Текст книги "Мунсайд"

Автор книги: Марк Сафо

Соавторы: Сончи Рейв
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 25 страниц)

4. Игра в палача

Дорогой Кави.

Корнелиус был прав, назвав свою хижину самым тихим и умиротворяющим местом в Мунсайде. Сигнал телефона здесь не ловит, а к монстрам в бутылках начинаешь привыкать, даже представлять, что это все подделка, страшилка для детей. В последнее время, Кави, я здесь часто бываю. Больше не могу находиться в особняке. Портреты моих предков смотрят на меня с осуждением.

Ты не представляешь, насколько все плохо. Когда я была в интернате, перед сном представляла, как вернусь обратно, обязательно ночью, и ты встретишь меня на кухне. Я стану тебе взахлеб жаловаться, а ты будешь греть молоко в турке и искать в шкафчиках корицу. Знаешь, мне это необходимо, особенно сейчас. Каждый раз видеть глиняного безликого монстра, Вольфганга с усмешкой на губах и понимать, что никто меня здесь не выслушает. Поэтому я и обратилась к бумаге. Может, потом я отдам тебе все эти письма и ты поймешь, как я на тебя зла за то, что ты меня бросил.

Комитет проголосовал за мое временное отстранение, и я даже не собиралась спорить. С моим желанием хоть что-то поменять я подвергла людей опасности, чтобы удовлетворить волчью прихоть и собственную гордыню. Ликантропы обозлились на меня, еще больше – колдуны и ведьмы. Наше примирение с Варроном улетучилось, стоило ему увидеть своего отца. Его нападки стали жестче и опаснее.

Селена поблагодарила меня за спасение Уоррена и заняла нейтралитет. Под нейтралитетом я подразумеваю тихое похихикивание во время нападок Варрона. У него и правда что-то не так с головой. Он мстителен, безумен, его шутки очень жестоки. Меня это не задевает, конечно же. После интерната для девочек и скитаний это все мелочи, но имеет свой вес. Все ужасно давит на меня. Даже Каспий и Хейзер, Уоррен и Томас, чьей заботы стало чересчур много, и она не кажется мне искренней. Для Уоррена я всего лишь ходячий справочник по мистическому Мунсайду. Не хочу его видеть. До сих пор вспоминаю его маниакальный взгляд и голос, когда он задавал вопросы. Неужели его совсем не волнует, что на его совести будет чья-то смерть? Даже я чувствую тягость за будущие преступления и боюсь открывать газеты. Кого они выберут? Как они убьют их?

Знаешь, что пугает меня больше всего, Кави? Это эпиграф к «Исповеди и исследованиям» Корнелиуса Лавстейна – цитата из откровения Иоанна Богослова: «И схвачен был зверь и с ним лжепророк, производивший чудеса пред ним, которыми он обольстил принявших начертание зверя и поклоняющихся его изображению: оба живыми брошены в озеро огненное, горящее серою…» Не слишком ли точное описание? Ты – антихрист, я – лжепророк, верующий в тебя. Не была ли сделка столетия назад очередной ложью, которую вы, демоны, так любите? Это ли не обман? Ты мне лгал, когда говорил, что я тебе дорога? Кажется, эти три вопроса я и задам Трикстеру. Плевать на Мунсайд, на похищенных людей плевать. Я плохой правитель. Ты бы меня утешил, сказал, что не все сразу, что я слишком мала. Но разве я не нужна этому городу сейчас, когда он пустеет, гниет и распадается на части?

Оборотни торгуют корой священного дерева, инкубы – собой, демоны захватывают власть. За жизнь какого-то сатира умрут три невинных человека. Это ли не страшно?

Я читала биографии предшественников. Ты знаешь, что женщины всегда правили меньше всех, пытались быстрее забеременеть и родить наследника. Может, и мне стоит залететь от кого-нибудь и как можно раньше передать права другому? Как мой отец, который использовал бедную Элизу в качестве инкубатора. Может, в этом мое призвание?

Я не справлюсь без тебя. Я не справлюсь без тебя. Я не справлюсь без тебя…

Твоя Ивейн

Я выводила пять последних слов раз за разом, пока лист не кончился, потом на обратной стороне. Слова въедались в мозг, вертелись шарманкой на языке, и я будто впала в транс. Когда лист закончился, я швырнула ручку на стол.

