Текст книги "Мунсайд"

Автор книги: Марк Сафо

Соавторы: Сончи Рейв
сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 25 страниц)

– О, отлично, еда. – Уоррен отвлек меня от воспоминания, запихивая в рот кусок пирога. Голем почему-то частенько готовил выпечку. – Смотри, что выпало из книжки.

Он протянул мне старую желтоватую фотокарточку. На фоне кухни блондинка с короткими кудрями в старом, поношенном, скорее всего, мужском свитере держала на руках примерно годовалого мальчика, такого же светлого и голубоглазого. Женщина смеялась, глядя на ребенка, а тот смотрел в камеру широко раскрытыми глазами. Пухлые губы блестели от слюны. Мне потребовалось довольно много времени, чтобы понять, кто это: Элиза и Вольфганг, мои мама и сводный брат.

– Красивая, – произнес Уоррен, склонив голову набок. – У вас губы и подбородок похожи.

Я задумчиво ощупала лицо. Я всегда ощущала себя копией отца. С Вольфгангом у нас было мало общего, кроме цвета волос.

– Почему ее нет на древе? – Уоррен ткнул на стену позади меня. Не успели?

– Возможно, – пожала плечами я. – Отец нашел Элизу, когда его родители уже умерли. А он не особо чтил аристократические традиции. Ты посмотри только, – я обернулась, чтобы лучше рассмотреть гобелен, – нас было так много… Двенадцать поколений. Четыре века. В детстве мне казалось, что у любого ребенка висит фамильное древо, что каждый должен знать всех своих предков, а сейчас понимаю, какая это глупость. Знаешь, кем был Генри Лавстейн? Вон, на самом верху.

Уоррен качнул головой. Он внимательно слушал меня, даже перестал жевать.

– Матросом. Прикинь: безграмотным матросом. Во время завоевания Нового Света сюда прибыл французский корабль. Большая часть команды погибла из-за какой-то болезни еще по пути. Несколько человек чудом выжили и прибыли сюда. Они думали, что спасены, но нет: Новый Ад, только на суше.

– Я давно хотел спросить, – перебил меня Уоррен, – почему именно ифрит? Это же из мусульманской веры.

– Мать Генри Лавстейна была мусульманкой, служанкой. Он бастард какого-то там немецкого герцога. На арабском говорил чуть лучше французского, а мама воспитала в нем любовь к своей культуре. В ее сказки он верил больше, чем в церковь, вот и явился ифрит. Есть, конечно, и другие демоны. Тот же Асмодей – вполне католический персонаж, но первым был Кави. Кто успел, тот и съел. – Чтобы продемонстрировать это, я запихнула в рот печенье.

– Значит, в тебе арабская, французская и немецкая кровь?

– Как и в любом американце.

– Я знаю только о прадедушке. Потому что он участвовал во Второй мировой. Кузина в Сан-Диего замужем за бельгийцем. – Он усмехнулся. – Ничего хоть мало-мальски интересного. Моя семья самая обыкновенная.

– Везунчик.

– Раньше думал, что нет, но сейчас…

– Смотришь на меня и понимаешь, как хорошо, что ты из самой обыкновенной семейки?

Мы рассмеялись. Мне в голову неожиданно пришла мысль, что самоирония куда лучше магии. Не будь у меня ее, я бы точно покончила с собой.

Мы не говорили ни о Селене, ни о Кави, Уоррен поделился своими догадками об Обществе лунатиков, и я поймала себя на мысли, что ощущаю себя ребенком, играющим с соседским мальчиком.

– Пойдем на выпускной вместе! – воскликнула я, и наш безмятежный разговор прервался. Уоррен смотрел на меня во все глаза, приоткрыв рот. – Как друзья, – добавила я, хотя это казалось мне очевидным. Все его радостное настроение, за которое я боролась, померкло. Возможно, из-за того, что я напомнила ему о горьком расставании.

– Я думал, ты пойдешь с Каспием. – Он уткнулся в какую-то книгу по лесным существам.

– А я думала, что ты – с Томасом. – Шутка подействовала, но несильно. Уоррен усмехнулся, но как-то безжизненно.

– Просто Каспий так заботится о тебе… Будто он твой брат или…

– Парень? Ха! Мы всего лишь друзья, и то я частенько сомневаюсь в этом. Слишком странно и резко он появился в моей жизни.

