Текст книги "Мунсайд"

Автор книги: Марк Сафо

Соавторы: Сончи Рейв
сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 25 страниц)

* * *

«Геката» была закрыта, но его впустили в пустой зал, где человек-тритон лениво протирал стаканы, а какие-то демоны играли за столиком в карты. Ведьмы что-то обсуждали с суккубами: то ли маникюр, то ли косметику.

Трикстер зевал во весь рот и перебирал какую-то коробку, периодически отвлекаясь на телефон. Он достал из коробки ткани и придирчиво их оглядел. Коварный демон выбирал себе новый костюм.

– О, Брутто! – Он кокетливо подпер ладонью подбородок. – А у сестренки выходной.

– Я к тебе.

Трикстер игриво вздернул брови и оскалился.

– Прежде чем о чем-то меня просить, – он поднял палец вверх и порылся в коробке, – оливковый или салатовый, а? Салатовый – это как-то смешно, а оливковый… Я в нем слишком бледный, тебе так не кажется?

Каспий устало посмотрел на Трикстера, на что тот театрально всплеснул руками.

– Ой, ладно, бесенок, рассказывай: что ты хочешь на свой день рождения?

Каспий слишком устал, чтобы как-то парировать его реплики. Даже винить его в том, что он оказался в тюрьме, что теперь за ним охотятся гончие, – пустая трата времени. Трикстер не имел ничего мало-мальски похожего на совесть.

– Щенка? Солдатиков? Рыцаря или принцессу?

– Труп, – глухо сказал он, и Трикстер удивленно поднял брови. – Выигрыш в Жатве.

– Оу. – Трикстер почесал подбородок и засмеялся. – Хочешь, чтобы наша честная лотерея… Хорошо, будет тебе выигрыш в Жатве. Но…

Конечно, всегда было какое-нибудь но. Просто ничего быть не может.

– Чего ты хочешь? – Стоять было больно, и Каспий упал на стул рядом.

– Ладно… Так как ты мне все-таки не чужой, родня как-никак. Не было б меня, не было б и тебя на свете. – Трикстер хитро улыбнулся. – Малыш Каспий, чего же мне от тебя потребовать в обмен на удивительную возможность забрать чужую жизнь?.. Так-так-так.

Все он уже давно придумал, просто хотел его лишний раз побесить.

– Я попрошу у тебя мелочь. – Трикстер наклонился к нему. – Сущий пустяк.

Взглядом Каспия можно было убить, но демону было все равно.

– Говори уже.

– Поцелуй, – выпалил Трикстер.

Каспий непонимающе уставился на него.

– Что?

– Да, всего лишь поцелуй: в губы, можно без языка, почти целомудренный, но все-таки страстный и влажный. Ха-ха! Чтобы с чувством!

У Каспия уже была догадка, но он боялся ее озвучить.

– Кого?

Губы Трикстера медленно расползлись в липкой и коварной улыбке, что даже стало противно.

– Принцессу или рыцаря? – усмехнулся он, а Каспий в ответ застонал и спрятал лицо в ладонях.

Кави

Рука была прижата к пульсирующей, кровоточащей ране, но это мало его волновало. Куда важнее было не поддаться старой привычке и не излечить себя. Уровень адреналина держался на тонкой грани, позволяющей ему пробудиться.

Да, пробудиться. Пусть он все реже открывал глаза и все больше казался выдумкой, но надо помнить, кто стоял у истоков.

Он горделиво выпрямил спину, чуть поднял подбородок, рассматривая себя заново. Рука тщетно поправила волосы, будто бы это хоть на миллиметр приблизило его к тому, кем он был. Ничего подобного. Внешне он – отбитый пропойца и наркоман, и лишь горделиво вздернутый подбородок, отблеск холодных глаз и спокойная ухмылка выдавали в нем былые повадки ифрита, демона, который создал все.

Из-под маски волка послышался надменный смешок. Кави приподнял одну бровь и обернулся. Темная толстовка потяжелела от крови.

– Она еще не сложила два и два, – заметил человек в маске, вставая с места и меряя шагами крошечную комнату из камня. Бывшая тюрьма XVIII века, которая потом служила кельей при католическом соборе. Собор сровняли с землей, остались лишь эти самые катакомбы.