Оленья голова растянула губы и улыбнулась.

– Говори, – кивнула я единственному своему собеседнику, – своим голосом.

Как-то раз я заснула здесь, забыв попросить Вендиго заткнуться. Тварь разбудила меня голосом Кави, а когда я сообразила, в чем дело, хохотала во всю глотку, задрав голову и царапая рогами потолок.

– Кровь твоего прапрапрапрадеда была очень вкусной.

– Я рада.

– И твоя будет вкусной. А еще вкуснее – мясо. У тебя прекрасная кожа, – продолжал он, облизываясь.

– Чудесно.

– Знаешь, сколько меня не кормили? Семнадцать лет.

Слишком мало.

– Кто тебя кормил? – Тут мне и правда стало интересно.

– Твой отец.

Да, мой отец оказался тем еще шеф-поваром. То Кольта угощал, то оленью башку.

– И чем он тебя кормил?

Олень оскалился и выжидающе посмотрел на меня, будто спрашивая, действительно ли я хочу это знать. Хуже не будет.

– Твоими сестрами.

Я молчала, лишь слегка нахмурилась.

– Мертвыми младенцами. Знаешь, какая у них мерзкая кровь? Кожа мягкая…

– Заткнись! – заорала я. – Просто заткнись!

И он расплылся в улыбке, продолжая смотреть на меня. Как выгнать эту мысль из головы? Как перестать представлять эту мерзость?

Я выскочила из подвала, минула спальню, коридор и осталась в кухне. Есть после такого было невозможно, но мне хотелось оказаться как можно дальше от Вендиго. Хотя вся эта хижина – Вендиго.

Не хочу возвращаться к людям, не хочу ни с кем говорить. Мне нужно отдохнуть: от всех, от всего.

В окнах мелькнул силуэт. Единственный, кто мог здесь быть, – это Уоррен. Конечно, эльфы теперь знали об этом домике, но Вендиго мне клялся, что никого не пустит. Уоррен застыл на полпути, неловко улыбнулся и махнул рукой. Были бы здесь шторы, я прикрыла бы окно.

– Ивейн! – Он постучался. – Пусти меня.

Мне был противен Уоррен: его лихорадочный блеск в глазах, детская бессердечность, маниакальное желание – но все лучше разговора с Вендиго.

Я открыла дверь. Уоррен замялся на пороге, боясь зайти.

– Я принес домашнее задание.

– Ты серьезно? – только и спросила я. – Уоррен, какое на хрен домашнее задание? К черту «Доктрину» и вашу школу.

– Скоро выпускные экзамены…

– Ты издеваешься, что ли? – Я все-таки пропустила его. – Думаешь, мне есть какое-то дело, с какой оценкой я выйду, в какой колледж поступлю? Я никуда не могу поступить.

– Да, знаю.

Я слишком разозлилась. Уоррен хотел помочь и просто избрал такой способ – симулировать нормальность. Будто мы и правда обычные школьники.

– Каспий тебя искал. – Он присел на стул.

– Но ты ему ничего не сказал?

– Понял, что ты хочешь побыть одна.

– Да неужели?

Мне не следовало на него срываться. Уоррен был Уорреном, сумасшедшим детективом, всего лишь человеком, которому наш мир в новинку.

– Я кое-что спросил у Селены насчет заклятий забвения… как их можно снять. – Его глаза горели странным блеском. – Их много разновидностей, еще неизвестно, чья это магия. Понимаешь, сознание Кави под замком, если мы узнаем, кто это сделал, то сразу найдем ключ.

– Но если это сделал сами Кави?

– Разве в Мунсайде больше нет ифритов?

Никогда не задумывалась над этим. Кави всегда был для меня единственным в своем роде.

– Я… не знаю, Уоррен.

Он был любопытным, живым и умным, схватывал на лету то, что я запоминала годами, жадно читал книги, изучал демоническую юриспруденцию, знал наизусть все кланы, касты и прочее. Он справился бы с моей работой куда лучше меня. Если бы только я могла передать обязанности…

– Ты же говорила, что знаешь его психиатра, Трикстера.

– Знаешь, чем чревато связываться с трикстерами?

– Знаю. Но! – Он даже вскочил с места. – Ему нужны зрелище, активные персонажи, он хочет игры! Кави в прежнем своем виде будет куда интереснее нынешнего, это ему выгодно!

