Текст книги "Мунсайд"

Автор книги: Марк Сафо

Соавторы: Сончи Рейв
сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 25 страниц)

Каспий быстро пробежался взглядом по строчкам, после чего произнес:

– Я знаю, где его найти.

И стремительно выскочил из здания.

Для них выпускной закончился.

Уоррен

Теперь Уоррену было совсем не страшно ночью в заповеднике. Отныне сырая земля, покрытая мхом, – его мягкий ковер, а высокие корабельные сосны – стены его нового дома. Он слышал жизнь леса, видел и чувствовал ее.

На языке остался вкус ее крови и плоти, вязкий и сладкий, ласкающий каждый рецептор, заполняющий рот слюной. Хотелось продолжить трапезу, услышать хруст кости и вонзить зубы поглубже.

Боль скрутила позвоночник, растянула каждую мышцу до звона, заставила скелет вибрировать. Его тело и сознание объединились против него.

То голод, то боль, то желание вонзить во что-то зубы, то горький детский плач. Будто две сущности грызли друг друга и никак не могли определить, кто сильнее.

Когда он не думал о человеческом мясе, хрящах и сухожилиях, он думал о маме, о том, как хотел бы увидеть ее в последний раз, чтобы она укачивала его на руках, как ребенка, чтобы рядом сидел папа и говорил, что он боец, что он справится.

Уоррен не плакал – он ревел.

Он думал о вечерах у Томаса за видеоиграми, о запахе волос Селены, думал об Ивейн, как она шутила, когда ее чуть не убили. Он думал о Мунсайде, о феях, которых мечтал увидеть, обо всем потаенном мире, который открылся ему. Нет, не ему, а монстру, который пришел на его место.

Он думал о будущем, которое никогда не наступит.

Уоррен уткнулся лицом в холодную землю и кричал от боли и сожаления.

Он видел их, слышал их бег и ускоренное дыхание, своих друзей, способных заполнить пустоту внутри него.

– Уоррен!

Это Ивейн, она всегда шла впереди. Подол ее белого платья был черным от грязи. Как обычно, полна решимости спасти его.

Каспий схватил ее за локоть, и Уоррен облегченно улыбнулся, прежде чем снова скорчиться от боли. Он не был уверен, что инкуб придет.

А вот и Хейзер, с которой он практически не был знаком, но всегда считал классной. Жаль, что им не представилось случая подружиться.

И Томас, его лучший друг, единственный, кто знал все с самого начала, поддерживал его, был с ним до конца.

Селена, обманувшая его, но лишь потому, что сильно любила. Он всегда поражался тому, что такая красивая девушка, как Селена Хиллс, нашла в нем, заурядном ботанике. Да, она воспользовалась им, но… так ли это важно? Она была лучшей.

Ивейн была готова кинуться к нему. Несмотря на то что он укусил ее, что он явно уже не тот Уоррен, но ей было плевать, она рвалась к нему.

Он видел их, сочное мясо, способное заполнить вечную пустоту внутри него.

И видел его, стоящего в тени и молчаливо смотрящего директора школы с черными крыльями.

– Мы исправим! Сделаем! Уоррен! – кричала Ивейн. У Томаса глаза были на мокром месте, но он упрямо смотрел на Уоррена, поддерживал до конца.

– Мы можем сделать, как Корнелиус тогда… Можем… – Голос Ивейн дрожал.

Селена пыталась сделать пару шагов навстречу, но Уоррен кричал уже не своим голосом:

– Не подходи, пожалуйста!

Если бы не боль в каждой клеточке, он бы уже кинулся на них.

– Уоррен! Уоррен… – шептала Селена, – прости меня. Я… люблю тебя.

Она уже смирилась, она уже все поняла, только Ивейн была не готова смириться.

– Не говори так! Мы не прощаемся!

– Я… – не выдержал Томас и все-таки прикрыл лицо ладонью. Плечи его тряслись. – Я… знал с самого начала, но даже сейчас не верю… Я не знаю, как без тебя жить. Я…

– Нет! Томас! Нет! Это не конец! – Ивейн стояла на своем и не желала ничего понимать.

– Я тебя почти не знаю, – даже Хейзер подала голос, – но ты клевый. Мне жаль, что мы мало общались.

