Текст книги "Мунсайд"

Автор книги: Марк Сафо

Соавторы: Сончи Рейв
сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 25 страниц)

Он не знал, кто такой Асмодей. Как-то раз тот сказал, что они были и непримиримыми врагами, и лучшими друзьями. Сейчас Кави считал его своим покровителем, молчаливым патером, которому доверял во всем.

Сложно было верить человеку, который периодически подводил его к смерти. Многочисленные увечья, которые выбивали из него жизнь, вынуждая отключаться и уступать место кому-то другому, действительно важному.

– Я видел ее, – он не мог сдержаться. – Она даже не обратила на меня внимания.

– Обратит, – спокойно отвечал Асмодей.

Его задело, что девочка прошла мимо него, даже не взглянув. Нет, она сделала это не специально. Она явно была сильно расстроена и держала в руках коробку с детской игрой, будто от нее зависела ее жизнь. Он так же держался за свой нож.

Асмодей хранил этот нож как зеницу ока и не позволял прикасаться к нему. Он что-то чувствовал, нечто влекло его. Он был уверен, что эта вещь принадлежит ему и что она поможет. И не ошибся.

Этот нож впервые заставил его прочувствовать все оттенки боли. Его не выбросило из тела, как это случалось раньше. Да, он отключился, но ненадолго, и впервые очутился в больнице. Раны остались. Их лечили. Они не исчезали.

Тогда они встретились… в третий раз.

Да, это была их третья встреча. Первая случилась, когда он покупал пончики. Она приняла его за кого-то другого и очень расстроилась, потому что он ее не узнал. Тогда он сильно злился. Во вторую встречу она его задела за живое, хоть он и закрыл перед ней двери, выслушивая какой-то непонятный бред. А вот в третью он впервые ощутил себя кому-то нужным, несмотря на то что тратил свои последние силы, чтобы в достаточной мере показать, что ему на нее наплевать.

Он сильно к ней привязался, какая-то неловкая девочка-подросток стала его новой дозой, новым смыслом жизни, но он сопротивлялся из последних сил.

Он знал: она сильнее его, лучше его. Она вообще была лучше всех остальных, оплотом чистоты и доброты, даже когда резко вонзила в него нож. Потом он очнулся с горечью и легким оттенком разочарования, но она так переживала, тут же стала вымаливать прощение, и он понял, что другого варианта у нее не было.

– Мы едем ко мне, – решил все-таки сказать Асмодей.

Он никогда не был у него. Их встречи проходили на нейтральной территории, в каком-то заброшенном доме. Даже не в доме, это больше напоминало церковь. Он знал лишь его имя, больше ничего. Ни где он жил, ни того, чем зарабатывал на жизнь, была ли у него семья или еще кто-то. Асмодей же знал о нем все, кажется, даже то, о чем он сам не догадывался.

Кави молча следовал за ним с ощущением, что его вели на убой.

И он был совсем не против.

Ивейн

Веселый транспарант с надписью «Счастливого Апокалипсиса!» был обмотан вокруг статуи Гекаты, у которой, кстати, не хватало пары пик на короне.

Апокалипсис, кажется, стал поводом для оставшихся выпустить свой хаос наружу и найти утешение в алкоголе (и крови). Сегодня «Геката» приютила древних вампиров, демонов разных сортов, немного призраков и зомби и парочку ведьм. Оборотней почти не было.

Все слились в единой вакханалии адского кутежа, и, возможно, несколько лет назад такое нестерпимое буйство было бы нормой.

Трикстер сидел посреди пустой сцены, и одинокий луч света молча подсвечивал его фигуру так, что волосы светились золотым ореолом. Его фирменная улыбка могла легко вскрыть вены. Глаза спрятались в тени, но мне незачем было видеть их, я и так знала, куда он смотрел.

Он смотрел на девочку с «Монополией» в руках, пришедшую прямо в его объятия. Его руки сомкнутся на моей шее, а улыбка острым скальпелем медленно и мучительно снимет с меня кожу.

Я оставалась невидимой для толпы, подозревая, что любой из нее мог накинуться на меня и убить ради Барона Субботы.

Край сцены был усеян темно-синими цветами, Mortem mediocris, выросшими из трупов фей и возложенных к ногам Трикстера.

