Текст книги "Прогулка заграницей"

Автор книги: Марк Твен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 30 страниц)

„– Пьеръ Бальмотъ, – сказалъ онъ, – былъ блондинъ; онъ носилъ соломенную шляпу. Этотъ кусокъ черепа съ клочкомъ бѣлокурыхъ волосъ принадлежитъ ему, а это его шляпа. Пьеръ Каррьеръ былъ сильный брюнетъ; этотъ черепъ и войлочная шляпа принадлежатъ ему. Вотъ это рука Бальмота, какъ хорошо я ее помню! – При этомъ старикъ нагнулся и благоговѣйно поцѣловалъ руку, затѣмъ, взявъ ее въ свою, воскликнулъ, сердечно пожавъ ее:– Никогда не осмѣливался я думать, что, прежде чѣмъ покинуть этотъ міръ, мнѣ доведется еще разъ пожать руку одного изъ моихъ храбрыхъ товарищей, руку моего добраго друга Бальмота!“

„Трогательно было смотрѣть на этого сѣдовласаго ветерана, любовно пожимающаго руку своего пріятеля, умершаго 40 лѣтъ назадъ. Тогда обѣ руки эти были одинаковы по мягкости и свѣжести кожи, присущей юности; теперь одна была бурая, сморщенная и загрубѣлая отъ старости, другая осталась такою же молодою, нѣжною и цвѣтущею, какъ если бы эти сорокъ лѣтъ были бы однимъ мгновеніемъ, не оставившимъ по себѣ никакого слѣда. Время шло для одной и остановилось для другой. Человѣкъ, не видавшій своего друга долгое время, всегда представляетъ его себѣ такимъ, какимъ видѣлъ его въ послѣдній разъ, и, свидѣвшись съ нимъ опять бываетъ чрезвычайно удивленъ и пораженъ перемѣною, произведенной въ немъ временемъ. Случай, что Мари Кутетъ нашелъ руку своего друга такою же самою, какъ она запечатлѣлась въ его памяти сорокъ лѣтъ назадъ, быть можетъ, единственный въ исторіи человѣчества.

«Кутенъ призналъ и остальные останки».

«– Эта шляпа принадлежитъ Августу Террасу. Онъ несъ клѣтку съ голубями, которыхъ мы предполагали выпустить на вершинѣ. Вотъ это крыло одного изъ тѣхъ голубей. А вотъ кусокъ моей сломанной палки, благодаря которой я спасся. Кто могъ бы сказать мнѣ, что придетъ день, который доставитъ мнѣ удовольствіе снова увидѣть тотъ кусокъ дерева, который поддержалъ меня надъ могилой, поглотившей моихъ несчастныхъ товарищей!»

Не было найдено ни одной части тѣла, принадлежащей Террасу. Самые тщательные поиски оказались безуспѣшными. Однако же, годъ спустя, поиски были возобновлены ни на этотъ разъ не напрасно. Было найдено много обрывковъ платья погибшихъ проводниковъ, затѣмъ часть фонаря и зеленая вуаль съ кровяными пятнами. Но самая интересная находка состояла въ слѣдующемъ: Одинъ изъ искавшихъ нечаянно натолкнулся на руку съ рукавомъ, торчавшую изъ трещины въ ледяной стѣнкѣ, причемъ кисть руки была вытянута какъ бы для рукопожатія.

Ногти этой бѣлой руки до сей поры сохранили еще свой розовый цвѣтъ, а вытянутые пальцы, казалось, выражаютъ серьезное привѣтствіе дневному свѣту послѣ долгой разлуки.

Туловище найдено не было. Вскорѣ послѣ того, какъ рука была вынута изо льда, естественный цвѣтъ тѣла ея, равно какъ и розоватый цвѣтъ ногтей, исчезъ и замѣнился алебастровой блѣдностью, свойственной смерти. Это была третья правая рука, такъ что всѣ трое погибшихъ были узнаны и фактъ перенесенія ихъ ледникомъ былъ внѣ всякихъ сомнѣній.

Русскій, принадлежавшій къ той партіи, во время восхожденія которой совершилось вышеописанное несчастіе, былъ докторъ по фамиліи Хамель. Вернувшись съ экскурсіи, онъ оставилъ Шамони при первой возможности; такъ какъ онъ выказалъ полнѣйшее равнодушіе къ случившемуся несчастію, не говоря уже о томъ, что даже и не подумалъ о какой-либо помощи оставшимся вдовамъ и сиротамъ, то и унесъ съ собой сердечное проклятіе цѣлой общины. За четыре мѣсяца до нахожденія первыхъ останковъ одинъ изъ шамуньскихъ проводниковъ, по имени Бальмотъ, родственникъ погибшаго, былъ въ Лондонѣ и однажды встрѣтилъ въ Британскомъ музеѣ здороваго стараго джентльмена, который обратился къ нему со словами:

– Я услышалъ ваше имя. Не изъ Шамони ли вы, мосье Бальмотъ?

– Да, сэръ.

– Что, не найдены еще тѣла трехъ моихъ проводниковъ? Я докторъ Хамель.