Уоррен задумчиво постучал пальцами по дереву. Он тянул с ответом.

– Да. Почему бы и нет? Отчего бы и не пойти на выпускной вместе?

В этот момент я поверила, что я – самый обыкновенный подросток.

Уоррен

Уоррен раньше не бывал в кабинете директора. И когда его имя объявили по радио на всю школу, он даже не мог представить, за что его вызвали на ковер. Его ужасало другое: теперь-то он знал, кем именно является глава «Доктрины». Самаэль – ангел смерти, и встреча с ним куда страшнее, чем с директором школы.

Теперь он иногда замечал его истинную сущность. Белокурый альбинос с широкими плечами и едва заметными крыльями за спиной, которые можно было принять за игру света. Он стоял к нему спиной, глядя на школьное футбольное поле, и обернулся, лишь когда Уоррен пристыженно и беззвучно занял свое место напротив стола.

– Ты, верно, догадался, что я обращаюсь к тебе не как директор и не как «человек».

Его движения были плавными, излишне медленными. Уоррену было страшно. Самаэль опустился в свое кресло и внимательно смотрел на него.

– Скорее всего, ты выберешь мои услуги. Точнее, только они тебе и остаются.

– А Барон Суббота? – промямлил он.

Самаэль качнул головой, и последние надежды Уоррена вмиг исчезли.

– Или ты выбрал… другой вариант?

– Не выбрал, – процедил он сквозь зубы, стараясь, чтобы голос звучал максимально уверенно. Но глупо скрывать свои сомнения от демона: для него вся человеческая душа как на ладони.

– Твое дело, – равнодушно пожал плечами он. – Хотел спросить… кто сделал тебе такую прекрасную маскировку от Лавстейн? Селена Хиллс?

Уоррен мотнул головой.

– Селена не знает. Никто не знает. Кроме Томаса, ее брата.

– Да-да, оракул, лунатик, как их сейчас называют.

– Лунатик? – переспросил Уоррен, а Самаэль чуть нахмурился. Кажется, он сказал нечто лишнее, но на пояснения можно было и не рассчитывать. Может, это было связано с Обществом лунатиков, а возможно, и нет. Оставалось только догадываться.

– Скажите… сколько я еще протяну?

Самаэль задумчиво посмотрел сквозь него, будто подсчитывая что-то.

– Если с чарами, то чуть дольше выпускного. Чарами вас обеспечит глава ковена, я уже договорился.

Щедрость от Самаэля? Подозрительно.

– С-спасибо.

– Ты сообразительный мальчик, Уоррен, и лучше справился бы с Мунсайдом, чем Лавстейн.

– Она тоже прекрасно справляется. – Он уже поднялся на ноги, собираясь уходить.

– Ты даже не представляешь, насколько ошибаешься.

Ивейн

Каспий не появился и на второй день. Не сказать, что два пропущенных учебных дня – повод для паники, если только ты не живешь в Мунсайде. Я начинала нервничать. Каждый час проверяла телефон, писала, но ответа не было.

После уроков в какой-то вязкой и беспросветной тоске я добралась до своего дома, мечтая ненадолго забыться сном. Перед глазами стояла пелена, мозг уже устал думать и отчаянно требовал сна. Я вошла в коридор, и дрема спала моментально. Я почувствовала запах и сразу прикрыла нос рукой. К такому принюхиваться нельзя, иначе пропадешь.

Тоска сменилась злостью, я почувствовала прилив сил. Сжала руки в кулаки и рванула в сторону гостиной.

– Каспий! – рявкнула я, но, влетев в комнату, ошеломленно остановилась. Это был не Каспий, а его старшая сестра, их запахи было легко спутать. Она сидела в дальнем кресле, спрятавшись в тени, безупречно одетая. – Я не знаю, где Вольфганг.

Криста наклонилась вперед, и я увидела, что лицо у нее красное и опухшее, а глаза неестественно блестящие, как будто она рыдала несколько минут назад.

– А я к тебе. – Голос ее был осипшим.

Теперь мне стало страшно. Я оглянулась, думая позвать Голема.

– Это из-за тебя и всей твоей семейки. Каспий в тюрьме.

Я не сразу поняла смысл ее слов.

– В тюрьме…

Криста всплеснула руками, явно недовольная моим тугодумием. Я видела, как раздувались ее ноздри, а кожа покраснела. Еще немного – и полезли бы рога.