Я отвлеклась на чей-то крик и повернулась в сторону барной стойки. Трикстеру хватило этого мгновения, чтобы очутиться позади меня и схватить за плечи. Пару раз он провел по ним ладонями, будто пытался разогнать застывшую от ужаса кровь.

Бояться мне было уже нечего. Те, кто хотел сбежать, давно это сделали. А смерть? Я уже умирала. Это не так страшно.

– Решила отпраздновать свое совершеннолетие здесь? – шепнул он мне на ухо.

Я чувствовала его мощь, что-то на уровне невидимой вибрации, этакой ауры, присущей каждому демону. Она накаляла воздух, а волосы на руках от нее стояли дыбом. Прежде я никогда не ощущала ничего подобного рядом с Трикстером.

– Или провести сеанс напоследок? А может, жаждешь искупления? – Он громко рассмеялся, спрятав руки за спину и бродя вокруг меня, словно акула, подбирающаяся к добыче. Насмешливые глаза глядели заинтересованно, но он явно чувствовал свое превосходство и неимоверную радость, что его любимая марионетка явилась к нему сама.

– Нет, – ответила я просто.

Нельзя было терять время, его и так осталось немного. Мои руки потрясли коробку, а на губах появилась глуповатая улыбка.

– Сыграем?

Его это обескуражило лишь на миг и заставило чуть свести брови вместе, но эта слабость была мимолетной, ухмылка появилась тут же.

– Помнишь? Выигрываю я – отвечаешь на три вопроса, ты – стираем мне память.

Думал, что я забыла? Думала, этим козырем я бы не воспользовалась? О, как он ошибался.

Трикстер радостно хлопнул в ладоши и залился безумным смехом.

– Восхитительно! Превосходно! – восклицал он, а его рука, словно змея, обвила мою. Он повел меня в лаундж-зону. Он знал, что риск велик, но не мог удержаться. На то он и Трикстер.

Место, где мы встретились впервые, ни капли не изменилось. Хаос сюда не проник, даже мермаидка осталась такой же грациозно-спокойной.

Блестящие и возбужденные глаза Трикстера плясали из стороны в сторону, губы застыли в улыбке ребенка, ожидающего цирковое представление.

– Что у тебя там? – прошептал он, жадно потирая руки.

Сев на диван напротив него, я открыла коробку. Нас разделял кофейный столик – то, что нужно для поля и фигурок.

Улыбка Трикстера медленно гасла, как только он увидел содержимое коробки.

Не зря же я выбрала самую скучную игру на свете? Спасибо Варрону.

Кого угодно можно обдурить, даже того, для кого это смысл существования.

Что было у меня на руках кроме игрового поля, пары бумажных банкнот, белой пластмассовой машинки и одинокого розового человечка за рулем? Пара догадок, не более.

Селена сказала, что ни одна магия не способна создать новую личность.

Каспий сказал, что никто не знает, на что на самом деле способны менталисты.

Трикстер сказал, что в случае проигрыша он сотрет мне память и создаст новую личность.

Вот и все. Эта логическая цепочка дала почву для одной догадки. Она была настолько глупая, что Трикстер и не подумал это скрывать.

– Сначала заключим договор. – Он сложил руки домиком. Его нога едва заметно нервно дергалась.

– Я еще не определилась с вопросами…

Он отмахнулся, будто бы не было ни одного шанса, что я могла победить.

– Я о твоей новой личности. – Уголки его губ дернулись вверх, руки он сцепил в замок и положил на них подбородок. – Удалим все воспоминания и создадим что-то совершенное иное. Давай обговорим сейчас.

– А, хорошо. – Я потянулась, положила ладони на колени, задумчиво постукивая пальцами. – Мою новую личность зовут Ивейн Лавстейн, ей через пару часов исполнится восемнадцать лет, она родилась в странной семье…

Поняв, к чему я вела, Трикстер закатил глаза и приподнял верхнюю губу от отвращения, будто не верил в мою глупость.

– Серьезно, принцесса? Опять и снова? Хочешь оставить эти три кошмарных месяца в голове?

– Ты не говорил, что я не могу выбрать свою же личность. Просто «новую» личность. И эту новую личность зовут Ивейн Лавстейн, завтра ей исполнится восемнадцать… – повторила я как шарманка.