– У Ивейн всегда были проблемы с математикой. – Кави прижал рану рукой, чтобы стало больнее. Именно боль держала его здесь. Стоило организму почувствовать себя в относительной безопасности, как Кави тут же засыпал. – Но это прискорбно.

– Я ставил на Кольта, но он мыслит в совсем ином направлении.

– Что взять с вампиров? – Он осторожно сел на край стула с чуть заметным вздохом. – Мой человек, кажется, не такой уж и смышленый. Обидно.

– Догадается.

– В этом и проблема. Если она догадается, догадаются и они. Мы все под колпаком. Мы ведем тонкую игру, Асмодей. – Он покачал головой. – Такую тонкую, что и верховным она едва по зубам. Не говоря уже о кучке подростков. – Он облокотился о стену и снова надавил рану. – А я мечтал повести ее на выпускной…

Асмодей рассмеялся, наблюдая за ифритом.

– Привязался, – довольно протянул он, – привязался, старый черт.

– Можно на старости лет и привязаться к смертному.

– Если не готовишь его на убой.

Темнота катакомб стала кораллово-оранжевой, Кави резко опустил голову, ловя взгляд «человека» в маске. Ожесточенное древнее лицо, то самое, какое рисовали в Коране и сказках: пугающее своей первозданной жестокостью и свирепостью.

– Я. Не. Готовлю. Ее. На. Убой, – процедил он сквозь зубы и потерял тонкую нить контроля. Ифрит прикрыл глаза, рана по привычке затягивалась, будто ее и не было.

Он повалился на бок, а Асмодей поднялся с места, разочарованно глядя на него.

Тот сонно разлепил глаза, лоб его покрылся испариной, а толстовка пропиталась кровью.

– Он ушел? – дрожащим голосом спросил тот, другой, и Асмодей кивнул, сдерживая нарастающую злость. Эти встречи с каждым разом становились все мимолетнее и мимолетнее, а помощь Кави была необходима. Ведь только он знал, что, а главное, зачем все происходит.

Семь лет назад

Забираясь с ногами в кресло, одиннадцатилетняя Ивейн демонстративно уткнулась в пыльную книгу под названием «Магические практики. Основные направления». Она недовольно нахмурила брови и надула губки от обиды, будто если бы ифрит увидел это, то, растрогавшись, отменил свое задание.

Ивейн смогла бы стерпеть все что угодно: и пыльные учебники, и толстые тома, и глупые домашние задания, – лишь бы Кави сидел под боком и миролюбиво напоминал, какая она молодец. Но делать что-то в одиночку было не в ее стиле. Никакой концентрации и мотивации, а еще обида на то, что Кави снова куда-то исчез. С деланой серьезностью Ивейн пыталась прочитать и хоть что-то запомнить. Классический салемсизм, шаманизм, магия викка, культ весталок…

– Зубришь? – ехидно улыбнулся старший брат, опираясь плечом о дверной проем. У него самого начались каникулы, и это было то время, когда он всячески пытался ее задеть, развлекаясь напоказ и просыпаясь разве что после полудня.

Ивейн в ответ только фыркнула и неуютно заерзала в кресле.

Полли лаял где-то на заднем дворе. Наверное, сцапал какую-нибудь пикси или чуть не загрыз гнома.

– И-и-ив, – досаждал ей Вольфганг, – пойдем на пляж!

Она удивленно подняла голову, пару раз моргнула, глядя на ухмылку брата. Шутка или издевка?

– Погода классная, будни, людей будет мало. А? Ну, пойдем? Может, мермаидок встретим…

– Или нарвалов.

Бедная Ивейн не знала, что нарвал – никакая не магическая зверушка, а вполне существующая китообразная тварь с длиннющим рогом, обитающая где-то на севере. Для Ивейн это морской единорог и, следовательно, житель Мунсайда.

– Или нарвалов, – вздохнул Вольфганг. – Идем?

Она задумчиво покачала головой.

– Ладно, уговорил. А на мопеде прокатишь?

– Прокачу, – засмеялся он. – Давай, сопля, бегом.

Конечно, Ивейн заподозрила что-то неладное. Старший брат редко брал ее с собой, а уж тем более куда-то звал. Но после смерти отца это происходило все чаще и чаще, как и вспышки гнева.