– Я так больше не могу, – залепетала она. – Это невозможно…

Она что-то тараторила, я схватила телефон и зачем-то набрала Каспия. Потом поняла, насколько это бессмысленно, и бросила трубку. Может, это очередной его дурацкий розыгрыш?

Кольт. Кольт. Я быстро нашла его имя в телефонной книге. Гудки казались бесконечно долгими.

– Да, мы задержали полукровку. – Он зевнул. – Обокрал Трикстера. Вынес какие-то личные дела…

У меня будто разом выкачали всю кровь. Я снова была виновата. Каспия посадили из-за меня.

– Но вот в чем загвоздка, Лавстейн. Полукровки, тебе ли не знать, – дело ой какое редкое. И тут кто угодно ногу сломит. Непонятно, по каким законам его судить: по нашим или по человеческим. Кража со взломом. Штрафом не отделаешься. Мы задержали его…

– Выпусти, – произнесла я легко, будто просила передать соль. Кольт рассмеялся.

– Тут королевская кровь не поможет. Сама знаешь, если его дело попало в руки правосудия…

Закон справедливости. Сложное и очень древнее заклинание. Я перевела взгляд на Кристу, которая смотрела на меня в упор, внимательно слушая.

– Я все исправлю, – шепнула я ей, это больше походило на мольбу. – Я все исправлю.

Пришлось потратить последние деньги на такси, чтобы добраться до участка и поговорить. Вот только с кем? С Кольтом или с офицером человеческой полиции? Мысли пробивались через плотный туман паники и ощущения катастрофы. Только подойдя к участку, я вернулась в реальность.

Меня провели в «обезьянник». Каспий спал, спрятавшись под ворохом одежды, в углу камеры. В такой же позе он спал и на уроках.

– Вот он, твой полукровка. Брутто! – рявкнул офицер, и Каспий недовольно нахмурился сквозь сон. – К тебе посетитель!

Офицер сел напротив, и я выжидающе на него посмотрела.

– Разговор приватный. – Я прокашлялась.

– Тут не бывает приватных разговоров.

– Вы знаете, кто я? – важно спросила я, поправив на себе куртку и гордо подняв подбородок. – Фамилия Лавстейн вам о чем-то говорит?

Пухлый вампир, офицер полиции, сально усмехнулся.

– И что с того?

– Связывайтесь с Кольтом. – Я начала злиться. – Он вам все объяснит.

С тяжелым свистящим вздохом офицер все-таки меня послушался и лениво покинул офис. К этому моменту Каспий окончательно проснулся и понял, кто перед ним.

– О, Ив! – произнес он так, словно мы случайно встретились на улице.

– Ты же сказал, что попробуешь через секретаршу, – прошипела я. – Что пошло не так? Как ты мог так легко попасться?

Каспий пожал плечами. Кажется, он был абсолютно спокоен, пока его сестра была на грани истерики, как и я, будто хотел здесь очутиться, чтобы заставить нас понервничать для профилактики.

– Ну, так вышло. Там были камеры, – с неохотой добавил он. – И меня поймали. Жаль, что полиция не сделала это во время уроков. Представляешь, какое бы шоу получилось?

Я со всей дури ударила ладонью по решетке. Рука заныла, я отвернулась, чтобы он не видел выражения моего лица.

– Ив, есть кое-что куда более важное… – Он вплотную подошел ко мне, схватившись за прутья.

– Уоррен мне все рассказал.

Он замешкался.

– Правда?

Я обернулась к нему, собираясь сказать какую-нибудь гадость, но у него было такое заспанное и усталое лицо, что я чуть смягчилась.

– Зачем ты ему угрожал?

Кажется, Каспий не совсем понял, о чем я, затем его лицо прояснилось, и он прыснул от смеха.

– Ты про это?

– А про что еще?! Уоррен показал мне документы: у тебя есть право заменить меня, единолично, без Кави. Ты почти единственный полукровка в городе…

Каспий закатил глаза и тяжело вздохнул.

– Теперь понятно, почему ты так обо мне «заботился» с первых дней, как я здесь появилась: втирался в доверие.

Каспий разозлился, да так, что на лице снова проглянула демоническая сущность. Я отшатнулась. Неужели злится, что я его раскусила?

– Как. Можно. Быть. Такой. Тупой?! – Железо под его руками стало красным. – Ты думаешь, я предатель? – заорал он, сотрясая клетку. – Серьезно?