Трикстер со всей дури ударил ладонями по столу. Я его обдурила? Вряд ли он ставил на то, что я могла придумать что-то совершенно иное. Он не злился, что я не играла по его правилам, он злился оттого, что моя игра была слишком скучной.

– Уверена, Лавстейн? – Он почти шипел, голова причудливо извернулась. – Боль… потери… Хочешь помнить все?

Я кивнула.

– Нелюбимого отца-пьяницу, пугающего тебя по ночам до мокрых штанишек.

Кивок.

– Мертвого брата, который издевался над тобой?

Кивок.

– Попытку изнасилования? Момент, когда от тебя отвернулись маги? Свои мучения в больнице? Лес? Издевательства в школе? Постоянный обман?

Я кивала, как китайский болванчик, стараясь не слушать его.

Его оскал стал шире, и мне стало совсем не по себе.

– А может, хочешь забыть тот факт, что Каспий – твой племянник? Поверь мне, он бы очень хотел это забыть…

Я опустила голову. Трикстер знал, чем меня задеть.

– А Уоррен? Хочешь помнить свой выпускной? Свой так и не законченный белый танец? Лес? Его вопли? Звук выстрела?

Мои ногти изо всех впились в кожу. Меня парализовало. Нельзя показывать слабость.

– Да, – выдавила я, – хочу помнить все.

Трикстер, поджав губы, покачал головой. Не верил. А кто бы поверил?

– Включи телефон, – бросил он, вальяжно раскинувшись в кресле. – Давай, Лавстейн, не бойся, он тебя не укусит.

Факт того, что он знал мою биографию дословно и что в моем кармане лежал мобильник, лишь доказывал его причастность к менталистам. Дрожащими руками я вытащила телефон из внутреннего кармана и включила его, надеясь, что в подвале связь ловить не будет.

Экран сразу зарябил от чьих-то СМС и пропущенных звонков. В основном это были два незнакомых мне номера.

Один из них тут же позвонил, я подняла затравленный взгляд на Трикстера. Тот, вздернув бровями, кивнул в сторону смартфона. Нажав «принять», я прижала его к уху.

– Ивейн! – Это был голос немолодой женщины, голос на грани истерики, голос матери, потерявшей своего ребенка. – Боже, Ивейн, наконец-то ты взяла трубку. Ты вместе с Уорреном?

Мое горло парализовало, в него словно вогнали железный прут. Кнут прошел сквозь легкие и сердце.

– Ивейн, здравствуй, меня зовут Оливер, я отец Уоррена. Мы не видели его с выпускного, ты можешь рассказать, что случилось?

– Прошу тебя, Ивейн, мы так его любим, нашего мальчика, вдруг с ним что-то случилось… – Его мать зарыдала в голос.

– Хочешь помнить Уоррена? Я могу сделать так, что они не вспомнят о тебе. Просто очередные люди, очередная смерть. – Трикстер нагнулся ко мне и зашептал: – Ты будешь в безопасности, Ивейн. Никаких кошмаров. Никаких угрызений совести. Никаких сомнений. Я делаю тебе подарок на совершеннолетие. Самый лучший подарок.

Я отключила телефон и поставила свою машинку на первую клетку.

– Ходи уже, – фыркнула я, – потом решим.

Трикстер опять рассмеялся, но раскрутил рулетку. Машинка двинулась на пять ходов.

Игра началась? Нет. Она как раз заканчивалась.

Каспий

– Спасибо, что подвезли! – сказала Дин, выскакивая из автомобиля и радостно, будто отправлялась на вечеринку, направилась к полицейскому участку.

Взвинченный и нервный, Каспий сам хотел последовать ее примеру и найти Кави как можно скорее. Пока план был продуман ровно до этого момента. Как достать жалкую каплю крови, он не знал. Нож должен быть у него, Каспий рассчитывал на это. Лучше всего будет, если ифрита удастся убедить дать эту каплю по собственной воле, если нет, то придется напасть. Возможно, сделать так, чтобы показался истинный Кави. Каспий всегда рассчитывал на свою демоническую часть. Сила инкуба – пробуждать чувства: похоть, страсть, нежность, вожделение. При ловкой стратегии эта сила становилась идеальным рычагом управления. Но сейчас он был безоружен.