Уоррен попытался рассмеяться и встать с земли. Он хотел попрощаться как нормальный человек: стоя.

– Спа… – из горла вырвался глухой рык, – …сибо.

Уоррен выжидающе посмотрел на Каспия.

Ивейн согнулась пополам в беззвучном рыдании.

Каспий достал из-за пазухи револьвер, который Уоррен спрятал в бардачке автомобиля, и направил на него.

Лицо Уоррена стало человечным и понимающим, не искаженным ни голодом, ни физической болью.

В этот момент он даже казался умиротворенным.

– Скажешь что-нибудь?

Он все-таки рассмеялся.

– Команда «Спасите Уоррена»… Вы это сделали.

Рука Каспия едва заметно дрожала, он кусал губы.

Уоррен выдавил из себя последние слова.

– Теперь спасите Мунсайд.

Послышался выстрел.

Шлеп. Тело Уоррена упало на землю.

Вой. Ивейн не успела с ним попрощаться.

Грохот. Обвалились стены хижины.

Хлоп. Крылья Самаэля укрыли Уоррена.

Кави

Воздух трещал от предстоящей грозы. Не той грозы с молниями и тучами, а другой, мистической. Он чувствовал ее приближение кожей, спихивая все на пресловутую паранойю. Ведь за хорошим вечером должна следовать кошмарная ночь. Это была нерушимая аксиома в его жизни. За что-то хорошее должна быть расплата.

Он думал о девочке в белом. Сейчас у нее выпускной, и какой-нибудь мальчик кружил ее в танце, пытался поцеловать, может быть, что-то большее…

Кружка в его руках разлетелась на тысячи осколков, и Кави удивленно уставился на свои ладони. Мысль о каком-то абстрактном мальчике вызвала ярость.

Тот странный человек был прав. Нельзя было подходить к ней.

И тут она появилась у него на пороге. Платье испачкалось в грязи, траве и чьей-то крови. Ее лицо было пунцовым. Она задыхалась от бега и почти рыдала, по-настоящему, не пытаясь сдерживаться.

С пронзительным воем, прерываемым диким, совсем не девичьим плачем, она сползла на пол и спрятала голову в коленях. Он видел сгорбленный, трясущийся комок, тонкие руки, выступающие позвонки, ногти, впившиеся в кожу.

– Из-за меня, – слышалось сквозь вой, – умер. Убила…

Сердце забилось в тревоге. Он опустился на пол и вздрогнул, как только ее руки быстро и цепко обхватили его, словно щупальца.

В ее жесте сквозила детскость, она забралась к нему на колени, стараясь спрятаться. Она что-то лихорадочно шептала, не глядя на него, и прижималась к груди, где громко билось сердце.

– Уоррен, – ревела она, – мой Уоррен… Мой человек…

Какое-то воспоминание проникло в край его сознания и вызвало ревность.

Понимая, что слова сейчас бесполезны, он укачивал ее как маленького ребенка.

– Тише, тише, – шептал он и гладил ее по волосам, хотя ему физически было больно это делать. Каждое прикосновение вспыхивало каким-то горьким чувством. – Я с тобой.

На какой-то миг она успокоилась, чтобы набраться сил для новой истерики. Но та настигла ее уже в доме, на той же самой кровати.

– Уоррен. Убила. Виновата, – бормотала она.

Он не хотел знать, что произошло, но был уверен, что не изменит отношения к ней.

Когда он присел рядом, она вслепую нашла его руку и крепко сжала. Он сидел неподвижно.

– Все демоны эгоисты, а я его убила… Точнее, Каспий… Но я виновата. Это же лучше, чем если бы он ел людей… Лучше? Быть мертвым…

Ее сумасшедший шепот пугал.

– Зачем ты сделал это? Я же не справилась бы одна… Ты тоже виноват. Он виноват. Вы будете двумя. Да-да. Я вас поделю на два…

Она прикусила собственную руку. Он схватил ее за запястья и отвел их назад. Попытался заглянуть в глаза, но там ничего не было.

– Пожалуйста… – повторяла она.

Она должна была кружиться в танце с каким-нибудь мальчиком, прощаться с одноклассниками и школой, болтать с друзьями, смотреть на звезды, говорить о планах на будущее, а не сидеть на коленках у взрослого мужчины в какой-то халупе на окраине.