Когда-то она им восторгалась, но после пары грубых отказов, которые сильно обидели ее, Вольфганг стал просто надоедливым старшим братом, от которого можно было ожидать любой колкости. Но не сегодня. Сегодня он был сама любезность и очарование, хотя без злобных шуток не обошлось. Прокатил на мопеде, столкнул ее в воду, выловил ей медузу (не русалка, конечно, но тоже ничего), даже угостил мороженым. Ивейн была почти счастлива, абсолютно забыв об основных направлениях в магических практиках, о задании и своем ифрите в том числе.

Возвращаясь домой, Вольфганг недовольно уставился на зажженное окно на верхнем этаже. Лицо его вмиг стало озлобленным.

– Вернулся, – радостно шепнула Ивейн, пряча липкую от мороженого ладонь за спину.

Вольфганг негромко с обиды рыкнул, резко присел на карточки и схватил ее за плечи, уставившись на нее серьезно и внимательно.

– Вольфганг… – хотела возмутиться она, но брат шикнул.

– Ив, слушай, наша мама постоянно повторяла одну и ту же фразу, когда познакомилась с твоим папой. Запомни ее, хорошо? Пожалуйста, запомни.

– Ладно-ладно… – Все это ей очень не нравилось.

– Ив! Это важно!

– Да я поняла! Что за фраза-то?

Он сделал глубокий вдох и еще несколько секунд сверлил сестру внимательным и чуть безумным взглядом, пока не произнес тихо, но отчетливо:

– Если долго всматриваться в бездну, бездна начнет всматриваться в тебя.

– Бред какой-то, Вольфи! – Она постаралась вырваться, но брат потряс ее за плечи.

– Запомни ее, Ив, – прошипел он, до боли сжимая детские ручки. – Это единственное, что я могу тебе сейчас дать. Бездна. Начнет. Всматриваться. В. Тебя.

Это было последнее, что он ей сказал, прежде чем покинуть Мунсайд навсегда.

Ивейн

Бездна всматривалась в меня.

Ее взгляд был осязаем. Ее взгляд – перманентная боль, с которой свыкаешься, без которой существование уже немыслимо. Бездна смотрела молча, без осуждения, без желания, она смотрела хладнокровно и фатально, она была равнодушна, губительна.

Бездна всматривалась в меня.

Я варилась в том, что обычно прячут от обычных детей. Монстры, демоны на гравюрах, чудовища. Кровавые жертвоприношения вместо изучения азбуки и алфавита. Мои монстры не прятались под кроватью – мои монстры укладывали меня спать. Все это казалось нормальным. Чернокнижники, проклятья, адские отродья, я не знала другой жизни, не знала, насколько сильно это отравляло меня. Детский ночной кошмар – мои будни. Подкроватные монстры – мои друзья. Или не друзья. Я запуталась.

Мои мысли звучали глухо и тупо, они были лишь прахом чего-то некогда живого. Вся моя семья была мертва. И я сама.

Лавстейны не возвращаются. Лишь портреты, дневники да летописи, мертвые истории. Мы стали такими по случайности, потому что были жертвой обмана, потому что человек услышал сказку, рассказанную матерью, и рискнул поверить ей. Мы были лишь слугами, упивавшимися мнимой властью и не замечавшими мракобесия. Смириться и нести свой гибельный аристократический титул потому, что от этого зависела жизнь тридцати тысяч человек.

Возможно, все было сделано с умыслом. Убить во мне любую волю, любое желание. Никакой я не герой, никакой я не правитель, а просто сиротка, которая бегала за тем, от кого стоило бежать. Наивная девочка, воспитанная на страшных сказках и упорно верящая, что чудовища не менее человечны, чем люди. По факту все равны: и люди, и монстры. Все они одинаково ужасны. Я уже давно не видела разницы.

Ад пустовал. Все бесы были здесь, в маленьком портовом городке на краю страны. И всем должна была заправлять маленькая девочка. Как я могла поверить в это хоть на секунду?

На появление Каспия не обратила внимания. Его слова несли в себе такой же смысл, как и скрип половиц: лишь звук, ничего важного.

Я никогда не любила в детстве сказки о том, как принц целовал принцессу и чары падали. Сейчас произошло с точностью до наоборот. Принц поцеловал принцессу и наложил на нее чары. В пустоте моей головы появилась острая жажда, подаренная демонической похотью. Впервые за долгое время мне чего-то захотелось: теплого, живого, настоящего. Мои руки начали трястись, из глаз полились слезы, и я старалась не думать о том, что Каспий целовал меня, потому что только это могло привести меня в чувство. Спасибо инкубам и их магии.