– Каспий… успокойся…

– Да я каждый день рискую ради тебя, столько всего сделал… и втереться в доверие? Ивейн, мне стоило раз тебя коснуться, как ты мне полностью «доверилась» бы…

От этой фразы стало как-то неприятно и горько. Я не понимала, что происходит.

Каспий оттолкнулся от решетки и, запустив пальцы в волосы, сделал несколько кругов по тесной клетке. Я упала на стул, чувствуя себя истощенной и испуганной.

– Все твой брат… – прошипел он. – Клятвы…

Я вопросительно посмотрела на Каспия. Он бросил взгляд через плечо, будто ждал кого-то.

– Ты что-то знаешь про Вольфганга? Каспий закусил костяшку на пальце.

– Черт, мне нельзя это говорить, никак нельзя.

– Что ты знаешь? – Я поднялась на ноги и подошла к камере, Каспий отошел в дальний угол. – Каспий, если ты действительно не предатель…

– Слушай меня, сейчас есть вещи куда поважнее. Дело, которое я выкрал. У Трикстера лечился не только Кави…

Он просто меня дурит, пытается отвлечь.

– Уоррен. Там был Уоррен.

– Что?

– Невроз, слабая форма шизофрении, внушаемость. Это Трикстер передал ему книгу Корнелиуса, это он надоумил его пойти в лес. Сама подумай: Уоррен не смог бы найти это все без чьей-либо помощи, тем более что его всегда оберегали Селена и Томас. Там была его карта. Я клянусь. Я показывал ее Хейзер. В рапорте написано, что именно я выкрал…

Голова шла кругом. Уоррен псих? Пусть даже и не псих. Лапы Трикстера дотянулись и до него. Зачем?

– Он ходит к нему полтора года. Трикстер будто знал…

Я обхватила голову руками. Как это понимать? Уоррену что-то внушили. Он мог знать, зачем Трикстер все это сделал.

– Ив, ему нельзя доверять…

– А кому, черт подери, можно? Кому? – заорала я.

Каспий замолчал. Лицо его было серьезным, но обеспокоенным и сочувствующим.

– Ивейн, – он протянул ко мне руку и нежно прикоснулся пальцем к локтю, – мне ты можешь доверять.

Я только усмехнулась.

– Я докажу.

Слезы затуманили глаза, в носу защипало.

– Я расскажу тебе про брата, хотя… возможно, потом ты меня за это возненавидишь, но это тебе поможет. Правда. Запомни это.

Я не хотела его слушать.

– Открой спальню, Ив. Открой свою детскую – и ты все поймешь.

– Так же говорил Трикстер, – прошептала я.

Каспий сглотнул.

– Прости меня.

– За что именно?

– За то, что узнаешь.

* * *

Находиться в ванной было невозможно. Я вся взмокла, пот стекал по спине и по лбу, зеркало запотело, а воздуха становилось катастрофически мало. От воды поднимался пар. Настоящий кипяток, искупаться без ожогов не выйдет, но я и не планировала.

Я натянула резиновые перчатки, повела плечами, размяла шею и спряталась за занавеской.

– Голем! – завопила я. – Голем, мне нужна твоя помощь!

И минуты не прошло, как я услышала его топот, будто маленького ребенка. Сердце защемило от жалости, но я не могла ее себе позволить.

Голем открыл дверь. Озадаченный и растерянный, он подошел к ванне, ожидая увидеть в ней меня. Такой невинный и глупый, просто чудище, слуга. Соберись, Лавстейн.

Один прыжок, и я повалила Голема в горячую ванну, обжигающие брызги попали мне на лицо, но руки в резиновых перчатках продолжали крепко сжимать его шею. Смешные кукольные глаза-наклейки смотрели на меня, кривой рот открылся в немом крике.

Во мне проснулись безумие и первородная жестокость. Как бы я себя ни оправдывала, сколько бы раз ни говорила, что это лишь оживший кусок глины, это все равно было убийство, самое настоящее.

Глиняная шея обмякла под моими руками, и голова Голема отсоединилась от тела. Вода окрасилась в цвет охры, а дрожащие ноги прекратили двигаться.

Голова Голема опустилась на дно ванны, а на поверхность всплыли намокшие глаза-наклейки. Я чувствовала себя так ужасно, как никогда в жизни.