Кави вытирал кулаком слезы на ее щеках.

– Как тебе помочь? Как? – растерянно шептал он. – Ну же… только намекни…

– Теперь бездна смотрит в тебя.

Он ничего не успел спросить.

Резкое движение. Привычное ощущение чужеродного объекта в теле. Что-то вонзилось в живот.

Еще раз.

Еще. И еще.

В голове появилась мысль: «Когда она успела стащить нож?»

Ивейн

Ивейн Лавстейн – прирожденный убийца.

Первое, что я сделала, как только появилась на этот чертов свет, – убила собственную мать.

Факт оставался фактом. Мое рождение погубило всю семью, пусть и «случайно». Выполнив предназначение Создателя, можем ли мы отмахнуться этим словом?

Лев убивает овцу. Неслучайно.

Я убила Голема. Неслучайно.

Я вонзила нож в человека, который одновременно был источником всех моих страданий и радостей. Если бы я сделала это только раз, можно было бы списать все на случайность, но я сделала это ровно семь раз, пока с омерзением не отбросила украденный с кухни нож.

Этих семь ударов – забытая печаль и сожаление, отупляющая злость вперемешку с животным счастьем. Забыть, что он должен выжить. Всего семь ударов.

Внутри меня что-то взвизгнуло от ужаса. Так визжат, когда видят дохлую мышь, принесенную котом, а не когда выпускают кому-то кишки.

Конечно, я утрировала. Поверх темной кофты расползалось темное пятно.

Приоткрытые губы, чуть вздернутые брови вверх. Он ни разу не шевельнулся. Его взгляд выражал лишь детское недопонимание, будто кто-то из взрослых рассказал пошлый анекдот. Ни единого вскрика, ни вздоха. Он не пытался защититься.

Мое сердце стучало, словно сотня барабанов, а легкие жгло от недостатка воздуха. Сконцентрироваться на дыхании, чтобы ни одна мысль не пролезла в голову.

На секунду меня охватила паника. Он слишком долго не двигался.

Я зажала рот рукой, подозревая самое ужасное, что могло произойти.

Но его глаза все-таки открылись, как у тех жутких фарфоровых кукол. На лице застыли царственное спокойствие и инфантильное дружелюбие, которое невозможно перепутать ни с чем другим.

– Ивейна? – удивленно и слабо спросил он, поднимая подбородок, а другой рукой прикрывая раны. – Неужто Асмодей смилостивился и я не пропустил твой выпускной?

Затем его взгляд зацепился за мои окровавленные руки, разодранное платье и нож, лежащий рядом. Он сложил два и два.

Мой Кави. Настоящий. Тот, которого я не видела пять лет, которому писала письма, о котором мечтала, к которому стремилась. Мой, настоящий. Мой. Мой. Мой.

– Я тебя ненавижу! – вырвалось у меня, и пару раз он позволил ударить себя, но потом с уверенной ловкостью, несмотря на раны, схватил за плечи. – Что ты со мной сделал? Зачем ты бросил меня?

Во мне кричали брошенный ребенок, несчастная сиротка.

Я эгоистка. Единственное, что меня волновало, – демон, который предал меня, из-за которого погибли мой лучший друг, моя мать и сводный брат. Последнего он убил собственными руками, которыми в детстве заправлял мне пряди волос за уши и поправлял одеяло.

Я должна была его ненавидеть. Я была обязана. Но не могла.

– Ивейна, Ивейна, – заботливо шептал он, уверенно вытирая слезы, словно я опять разбила блюдце или коленку. Я разбила все. – Я же… Я просто хотел спасти маленькую невинную девочку. – В его тоне сквозили растерянность и разочарование.

«Маленькая невинная девочка» чуть не убила его.

Кави пытался ободряюще улыбаться, говорил о том, какая я сильная и смелая…

Но я не та маленькая невинная девочка.

– Мы подписали договор. Одно лишнее слово – и у тебя не останется шанса.

– Мой брат…

– Ивейна, потерпи еще немного, и я все тебе скажу. Остался последний рывок.

Маленькая невинная девочка.

Я видела в глубине его глаз брезгливость и сожаление, замечала, как пальцы слегка поджимались после каждого прикосновения.