– Ив, Ив! – Он легко потряс меня за плечи и убрал волосы за ухо. Я глупо тянулась к нему, но понимала, что продолжения не будет. Он улыбнулся в знак извинения и погладил по плечам с сожалением. Я впервые задумалась о том, как ужасно выглядела. Не мылась несколько дней, ходила в каких-то лохмотьях.

Я едва сдержала слезы и потупила взгляд.

– Спасибо. – Наверное, это единственное, что я могла сказать. – Ты единственный, кто…

Он прижал меня к себе, ожидая, что я разревусь. Но ничего не вышло. У меня не было на это сил. Слезы текли и текли из глаз.

– Давай уедем, – лихорадочно шептала я. – Давай? Бросим все и уедем.

– Не получится, – просто ответил он.

– Пусть объявят тревогу, пусть те, кто сможет спастись, спасутся. А мы уедем. И этого города не будет. Никого не будет. И со временем я внушу себе, что это просто выдумка. Остановимся где-нибудь на юге…

– Ивейн, – остановил он меня и посмотрел прямо в глаза, как Вольфганг – тогда: сочувствующе, с вниманием, – разве он тебе не сказал?

– Не сказал что?

– Ты не можешь покинуть Мунсайд.

Я искривила губы в безумной усмешке и ощутила его отвращение во взгляде.

– Плевать на них, – гордо и уверенно бросила я.

– Нет, Ивейн. Не в этом дело. Ты физически не можешь покинуть Мунсайд.

– Могу.

– Ты. Никогда. Его. Не. Покидала.

Брат сказал то же. Мне было так больно это вспоминать.

– Ты никогда не покидала Мунсайд, – повторил он.

– Бред! Я была в Виннипеге, в Монреале…

Каспий покачал головой. Его взгляд был серьезным и пронизывающим. Невыносимо.

– Бред! – Я оттолкнула его и резво встала на ноги. От слабости перед глазами темнело, но я упорно шла вперед. – Я была там! Была за чертой!

– Ив, не надо. – Он следовал за мной, кричал вслед, даже когда я покинула дом и повернула к гаражу. Плевать на вещи. Ничего мне от прошлой жизни не надо. Плевать, что без денег, без документов, у меня был опыт.

Я старалась не думать, кому принадлежал мопед, не помнить его историю, не видеть в этом никакого символа. Просто молча завела мотор и тронулась, не дожидаясь, пока Каспий меня догонит и попробует остановить.

Я смотрела прямо перед собой на асфальтовую дорогу, и весь пейзаж превратился в размазанные цветастые картинки. Я ни о чем не думала, лишь чувствовала надвигающуюся звериную радость и противный зуд.

Побег. Надо было сделать это сразу. Надо было не садиться в машину к брату, а отбиваться, кусаться и царапаться. Не надо было возвращаться.

Стоп. Как Вольфганг, будучи мертвым, покинул Мун-сайд, как он смог оказаться в Канаде и быть вполне живым?

«Вы покидаете Мунсайд», – гласила надпись на транспаранте. И слава богу. Или демонам.

Черта была пройдена. Я едва успела сбросить скорость, как руль выскользнул из рук. Асфальт. Ржавый привкус. Кислорода мало. Я не могла дышать.

«Ты физически не можешь покинуть Мунсайд».

А! Так вот что это значило.

Уоррен

Сквозь липкий сон, который больше походил на дрему, Уоррен все-таки услышал противную трель телефона, правда, принял ее за будильник. Большой палец автоматически нажал «отложить сигнал» и попал на зеленую трубку, Уоррену даже не пришлось открывать глаза. Он отбросил телефон и не сразу понял, кто и откуда зовет его.

Это был голос Каспия, взволнованный и сердитый, требующий ответить сейчас же, кричащий что-то про Ивейн и смертельную опасность. Как будто могло быть иначе.

Уоррен резко проснулся и судорожно прижал трубку к уху.

– Что? Я…

– Ну наконец-то! Бегом за городскую черту. Ты единственный человек, которого я знаю, и выйти для тебя не будет проблемой.

Хорошо, что он отрубился прямо в одежде, осталось лишь найти кроссовки.

– Я не понимаю…

– Ивейн сбежала из города.