Под полотенцем лежал топор. Я молниеносно схватила его и направилась в детскую. Голема больше не существует. Это звучало в каждом моем шаге. Я коротко взвыла, когда топор вонзился в дверь.

Вольфганга не было. Его мотоцикл стоял на месте, он мог прятаться где-то дома.

Наконец дыра была достаточной для того, чтобы я пролезла. Я отбросила топор и вытерла лицо. Пот смешался со слезами.

– Не делай этого, – сказал Вольфганг, стоя позади меня. Он нервничал, но голос не дрожал. Не умолял, он приказывал, но он клялся мне, что никогда меня не тронет. – Ивейн, не делай этого.

Томас сказал: откроешь спальню – потеряешь двоих. Трикстер сказал: откроешь спальню – узнаешь, зачем Кави стер память. Каспий сказал: откроешь спальню – во многом разберешься.

– Ивейн, прошу тебя.

Сквозь дыру были видны лиловые занавески. Я сделала шаг и оказалась в своей детской спальне.

Вольфганг не пошел за мной. Я прошлась по комнате, не веря, что провела здесь свое детство. Мои шкафчики, кровать с пятью подушками, картины, афиша «Мадам Баттерфляй», на некоторых полках еще оставались книги. Мой рабочий стол, в шкафчиках детская акварель и папка с рисунками. Кресло, которое Кави подставлял к кровати, чтобы прочитать сказку. Платяной шкаф, где мы с Вольфгангом прятались от отца. Мои обои, окна, шторы, ковер, прожженный ковер…

Прожженный?

Ровное обугленное пятно, идеальный бурый круг на некогда синем ковре.

– Я же говорил, – грустно сказал Вольфганг, – не делай этого.

Он не мог пройти так тихо. А дыра в двери была слишком маленькая для него. Как он прошел?

Боже! Нет! Только не это!

Я закрыла рот руками, чтобы не закричать, смотрела на своего брата и на пустой дверной проход.

– К-как? – выговорила я.

Вольфганг сделал простой жест: приложил палец к виску. У нас остались считаные секунды, он скоро исчезнет, и только Суббота решит, когда он сможет ко мне наведаться в следующий раз. Если бы я не узнала, он бы остался со мной, он бы… Пусть это будет шутка.

– Самоубийство?

Вольфганг усмехнулся. Он становился все незаметнее.

– Ивейн, послушай меня, слушай внимательно.

– Поэтому ты не мог до меня дотронуться, поэтому все так реагировали, когда я говорила о тебе, поэтому… – Мою речь прервал тяжелый истеричный вздох.

– Это неважно. – Он сделал шаг вперед, положил невидимые руки мне на плечи, но я ничего не почувствовала. – Ты никогда не покидала Мунсайд.

– Что?

– Менталисты…

– Я, я… Я не понимаю! – я рыдала в голос. Будто снова стала маленькой, восьмилетней девочкой, а Вольфганг меня дурил. – Как ты умер? Тебя подожгли? Кто это сделал?

Он почти исчез.

– Кто это сделал? – закричала я. – Скажи! Я должна знать.

Пожалуйста, побудь еще со мной. Будь со мной. Я должна знать. Я отомщу. Я обязательно отомщу.

– Это был Кави.

И в доме стало окончательно пусто.

* * *

Кто-то стучался в дверь. Какая разница. Кави убил моего брата.

Ванна в комьях глины. Плоть Голема. Какая разница. Кави убил моего брата.

Телефон звонил беспрерывно. Какая разница. Кави убил моего брата.

Моя детская пахла кровью и гарью. Какая разница. Кави убил моего брата.

Глаза на фамильных портретах двигались. Какая разница. Кави убил моего брата.

За окнами воздушные змеи. Какая разница. Кави убил моего брата.

Какой сегодня день?

День, когда Кави убил моего брата.

Теперь каждый день – день, когда Кави убил моего брата.

Кто-то выбил дверь. Какая разница. Кави убил моего брата.

Я сходила с ума.

Какая разница.

Кави. Убил. Моего. Брата.

Каспий

Каспий пытался ступать как можно тише по битому стеклу, но противный скрежет все равно раздавался в ушах. Рано или поздно его раскроют, но хорошо бы оттянуть этот момент на как можно дальше. На шее бултыхался морок, достаточно сильный, чтобы остаться незамеченным для парочки призраков и даже гончих, но уж точно не для него или нее. Он еще не совсем понял, как к нему обращаться.