– Увы, нѣтъ, мосье.

– Ничего, рано или поздно ихъ все-таки найдутъ.

– Да, д-ръ Форбсъ и м-ръ Тиндаль тоже думаютъ, что рано или поздно ледникъ вернетъ намъ останки несчастныхъ жертвъ.

– Безъ сомнѣнія, безъ сомнѣнія. И это будетъ для Шамони весьма важно, какъ средство для привлеченія туристовъ. Вы можете устроить музей, куда и помѣстите все то, что будетъ найдено.

Дикая идея эта, понятно, никоимъ образомъ не могла способствовать прославленію имени д-ра Хамеля въ Шамони. Однако же, видно, что говорившій хорошо зналъ человѣческое сердце. Его мысль была подхвачена общественною властью Шамони, и чиновники пресерьезно разсуждали на эту тему въ своихъ засѣданіяхъ. Если они и отказались отъ ея выполненія, то только вслѣдствіе рѣшительнаго сопротивленія со стороны друзей и потомковъ погибшихъ проводниковъ, настоявшихъ на томъ, чтобы останки были преданы христіанскому погребенію.

Чтобы предупредить похищеніе, къ останкамъ была назначена стража. Остатки различныхъ предметовъ были проданы. Лоскутья грубой одежды пошли по частямъ и продавались въ среднемъ по цѣнѣ около двадцати долларовъ за ярдъ, кусокъ фонаря и двѣ или три другія мелочи доставили золота почти столько же, сколько вѣсили они сами. Какой-то англичанинъ заплатилъ фунтъ стерлинговъ за одну пуговицу отъ штановъ.

ГЛАВА XI

Самая памятная изъ альпійскихъ катастрофъ произошла въ іюлѣ 1865 г. на Маттергорнѣ, о чемъ я уже упоминалъ выше. Подробности ея мало извѣстны въ Америкѣ, и большинство читателей ничего о нихъ не знаетъ. Единственнымъ достовѣрнымъ источникомъ въ данномъ случаѣ можетъ считаться отчетъ самого мистера Вайнера, большую часть котораго я привожу ниже почти буквально, какъ вслѣдствіе значительнаго интереса, имъ представляемаго, такъ и потому, что онъ даетъ чрезвычайно живую картину тѣхъ опасностей, съ которыми сопряжены экскурсіи по горамъ. Въ теченіе цѣлаго ряда лѣтъ это была девятая по счету попытка м-ра Вайнера побѣдить эту крутую и упорную гору. На сей разъ побѣда была одержана, но восемь предыдущихъ попытокъ окончились неудачею. Мистеръ Вайнеръ первымъ взошелъ на самую вершину Магтергорна, хотя попытки къ тому дѣлались и многими другими путешественниками.

Сообщеніе м-ра Вайнера.

«Изъ Зермата мы выступили 13-го іюля въ половинѣ шестого утра при великолѣпной погодѣ и вполнѣ безоблачномъ небѣ. Насъ было 8 человѣкъ – Крозъ (проводникъ), старый Петръ Тагвальдеръ (проводникъ) и его двое сыновей. Лордъ Ф. Дугласъ, м-ръ Гедау, его преподобіе м-ръ Гудсонъ ни я. Мы шли попарно, каждый туристъ съ однимъ изъ мѣстныхъ жителей, чтобы пользоваться ихъ помощью. Мнѣ пришлось идти съ самымъ младшимъ изъ Тагвальдеровъ. Изъ багажа на мою долю достались мѣха съ виномъ, которыя я, по мѣрѣ того, какъ они въ теченіе дня истощались, поливалъ водою, такъ что они дѣлались даже полнѣе, чѣмъ были прежде! Обстоятельство это было принято какъ нѣчто чудесное и сочтено за доброе предзнаменованіе. Мы не разсчитывали подняться въ первый день на большую высоту и поэтому подвигались довольно медленно. Къ 12 часамъ мы нашли хорошее мѣсто для палатки на высотѣ 11.000 футовъ. Здѣсь мы провели весь остальной день – грѣлись на солнцѣ, рисовали и составляли коллекціи. Гудсонъ приготовлялъ чай, я – кофе, пока, наконецъ, каждый изъ насъ не залѣзъ на ночь въ свой спальный мѣшокъ.

„На другой день, 14-го числа, еще не разсвѣтало, какъ мы уже встали и выступили въ дальнѣйшій путь, какъ только сдѣлалось достаточно свѣтло, чтобы различать дорогу. Одинъ изъ молодыхъ Тагвальдеровъ вернулся обратно въ Зерматъ. Черезъ нѣсколько минутъ ходьбы мы обогнули выступъ, закрывавшій отъ нашихъ глазъ, когда мы были у своей палатки, восточную часть горы. Предъ нами открылся весь этотъ громадный склонъ, подымающійся на высоту трехъ тысячъ футовъ подобно природной чудовищной лѣстницѣ. Въ однихъ мѣстахъ дорога была хуже, въ другихъ лучше, но серьезнаго препятствія для движенія впередъ мы не встрѣтили ни разу, и если почему-либо нельзя было идти прямо впередъ, то всякій разъ можно было сдѣлать обходъ вправо или влѣво. Въ связываніи себя общею веревкою почти не было надобности; впереди шелъ иногда Гудсонъ, иногда я. Въ 6 ч. 20 м. мы достигли высоты 12.800 футовъ мы сдѣлали получасовую остановку; затѣмъ мы безъ перерыва продолжали свой путь до 9 ч. 55 м. и остановились отдохнуть на высотѣ 14.000 футовъ минутъ на пятьдесятъ.