Звучало одновременно и разумно, и глупо. Уоррен как-то понимал тонкую демоническую психологию, и я доверяла ему.

– Хорошо, я поговорю с ним.

– Может, лучше я?

Я рассмеялась.

– Трикстер тебе не предлагал свои медицинские услуги.

Уоррен склонил голову набок, словно щенок. Да он всем своим видом напоминал этакого щеночка, какого-нибудь шоколадного лабрадора.

– Пойдем отсюда. Кажется, пора возвращаться в город, – предложила я. Все-таки это место сильно угнетало меня.

– Знаешь, что сделает с тобой Каспий, когда вернешься? Ты не представляешь, как он зол.

– Ты еще не видел злых, – только и сказала я, покидая хижину.

Лес днем был довольно безобиден, по нему можно было спокойно прогуливаться, зная, что всякая опасная тварь предпочитает ночь. Сложно было не заметить огромного количества больных деревьев, пустых кусков мертвой, почти черной земли. Лес погибал.

– Когда мы вернем Кави, все наладится, – произнес Уоррен, будто прочитав мои мысли.

Я старалась не баловать себя пустыми надеждами, но эта мысль меня утешала. Осталось всего ничего до моего дня рождения, нужно было только дождаться.

Когда мы покинули эльфийскую территорию, телефон заработал, пришли уведомления о пропущенных звонках. Каспий. Около тридцати звонков, бессчетное количество СМС. Два раза звонила Дин – сюрприз. Пару раз – Томас. Но самое странное – это десять пропущенных от Кольта, и все в один день.

– Давай поднимемся на смотровую, – предложил Уоррен. Я бездумно кивнула, разгребая СМС. Мольбы и оскорбления, угрозы и куча смайликов – все в стиле инкуба.

От Вольфганга ни одного звонка. Неудивительно.

Я предложила свернуть к старой мельнице, куда мы в детстве ходили с Кави. С ностальгией я научилась справляться, ярость превратилась в спокойную печаль.

– Ответишь Каспию?

– Даже не знаю, на что именно: «Если ты не вернешься в течение часа, я буду отдирать по кусочку от Голема» или «Без тебя отстой, я скучаю».

– Он правда за тебя волновался.

– Охотно верю.

Дорога была долгой. Один раз позвонил Кольт, я сбросила вызов. Нельзя было сразу возвращаться к делам, нужно посидеть тихо и посмотреть на океан, а уж потом работать донором.

– Лавстейн очень забавно описал психологию демонов и их отношение к деньгам, – вспомнил Уоррен. – Валюта для них – иллюзорная ценность…

– Смысл имеет лишь бартер, – закончила я. – Это очень сложная игра на самом деле. Угоди тому, угоди другому. Сам знаешь, какой бывает исход.

– Это правда, что демоны относятся к нам как к рабам?

– Давай потом сыграем в «Сто вопросов о демонах». Дорога перестала быть легкой, идти по крутому склону, цепляясь за сосны и царапая себе руки, было не так просто, как казалось. Правда, Уоррен легко меня обогнал.

– Тут же должна быть дорожка.

– Ее уничтожил шторм в девяносто седьмом.

– Я читал о нем.

Уоррена я больше не слышала, сердце застучало чуть ли не в ушах, дышать стало тяжело. Оставалось совсем чуть-чуть. Уоррен буквально затащил меня на ближайший булыжник и ловко полез дальше. Как Кави здесь проходил в его нынешнем состоянии?

Я вздрогнула. Вдруг он будет там? Почему-то мне не хотелось, чтобы он видел меня с Уорреном.

– Давай руку. – Наконец оказавшись на твердой поверхности, я согнулась пополам, пытаясь отдышаться. – Что это такое?

Я увидела уже привычную надпись – «Смерть Лавстейнам» – на боку старого маяка. Но то, что обнаружилось на склоне, меня действительно удивило.

Это было похоже на инсталляцию в память о ком-то. Обилие свечей, цветов, каких-то фотографий и много детской одежды и игрушек. Возможно, отсюда упал ребенок.

– Ивейн, – настороженно произнес Уоррен. Он что-то понял, а я – еще нет.

Огромный плюшевый слон без глаза, синий, потрепанный. Его звали Помпей. Я знала, потому что это был мой слон. Кави подарил мне его, когда мне было шесть.