Раны затягивались.

– У нас осталось немного времени.

Немного времени на что? На осознание того, какая я тупая?

– Ты справишься. Если бы ты не справилась, я бы даже не начинал, не пытался…

Маленькая невинная девочка.

– Осталось совсем немного, затем я расскажу тебе все, а ты – мне. Никаких тайн, никаких загадок.

Он и говорил со мной как с маленькой невинной девочкой, его Ивейной, «человечком», персональной игрушкой.

Он был растерян, потому что я не та, что была в его воспоминаниях, потому что я – грязная, в чужой крови, разбитая и уничтоженная, ударившая его ножом, – не была достойна его спасения.

– Мне пора уходить.

Я кивнула. Мы были как никогда далеки друг от друга. Неизменный Кави, могущественный демон, воплощение принца, не был готов к такой встрече, но вежливо держал благородную маску, пытаясь не обидеть и не задеть меня.

Но я слишком хорошо тебя знала. Я все видела. Потому что с детства страдала привычкой всматриваться в бездну.

– Прощай, мой человечек.

Последняя рана затянулась, и Кави прикрыл глаза, уступая место другому.

В его взгляде действительно виделась забота.

* * *

Когда-то все боялись Кави. Когда-то все боялись Вендиго.

Теперь все будут бояться меня. Потому что я и есть бездна.

Я послала все к дьяволу, но я и есть дьявол.

Моя душа – выжженное поле, мое сознание – это сокращенное до одной мысли пространство с выключенными эмоциями, чувствами и всем тем, что мне досталось от человека. Больше я не дам себе поблажки. Роза обросла такими шипами, что бутон стал незаметным.

– Сегодня на повестке дня…

Забавно явиться на экстренное собрание Комитета после попытки убийства ифрита, после смерти друга. Снять окровавленное платье, принять душ, поспать два часа и выпить чашку кофе. И вот я здесь.

Ивейн Лавстейн, бесчувственная, сильная.

– Вендиго мертв, – перебил Тиам. – И больше… никогда не вернется к жизни.

Мне показалось или в его голосе действительно прозвучало облегчение? Сложно было представить кого-то, кто бы скучал по оленьей башке, любителю человеческого мяса.

– Нарушение пятнадцатой поправки, – авторитетно добавил Бальд, и по его голосу я поняла, что он настроен против меня. – Убийство магического существа. Так как Каспий Брутто убил новоприбывшего Вендиго в момент превращения…

– Его звали Уоррен, – процедила я сквозь зубы, глядя на Бальда так, что он заинтересованно выгнул бровь.

– Виновник Жатвы? – со скукой уточнила Кармина Делия, будто не помнила, как сама мне помогала спасать Уоррена.

Мое лицо скривилось от подступающих рыданий, и я устало потерла виски. Усталость, недосып и головная боль разрывали меня на части.

– Если он мертв, то жертвы отменяются. – Дин уронила на стол увесистый кодекс. – Старый, но еще действительный пакт. К тому же в момент объявления Жатвы он уже не являлся человеком, а, как вы там называете… ага… переходным звеном! Прямо как оборотни до первого полнолуния! – Она ободряюще улыбнулась мне, показывая, что на моей стороне. Плевать.

– Разве Каспия Брутто не должны преследовать гончие? – спросила Кармина.

– Вердикт, между прочим, можно и оспорить. Каспий Брутто является полукровкой, следовательно, его можно судить и по людским законам, – встряла Дин, украдкой глядя на меня.

Мое лицо не выражало ничего, кроме усталости и злости.

– Он под моим покровительством, – произнесла Ленор.

– Окончательное убийство целого вида! – напомнил Бальд и перевел взгляд на эльфа. – Заповедник навсегда лишился Вендиго, и все благодаря какому-то инкубу, тем более полукровке!

– Закрыл рот!

Легкий гул тут же стих, а возмущенный и оскорбленный Бальд уставился на меня, явно не понимая, что я только что произнесла. Мне и самой казалось, что это были не мои слова. Я даже не сменила позы, язык будто жил собственной жизнью.

Кармина заинтересованно подняла бровь, Дин явно забеспокоилась, Асмодей в этот раз не снял маску, Ленор было все равно, Тиам прятал взгляд, а Бальд не знал, как отреагировать.