– Мне надо убедить ее вернуться?

– Нет, черт подери, – рычал Каспий, – тебе надо затащить ее тело обратно, пока она не сдохла.

– Что?

– Быстрее, человечишка!

И Каспий отключился. Выезд из города был только один. Хорошо, что Уоррен жил на окраине: ехать ему минуты три, если на отцовской машине.

Еще не было шести утра. На улице никого. Лихорадочно натянув кеды, нащупав ключи от машины на комоде в коридоре, Уоррен выбежал во двор и громко хлопнул дверью. Если родители проснутся, то не успеют его догнать, тем более остановить. Руки тряслись, ему еле-еле удалось завести машину и выехать из гаража, изрядно помяв розовые кусты и испортив газон.

Ивейн лежала в ста метрах от таблички «Вы покидаете Мунсайд». Перевернутый мопед и ее тонкая фигурка, уткнувшаяся лицом в асфальт. За ней – растертая бордовая полоса крови. Упала и разбила нос. Кажется, она не дышала.

Времени проверять пульс не было. Поднять Ивейн на руки Уоррен не смог: не хватало сил. Тогда он перевернул ее на спину, схватил за руки и потащил прямо по земле.

– Ну наконец-то!

К нему подскочила тощая женщина в белом платье. Она схватила Ивейн за ноги, и они быстро поволокли ее вдвоем. Краем глаза Уоррен оглядел неожиданную помощницу. Незнакомка казалась ему знакомой. От нее ужасно пахло формалином.

– Давай же, – шепнул он, устало сбросив тело прямо за табличкой «Добро пожаловать в Мунсайд. Население 30 тысяч человек». – Давай!

Он склонился над Ивейн, пытаясь нащупать пульс. Мертвое бледное лицо. Опухший разбитый нос. Подбородок и шея в крови.

– Пожалуйста, Ивейн, – прошептал он, чуть не плача. – Не ты первая…

– Tochter, – едва слышно произнесла женщина в белом, и тогда он узнал ее. Это была Элиза Лавстейн.

Судорожный, тяжелый вдох, и Ивейн широко распахнула глаза. Уоррен вздохнул с облегчением.

– Ив! Ив! Ив! Ты жива! – Он радостно встряхнул ее за плечи. Вставать она явно не собиралась, глядя невидящим взором на рассвет.

– Милая моя… – Мать склонилась над ней, схватила за руки и принялась судорожно покрывать их поцелуями.

– Я… мертва? – первое, что спросила Ивейн, глядя на собственную мать. – Элиза? Я… В раю? В аду?

– Ты жива! – выкрикнули они почти хором, и Уоррен пригнулся к земле, истерично смеясь.

– Жива… – полушепотом повторила она. – Я…

– Тебе нужно отдохнуть, – ласково произнесла Элиза. Несмотря на мягкий голос, выглядела она ужасно. Зомби. Бледнее самой Ивейн, с тонкой полупрозрачной кожей и синими кругами под глазами. Почти каждая кость, каждый сосуд были видны, а волосы свисали клочьями.

– Отдохнуть… – эхом повторила она, прикрывая глаза, – отдо… – И, видимо, отключилась.

Уоррен и Элиза переглянулись. Она улыбнулась ему. Уоррена передернуло. Зубы были сгнившими.

– Молодой человек, спасибо вам, спасибо, вы, наверное…

– Уоррен. – Он встал на ноги и отряхнул колени. – Вы Элиза. Я узнал вас.

Женщина расцвела, услышав это.

– Я отвезу вас домой, – пролепетал он, глядя на отцовский автомобиль. – Все хорошо. Мы спасли ее. Спасли город.

Элиза нахмурилась и чуть заметно качнула головой, но Уоррен проигнорировал это.

– Доброе, черт подери, утро, Мунсайд, – выругался он, открывая заднюю дверь.

Ивейн

Был ли черный свет в конце тоннеля? Явился ли ангел смерти Самаэль, раскрыв свои крылья? Слышала ли я смех в тысячу голосов от Барона Субботы? Нет. Ничего подобного. Смерть – самое невероятное приключение в жизни человека – оказалась до банальности скучной. Никакой пронесшейся перед глазами жизни за пару секунд, никаких гениальных мыслей, чувства прощения и христианской благодати. Хотя, может, я не до конца осознала, что случилось. Мне казалось, что я просто потеряла сознание. А дальше – темнота, непроницаемая, густая, насыщенная, как самый крепкий и блаженный сон.