Мое детское одеяло, синее, в желтую звездочку, даже пятно на том же месте. Крошечные ботинки, баночка с первым выпавшим зубом. Книги, мои любимые: «Путешествие за золотым руном», «Ивейн, или Рыцарь со львом», «Амур и Психея». Все, что мне читали на ночь.

Я бессмысленно раскапывала этот мемориал, с каждой вещичкой убеждаясь, что это все мое. Мое! Мои личные вещи. Они хранились даже не на чердаке, а в моей спальне: на полках, на кровати, в шкафах.

– Не понимаю, – только и произнесла я.

Уоррен рассматривал фотографии. Вот мы с братом на заднем дворе. Тут у меня глаза красные, потому что он швырнул мне в лицо песок. Вот мой день рождения. Мне четырнадцать. Я пыталась испечь торт. Вот мы с Кави в старом парке аттракционов.

И самая большая фотография. Я с двумя тонкими косичками, грустным лицом и вся в веснушках. Мне здесь одиннадцать-двенадцать. Не помню этой фотографии. Я присела на корточки, чувствуя, что ноги не держат.

Черная ленточка поверх рамки, рядом венок и надпись: «Покойся с миром».

– Не понимаю. – Я отползла на карачках в сторону. – Я же жива! Я ведь жива, Уоррен! – Я принялась ощупывать свое лицо и проверять пульс. Он был. Сердце билось. Минуту назад я слышала его стук, ускоренный после долгой дороги. – Я не зомби, не призрак. Я должна быть жива.

– Это просто дурацкая шутка. – Уоррен сел напротив меня, потрепал по плечу. Я смотрела на венок. Семнадцать лилий перед фото. Семнадцать. – Наверное, это сделали те, кто оставил надписи по городу. Поэтому Кольт тебе и звонил.

– Но… зачем?

– Они хотят тебя запугать!

– Как они проникли в мой дом? Где нашли ключ?! Боже, Уоррен, там мой детский дневник! Я прятала его под половицей. Как они могли пробраться в мою спальню? Я не знаю, где ключ…

– Может быть, твой брат распродал их на какой-нибудь ярмарке. Судя по твоим рассказам, это в его духе.

Звучало убедительно, но все равно что-то было не так.

– Спросим у него, может, Кольт что-то узнал. Запах, отпечатки пальцев. Давай я позвоню ему и спрошу…

Я находилась в какой-то прострации, в пузыре, состоящем из страха и ужаса. Должно быть логическое объяснение. Должно! Почему они делали это? Разве крови домашних питомцев было не достаточно? А пропавших людей? А надписей?

Уоррен разговаривал по телефону, я подползла к своим вещам, пытаясь найти что-то еще. Может, записку, какую-то подсказку. Раскапывая груды одежды, игрушек и книжек, я крепко закрыла рот руками, чтобы не вскрикнуть. Ошейник.

Когда мне исполнилось одиннадцать, Кави стал пропадать слишком часто, а Вольфгангу, как всегда, было не до меня. Тогда Кави купил мне песика и в шутку называл его Цербером, а я назвала его Полли: сокращенно от Аполло.

Полли был игривым, веселым и очень озорным псом неизвестной мне породы. Я даже какое-то время спала с ним в одной постели. Очень любила его. А потом он вроде бы сбежал. А Вольфганг постоянно шутил по телефону, что случайно сбил мою собаку.

Я обернулась. «Смерть Лавстейнам» – кровью на маяке, где мы часто бывали с Кави. Это было наше место!

– Ивейн, – одернул меня Уоррен, убирая трубку от уха. Я перебирала книги. Библия, «Алиса в Стране чудес» и «Ивейн, или Рыцарь со львом». Почему-то они были единственными перевязанными лентой вместе. – Кави ночью поступил в больницу… с ножевым ранением…

Кави

Сон был тягучим и липким. Он периодически просыпался на пару минут, голова становилась тяжелой и раскаленной. Свет уже выключили. Коридоры были тусклыми. Его палата находилась чуть ли не в подвале, во всяком случае, окон здесь не было и настойчиво пахло формалином.

Он уже подумал, что его приняли за мертвеца, настолько плохо он выглядел, но под ухом раздавался неприятный писк сердцебиения, очень медленного.

– Ты не можешь туда ворваться! – Кто-то трепался прямо под дверью, стараясь говорить шепотом. Он с трудом разлепил глаза.