Сколько ему лет? По меньшей мере триста. Мне без недели восемнадцать.

– Мисс Лавстейн… – Он набрал в легкие воздуха.

– Что во фразе «Закрыл рот» тебе не ясно? – Я даже не смотрела на него. – Этот вопрос как-то касается вампиров? Больницы? Полицейских? Ваших гемоглобиновых сладостей? Нет, так стой молча. Ты не заинтересованная сторона.

Асмодей слегка качнул головой, Кармина шутливо присвистнула и потрепала своего соседа по плечу. Наверняка поразилась моей дерзости.

Самое удивительное – что Бальд проглотил это молча, хотя в его взгляде читались злость и желание отомстить.

Напряженную тишину нарушил Тиам.

– Я не выдвигаю обвинений и настаиваю снять их с Каспия Брутто и с ныне покойного Уоррена Уэлльса.

Все удивленно переглянулись. Их народ ненавидел демонов и никогда не упускал возможности им подсолить, а тут такой подходящий случай.

Взгляд Тиама застыл на мне, он едва заметно кивнул. Уоррен приютил у себя его драконов, и так Тиам выразил свою благодарность. И об этом знали только я, Асмодей и Дин. Для остальных это было странным, я и заметила, как подозрительно сощурились глазенки ведьмы и вампира.

– Решено, – заключил Асмодей, – но мы собрались по другому поводу. До соединения осталась всего неделя. И так как ситуация критическая…

– Лавстейн могла легко погибнуть и вчера, – перебила его Кармина. Прожигающий взгляд Асмодея чувствовался даже сквозь плотную кожаную маску.

– Лавстейн, – передразнила ее я, – могла легко погибнуть, когда на меня напал один из ваших в автобусе.

Кармина делано возмутилась:

– Я не несу ответственности за каждого мага.

– Вообще-то, именно этим должен заниматься глава Комитета.

– Мисс Лавстейн, прошу вас прекратить, – вмешался Асмодей, и я миролюбиво подняла руки вверх. – Вопрос крайне серьезный, и Кармина Делия правильно подметила: вы находитесь в постоянной опасности.

Я фыркнула, но воздержалась от комментария.

– Мы должны обезопасить вас до совершеннолетия.

– Вы снова хотите вмешать сюда магов? – Кармина сегодня не затыкалась ни на секунду: явно чего-то хотела. – Прошу прощения, но моя каста единственная, способная с этим справиться. Вампиры чувствуют недомогание при солнечном свете, от оборотней толку как от человека в полнолуние. – Судя по тому, как Дин обнажила зубы, она бы с этим поспорила. – Призраки и зомби? Серьезно? Единственные, кто может дать хоть какую-то защиту, – это маги.

– Я не доверяю магам, – тут же ответила я.

– Ивейн, – тяжело вздохнула Кармина, – я понимаю, в этом возрасте тебе кажется, что весь мир против тебя…

Мои плечи неосознанно поднялись вверх, я сделала глубокий вдох, чтобы хоть как-то успокоить кровь, которая от бешенства стучала в висках.

– …и ты думаешь, что единственные, кто достойны доверия, – это твои друзья, что они не смогут тебя защитить…

Тупая старушенция. Раньше я была о ней лучшего мнения. Острые реплики царапали мозг изнутри. Я ощущала настороженные взгляды всех присутствующих, будто я была бомбой замедленного действия. Я молчала, позволяя ей насладиться моментом мнимой важности.

– Я. Не. Доверяю. Магам.

Кармина возвела глаза к потолку, понимая, что разговор окончен. Меня сильно замутило. Я схватилась за стол. Живот скрутило. Меня вот-вот вырвет.

– Если ты против личной защиты, значит, не будешь против переждать неделю в безопасном месте.

Мне было так хреново, что я едва подняла взгляд.

– Запереть? – вступилась Дин. – Как в клетке?

– Закрыть там, куда никто не проникнет.

Все силы я тратила на то, чтобы содержимое моего желудка не выплеснулось наружу, иначе я им напомнила бы, что в одной комнате меня уже запирали.

– Не думаю, что это хорошая идея, – подала голос Ленор. Вау! Второй раз за вечер.

– Мне кажется, это целесообразно, – возразил Бальд.