„Теперь мы находились какъ разъ у подножія той части горы, которая, если смотрѣть съ Риффельберга, кажется отвѣсною или даже нависшею впередъ. Мы не могли болѣе двигаться по западному склону. Поднявшись на протяженіи нѣсколькихъ шаговъ по покрытому снѣгомъ скалистому ребру, по мѣстному выраженію arête, мы повернули затѣмъ вправо, т. е. на сѣверную сторону. Движеніе сдѣлалось чрезвычайно затруднительнымъ и требовало большой осторожности. Въ нѣкоторыхъ мѣстахъ просто невозможно было держаться; общій склонъ горы былъ менѣе 40о, и снѣгъ держался на покатости не скатываясь, такъ что изъ общей снѣжной пелены только мѣстами кое-гдѣ выглядывали скалы, покрытыя иногда тонкимъ ледянымъ налетомъ. Словомъ, это было такое мѣстечко, которое только привычный горецъ можетъ пройти благополучно. Около 400 футовъ мы прошли почти въ горизонтальномъ направленіи, затѣмъ поднялись футовъ на 60 прямо вверхъ, послѣ чего снова пришлось спуститься къ ребру, которое ведетъ къ Зермату. Обойдя съ большою потерею времени и труда неприступный выступъ, и пришли къ снѣжной поверхности. Послѣднія сомнѣнія исчезли! Отъ вершины насъ отдѣляло только пространство въ 200 футовъ, покрытое снѣгомъ и не представлявшее большихъ затрудненій.

«Чѣмъ выше мы поднимались, тѣмъ сильнѣе возрастало наше волненіе. Крутизна постепенно все уменьшалась и, наконецъ, мы могли разъединиться. Мы съ Крозомъ кинулись впередъ и начали карабкаться, напрягая всѣ силы, такъ что черезъ нѣсколько минутъ были уже совершенно мокрые. Въ 1 ч. 40 м. пополудни міръ былъ у насъ подъ ногами и Маттергорнъ побѣжденъ.

„Скоро подошли и остальные. Крозъ взялъ шестъ отъ палатки и воткнулъ его въ снѣгъ въ наивысшей точкѣ. „Да, – сказали мы, – древко для флага у насъ есть, но откуда взять самъ-то флагъ?“ – „А вотъ и флагъ“, отвѣчалъ Крозъ, сорвавъ съ себя блузу и укрѣпляя ее къ шесту. Флагъ вышелъ довольно бѣдный, даже и вѣтру не было настолько, чтобы развернуть и расправить его, но тѣмъ не менѣе его замѣтили отовсюду. Его видѣли въ Зерматѣ, въ Риффелѣ и въ Val Tournanche. Мы пробыли на вершинѣ одинъ часъ.

Часъ торжества и славы, неизгладимый часъ.

Время это прошло очень быстро, и мы стали приготовляться къ спуску.

„Я обратился къ Гудсону за совѣтомъ, въ какомъ порядкѣ будетъ безопаснѣе и лучше вести партію. Мы согласились на томъ, что лучше всего впереди идти Крозу, затѣмъ Гедоу; Гудсонъ, который по твердости ноги могъ сравняться съ любымъ проводникомъ, пожелалъ быть третьимъ; за нимъ долженъ былъ слѣдовать лордъ Дугласъ и старый Петръ, сильнѣйшій изъ проводниковъ. Я предложилъ Гудсону, подойдя къ затруднительному мѣсту, привязывать къ скаламъ веревку и, спускаясь, для большей безопасности держаться за нее. Онъ одобрилъ эту мысль, но ни къ какому окончательному рѣшенію по этому поводу мы не пришли. Пока я срисовывалъ вершину, партія была уже составлена по вышеозначенному плану, и ждали только, пока я привяжусь къ общей веревкѣ; въ это время вспомнили, что еще не приготовлена бутылка, которую мы хотѣли оставить на вершинѣ, вложивъ въ нее бумагу съ нашими именами. Меня просили сдѣлать, что надо, и поскорѣй присоединяться къ партіи.