Это был старый покосившийся дом викторианского образца, утопающий в пыли, грязи и паутине. Окна давным-давно выбиты, тропа заросла, мох полз по деревянным колоннам.

Каспий пролез через крошечное окошко в подвал, где переплетались ржавые трубы, а от каждого шага по полу бросались врассыпную тараканы или крысы. Он пытался вспомнить, сколько человек здесь погибло (или, лучше сказать, умерло). Была какая-то детская считалочка, которую он едва помнил, что-то из разряда: «Раз-два – Маргарет упала в ванной. Три-четыре – Стив задушил себя рано». И так до бесконечности, потому что смертей было неисчислимое количество.

Разумеется, дом на углу (так его называли, хотя никакого угла не было) мало кто посещал. Даже подростки не лезли внутрь, так что здание осталось не запачканным граффити и чужими именами. Дом был заброшен, здешние призраки уже и забыли о каких-то там живых людях или нелюдях. Уйдя глубоко в себя, бледные тени некогда живых медленно бродили из стороны в сторону, глядя в бесконечную пустоту. Они уже не замечали своих соседей, погрузившись в самих себя и съедавший их вакуум времени. Толку от них было как от паутины, Каспий крался сюда за другим.

Лестница его едва выдержала, хотя он шел медленно и осторожно. В какой-то момент ступенька резка надломилась, и щепки вонзились в ногу. Он закрыл рот ладонью, чтобы не заорать в голос. Беспечные призраки даже голову не повернули в его сторону. Едва выбравшись из внезапного капкана, он продолжил идти, точнее, ползти, чтобы не повредить ногу еще больше.

Первый этаж. Гниющая мебель. Остатки обивки. Даже камин. Так пыльно и грязно, что хотелось чихнуть, но он зажал нос. Джинсы из синих стали серыми, а одна штанина – багровой. Крови было немного, но деревянные щепки неприятно ощущались в ноге, не говоря уже о многочисленных занозах.

Дом был полон легкого гула и едва уловимой вибрации. Так звучат призраки: тихо и приглушенно. Стоны и плач смешивались в единый назойливый шум. Каспий не любил призраков. Они являлись напоминанием того, что если и можно остаться здесь после жизни, то лишь бесплотным надоедливым звуком, который будет вызывать раздражение.

Каспий перевел дух. Призраки медленно вились повсюду, не обращая на него никакого внимания. От дома несло даже не смертью, а, скорее, убийством, чем-то насильственным и жестоким.

Нужно было идти дальше, скорее всего, на чердак, но ему преградили дорогу. Ленор смотрела на него без какого-либо выражения.

– Мне нужно…

Ленор не дала ему договорить, а двинулась дальше. Ее платье было сшито из бусин, и каждый шаг сопровождался тихим стуком.

К его удивлению, они не поднялись на чердак. Может, она смилостивилась над его ногой? Потому что он – вряд ли.

Ленор проводила его в одну из комнат, обильно обставленную свечами и благовониями. Голову сразу неприятно сдавило, Каспий почему-то подумал, как долго здесь продержалась бы Ивейн с ее обонянием, но настойчиво прогнал эту мысль. Зомби села за круглый стол, украшенный черепом, и плавно кивнула на рюкзак Каспия. Он смотрел на нее с сомнением, подняв брови.

– Так сразу?

Ленор кивнула.

Он достал из рюкзака бутылку рома и высыпал сигары без упаковки. Сел напротив.

Что-то вспыхнуло, словно молния, а Ленор выгнулась в позвоночнике. Из ее открытого рта струился пурпурный плотный дым, глаза закатились, будто уступая место новым зрачкам: белым, пустым.

Играла музыка, будто кто-то бил по костям, тихий гул сменился хохотом, а по комнате, которая осветилась неоном, забегали какие-то буквы, зверушки и человечки.

Каспий вцепился в свой стул и закрыл глаза, потому что пыль была повсюду. Все было таким ярким и шумным, что бросало в дрожь. Нет, ему было не страшно, просто неприятно. Лучше уж наблюдать за призраками.

– Серьезно? – вопросил его хор голосов. – Дешевле пойла не нашел?