Он попытался открыть дверь, но рука Хейзер схватила его за запястье. Ее наманикюренные пальчики сильно сдавили его руку. Каспий изогнул одну бровь и посмотрел на Хейзер.

– Нужно поговорить, – строго произнесла она.

Дверь за Дин захлопнулась. Было девять вечера. Машин у полицейского участка стало куда меньше.

– Это касается Барона Субботы. – Машина заглохла, Хейзер обессиленно откинулась на спинку сиденья, устало запрокинув голову, но взгляд был полон суровой решительности.

Каспий отчего-то только сейчас подметил, как изменилась Хейзер, став мамбо. Сила меняет, особенно такая могущественная. Но сила – ничто по сравнению с властью и ответственностью, которая свалилась на девушку, между прочим, по его вине. Теперь она заботилась о всех магах вуду, и Каспий понимал: играть на две команды у нее больше не выйдет.

– Что-то еще узнала?

– Ничего нового. – Она провела рукой по шее. – Взять Ивейн и править единолично. Убить и вселиться, пока она не воссоединилась с Кави.

– И что? – Каспий не понимал, к чему она ведет, и бесился, что она отнимала у него время бессмысленными разговорами.

В ответ Хейзер заблокировала двери. По коже пробежал холодок. Каспий пару раз дернул ручку двери, но та не поддалась.

– А то, что, возможно, сейчас – это единственный правильный вариант.

Кровь ударила в виски, разгоняя по организму ярость и адреналин.

– Что?!

Хейзер ожидала такой реакции, на лице не появилось ни тени испуга, но она все-таки сжалась.

– Ты прикалываешься, да? Скажи, что шутишь!

– У Субботы есть подозрения, что менталисты прижали Кави к стенке. Подумай, Каспий: ты мне сам говорил, что Кави, судя по всему, не хочет, чтобы они с Ивейн соединились.

– Я говорил о том, что он хочет спасти ее, а не Мун-сайд. Хейзер, что за хрень, что ты несешь?

– Кави сам не хочет стоять у руля. Мало кто сейчас знает, кто такие ифриты, не говоря уже о том, кто в них верит. Но у Барона Субботы сил больше, и, если заключить власть в одном организме, будет намного надежнее…

– Хейзер, нет! – Он снова дернул ручку, и ничего.

– Мне самой не нравится этот вариант, но я изучила вопрос: так у города будет больше шансов!

– Прекрати!

– Каспий, подумай логически. У источника будут два демона, в два раза больше сил, затем Барон возьмет все на себя. Одна смерть и тридцать тысяч спасенных! Мы спасем Мунсайд.

– Если в этом городе не будет Ивейн, то пусть он горит в аду, – прошипел он, позволяя истинной сущности вылезти наружу. Из салона будто выкачали весь кислород, так стало нестерпимо душно. Хейзер сдалась, нажала кнопку, и Каспий сразу же открыл дверь.

– Я не собираюсь ее убивать, не волнуйся, – он замер, уже занеся ногу над асфальтом, – но ситуацию объясню. Думаю, Ивейн поступит верно.

Это были последние слова, которые обухом ударили по затылку. Каспий с такой силой захлопнул за собой дверь, что несчастный старенький «жук» рисковал рассыпаться на части.

Чеканя шаг, он ворвался в полицейский участок. Половины найденышей уже не было, но работа кипела. Каспий посмотрел туда, где видел Кави в последний раз.

– Что нужно, Брутто? Опять кого-то обокрал или убил? – поинтересовался Кольт со своей хищной улыбкой. Боковым зрением Каспий заметил бритый затылок Дин. Она уже вовсю хозяйничала в кабинете шерифа в поисках чего-то.

– Мне нужен Кави.

Кольт недовольно нахмурился.

– Где он?

– Решился все-таки? – нерадостно спросил он. – Ты уверен?

– Мне просто нужен этот чертов ифрит.

Было видно, что Кольт раздумывает, говорить ему или нет, и Каспия это бесило.

– Каспий, твой отец всегда был ненормальным, мы были с ним кем-то вроде друзей, и не все его идеи…

– Это моя идея. Усек?

Шериф пропустил дерзость мимо ушей.