«Черезъ нѣсколько минутъ я уже связался веревкою съ молодымъ Петромъ, и мы кинулись вслѣдъ за партіей, которую и догнали въ тотъ моментъ, когда она собиралась приступить къ первому затруднительному спуску. Были приняты величайшія предосторожности. Спускъ происходилъ по одному человѣку; когда утвердится какъ слѣдуетъ одинъ, начиналъ спускаться слѣдующій, и такъ далѣе. Однако же, они не прикрѣпили къ скалѣ вспомогательной веревки и даже не поднимали о томъ разговора. Что касается до меня, то мнѣ не пришло въ голову вторично напомнить о веревкѣ. Вслѣдъ за остальными, но отдѣльно отъ нихъ, послѣдовали и мы двое; около 3-хъ часовъ пополудни лордъ Дугласъ попросилъ меня привязаться къ старому Петру, такъ какъ, по его словамъ, онъ боялся, что Тагвальдеръ не можетъ одинъ удержаться на ногахъ, если случится кому-либо сорваться.

„Какъ разъ въ это время какой-то дальнозоркій парень прибѣжалъ въ гостинницу „Monte Rosa“ въ Зерматѣ, говоря, что онъ видѣлъ, какъ съ вершины Маттергорна сорвалась лавина и упала на ледникъ того же названія. Парню не повѣрили; а между тѣмъ онъ былъ правъ, лавина дѣйствительно упала.

„Мишель Крозъ отложилъ въ сторону свой топоръ и былъ занятъ тѣмъ, что помогалъ спускаться м-ру Гедоу и шагъ за шагомъ устанавливалъ ноги его въ надлежащемъ положеніи. Насколько я могъ судить, никто изъ нихъ не спустился еще совершенно. Утверждать этого я не могу съ увѣренностью, такъ какъ оба спускавшіеся были отчасти закрыты отъ меня выступомъ скалы, но по движеніямъ ихъ плечъ я полагалъ, что Крозъ, покончивъ помогать м-ру Гедоу, обернулся, чтобы на шагъ или на два спуститься самому; въ это мгновеніе м-ръ Гедоу поскользнулся, упалъ на Кроза и сбилъ его съ ногъ. Я услышалъ, какъ Крозъ испуганно вскрикнулъ, затѣмъ увидѣлъ, какъ оба они съ м-ромъ Гедоу полетѣли внизъ; черезъ мгновеніе со своего мѣста былъ сдернутъ м-ръ Гудсонъ, за нимъ тотчасъ же послѣдовалъ лордъ Дугласъ. Все это было дѣломъ одной секунды. Сейчасъ же, какъ только послышался крикъ Кроза, мы со старымъ Петромъ постарались укрѣпиться на своихъ мѣстахъ, насколько только позволяли скалы; веревка была натянута между нами туго, и толчекъ пришелся на насъ обоихъ, какъ на одного человѣка. Мы устояли. Но между Тагвальдеромъ и лордомъ Франсисомъ Дугласъ веревка лопнула. Въ теченіе нѣсколькихъ секундъ мы видѣли, какъ несчастные наши товарищи неслись на спинахъ по крутому откосу, разставивъ руки въ надеждѣ за что-нибудь ухватиться. Все время, пока мы могли ихъ видѣть, они не получили никакого поврежденія; черезъ мгновеніе они одинъ за другимъ исчезли у насъ изъ виду и, прыгая съ уступа на уступъ, упали на ледникъ Матгергорна, пролетѣвъ около 4.000 футовъ, считая по вертикали. Съ момента разрыва веревки помочь несчастнымъ не было ни малѣйшей возможности. Такъ погибли наши товарищи.

* * *

«Ежеминутно въ теченіе двухъ или даже болѣе послѣдующихъ часовъ я могъ ожидать, что минута эта будетъ для меня послѣднею. Оба Тагвальдера, до крайности потрясенные, не только не могли оказать мнѣ какой-либо помощи, но сами находились въ такомъ состояніи, что каждое мгновеніе можно было опасаться, что они поскользнутся и сорвутся со скалы. Спустя нѣкоторое время мы, наконецъ, настолько пришли въ себя, что принялись за дѣло, которое слѣдовало бы сдѣлать раньше, т. е. укрѣпить веревку къ прочной скалѣ для облегченія спуска связанныхъ другъ съ другомъ людей. Веревки эти время отъ времени отрѣзались по мѣрѣ того, какъ мы спускались все ниже и ниже, и отрѣзанные концы оставались позади. Несмотря на помощь, оказываемую этими веревками, спутники мои приходили иногда въ отчаяніе, и не разъ старый Петръ, у котораго дрожали ноги, оборачивалъ ко мнѣ поблѣднѣвшее лицо свое и говорилъ съ выраженіемъ ужаса: „Не могу!“

„Около 6 часовъ пополудни мы достигли того покрытаго снѣгомъ ребра, которое спускается къ Зермату; опасный путь былъ конченъ. Мы поминутно осматривались въ надеждѣ найти какіе-нибудь слѣды нашихъ несчастныхъ товарищей, но все было тщетно; мы нагибались надъ обрывомъ и кричали, но отклика не послѣдовало. Убѣдившись, наконецъ, что если они и живы, то упали куда-нибудь въ такое мѣсто, откуда не могутъ ни видѣть, ни слышать насъ, мы прекратили безполезныя попытки; слишкомъ убитые горемъ, чтобы разговаривать, мы молча собрали вещи какъ свои такъ и погибшихъ товарищей, и пустились въ дальнѣйшій путь“.