Каспий медленно открыл глаза. Ленор посмотрела на него бесцветными глазами, легко и ловко открыла бутылку и заправски подмигнула. Если чуть сощурить глаза, то вместо зомби-девушки с венком на голове можно увидеть добротного негра, чья рожа расписана под череп, а зубы блестят золотом.

– Ну простите, Барон. Тот недовольно охнул.

– Кто сказал, где меня найти?

– Бокор.

– А сама побоялась? – Его низкий смех словно звучал со всех сторон сразу. – Молодец, карапуз. – Барон Суббота сделал глоток рома и скривился. – Ладно, все лучше черных куриц на жертву. Чем могу помочь, Брут?

Комната наполнилась дымом, призраки и духи скакали вокруг, заливисто смеясь. Создавалось ощущение, будто Каспий застрял на какой-то странной карусели. Он старался не показать своей нервозности, но ему так и хотелось потянуться к бутылке.

– Брутто, – все-таки поправил он, но Барон Суббота только закатил глаза. Каспий понял его шутку, но ему не нравилось, когда его лишний раз упрекали в предательстве.

– Посмертные клятвы – это не шутка. Правда, карапуз, для меня все шутка. Чего хочешь? Чтобы я не подпускал к тебе ублюдка-волчонка, сына помешанной из Германии? Он тебе жизнь подпортить может, ты нарушил договор…

– Я знаю, знаю. – Он не мог больше это слушать. – Я обещал ему, что Ивейн не узнает, что Вольфганг мертв, но обстоятельства…

Пухлые губы растеклись в улыбке. Облик Ленор померк, Каспий почти не замечал за высоченным негром в цилиндре хрупкую девушку.

– Мне плевать на обстоятельства. – Выпущенное кольцо дыма медленно поплыло по гостиной. – Давай, демоненок, что ты там себе напридумывал. Как будешь выкручиваться, а? Ты же не сдаваться пришел за клятвопреступничество? А? А? Ну, давай! Ром на сорока перцах тут не поможет.

Каспий выдержал паузу. Барон Суббота был не лучше Трикстера.

– Ты ведь покровительствуешь не только зомби и призракам? Ну, еще лоа и бокорам.

И снова этот раскатистый смех в тысячу голосов громче грома и ядерных боеголовок. Барон откинул голову назад и хохотал так долго, что Каспий успел сделать глоток рома и стащить сигару. Так ему казалось, что его аргументы звучали весомее.

– Блудлив, пью, курю. Чем не твой посредник?

– Хочешь записаться в головорезы и разбойники, малец? Да-да, может, из тюрьмы ты каким-то чудом и сбежал, но это такая мелочь по сравнению с теми, кому я действительно помогал. – Его фосфорные глаза без зрачков и радужки, казалось, смотрели строго на Каспия. – Силенок не хватает. Решил лезть к верховным, канючить помощи у нас? Так боишься призраков?

Суровое лицо Вольфганга будто бы мелькнуло в стене дома, освещенное короткой вспышкой. Озлобленное и яростное, требующее возмездия.

– Просто подстраховаться, – ответил Каспий как-то насмешливо, сосредоточив все свое внимание на сигаре. – Ну, поможешь мне?

Барон поначалу смотрел на него со скепсисом, а потом заулыбался.

– Так, малец, правила таковы. Я могу стать твоим покровителем, когда ты подохнешь, судя по всему, случится это скоро, но, так как ты не призрак, не зомби, не бокор и даже не унси, а гончие уже вышли на твой след, у тебя один вариант. – Он показал толстый палец. – Стать настоящим головорезом.

Каспий тяжело вздохнул.

– Следовательно, тебе следует кого-нибудь убить! – Он захлебнулся в громком грудном смехе в тысячи голосов, будто рассказал до жути смешной анекдот.

Каспий знал, что для верховных это действительно анекдот. Все, кто меньше рангом, – даже не шахматные фигуры, а лишь придворные для насмешек. Им не нужны ни сила, ни деньги, единственная их валюта – отсрочка скуки и иллюзия былой власти, карнавальной и жестокой власти.

– Хорошо, – сказал Каспий, устало потирая лицо. – Тогда еще одна просьба, – он уже встал на ноги, собираясь уходить, – вернуть к жизни одну родственницу.

– Родственницу? Как понимаю, со стороны отца, полукровка?

– Да, бабушку. В любой форме: призрака, зомби – неважно.

Барон Суббота пожал плечами, мол, никаких проблем, затянулся сигарой и налил еще рома.