– Привязка… – услышала я голос Каспия.

Я валялась на кровати, прижав пакет со льдом к носу, и лениво наблюдала за своими друзьями и за трупом матери, которая мялась на пороге и пыталась улизнуть куда-нибудь из-за нарастающей неловкости. Я до сих пор ничего ей не сказала. Этот взгляд побитого щеночка, восхищения и вечной мольбы раздражал меня. Не могла же я ей сказать, что до последнего не верила в ее существование, что она была для меня лишь частью легенды и матерью Вольфганга, но уж точно не моей. Между нами не было связи. От нее мне достались лишь пухлые губы, светлые волосы да, может быть, россыпь генетических заболеваний.

– Привязка – это заклинание заточения? – спросил Уоррен. – Селена что-то об этом говорила.

– Да. Оно очень мощное, и для него нужно разрешение Комитета. Обычно его используют в качестве наказания для демона. Ставят маяк – какую-либо дорогую сердцу вещицу – и обозначают границы. Выходишь за границу – не можешь дышать. Смерть или сон, если ты демон.

– Но Ивейн не демон…

Каспий развел руками. Действительно странная ситуация. Чего этим пытались добиться? Чтобы я умерла или осталась в Мунсайде навечно? Не могла понять, чего от меня хотели мои недоброжелатели. Что им было от меня нужно: моя смерть или присутствие в городе?

– Заклинание легко разрушить. Нужно лишь уничтожить предмет привязки, – зачем-то пояснил Каспий, будто нашей задачей было вывезти меня из города. Вряд ли. Я сбежала на эмоциях, сейчас вряд ли пересекла бы черту… Хотя… Мысль закончить все оставалась приятной, но я смотрела на Уоррена и Каспия и понимала, что буду по ним скучать. Тем более что кому я была нужна за границей?

Элиза все косилась на Каспия. Какой-то выразительный, но абсолютно непонятный мне взгляд. Может, думала, что это мой парень?

Стоило спросить, как она здесь оказалась, но это было неприлично.

– Я нашел на тебя файл у Трикстера. – Каспий решил рубить с плеча.

– Трикстер? – искренне переспросил Уоррен. Нет, никакой он не шпион и не засланец.

– Да, в его психиатрическом кабинете.

– Я ходил к психотерапевту, как только переехал, – замешкался он. – Новая обстановка… депрессия, – смутился он. Мы с Каспием переглянулись. Уоррен мог никогда не видеть Трикстера в его настоящем обличье, может, поэтому и не сложил два и два.

– Шрам рядом с губой? – спросила я. Уоррен нахмурился, припоминая, затем кивнул. – Это он тебя подтолкнул на изучение Мунсайда? Рассказал легенды?

Уоррен снова кивнул.

– Он назвал мне адрес той букинистической лавки.

Теперь понятно, откуда Уоррен узнал про ифритов, как ему досталась книга Корнелиуса, где он услышал песенку про лестницу. Вот только зачем это понадобилось Трикстеру? Решил подшутить над любопытным мальчиком или план был куда масштабнее?

– Минус одна тайна. – Я пыталась радоваться, но голос был пока слаб. Едва наступило время завтрака, а я уже побывала при смерти. Что за день! – Надеюсь, Каспий, Уоррен больше не под подозрением.

Каспий недовольно цокнул и отвернулся, едва не встретившись взглядом с моей матерью. Элиза вздрогнула и поспешила выйти под предлогом то ли уборки, то ли готовки.

– Расскажешь мне? – обратилась я к Каспию.

– Что?

– Что я делала с четырнадцати до семнадцати лет? Если я не покидала Мунсайд, то где была все это время?

– Логично, что в Мунсайде, – хмыкнул он, поднявшись на ноги. Уоррен осознал, что сейчас не лучшее время, и поспешил покинуть комнату, аккуратно прикрыв дверь. Каспий нервно бродил из угла в угол и что-то искал среди моих скромных пожитков, разбросанных повсюду.

– Каспий, – настороженно сказала я и села на кровать. Кровь остановилась, но нос ужасно болел. Я думала совсем о другом. Об утреннем поцелуе. Полный идиотизм. В смертельной опасности девочка-подросток осталась девочкой-подростком. – Смысл сейчас от меня что-то скрывать?