Таково полное интереса и драматизма сообщеніе м-ра Вайнера. Въ Зерматѣ возникли подозрѣнія, что старый Тагвальдеръ обрѣзалъ веревку намѣренно, съ цѣлью не допустить и себя сдернуть въ пропасть; но м-ръ Вайнеръ утверждалъ, что концы веревки вовсе не показывали слѣдовъ перерѣзанія, а именно разрыва. Онъ прибавляетъ, что если бы даже Тагвальдеръ и хотѣлъ бы обрѣзать веревку, то не могъ бы этого сдѣлать за неимѣніемъ времени, такъ неожиданно и быстро все это произошло.

Тѣло лорда Дугласа найдено не было. Оно, вѣроятно, и теперь еще покоится въ какой-нибудь недоступной трещинѣ. Лордъ Дугласъ имѣлъ всего на всего 19 лѣтъ. Трое остальныхъ упали съ высоты 4.000 футовъ и тѣла ихъ были найдены лежащими вмѣстѣ на ледникѣ м-ромъ Вайнеромъ и другими, вышедшими на поиски на слѣдующее утро. Могилы ихъ находятся подлѣ маленькой церкви въ Зерматѣ.

ГЛАВА XII

Швейцарія есть не что иное, какъ одна обширная, твердая скала, покрытая тонкимъ ковромъ зелени. Поэтому и могилы здѣсь не копаютъ, а рвутъ при помощи пороха и динамиту. Жители не могутъ дозволить себѣ такую роскошь, какъ обширныя кладбища: луговъ очень мало и ими чрезвычайно дорожатъ, такъ какъ они необходимы для поддержанія жизни.

Кладбище въ Зерматѣ занимаетъ не болѣе одной восьмой акра. Могилы высѣчены въ сплошной скалѣ и служатъ неопредѣленно долгое время, но занимаются онѣ только временно; покойникъ, опущенный въ могилу, занимаетъ ее только до тѣхъ поръ, пока она не понадобится другому; тогда его вынимаютъ, такъ какъ здѣсь не принято хоронить въ одной могилѣ нѣсколькихъ одновременно. Насколько я понялъ, каждое семейство владѣетъ могилой какъ владѣетъ своимъ домомъ. Человѣкъ, умирая и оставляя домъ своему сыну, наслѣдуетъ въ то же время могилу своего отца. Онъ переходитъ изъ дома въ могилу, а его предокъ переходитъ изъ могилы въ подземелье часовни. Мнѣ случалось самому видѣть на церковныхъ дворахъ черные ящики съ изображеніями на нихъ черепа и скрещенныхъ костей; изъ разспросовъ я узналъ, что они употребляются для переноски останковъ въ подземелье.

Въ такомъ подземельѣ кости и черепа многихъ тысячъ покойниковъ тщательно связываются въ громадныя пачки, футовъ 18 длины, 7 высоты и 8 ширины. Мнѣ разсказывали, что въ нѣкоторыхъ швейцарскихъ деревняхъ всѣ черепа въ подобныхъ костехранилищахъ мѣтятся каждый особою мѣткою, такъ что, если кто пожелаетъ найти черепъ кого-либо изъ своихъ предковъ, то по мѣткамъ, записаннымъ въ особыя фамильныя книги, это не трудно сдѣлать.

Область и одинъ англичанинъ, прожившій здѣсь нѣсколько лѣтъ, называетъ колыбелью обязательнаго воспитанія. Однакоже, онъ утверждаетъ, что мнѣніе англичанъ, будто бы обязательное воспитаніе должно уменьшать число незаконныхъ рожденій, ошибочно – оно не оказываетъ ни малѣйшаго вліянія въ данномъ случаѣ. По его словамъ, въ протестантскихъ кантонахъ случаи обольщенія гораздо многочисленнѣе, чѣмъ въ католическихъ, гдѣ дѣвушекъ охраняетъ исповѣдальня. Удивляюсь, право, почему она не охраняетъ замужнихъ женщинъ во Франціи и Испаніи?

Джентльменъ этотъ говоритъ, что среди бѣднѣйшихъ крестьянъ Валлиса весьма распространенъ обычай, въ силу котораго братья кидаютъ жребій, чтобы рѣшить вопросъ, кому изъ нихъ суждено жениться. Счастливчикъ, вынувшій жребій, женится, а остальные братья остаются всю жизнь холостяками и живутъ всѣ вмѣстѣ у семейнаго, чтобы помогать ему.

Изъ Зермата въ мѣстечко св. Николай мы выѣхали въ телѣгѣ около 10 часовъ утра въ сильнѣйшую бурю съ дождемъ. Снова потянулись мимо знакомые намъ громадные, покрытые травою утесы съ крошечными домиками, какъ бы выглядывавшими на насъ съ яркозеленыхъ стѣнъ высотою отъ 10 до 12 футъ. Казалось, что даже пресловутымъ сернамъ нѣтъ никакой возможности лазить по этимъ крутизнамъ. Здѣшніе любовники, живущіе на противоположныхъ уступахъ горъ, цѣлуются, вѣроятно, не иначе, какъ при помощи подзорныхъ трубъ, а переписываются винтовками.