– Поддерживаю, – хмыкнула Кармина.

Два голоса «за». Можно ли считать Асмодея, если он это предложил? Ленор, кажется, была против. Тиам, а также Дин в любом случае поддержат меня. Предварительно я в выигрыше.

– Лавстейн плохо себя чувствует. – Дин моментально оказалась рядом, хватая меня под локоть. – Не думаю, что она сейчас способна принять здравое решение.

– Снова сбегает, – тихо прокомментировала Кармина.

– Дин, нам нужно решить сейчас.

– За один день ничего не изменится. Я сама за ней прослежу. Силенок у меня хватит, хоть я и не ведьма какая-нибудь.

Слава богам и демонам, что есть Дин, которая тащила меня под локоть в ближайшую уборную. Лилит сидела на краешке ванны, покрывая каждый ноготок ярко-коралловым лаком. Ее брови поднялись вверх, когда Дин грубо, словно щенка, пихнула меня к раковине.

– Брала что-то у оборотней? – спросила она буднично. – Дальше будет хуже. Лучше отоспись.

– Времени… – прокряхтела я, – нет.

– Неделя тяжелая как-никак. – Лилит сделала вид, что ничего не произошло, и продолжила красить ногти. – Я бы посоветовала прикупить у них корень мандрагоры для тонуса. Ну что, маленькая принцесса, кажется, выросла? – хихикнула она, закручивая тюбик с лаком.

Меня немного отпустило, я даже почувствовала, как закололо щеки от ледяной воды.

– Нормально, босс? – Я кивнула, и Дин закрутила кран. Я медленно выпрямилась, стараясь не смотреть в зеркало. Этого мне еще не хватало.

– Ох! – взвизгнула Лилит, подходя ко мне. Даже дома она носила домашние туфельки на небольшом каблуке. Она провела ноготком по моей шее. – Это Вендиго тебя так? У тебя магический шов разошелся, могу остановить кровотечение ненадолго. – От ее рук пошел едва заметный холодок, а шею стало покалывать. – Но, знаешь, лучше не менять лечащего врача. Пусть подлатает тот же маг, иначе от смены сущности магии может появиться побочный эффект. Стоп. – Она внимательно осмотрела рану. – Тут два вида магии. Ты же знаешь, что не стоит их мешать? От этого тебе и плохо.

Я только кивнула, не отрывая глаз от ее зеленых туфелек с помпонами.

– Кто тебя вчера лечил? – Дин сегодня решила побыть моим ангелом-хранителем.

– Хиллс и Ле Бон.

Дин разочарованно вздохнула, почесав макушку.

– Значит, едем к Хиллсам. Адрес знаешь?

Я замотала головой, Дин цокнула и потащила меня к выходу. Сверху слышалась ругань остальных. Лилит проводила нас до порога и помахала ручкой на прощание, миловидно улыбаясь.

– Алло, Кольт, адрес Хиллсов можешь намутить? Срочно надо. Я уже в пути.

Все случилось вчера, несколько часов назад. Я до сих пор не могла поверить. Все ждала, когда Уоррен мне позвонит и начнет что-то возбужденно рассказывать или спрашивать про демонов. Я до сих пор надеялась, что это просто сон.

Если и так, то я не могла проснуться.

Когда мы подъезжали к дому, мой желудок снова взбунтовался.

Стоило мне вбежать на крыльцо, как Томас любезно придержал дверь и крикнул:

– Ванная налево.

Я упала на колени, прочищая желудок. Видела бы меня сейчас моя мать… Стоп.

Ванная была мне знакома. Слишком. Раковина. Маленькое окошко над туалетом, тот же набор шампуней в душевой кабине, старый потертый коврик.

Черт. Черт. Черт.

Я подошла к раковине и глотнула из-под крана. Противный привкус исчез, а вода осталась в желудке. Дверь осторожно открылась, и Томас аккуратно зашел внутрь.

– Ты в порядке, Ив?

Да, да, в полном. У нас уже был этот диалог.

Я выключила воду и обернулась к нему. Томас выглядел разбитым, но при взгляде на меня брезгливо дернулся.

– Ты знаешь, как меня зовут.

Он прищурился.

– Ивейн Лавстейн.

– В прошлый раз ты ответил иначе.