– Подумай еще раз. – Это звучало вовсе не как совет, а как угроза.

Дин в это время наливала шампанское в кружку с надписью cop#1.

– Где. Чертов. Ифрит?

Кольт где-то с полминуты буравил его взглядом: непроницаемым, суровым и назидательным – наверное, таким взглядом отцы должны усмирять сыновей.

– Асмодей забрал его. Наверное, Кави у него…

Он не успел закончить предложение, как Каспий уже выскочил наружу. Промозглый ветер трепал волосы. Молния с оглушающим грохотом разделила небо на две части. Машина Хейзер не спеша выезжала с парковки, но Каспий не мог вернуться к ней. Нет, только не сейчас. Такси вряд ли работало. У Кристы никогда не было автомобиля. Хиллсы остались за чертой. Больше у него знакомых не было.

– Держи, – рявкнул с крыльца Кольт, и Каспий поймал связку ключей в миллиметре от лица. – Будет хоть царапина – убью, если все не погибнем.

– Спасибо! – Ему стоило больших усилий сказать это. Кольт явно не одобрял его, но почему-то помогал. Наверное, потому, что не верил в спасение.

Каспий немного умел водить. Пару раз брал уроки, потом забил на это, предпочтя, чтобы его кто-нибудь подвозил. Город был пустой, светофоры бешено мигали или не работали – идеальная трасса. Он пытался вспомнить, где именно находится дом Асмодея.

Полицейский автомобиль завелся не с первого раза, самым сложным было выехать с парковки, но обошлось. С громким визгом машина рванула к пункту назначения.

Ивейн

Смысл игры в «Жизнь» – простое перемещение по клеткам и накопление капитала. Выигрывает тот, у кого на момент выхода на пенсию окажется больше банкнот. Тупо до безобразия и скучно. Крутанул рулетку, передвинул фигурку, взял бумажку, и все. Максимум можно застраховать что-то или купить дом.

Трикстер сходил с ума. Ерзал, почесывал коленки и всеми силами пытался сделать эту игру хоть немного интересной. Но тут не было места для маневра. Бездумный алгоритм действий противопоказан для таких существ. Я наслаждалась. Трикстер не умел экономить, я же бережно складывала бумажки, купюру к купюре.

Выигрывала ли я? Не знаю. Я не считала. Нам везло в одинаковой степени, но дело было не в том, кто выиграет. Я ничего не теряла. Моя память останется при мне, если только Трикстер не захочет обмануть меня.

Но я думала о том, что какие-то жизненные моменты хорошо бы исправить. К примеру, в новой версии Уоррен мог бы не умирать, а уехать в колледж и забыть о Мунсайде. Читерство.

Я бы с удовольствием выкинула из своего сознания образ Варрона, прижатого к стенке, с разбитой головой. Он отключился в тот момент, когда я замешкалась и не могла решить, спасаться бегством или помочь ему. Я струсила, сбежала. И за это я ненавидела себя больше всего. Каким бы мерзким Варрон ни был, он ценил меня за верность и храбрость, а я поступила как последняя крыса. Я не смогла бы его вытащить. И если бы помедлила хоть одну лишнюю секунду, осталась бы в подвале, но уже мертвая.

Убийство Голема. Это я тоже убрала бы.

Поцелуй с Каспием. Возможно.

На улице бушевал шторм, наверное, такой же, как и в мой день рождения. Ничего не подозревающий Кави грелся где-нибудь у себя дома. Город разваливался на куски.

А я сидела и играла в «недомонополию», будто всего остального и не существовало.

В этой иллюзии покоя на свет появились мысли, которые я прятала в самый дальний ящик. Спасу я Мун-сайд – и что дальше?

Дальше тюрьма и заточение. Выбор избранника, капризы нечисти, затхлый дом, ночные кошмары, надоедливые до оскомины улицы – источник плохих воспоминаний. Мунсайд – столица моего личного ада. И внутри меня все противилось его воле.

Я хотела нормальной жизни, странствий и путешествий, которые так и не случились. Мне хотелось видеть новых людей, иметь колледж, работу, что-то нормальное, то, чем дразнили меня менталисты.

Трикстер улыбнулся, и я насторожилась.

– Тебе понравилось убивать?