Въ Швейцаріи плугомъ служитъ широкая лопата, которою здѣсь ковыряютъ и перевертываютъ тонкій верхній слой растительной земли, лежащей на природной скалѣ; здѣшній земледѣлецъ долженъ быть героемъ. Еще и теперь близъ дороги, по которой мы ѣхали въ мѣстечко св. Николай, находится могила, о которой разсказываютъ трагическую исторію. Однажды утромъ крестьянинъ работалъ лопатою на своей фермѣ, работалъ онъ не на самомъ даже крутомъ мѣстѣ, если можно такъ выразиться, онъ копался не на отвѣсной стѣнѣ, а на крышѣ, около карниза; желая, по обычаю, помочить свои руки, онъ въ задумчивости оперся на рукоятку, но, потерявъ равновѣсіе, упалъ со своего поля навзничь. Бѣдняга, онъ коснулся земли не ранѣе, какъ пролетѣвъ внизъ 1.500 футовъ по перпендикуляру. Мы окружаемъ ореоломъ героизма жизнь солдатъ и матросовъ вслѣдствіе той опасности, которой они постоянно подвергаются, но на земледѣліе мы совсѣмъ не привыкли смотрѣть, какъ на занятіе, требующее отъ человѣка геройства. Причина этого въ томъ, что мы живемъ не въ Швейцаріи.

Изъ мѣстечка св. Николая мы поспѣшили пѣшкомъ въ Виспъ или Виспахъ. Въ теченіе нѣсколькихъ дней шли сильные ливни, сопровождаемые бурями, причинившими значительные убытки Швейцаріи, такъ и въ Савойѣ. Мы проходили мѣстомъ, гдѣ, измѣнивши направленіе, потокъ низвергнулся съ горы, разрушая и смывая все попадающееся на пути. Такъ были уничтожены двѣ дорогія фермы, стоявшія у дороги. Одна изъ нихъ была начисто снесена водою, при чемъ обнажилась скалистая подпочва, другая же была погребена надъ хаосомъ нагроможденныхъ скалъ, щебня, грязи и всякихъ обломковъ. Недурной образчикъ неодолимаго могущества воды. Молодыя деревья, стоявшія вдоль дороги, были пригнуты къ землѣ, лишены корня, засыпаны грудою щебня. Дорога была совершенно размыта.

Въ другихъ мѣстахъ, гдѣ дорога шла высоко по гребню горы, а наружные откосы ея были защищены недостаточно прочною каменною кладкою, образовались опасные провалы и вымоины, грозившіе муламъ паденіемъ въ пропасть; еще чаще мы находили мѣста, гдѣ эта каменная кладка была попорчена, а многочисленные отпечатки копытъ муловъ свидѣтельствовали, что здѣсь недавно еще произошло какое-то несчастіе. Наконецъ, когда мы подошли къ мѣсту, гдѣ кладка была вся изрыта, а слѣды копытъ говорили объ отчаянныхъ попыткахъ удержать за собой ускользающую изъ подъ ногъ почву, я тщетно заглянулъ въ зіяющую пропасть. Однако же, тамъ никого не было видно.

Какъ въ Швейцаріи, такъ и во всей остальной Европѣ рѣки служатъ предметомъ чрезвычайной заботливости: оба берега одѣты набережной изъ прочной каменной кладки, такъ что вся рѣка отъ верховья до устья имѣетъ видъ пристани гдѣ-нибудь въ С.-Луи или другомъ подобномъ же городѣ на Миссисипи.

Во время этого перехода изъ мѣстечка св. Николая, совершеннаго, такъ сказать, подъ сѣнью величественныхъ Альпъ, мы часто встрѣчали группы маленькихъ дѣтей, забавлявшихся, на первый взглядъ, довольно страннымъ образомъ; однакоже, болѣе внимательное наблюденіе показало, что забава эта ничуть не странная, а вполнѣ естественна и какъ разъ подходитъ къ этой мѣстности. Игра состояла въ томъ, что дѣти, связавшись общею веревкою, съ воображаемыми альпенштоками и ледяными топорами въ рукахъ взбирались на безобидную низенькую кучу навоза съ такими предосторожностями, что у посторонняго зрителя кровь застывала въ жилахъ. Тутъ былъ и «проводникъ», который шелъ во главѣ партіи и вырубалъ воображаемыя ступени на этой трудной и опасной дорогѣ. Любопытнѣе всего было то, что ни одна изъ этихъ мартышекъ не трогалась съ мѣста, пока «ступенька» передъ ней не освободится. Если бы мы подождали, то несомнѣнно были бы свидѣтелями воображаемаго несчастія, мы бы услышали оглушительное ура, которое свидѣтельствовало бы, что они достигли вершины и обозрѣваютъ «восхитительный видъ», а затѣмъ увидѣли бы ихъ лежащими и отдыхающими на этой воображаемой высотѣ въ позахъ, выражающихъ крайнее утомленіе.