Томас поджал губы и чуть задрал подбородок, пытаясь казаться неприступнее.

Но я помнила его, эту ванную, его дурацкую куртку.

– Нас представил «Тикс». – Я оскалилась. Дверь за его спиной закрылась. Флегматичность сменилась решительностью.

Был ли он испуган? Раскрыла ли я его случайно или он так захотел?

– Томас Хиллс, – я сплюнула в раковину, – ты сраный менталист.

И он не спорил.

* * *

Томас Хиллс всегда воспринимался мной как дополнение. Дополнение к его чокнутой сестре, к Уоррену, к предсказаниям. Томас Хиллс не был для меня полноценным человеком, поэтому я никогда его и не подозревала.

От него веяло стальным спокойствием и равнодушием. Мы общались, перекидывались шутками, его предсказания помогали мне, мы могли бы сойти за друзей или хороших знакомых.

Его лицо было до одури знакомым. Сейчас, когда дымка спала с глаз, я вспомнила, что некий рыжий паренек присутствовал постоянно в моих «скитаниях».

Мои сны шли по маршруту жизни Уоррена. Виннипег, Канада. Мы ходили в одну и ту же пиццерию, в один и тот же кинотеатр. Томас создавал мне сны по мотивам жизни Уоррена еще до нашего знакомства.

Я не знала, с кем сражалась, даже не представляла себе менталистов, но теперь увидела одного воочию, и это пугало меня.

– Уоррен знал? – только и спросила я, руками хватаясь за край раковины. Томас выглядел как обычно, лишь веки припухли за прошедшую ночь, а взгляд был слегка взволнованным.

– Не знал.

– Твоя сестра?

Он кивнул.

– Она тоже?

– Нет, просто ведьма.

А я считала Томаса жертвой, слабеньким близнецом, которому ничего не досталось от сестры. Но все оказалось совсем наоборот. Сильным мира сего был как раз Томас, пусть Селена и поддерживала иллюзию, строя из себя заботливую старшую сестру.

– Мы не хотим тебя убивать, – сказал Томас, подняв руки вверх. – Ивейн, я говорю правду. Менталистам ты нужна живой.

Я наклонила голову набок, прикидывая, способна ли я как-то противостоять ему. Сжала кулаки, чтобы ногти до боли впились в кожу и я не потеряла хладнокровия. Не думать ни о чем лишнем, не думать ни о чем лишнем, хотя в чем смысл, если он и так все знал.

Уоррену я рассказывала все, а он – вероятно, Томасу. Являлся ли он действительно моим врагом? Ведь он даже не лгал нам.

– Зачем?

Томас поджал губы, его взгляд метался из стороны в сторону.

– Я могу дать тебе лишь предсказание, – криво улыбнулся он.

Мне хотелось ему верить. Очень.

– Ты знаешь, как дорог мне был Уоррен. Ты понимаешь… – Он закусил губу, собираясь с силами. – Он просил спасти Мунсайд. Он действительно любил Мун-сайд. Черт подери, возможно, он единственный в этом городе, кто действительно любил его. Уоррен – человек, Ивейн! Человек! Ему все пути были открыты, он мог уехать куда угодно, он, в отличие от нас с тобой, видел мир! И все равно выбрал Мунсайд!

Томас годами создавал мне иллюзию навсегда закрытого мира и, кажется, вкладывал в этот сон свою душу, несбывшиеся мечты и надежды.

– Помнишь, ты приняла решение остаться в Канаде? Это была моя смена. Тебе тогда исполнилось шестнадцать, я только познакомился с Уорреном, и он рассказывал, как там было круто. Магазин комиксов на углу. Пиццерия Винстона. Уоррен рассказывал о Канаде, показывал фото, а я все это транслировал в твой мозг.

Голос Томаса дрожал, я никогда не видела его в таком состоянии. Даже представить таким не могла.

– Вольфганг вызволил тебя в мою смену.

Он смотрел строго на меня, а я приоткрыла рот, не совсем понимая, что он имел в виду. Томас помог мне? Точнее, моему призраку-брату. Значит, это Томас вернул его в Мунсайд.