Я изогнула бровь, не понимая, к чему он. На самом деле понимала и боялась ответить на этот вопрос.

– Знаешь, в чем прелесть убийства? – Он вытянул карточку, довольно хмыкнул и забрал себе банкноту. – В момент, когда твой противник закрывает глаза, когда жизнь уходит из него, ты чувствуешь железную, тверже алмаза, уверенность в своей правоте.

Я знала, о чем он говорит.

– В этом шатком мире, сотканном из предубеждений и миллиардов теорий, лишь умерщвленный твоими руками – гарант собственной уверенности и правоты. Да, ты мог убить по ошибке, но труп тебя не оспорит, ничего тебе не скажет. Он мертв, а ты жив. Следовательно, ты прав.

Трикстер изнывал от скуки, вот и хотел раскачать лодку. Нельзя было поддаваться. Надо было сконцентрироваться на игре.

– Ты ведь согласна, Ивейн?

Молчать. Не двигаться. Он пытался что-то выяснить.

– Чего ты хочешь?

Трикстер пожал плечами.

– Избавиться от скуки. – Толика бешенства все-таки проскользнула в надменном, скучном голосе.

Главное – не заулыбаться от самодовольства. В этом городе на любую радость найдется своя сотня печалей.

– Хочешь небольшую затравку?

Не совсем понимая, что он имел в виду, я согласилась. Трикстеру была противопоказана тишина.

– Ты знаешь, откуда я родом? Из какого мифа? Из какого фольклора?

К чему был этот вопрос?

– Кому я принадлежу? Каково мое место в иерархии? Кто мой брат, кто отец?

Я будто язык проглотила. С каждой секундой моего тупого безмолвия оскал Трикстера становился все шире и шире, позволяя разглядеть в нем демонические, лисьи черты.

– То-то же, Ивейн. То-то же. Тебя не смущало, что среди всего бестиария, среди оживших легенд я один безродный?

Об этом я никогда не задумывалась. Даже в той древней книге, по которой меня учили, Трикстера не было. И запаха я его не чуяла, никакого. Не бывает существа без запаха.

Я знала о нем от Кави, по автобиографии Корнелиуса Лавстейна и слухам.

Трикстер, выражаясь научным языком, – фольклорный архетип. Он есть почти в каждом сказании. Он и Барон Суббота, и Ананси, и Локи или Велес (скандинавы у нас редко водились, как и славяне). Лучшее описание его дал Мефистофель у Гете. «Я – часть той силы, что вечно жаждет зла и вечно совершает благо».

Корнелиус уделял большое внимание психологии в своей «Исповеди», он говорил о демонах как о психоявлениях, считая их олицетворением человеческих пороков. Этакие «внутренние демоны».

– Слышала это выражение: «Мои личные, или внутренние, демоны»? – Он будто прочитал мои мысли. – Нечто неподвластное человеку и настолько ужасное, что он заталкивает его в образ чужеродного существа.

Я снова покрутила рулетку. Цифра девять. Моя. Я получила пятьдесят тысяч и прошла на девять клеток вперед. Неплохо.

Многие думают, что архетип Трикстера был придуман Юнгом, хорошим другом Корнелиуса. Он гостил здесь какое-то время. У него есть работа, название которой уже вызывало для меня сложность: «Кросс-культурная концепция провокативности».

Именно фигура Трикстера стояла в центре всех фольклорных персонажей. Он не сильный, не слабый, не добрый, не злой. Он, наверное, ближе всего к людям. Этакий утрированный человек с гротескными чертами азартного игрока.

И почему раньше меня не смущал тот факт, что он сошел со страниц книжек? Не было такого демона, в отличие от ифрита, Асмодея, Лилит или Барона Субботы. Не было у него и легенд, конкретных черт. Он просто архетип.

– Я соткан из другой магии, – цокнул он, двигая машинку на четыре хода. Поравнялись. – Из людской. Я – демоническо-комический дублер культурного героя, наделенный чертами плута, озорника. Твой дублер.

Я посмотрела на него в упор и не глядя покрутила рулетку.

– Считаем деньги?

Я выиграла. Я выиграла. Это было видно невооруженным глазом, но сладости победы я не чувствовала. Он – мой дублер и двойник, но мой ли он противник? Если в итоге он «совершает благо», то был ли смысл с ним бороться?