Въ Невадѣ я привыкъ видѣть, что дѣти играютъ въ рудокопы. Конечно, и тамъ главный интересъ заключался въ какомъ-нибудь «случаѣ», при чемъ у дѣтей было двѣ любимѣйшихъ роли: роль упавшаго въ воображаемую шахту и роль отважнаго героя, спускающагося въ пропасть за упавшимъ. Я зналъ одного малыша, который всегда требовалъ, чтобы ему были предоставлены обѣ эти роли, и достигалъ цѣли. Сначала онъ падалъ въ шахту и умиралъ, а затѣмъ вылѣзалъ на поверхность и спускался вновь за своими собственными останками.

Роли героевъ отвоевываются повсюду самыми проворнѣйшими изъ мальчугановъ: въ Швейцаріи они играютъ главнаго проводника, въ Невадѣ – главнаго рудокопа, въ Испаніи – роль главнаго торреодора и т. д., но я зналъ сына одного пастора, семилѣтняго карапуза, который однажды взялъ на себя такую роль, что передъ нею блѣднѣютъ и теряются всѣ вышеупомянутыя. Однажды въ воскресенье отецъ остановилъ своего Джимми, когда тотъ правилъ воображаемымъ дилижансомъ, въ слѣдующее воскресенье онъ запретилъ ему изображать капитана парохода, на третье воскресенье онъ помѣшалъ ему предводительствовать воображаемой арміей въ воображаемой битвѣ, и такъ далѣе. Наконецъ, бѣдняга сказалъ:

– Я перепробовалъ все, и все мнѣ запрещено. Во что же я могу играть?

– Право, не знаю, Джимми; но ты можешь играть только въ такія игры, которыя не нарушали бы торжественности дня.

На слѣдующее утро проповѣдникъ тихонько подошелъ къ двери въ дѣтскую, чтобы узнать, чѣмъ заняты дѣти. Заглянувъ въ комнату, онъ видитъ, что посрединѣ стоитъ стулъ, на спинкѣ котораго виситъ шапка Джимми; одна изъ младшихъ сестеръ снимаетъ шапку, дѣлаетъ видъ, что откусываетъ отъ нея, а затѣмъ передаетъ ее другой сестренкѣ и говоритъ: «Попробуй-ка этотъ плодъ, какъ онъ хорошъ». Скоро его преподобіе понялъ, въ чемъ тутъ дѣло; увы, они играли въ изгнаніе изъ рая! Однако, у него оставалось еще маленькое утѣшеніе. «Въ первый разъ вижу, – сказалъ онъ про себя, – что Джимми отказался отъ главной роли, я думалъ о немъ слишкомъ худо и не подозрѣвалъ, что у него хватитъ достаточно скромности; скорѣе я ожидалъ, что онъ будетъ играть или Адама, или Еву, не иначе». Но и это утѣшеніе было непродолжительно. Оглядѣвшись, онъ замѣтилъ, что Джимми стоитъ въ углу въ величественной позѣ, съ мрачнымъ и торжественнымъ выраженіемъ лица. Объясненій не требовалось, чтобы понять; это означало, ч_т_о о_н_ъ и_з_о_б_р_а_ж_а_л_ъ с_о_б_о_ю Б_о_г_а.

Въ Виспахъ мы пришли въ 8 ч. вечера, проведя въ дорогѣ отъ самаго св. Николая всего около 7-ми часовъ. Слѣдовательно, въ часъ мы дѣлали не менѣе 1 1/3 миль, при чемъ дорога была чрезвычайно холмиста и грязна. Ночь мы провели въ «Hôtel du Soleil»; гостинница эта мнѣ памятна тѣмъ, что тамъ весь служебный персоналъ – и хозяйка, и портье, и горничная, и лакей – заключался въ одной хорошенькой дѣвушкѣ, одѣтой въ красивое и опрятное муслиновое платье. Дѣвушка эта, красивѣйшее созданіе, какое мнѣ пришлось видѣть въ этомъ краѣ, оказалась дочерью хозяина. Насколько я помню, во всей Европѣ я видѣлъ, кромѣ нея, еще одну дѣвушку, которая могла бы съ ней посоперничать, это дочь деревенскаго трактирщика въ Черномъ лѣсѣ. Ужасно жаль, что въ Европѣ люди такъ рѣдко женятся и держатъ гостинницы.

На слѣдующее утро мы вмѣстѣ съ нѣсколькими знакомыми англичанами отправились по желѣзной дорогѣ въ Бреве, а оттуда на лодкѣ черезъ озеро въ Уши (Лозанну).

Уши памятно мнѣ не прекраснымъ своимъ мѣстоположеніемъ и живописными окрестностями, хотя и то, и другое до того очаровательно, что не скоро изгладятся изъ памяти видѣвшаго ихъ хоть разъ; а тѣмъ, что здѣсь въ первый разъ въ жизни мнѣ удалось уличить лондонскій «Times» въ попыткѣ къ юмору. Правда, это вышло совершенно случайно, и я бы ничего не зналъ, если бы одинъ знакомый англичанинъ не обратилъ моего вниманія на этотъ грѣхъ и даже вырѣзалъ для меня нижеслѣдующій достойный всякаго порицанія параграфъ. Вотъ ужъ никакъ не ожидалъ встрѣтить подобную улыбку на лицѣ этого угрюмаго журнала.