– Как знаешь, парень. Привет бокору. – Он указал сигарой на его шею, где на простеньком шнурке висел маленький кожаный мешочек. – Хороший амулет, но скоро сдохнет: магии мало. – Он грустно вздохнул. – Катастрофически мало.

Каспий покинул дом, превозмогая боль в ноге, но стоило ему увидеть Хейзер на горизонте, как он улыбнулся со свойственными ему шкодливостью и спокойствием.

– Мерзкий у тебя бог, Хейз.

Она стояла у ограды и хмуро куталась в кофту.

– Сама знаю.

– Передал привет.

– Да пошел он, – лениво сказала Хейзер, проверяя что-то в темноте. – Выпросил все, что хотел?

– Почти, – прошептал Каспий, двигаясь к машине подруги. – Поехали в «Гекату», убьем двух зайцев. – И сам заметно вздрогнул, когда произнес это.

– Ой, ладно. – Она открыла машину. – Я бы залечила тебя, но у меня едва хватает сил на морок.

Это было видно. Хейзер с трудом говорила, часто хваталась за голову и немного пошатывалась.

– Все в порядке, мелочь. – Каспий сел на заднее сиденье и задрал ногу, чтобы лучше осмотреть рану. – Мне просто надо поесть.

– Тогда сначала к Флоре? – спросила она робко. Каспий кивнул.

Машина медленно ехала по улице. Город сегодня был как никогда жутким.

– А когда поедем к ней?

Вопрос повис в тишине, Каспий смотрел на пустые темные улицы, заколоченные лавки.

– Дай ей отойти.

Хейзер недовольно вздохнула и чуть крепче сжала руль.

– Я не смогу вечно поддерживать морок и прятать тебя у себя в спальне.

– Понимаю.

– Найди убежище.

– Найду, – буркнул Каспий.

– И не у Флоры. Девушка и так настрадалась.

Теперь он был беглецом. Казалось бы, подумаешь, подросток выкрал бумажки. Но нет, он выкрал их у Трикстера, и в этом можно было усмотреть не только шалость, но и что-то действительно серьезное. Тем более что члены семьи Брутто уже давно считались интриганами. Правда, это мелочь по сравнению с нападениями на Лавстейн и Кави. Все силы будут брошены на них. Недоброжелатели наверняка устроят что-то перед совершеннолетием.

Хейзер подвезла его к дому Флоры, скромному, маленькому, даже родному. И сразу отъехала, как обычно.

Он нетерпеливо постучал в дверь, открыли ему далеко не сразу.

– Каспий, что ты… – У Флоры встревоженный, даже болезненный вид. Руки такие тонкие, что он старался не смотреть. Ее длинные кудри стали короче и едва прикрывали уши.

Каспий, наплевав на любезность, резко открыл дверь до конца. Флора чуть не упала.

– Ты не вовремя.

Он снова посмотрел на нее, уже забыв, чего хотел. Она похудела еще сильнее, кожа стала желтоватой, а синяки – темнее. Она опиралась на комод двумя руками, ее шатало.

– Уйди, пожалуйста, – попросила она совсем сипло. Он хотел думать, что это горе по сестре ее так изуродовало. Хотел бы, но знал правду. Это была его вина.

Флора судорожно пыталась спрятать бесчисленные коробки таблеток и распечатки анализов.

– Прошу тебя, уйди. – Кажется, она сейчас разрыдается. Она не хотела, чтобы он видел ее такой.

Каспий не мог сказать, что любит ее, нет. Он даже не хотел ее. Ему нравилось ее утешать, нравилось, когда она говорила, что его появление было единственным радостным событием, нравилось, что она в нем нуждалась.

Он знал по фото, что раньше она была жизнерадостной и амбициозной, пока учеба в колледже не сломала ее. Мог только догадываться, как именно. Какие-то парни, вечеринка, может, роман с учителем. Кто-то разбил ее сердце и сломал тело.

Сейчас Каспий видел, что добил ее окончательно. Она не догадывалась, не знала, что ее состояние – его вина.

«Ты должен убить человека», – вспомнил он слова Барона. Он не сказал как. Вот он, шанс. В Каспии появилась решимость.

– Прости меня. Я больше не вернусь.

Но он не смог. Человека в нем было больше, чем демона. Он ушел, закрыв дверь, и набрал номер Хейзер.