Я всегда записывала его в категорию врагов, но являлся ли он таковым на самом деле?

– Так, а теперь твои… – Я не шевелилась, пока он перебирал купюры. – Или ты мне не веришь? Хочешь проверить сама?

– Нет, ты хотел, чтобы я выиграла, – бросила я. Трикстер расплылся в улыбке.

– Ты – прекрасный персонаж, Ивейн.

– Я – человек.

– Может, для Кави, но не для меня. Для меня ты – такая же пластиковая машинка. – Он поддел ногтем фишку, и автомобиль перевернулся вместе с розовой резиновой тушкой. Я чувствовала это. – Поздравляю, ты выиграла. Итак, твои вопросы? – Он заинтересованно наклонился вперед и подпер подбородок кулаком.

Он сам спровоцировал меня на первый вопрос. Два еще в запасе. Я всегда ему противилась, но сейчас, кажется, было не то время. А может, это блеф?

– Кто ты такой? Вся история. Целиком и полностью.

Этого он и ожидал. Самодовольно откинулся в кресло, готовясь к долгому рассказу.

– Демонам, как и людям, охота говорить только о себе, не правда ли?

Я молчала. Сколько времени осталось до полуночи? Полтора часа. Надеялась, что их хватит. Затем нужно будет добраться до Кави и не умереть по дороге.

– Раньше весь мир был как один большой Мунсайд. Земля, способная породить человеческие выдумки, живущая на вере. Так было до Нового Света, рокового открытия, вынудившего людей подвергать сомнению все сущее. Земля больше не плоская, не неизведанная, ей больше нельзя доверять.

Все это я знала и так.

– Но Мунсайд оставался последним нехоженым участком, абсолютно безлюдным и мертвым. Сила, наполняющая его и желавшая выжить, вцепилась в глупого, наивного матроса и щедро одарила его своими реализованными выдумками. Я родился в 1901 году.

Родился? 1901 год. Корнелиус, черт бы его побрал.

– Если так можно вообще сказать. Своим отцом я считаю Карла Юнга и Корнелиуса Лавстейна, великого в некотором смысле человека. По сути, Ивейн, я гомункул, искусственно созданный демон, выросший на злобном гении и маниакальной вере, доказавший Корнелиусу, что на этой земле можно сотворить что-то новое даже спустя три столетия.

То, как он произнес имя Корнелиуса, доказывало, что между ними была крепкая, вполне человеческая связь. Все это не укладывалось в голове. Но Трикстер, как ни парадоксально, был искренен и честен.

– Я – демон нового поколения, демон, сотканный из людской магии: психоанализа.

Бред.

– Корнелиус всегда знал, что мифология, культурология и психология – неотрывно связанные силы, и всю свою жизнь потратил на то, чтобы узнать, как устроен этот аппарат. Он был моим Виктором Франкенштейном, я – его Монстром. Он хотел отдать Мунсайд мне, сделать из него нечто совершенно иное, но одного демона было мало.

– И тогда появились менталисты?

– Второй вопрос! – Трикстер поднял палец вверх. – И он правильный. Ивейн, я выложу тебе все свои козыри из рукавов потому, что надеюсь, ты оценишь его и мой замысел! – Он задрожал от предвкушения и детской радости.

Он и правда был моим двойником. Только я слепо следовала за Кави, он – за Корнелиусом, продолжая делать это даже после смерти.

– Менталисты выросли из масонов, реально существующего тайного общества, которое возвело вокруг себя такую мощную мифологему, что та породила их самих, силу, трансформирующуюся от поколения к поколению и вечно меняющуюся. Архетип сильнее любого демона, ограниченного легендами и своей верой. В этом и секрет Штатов, принцесса. Мультикультурализм создал эту потрясающую, безбожную и безродную нацию и тем самым позволил Мунсайду выжить. Мировые заговоры, мода на пришельцев, тайные комитеты, ощущение фатальности и контроля кого-то сверху – все это, – громогласно объявил он, – воплотилось в них, в кучке людей, таких же, как ты, твои одноклассники, случайные прохожие, с одной простой силой – подчинять умы. Инженеры сознаний, они долго оставались в тени. И нет-нет… оставь свой третий вопрос при себе, я и так расскажу, почему они выступили сейчас и почему это пришлось на твое правление.