«Опечатка. Телеграфная компанія Рейтера насъ проситъ не исправлять ошибки, вкравшейся въ ея телеграмму изъ Брисбана отъ 2-го числа настоящаго мѣсяца, напечатанную въ нашемъ изданіи отъ 5-го числа. Телеграмма гласитъ: „Лэди Кеннеди родила двойни, изъ нихъ старшій сынъ“. Компанія сообщаетъ, что ей было передано по телеграфу слѣдующее: „Губернаторъ Квинсланда, б_л_и_з_н_е_ц_ы, п_е_р_в_ы_й с_ы_н_ъ“. Однако, получивъ затѣмъ извѣстіе, что сэръ Артуръ Кеннеди не женатъ, и подозрѣвая здѣсь ошибку, она потребовала повторенія телеграммы. Сегодня (11-го ч.) полученъ отвѣтъ, при чемъ оказалось, что телеграмма агента компаніи въ дѣйствительности состояла въ слѣдующемъ: „Губернаторъ Квинсланда, обернулъ первый дернъ“ и сообщила о томъ, что начата постройка желѣзнодорожной линіи Мэриборо-Джимпикъ.

Слова, напечатанныя здѣсь съ разрядкой, были искажены телеграфомъ при передачи изъ Австраліи и, дойдя до компаніи въ вышеприведенной редакціи, подали поводъ къ ошибкѣ [12]12
  Ошибка произошла вслѣдствіе того, что слова «turns» (обернулъ) и «sod» (дернъ) по-англійски пишутся весьма схоже съ словами «twins» (близнецы) и «son» (сынъ), вслѣдствіе чего фраза «turns ferst sod» превратилась «twins firs son». Прим. перев.


[Закрыть].

Я всегда очень живо и глубоко сочувствовалъ страданіямъ „Шильонскаго узника“, исторію котораго сообщилъ намъ Байронъ въ своихъ трогательныхъ стихахъ; поэтому, пользуясь случаемъ, я сѣлъ на пароходъ и совершилъ паломничество въ Шильонскій замокъ, чтобы посмотрѣть на темницу, гдѣ несчастный Бониваръ томился въ своемъ заточеніи 300 лѣтъ тому назадъ. Я ужасно радъ, что поѣхалъ, такъ какъ то, что я увидалъ, значительно уменьшило во мнѣ жалость, которую я чувствовалъ по отношенію къ судьбѣ этого узника. Темница его оказалась прекраснымъ, прохладнымъ и просторнымъ помѣщеніемъ, такъ что я, право, не знаю, почему онъ ею былъ такъ недоволенъ. Вотъ если бы онъ былъ заключенъ въ какомъ-нибудь частномъ домѣ въ селеніи св. Николая, гдѣ лежатъ кучи навозу, гдѣ часто приходится спать вмѣстѣ съ козами, гдѣ ночью на отдыхъ на немъ располагаются цыплята, куда заходятъ коровы и безпокоютъ васъ, когда вамъ хочется спать, ну, тогда онъ былъ бы правъ. Здѣсь же, въ своей хорошенькой темницѣ, онъ не испытывалъ ничего подобнаго. Романтическія амбразуры оконъ пропускали въ нее обильные потоки свѣта, а большія и стройныя колонны, подпиравшія сводъ, были высѣчены, повидимому, изъ общей массы скалы, а что всего важнѣе – на нихъ были написаны тысячи именъ, изъ которыхъ многіе принадлежали такимъ знаменитостямъ, какъ Байронъ и Викторъ Гюго. Почему онъ не развлекался чтеніемъ этихъ надписей? Наконецъ, въ этой темницѣ съ утра до вечера толпились курьеры и туристы, что ему мѣшало недурно проводить время въ ихъ обществѣ? Нѣтъ, по моему, страданія этого Бонивара черезчуръ ужь преувеличены.

По возвращеніи мы сѣли въ поѣздъ и отправились въ Мартиньи, по дорогѣ къ Монблану. На слѣдующее утро часовъ около восьми мы выступили дальше пѣшкомъ. Дорога была полна экипажей и муловъ, нагруженныхъ туристами, и изобиловала пылью. Общая длина этой процессіи была не менѣе одной мили. Дорога шла въ гору, которой, казалось, и конца не будетъ, и была довольно-таки крута. Погода стояла ужасно жаркая, и пекущіеся на солнцѣ мужчины и дамы, возсѣдавшіе на едва передвигающихъ ноги мулахъ или на медленно ползущихъ повозкахъ, были поистинѣ достойны жалости. Мы имѣли возможность пробираться кустарниками и воспользоваться ихъ тѣнью, чего не могли сдѣлать они, такъ какъ заплатили за провозъ деньги и понятно не хотѣли, чтобы онѣ пропали даромъ.