– Правда, незнакомый человек… – заговорил другой голос, более спокойный и молодой.

Тень мелькнула за дверью и снова вернулась. Третий человек расхаживал взад-вперед.

– Почему его положили в чертовом подвале? – возмутилась девчонка. Писк раздавался чуть чаще. Он узнал ее. Она была в супермаркете, она орала перед его домом. А сейчас она приехала в больницу. Ради него? Нет, не может быть.

– Мы отдали его Бальду.

– А! Тогда понятно. Хорошо. – Она замолкла. Ее тень продолжала мелькать в дверном проеме. – Но тут очень холодно.

Ему не было холодно. Наоборот, казалось, что все внутренности горят, а кожа скоро начнет плавиться.

– Что он сказал, когда звонил в скорую? – Такой взволнованный голос.

– Напоролся на нож.

– Три раза брюхом?! Потрясающе!

– Мол, случился эпилептический припадок.

Голос девушки замолк.

– Это про Дмитрия Углицкого.

– Кого? – переспросили двое других.

– История русского царевича. Его зарезали, но двор пустил слух, что он смертельно поранился. Якобы играл в «тычку», у него случился припадок, и он наткнулся на сваю.

– Откуда ты вообще такое знаешь?

– Кави любил истории про правителей.

Интересно, кто такой Кави?

– Да уж, кажется, это он помнит. Пусть и неосознанно.

Противная трель телефонного звонка.

– Черт, Каспий, – ругнулась девчонка, а он снова закрыл глаза, предаваясь некому подобию сна.

Ему снились капли крови, разбитый фарфор и страх. Он сидел на полу, кто-то был перед ним, но он никак не мог рассмотреть, кто это. Кровь капала медленно, но почему-то стремительно наполняла комнату, словно в бассейн заливали воду. Он хотел уйти, видел дверь, но не мог двигаться, точнее, не мог бросить человека напротив. Крови стало по плечо, затем по горло. Мир медленно тускнел.

– Три ножевых ранения в одно и то же место, под ребрами. – Это был его врач, он узнал голос. – Ничего опасного. Органы не задеты. Мы больше боимся за заражение крови. Также сухожилие в левой ноге пострадало, будет прихрамывать.

– Но в день моего рождения…

– Должен прийти в норму сам. Сейчас он даже не знает, что способен сам себя вылечить.

– Разве обычный нож может ранить… его?

Тишина. Какая-то тихая ругань.

– А мы можем обратиться к знахарям, а не к человеческой медицине?

– Мы пытались, но…

Он решил, что это точно сон, в котором кому-то есть до него дело.

– Не стоит волноваться. Когда тебе будет восемнадцать, все сразу образуется…

А дальше странный звук, будто в стену швырнули что-то металлическое.

– Еще раз, – зашептала она, – скажешь что-то подобное – и я покажу Асмодею несостыковки в отчетах о доставке крови, и больше подкармливаться на стороне не сможешь, как и твои летучие мышки.

Мышь-врачеватель. Может, имелась в виду летучая мышь? Это назойливая песенка, не стоило вспоминать, снова от нее не отвяжешься.

– Ваша самоуверенность, Лавстейн, действительно поражает, – равнодушно заметил врач и, кажется, удалился, судя по звуку шагов.

Наступила тишина, он чувствовал, что скоро снова забудется сном.

– Жестко, – произнес мальчишеский голос, тоже смутно знакомый.

– Уоррен, не лезь.

Снова молчание, нервное, что чувствовалось даже сквозь стены. Ему нравилось думать, что о нем волнуются, хотя он и понимал, что это глупо.

– Я читал о том законе… – робко начал парень, – про убийство магического существа, про Жатву.

Он слышал тиканье часов и дыхание девочки, свирепое, как у дракона.

– Это же не Жатва? Его могли счесть человеком…

– Глупости, Уоррен.

– В законе ничего об этом не написано. Это могла быть лазейка.

– Нет, Уоррен. Это не Жатва. Клянусь тебе. Это плохой район и какой-то хулиган.

– Ты правда так думаешь?

– Очень на это надеюсь.

– Вот только… раз он думает, что человек, то, наверное, обычный нож его может ранить.

Он будто слушал радиопередачу, какое-то странное шоу, где он был немым, незримым участником, одним из персонажей.