Он недобро ухмыльнулся.

– У тебя осталась кора от Дин? – неожиданно спросил он.

– Серьезно? Зачем тебе она сейчас?

– Так осталась?

Я долго смотрела на него, ожидая объяснений, но он молчал. Я плохо помнила, куда спрятала крошечный мешочек, и ляпнула наугад, что он в портфеле. Кора действительно нашлась в одном из многочисленных карманов. Каспий радостно улыбнулся и забрался ко мне на кровать.

– Она жесткая. – Он схватил какую-то книжку с тумбочки, высыпал кору и отобрал мне пару кусочков. Я не собиралась их глотать, но Каспий упорствовал. – Я скажу тебе все. Но только если съешь кору.

– И почему? – указательным и большим пальцами я подцепила зловонные кусочки. И как это нужно есть?

– Для безопасности. – Он заглянул мне в глаза, я пыталась сопротивляться его демоническому обаянию, но не могла вырваться из плена. Каспий кивнул мне, подбадривая.

Я положила мерзость на язык. Кора обожгла язык, будто шипучие конфетки. На вкус как влажная земля. Не самый приятный вкус на свете.

Мне казалось, что мое сердце тут же, без предупреждения, слишком сильно ускорило ритм. В висках заболело так, что перед глазами пошли цветастые пятна, будто кто-то пытался запихнуть мне в белки гирлянду.

Я согнулась пополам, будто заново пыталась нащупать гравитацию. Все двигалось, все постоянно двигалось. Мне хотелось задержаться, положить голову на колени Каспию.

– Менталисты, Ив, – донеслось сверху, и я осознала, что исполнила свою фантазию: лежать у него на коленях, как в романтическом фильме. Если бы только мне не было сейчас так страшно. Я гладила простыню и пыталась сосредоточиться на собственном дыхании, и, кажется, это немного помогало. – Общество лунатиков. Они все держат под контролем.

– Еще одна идиотская сказка? – не сдержала я улыбки. Становилось спокойнее, но лишь немного.

– Никто не знает, когда именно они появились и появлялись ли вообще. Может, были с самого начала. Не принадлежат ни к одной касте. Хотя некоторые думают, что они собирательный образ урбанистического фольклора. Ну, знаешь, эти байки про мировые заговоры, бункеры президентов, тайные общества…

– Масоны? – рассмеялась я и кончиками пальцев коснулась его волос, гладких, шелковистых.

– Вполне вероятно, но не суть. Главное – их способность. Менталисты, понимаешь?

– Умные, что ли?

– Не только. Имеют полную власть над сознанием.

Некоторые демоны были способны читать обрывки мыслей, могли загипнотизировать. Но полностью контролировать здорового человека – нет. От любой ворожбы или наваждения можно было избавиться.

– Мы под колпаком, – прошептала я.

– Вот именно. Все. И демоны, и люди. Разве что призраки в безопасности, так как они бесплотны. Но есть еще один способ защиты…

Я начала догадываться.

– Смешать мысли в кучу. Кора.

Каспий закивал головой.

– Они превращают мысли в такую кашу, что через нее не пробраться.

– Эльфы и оборотни в курсе. Поэтому Дин дала мне кору, поэтому… поэтому Кави такой.

– Именно.

– Он что-то знает. Возможно, все. Но не может сказать.

– А я? Что было со мной?

– Ты была в лапах менталистов. Спала здесь. – Он похлопал по постели. – И видела сны про свои скитания.

Конечно, мне часто везло. Полиция, добрые люди, деньги из ниоткуда… Как в это можно было поверить? Я не покидала Мунсайда. Все это было иллюзией.

– Ну а Вольфганг?

– Призраки могут путешествовать по снам.

– Точно…

– За тобой присматривала Криста.

Поэтому я заметила ее утром. Утром, когда «вернулась» домой. На самом деле я просто проснулась дома, а Вольфганг все разыграл. Черт! Мне нужно было время, чтобы все осознать.

Многие вещи стали понятнее. Удивление Хейзер, когда оказалось, что я ничего не знала о канадских прайдах. Уоррен, который поражался, что мы ходили в одни пиццерии в Виннипеге. Вездесущий Вольфганг, который находил меня каким-то чудесным образом. Отсутствие воспоминаний о моем похищении. Вся моя жизнь была ложью. Кави дурил меня, потом эта иллюзия, а что сейчас?

