѣмецки говоритъ отлично, и мистера X., говорящаго тоже, хотя и съ грѣхомъ пополамъ. Самъ же я хотя и понимаю въ совершенствѣ нѣмецкій языкъ не хуже того сумасшедшаго, который выдумалъ его, но говорить не могу.

Выслушавъ насъ, капитанъ подтянулъ свои шаровары и глубокомысленно передвинулъ во рту жвачку. Наконецъ онъ отвѣтилъ именно такъ, какъ я и ожидалъ; онъ сказалъ, что не имѣетъ свидѣтельства на перевозку пассажировъ и поэтому боится, что законы будутъ противъ него, если дѣло разгласится или съ нами что-нибудь случится. Тѣмъ не менѣе, я нанялъ какъ плотъ, такъ и экипажъ, а всю отвѣтственность принялъ на себя.

Съ громкими пѣснями принялась за свою работу вторая вахта; скоро канатъ былъ выбранъ, якорь поднятъ, и наше судно величественно тронулось съ мѣста и поплыло внизъ по теченію со скоростью около двухъ узловъ въ часъ.

Наше общество сгруппировалось въ средней части плота. Первое время разговоръ какъ-то не клеился и, главнымъ образомъ, шелъ о краткости нашей жизни, объ опасностяхъ, со всѣхъ сторонъ ей угрожающихъ, и о мудрой готовности къ самому худшему; затѣмъ, въ частности, мы перешли къ опасностямъ, грозящимъ человѣку на водѣ, и тому подобнымъ вещамъ. Но лишь заря загорѣлась на востокѣ, и таинственная торжественность и тишина ранняго утра смѣнились веселымъ пѣніемъ птицъ, разговоръ нашъ, шедшій до того вполголоса, сдѣлался громокъ и принялъ болѣе веселый тонъ, а вмѣстѣ съ темъ радикально измѣнилось и самое настроеніе нашего духа.

Лѣтомъ Германія очень привлекательна; но, чтобы вполнѣ насладиться ея красотою, необходимо прокатиться внизъ по Неккару на плоту. Большую роль при этомъ играетъ характеръ движенія плота; движеніе это ровно, плавно, безшумно; оно успокоиваетъ ваши нервы, оно усыпляетъ васъ. Какой контрастъ съ утомительною, бросающею въ испарину; ходьбою пѣшкомъ, или душнымъ сидѣньемъ въ вагонѣ, или же медленнымъ, тряскимъ передвиженіемъ на истощенныхъ клячахъ по грунтовымъ дорогамъ, среди облаковъ пыли.

Мы безшумно скользили внизъ по теченію, мимо зеленыхъ, благоухающихъ береговъ, а чувство наслажденія и довольства все росло и росло. Мѣстами оба берега были сплошь покрыты густою зарослью ивы, совершенно скрывающей почву; мѣстами одинъ изъ береговъ переходилъ въ красивые, изящные холмы, густо поросшіе до самой вершины сочною зеленью въ то время, какъ другой берегъ представлялъ обширную открытую равнину, краснѣющую отъ мака или ярко-синѣвшую отъ массы, покрывающихъ ее васильковъ. Иногда мы плыли подъ густою тѣнью лѣсовъ, послѣ чего бархатистая зелень луговъ казалась намъ еще свѣжее и ярче. А птицы! Онѣ были повсюду; поминутно перелетая съ берега на берегъ, онѣ все время услаждали нашъ слухъ веселою музыкою своихъ голосовъ. Что за наслажденіе испытываешь рано утромъ, когда случайно приходится наблюдать постепенное возрожденіе лучезарнаго свѣтила; когда, въ борьбѣ съ ночью, солнце медленно и плавно, словно съ любовью, шагъ за шагомъ, одѣваетъ природу во всю прелесть чуднаго, яркаго дня! Но зато какая разница наблюдать эту картину на вольномъ воздухѣ, на плавно скользящемъ плоту – или сквозь тусклыя стекла какой-нибудь станціи, когда въ томительномъ ожиданіи поѣзда приходится насыщаться окаменѣлыми бутербродами.