– Я хочу зайти.

Он не знал, как на это отреагировать. Хотел бы он увидеть ту девчушку с оттопыренными ушами и лохматыми волосами? Ничего не мог понять, кроме одного: сейчас ему нельзя засыпать.

– Я постою на шухере.

– Хорошо. – Дверь приоткрылась. – Спасибо, Уоррен.

Тусклый коридорный свет превратил ее в подобие тени. Он смотрел на нее через полуприкрытые веки, не зная, стоит ли притворяться спящим. В ее руках была коробка: пончиковая «Зу».

Она неловко улыбнулась и махнула рукой. Когда дверь закрылась, он смог разглядеть ее лицо: бледное, взволнованное и растерянное. Как и тогда, только сильнее.

– Ты меня преследуешь, – прохрипел он.

Она пожала плечами и осторожно положила коробку рядом.

– Они, правда, остыли…

Он был уверен, что там лежат малиновый и лимонный. Первый он всегда съедал только наполовину.

Девочка села на самый краешек стула.

– Зачем ты здесь?

И снова пожала плечами.

– Ты знаешь, кто я? Что я сделал?

– Знаю.

– И почему ты меня преследуешь?

Она хотела что-то сказать, но только потупила взгляд, глупо прикрыв рот.

– Я волнуюсь за тебя.

Он не хотел, но саркастично хмыкнул и отвернулся от нее. Думал ее задеть, проверить на прочность.

– С какой стати? Мы даже незнакомы.

– Ты просто не помнишь.

– Даже если так, то сейчас тебе лучше держаться от меня подальше.

Ее робость пропала.

– Давай без идиотских фраз в стиле «Сумерек»: «Я слишком опасен, держись от меня подальше», бла-бла-бла. Чушь собачья!

Он удивился и снова посмотрел на нее, но уже внимательнее.

– Что ты обо мне помнишь, раз мы уже знакомы?

Глаза ее забегали, она отчаянно пыталась что-то придумать.

– Ты был хорошим… человеком. Но с тобой случилось много всякого дерьма.

– Это можно сказать о любом. Еще.

– Больше всего ты боишься навредить остальным.

– Очевидно.

Она злилась, и это было забавно.

– Ты знаешь, что все это – обман. Знаешь и боишься признать.

Да, в точку. Но он молчал.

– Ты боишься Асмодея, ты видел его, подозреваешь, кто он на самом деле. Тебе кажется, что ты не можешь вырваться из этого города. Настолько, что ни разу не пытался. Ты ощущаешь потерю. Постоянно. Не помнишь, что или кого ты потерял, но горечь осталась. Твой психиатр…

Она говорила на одном дыхании, глядя ему прямо в глаза. Она испугалась, сжала руки на коленях.

– Черт, это была плохая идея. – Она поспешила уйти. – Очень плохая идея.

Он не понимал, что происходит.

– Я… черт. Забудь. Это все бред. Это очевидно. Я все это услышала…

Она уже схватилась за ручку двери. Аппарат отчаянно запищал, его сердце ускорилось.

– Кто ты, черт побери, такая?

Девчонка застыла. Она боялась.

– Глупый человечек, – он сам ответил.

И она ушла. Закрыла дверь. Побежала по коридору. Шаги звучали в такт писка аппарата.

Ивейн

Кольт великодушно согласился развезти нас по домам. Время было позднее, автобусы уже не ходили, денег на такси не было. Каспий не брал трубку и делал это мне назло. Стыдно признаваться, но я нуждалась в нем. Каспий умел меня утешить и подобрать нужные слова. Я была даже не против демонического обаяния, хотелось того ощущения полного покоя и легкого намека на влюбленность. Уоррен так не мог. Он рассуждал логически и соврать, что я поступила правильно, не смог бы.

– Может… он тебя и вспомнит. – Но мы знали, что пытаться пробудить психологически личность Кави опасно. Его сознание будто обнесено забором под напряжением, стоит новой личности подойти к ней, коснуться – случится разряд.

– Завтра мы займемся твоим мемориалом, – говорил Кольт, – допросим Кави, попытаемся выбить из него правду. Здесь два варианта: либо он окончательно свихнулся и нанес повреждения сам, либо он кого-то покрывает.