– Поцелуешь меня?

Зачем я это спросила? Полный идиотизм. Я просто хотела отвлечься от противных мыслей, от страха.

– Ив, не стоит, – мягко сказал Каспий, и мне стало обидно.

– Я тебе не нравлюсь?

– Не в этом дело. – Он аккуратно переложил мою голову на подушку и отполз в сторону, пряча взгляд.

– А в чем тогда? Ты с первого дня меня оберегаешь, постоянно рядом, столько сделал для меня…

– Ивейн.

– Неужели это просто дружба? – Я поднялась на локтях, чувствуя детскую обиду вместе со злостью, стократ усиленные из-за коры. Я видела цвет своей эмоции, чувствовала ее вкус. – Неужели я не заслуживаю… какой-никакой любви? Не великой, не глобальной, просто…

Я всеми силами постаралась заткнуться. Сейчас была не та ситуация, чтобы выяснять отношения. Но я хотела знать ответ на свой вопрос, не терзаться сомнениями. И дело было не в том, что мне отчаянно нужна взаимность, я смогла бы пережить отказ, но какой ценой.

Я обессиленно спрятала лицо в подушку, потому что меня съедал стыд. С одной стороны, мне хотелось испариться, с другой – так страшно быть одной. Да, мне было страшно. Вот я и цеплялась за Каспия. После того, что я узнала о Кави, мне казалось, что больше никому не смогу доверять, но вышло с точностью до наоборот. Острое желание довериться, быть любимой – человеческие слабости. Это то, что отличало нас от демонов. Еще Корнелиус подметил, что в этом их главное преимущество.

– Это из-за Флоры?

– Нет.

Лучше бы это было из-за Флоры. Не так обидно.

– Ивейн, – он положил ладонь мне на плечо и наклонился к самому уху, – это я попросил вернуть твою мать к жизни.

И что? Он хотел, чтобы из-за этого я перестала на него обижаться?

– Подумай: кто имеет право просить вернуть человека к жизни?

Я повернулась к нему, вспоминая вызубренные еще в детстве главы.

– Близкие и родственники… – Я подскочила на месте, хватая ртом воздух. – Ты что… Мою мать? Каспий!

Он хохотал до слез, пока меня трясло от злости. Инкубы быстро взрослеют и медленно стареют, в сущности, я не знала, сколько ему лет. Боги и демоны, неужели я угадала, неужели он близкий моей матери? Вот почему она так на него смотрела.

– Ответь! – Я ударила его.

Каспий перевел дыхание и долго смотрел на меня, явно забавляясь.

– Она – моя бабушка.

Меня замутило. Все вокруг стало тошнотворно зеленым, комната закачалась.

– Кто твой отец? – хрипло выдавила я, стараясь не смотреть на него.

– Твой брат.

Я согнулась пополам, упираясь лбом в матрац.

– Я – твой племянник, – тихо произнес Каспий. Меня трясло. Я же в него чуть не влюбилась.

* * *

Оставалось только поражаться, насколько можно быть слепым.

У Каспия были глаза моего брата, глаза моей матери: большие и голубые, живые и яркие.

Эти же глаза смотрели на меня с тоской и заботой, когда она неловко пододвигала поднос и сидела на самом краешке кровати, будто стесняясь. Голова раскалывалась, всякое движение давалось с трудом. Уоррен и Каспий ушли, оставив нас вдвоем, меня и мою мать. Язык не поворачивался так ее называть.

Отхлебнув чай, я опустила взгляд, не зная, с чего начать разговор. Только Суббота знал, надолго ли она здесь.

– Уоррен – очень милый мальчик. Я тебя с кем-то таким и представляла. – Кружка чуть не выпала у меня из рук, пара темных капелек попала на плед. Амурные дела. Никогда к ним не подступлюсь. Мое сердце – мертвый камень, я – железная леди, больше я не могла рисковать. Каспий оказался моим племянником, пле-мян-ни-ком. – Он сказал, что у тебя завтра выпускной. На чердаке должно было остаться мое свадебное платье. За ночь подгоню под твою фигуру.

– Завтра?

Сколько я пролежала в особняке, после того как исчез Вольфганг? Я пропустила День города и выпускные экзамены? Времени оставалось все меньше и меньше.

– Вы будете самой красивой парой.