Он выдержал театральную паузу, а я замерла в оцепенении, боясь лишний раз вздохнуть или моргнуть.

– Мы долго ждали критической точки. Ослабление Кави, Мунсайда, нужен был сильный энергетический скачок, когда все поколения крестом сойдутся на тебе лишь для того, чтобы, как сейчас говорят люди, совершить ребрендинг Мунсайда.

– Ребрендинг?

– Ребрендинг, – шепнул он, наклонившись еще ближе и сверкая безумной улыбкой. – Другие демоны, Ивейн: внутренние, личные.

Боже мой.

– Все сложилось лучше, чем когда бы то ни было. Кави, очарованный маленькой принцессой, уставший от вечной жизни, отдал тебя в царство Морфея, позволил нам заковать твою личность, и мы взяли с него клятву о неразглашении и невмешательстве.

Мы не должны воссоединиться ни в коем случае.

– И Мунсайд достается нам, новым, с новыми демонами, созданными из людских патологий.

Исчезнувшие.

– Да-да, принцесса! – рассмеялся он. Как сверкали его глаза от счастья. – Мы воплотим идею Корнелиуса, нового бога, новых демонов. Ты заметила, да? Мы зовем их Апостолами Безумия. Каждый из них – ходячая иллюстрация душевного расстройства. Люди уже верят в них: в депрессию, ОКР, панические атаки, нимфоманию, клептоманию, фобии. Верят с большей охотой, чем в Асмодея или ифрита. Верят и сами не знают, что возвели внутри себя храм в их честь, молятся им каждым своим словом. И эту веру мы заключим в конкретные тела, которые со временем смогут выйти за пределы города. Если бы не несчастье Уоррена, он стал бы новым богом. У мальчика был маниакальный психоз…

Я неосознанно бросилась к Трикстеру и схватила его за воротник рубашки. Его лицо было настолько близко, что я видела чертей, отплясывавших в его глазах. Кончик носа едва не коснулся моего, мое колено уперлось в диван между его ног. Жар и электричество проскочили между нами.

Мой дублер, несчастный в той же мере, что и я. Слепой влюбленный. Это было его признание в любви к Корнелиусу, его проданная душа, как и моя, которую я с детства готовила для Кави.

– Ты будешь править новым миром, моя королева. Ты – ящик Пандоры. Ты – убийца, параноик, маньяк, одержимая… – жарко шептал он. – Но у тебя есть шанс спастись, можешь сбежать со своим ифритом. Тебе уже готова замена.

– Замена?

– Твой обожаемый инкуб. Я создал его так же, как и Корнелиус – меня. Безумный и обманутый брат-бастард, не менее безумная суккуб, помощь Лилит и моя, и вот он – инкуб. Следует за тобой повсюду. Спасает тебя от участи.

– Спасает?

Трикстер улыбнулся еще шире, отрывая взгляд от моих губ.

– Это уже четвертый вопрос, дорогая. Мы так не договаривались.

Кави

Они сидели друг против друга в шикарной гостиной на фоне панорамного окна, вместившего в себя апокалиптический ужас грозового неба и бурлящего океана.

А в доме царила атмосфера Рождества. Рыжая Лилит радостно готовила ужин, белокурый Самаэль помогал накрыть на стол и зажечь свечи. Они с Асмодеем сидели в гостевой комнате, вслушиваясь в хлопоты за дверью.

– Наверное, вы хотите, чтобы Он разделил с вами праздник? – поинтересовался Кави.

Асмодей перевел на него спокойный, чуть заинтересованный взгляд.

– Да, было бы замечательно, – ответил он и снова погрузился в умиротворенное молчание.

Он достал спрятанный во внутреннем кармане нож. Асмодей, увидев его, лишь хмыкнул, улыбнувшись мертвенно, уголком губ.

– Таким ты его не вызовешь, лишь убьешь себя.

– Знаю. Я нашел его в Библии, еще когда работал в библиотеке. Я узнал его: легенда об Исааке, о жертве.

Асмодей смотрел на него с нечеловеческим спокойствием.

– А еще я там нашел книгу «Ивейн, или Рыцарь со львом», старую, с рисунками. Он, другой, любил эту книгу?