Очень надеюсь, что второе. Но покрывать он мог лишь одного человека – Дин. По крайней мере, по ее словам, она единственная в списках его контактов, более того, она его дилер. Но хотя вервольфы вспыльчивы и опасны, зачем ей это делать?

– Да, я тоже думаю о Дин. Но это не в ее стиле. Я ее хорошо знаю.

Даже не хочу знать подробности их взаимоотношений.

– Эй, парень, включить сирену, чтобы разбудить твоих родителей? – спросил Кольт, когда мы подъехали к дому. Уоррен перепугался и шутки не понял. – Будешь крутым парнем.

– Откуда в тебе столько оптимизма, Кольт? Тебе завтра разгребать кучу дерьма.

– Завтра у меня ужин, если ты не забыла. – Он весело подмигнул мне. Кровосос. – Выскакивай, малыш, – крикнул он пришибленному Уоррену. – Надеюсь, это была твоя последняя поездка в полицейской тачке.

На газон выскочила обеспокоенная мать Уоррена: со спутанными волосами неясного бордового оттенка, в халате и с очками на лбу, такая тонкая и энергичная. За ней, едва передвигая ноги, спешил полный бородатый мужчина. Меня редко посещала грусть на тему «несчастная сиротка», но сейчас был именно такой момент. Меня-то никто не встретит у дома, разве что глиняное чудовище.

– Пока, Ивейн, до свидания, шериф Кольт, – робко произнес Уоррен, отбиваясь от громких возгласов родителей.

– До встречи! – сквозь улыбку крикнул шериф. Да, шуточки у него в стиле моего братца. – Что? Вампиры – жестокий народ.

Сегодня был день потрясений, смеяться мне не хотелось. Стоило покинуть хижину, как я нашла собственный посмертный мемориал, а затем отправилась в больницу поболтать со старым другом, которого ранили ножом. Может, не стоило выходить? Вела бы милые беседы с Вендиго о съеденных сестрах. Зачем я об этом вспомнила?

Лавстейны живучие, не было ни одного мертвого младенца за все время нашего существования. Значит, был аборт. Интересно, по чьей инициативе: отца или Элизы? Кто-то мог быть на моем месте, нести груз моей ответственности на себе. Как странно сознавать, что ты мог просто не родиться. Даже не знаешь, как отнестись к такой перспективе. Сейчас – точно с облегчением. Возможно, у меня была бы старшая сестра, и я посмотрела бы, как она разбирается со всем этим дерьмом, которое приходится разгребать сейчас мне. Возможно, она была бы сильнее, умнее или красивее меня – просто лучше. Интересно, носился бы с ней Кави или я так и осталась бы его любимицей? Сомнительно.

– Приехали. Увидимся завтра.

Я вышла в раздумьях. А если первенцем был бы мальчик? Вольфганг обожал бы его, как и отец. Может, у нас была бы нормальная семья. Мальчик точно со всем этим справился бы. Говоря честно, нескладная девчонка выглядела менее солидно в глазах нечисти.

Стоило только вспомнить, кто в Комитете: образец молчания и кротости – зомби Ленор, мальчишка Дин да старуха Далия (еще неизвестно, как она этот пост заполучила). Я зашла внутрь. Было пусто. Вольфганга не оказалось. Будто он знал, что мне нужно было расспросить его о моих вещах. Даже Голем меня не встретил. Становилось жутко.

Я наступила на что-то мягкое, словно на жвачку. Посмотрела под ноги. Кусок глины.

Я влетела в кухню – никого. Гостиная, коридор, черная лестница, гостевая спальня, библиотека – пусто. Только ошметки глины. Думала уже бежать в подвал, как внизу зажегся свет.

– Голем! – крикнула я в надежде услышать громкий топот чудовища. Ничего.

Под рукой оказалась ваза. Пусть я устала, морально вымотана, но снова залезть в мой дом никому не позволю. Огреть вазой по голове еще смогу.

Я спустилась вниз. Тень мелькнула по паркету. Незнакомец скрылся за углом. Прокравшись за ним, я уже занесла вазу над головой, но гость обернулся.

– Эй, ты чего?

Ваза вылетела из моих рук и разбилась о пол, а во мне что-то сломалось от перенапряжения. Это был Каспий с невинной улыбкой.

– Ты чего, Ивейн? Я же говорил: буду отщипывать по кусочку от Голема. Да ладно, я пошутил. – Он рассмеялся. – Я купил в магазине обыкновенную глину и раскидал по дому. Ив! Я пошутил, все нормально, – добавил он уже с явным беспокойством.

И я разрыдалась. Как девчонка. Как идиотка.

Самодовольная улыбка Каспия тут же исчезла. Он взял меня за плечи, пока я слабо била кулаками ему в грудь.

– Ты не представляешь, что сегодня был за день, – только и сказала я, вытирая слезы.

Каспий осторожно, нарочито медленно, позволяя мне в любой момент отстраниться, взял меня за руку.

– Рассказывай.

Кави

Одни и те же вопросы, по кругу. С ним разговаривали как с идиотом. Отчасти здесь была и его вина: выдумал самую глупую из всех возможных причин.

– Ты понимаешь, что мы можем тебя посадить за хранение наркотиков? – Шериф старался давить, натянул на улыбчивую морду суровый оскал, пытался запугать, но Кави не поддавался. Он знал, что он в относительной безопасности. Раньше Кави думал, что его незаметность, заурядность и скованность оберегали его от полиции, но сейчас стал понимать, что здесь нечто большее. У него был покровитель, патер. Как еще объяснить оплаченный счет за медицинские услуги? Ему сказали, это страховка, но он же знал, что ее и в помине не было.

– Не говоря уже о твоих анализах. – Шериф нагнулся к нему. Они не были в одной из тех комнат для допросов, с которой начиналась добрая половина фильмов, нет, они разместились в уютном кабинете, ему даже принесли кофе. Обстановка выглядела комично в сравнении с лицом шерифа. – Мы хотим помочь. А ты утаиваешь информацию от полиции, это нарушение…

Чушь! У них заканчивались аргументы. В Мунсайде пропадали люди, на его глазах происходила стрельба, он видел, как мужчина тащил по асфальту девушку без сознания, по сравнению с этим ножевое ранение – мелочь. Более того, полиция сама любила отмахиваться и спихивать то на самоубийство, то на побеги, то на какие-то секты. Они были равнодушны, как и все в этом городе.

Шериф долго молчал, сверля его взглядом. Кажется, ему надо что-то ответить…

– Я резал овощи, случился припадок, – повторил он. Шериф взвыл, ударив ладонями по столу. Повторить это еще раза два – и Кольт сам вышвырнет его из офиса.

– Ритуальным ножом?

Это было что-то новенькое.

– Ритуальным?

– Пока тебе накладывали швы, доктор Бальд Дэстен осмотрел порезы. Лезвие было зигзагообразным. Это видно по царапинам на ноге. Твой дом мы осмотрели, такого ножа у тебя нет.

Его дом осмотрели. Чужие руки касались его вещей. Кто-то был на его территории. Он сжал руки в кулаки, в ушах застучала кровь. Не хватало только сорваться именно сейчас.

Что он сделал бы? Взял бы этот степлер и ради шутки вонзил бы в лоб или пальцы. Кольт был крупнее и сильнее, но он мог бы его победить, подчинившись приступу ярости, перевернуть стол и, воспользовавшись замешательством, повалить его на землю, а затем пинать: в бок, под ребра, в солнечное сплетение – чтобы тот не смог встать, потом по лицу, пока оно не превратится в кровавое месиво.

– Ты будешь отвечать?

Он не умел говорить. «Либо сиди тихо, либо бей», – твердил его мозг. Будто бы тело ни на что больше не было способно.

– Куда делся этот ритуальный нож?

Надо ответить, выдавить из себя хоть что-то, отвязаться от него, выйти на парковку – сделать хоть что-нибудь. Вернуться домой. Нет. Дом должен проветриться. Сегодня ему там нельзя быть, он не сможет. Дом будет грязным. Они нашли тайник под половицей? Обнаружили что-нибудь действительно важное?

– Я выкинул его, – с трудом сказал он. Кольт внимательно посмотрел на его руки: они тряслись.

– Не надо мне врать, – медленно произнес шериф.

Слова пропали из головы. Осталось только одно желание: бить.

Ивейн

Возвращаться в школу казалось мне бессмысленным занятием, но Уоррен написал мне целое письмо о том, что в самые напряженные моменты такие обычные, даже примитивные аспекты жизни могут помочь. Да и общения мне не хватало, самого обыкновенного, человеческого. В него входили и издевательства от Варрона, поэтому я не особо скучала.