– Он всегда так много болтал о тебе. Говорил, как было бы круто, если бы украденная Ивейн вернулась в город. – Он хмыкнул, слабо улыбаясь и смотря куда-то в пол. – Ив, мы должны спасти Мунсайд. Тот Мунсайд, который любил Уоррен. Но я связан по рукам и ногам, я бы хотел рассказать все, что знаю, но, во-первых, знаю катастрофически мало, а во-вторых, скажу сейчас, и они избавятся от меня. Дело не в том, что не будет меня, а в том, что я действительно могу помочь вам.

Я искала в себе крупицы разума, вынуждала себя не верить ему, но ни одна магия не могла подделать искренность, наполненную болью утраты.

Внутри меня будто что-то вывернулось наизнанку, мышцы лица дернулись, и я ощутила, что слезы душат меня. Закрыла лицо руками и сделала вдох.

Селена открыла дверь и обвела нас двоих усталым взглядом. Ее лицо было красным и опухшим, сосуды на глазах полопались, и от роскошной школьной красотки не осталось и следа. Но тем не менее ее траур был извращенно прекрасен, лишь мертвое выражение лица пугало до мурашек.

Она поняла, что я в курсе, молча кивнула в знак приветствия и подошла ближе.

– Дин тебе что-то дала? – взволнованно спросил Томас.

– Она уже уехала, – ушла от ответа Селена, но я видела, как темные зрачки заполнили всю радужку. – Магии почти нет. Лишь крохи.

– Ваши родители дома? – неожиданно вспомнила я, пытаясь замять неловкость. Все мы тосковали по одному человеку, и, если кто-то перейдет границу, траур и горе захлестнут нас. Никак нельзя было терять время.

– Кармина Делия объявила всеобщий созыв.

– Шабаш?

– Созыв. Для тех, кто старше восемнадцати.

– Представители вуду участвуют? – Если Хейзер – мамбо, то она обязана присутствовать.

– Нет, только классические направления, – ответила Селена, пытаясь сосредоточиться на моей ране.

Я вздернула бровь. Это выглядело немного подозрительно.

– Как давно объявили созыв?

– Они уехали десять минут назад.

Ага, сразу после Комитета, тут же, как я ушла.

– Интересно, – пробурчала я и зашипела от боли. Селена убрала руку, и мою шею свело судорогой.

– Может, кофе? – предложил Томас.

– Погадаешь на кофейной гуще? – Я постаралась усмехнуться, но каждая попытка вести себя нормально врезалась в стену непроницаемой тоски. Глупо.

Селена положила руку мне на плечо, и я удивленно посмотрела на нее. Мы всегда немного враждовали, даже если сейчас были в одной лодке.

– Ты не винишь меня? – шепнула я. Селена слабо качнула головой, приподняв уголки губ. Кажется, Томас ретировался все-таки за кофе, а Селена повела меня в гостиную. – Если бы я пришла в хижину чуть раньше…

Я рухнула на диван, надавила на глазные яблоки, чтобы ноющая боль в висках затмила подступающую истерику. Как мантру я повторяла: «Уоррену нужно не это. Уоррену нужно не это».

Селена не хотела об этом говорить. Она смотрела в окно. Чудилось, будто она высматривала там кого-то.

На кофейном столике лежали россыпь скомканных салфеток и, как флаг проигравшей страны, развернутое письмо, написанное мелким кривым почерком.

Мое письмо хранилось в сумочке, и я еще не прикасалась к нему.

– Мне жаль, что я с ним так и не попрощалась, – высказала я вслух то, что, возможно, волновало меня больше всего.

Я до последнего не верила, что он умрет, и в лесу злилась как чокнутая, когда остальные прощались. Я ненавидела их за это, пыталась остановить их, будто от этого он не смог бы уйти.

Я до сих пор не знала, правильно ли мы сделали, что убили его. Если бы Уоррен стал монстром – монстром, но живым, – стало бы мне легче?

Томас поставил кружку кофе передо мной и ободряюще улыбнулся.

Между нами тремя появилась какая-то идиллия. Мы были благодарны простому мальчику по имени Уоррен, вспоминали его последние слова и наполнялись решимостью сделать невозможное. Ради Уоррена.

Никто из нас не произнес ни слова, но я поняла, что они поддержат меня.

– Я выясню, что готовит Кармина, – спокойно сказала Селена, вытирая подступающие слезы.

Я вопросительно посмотрела на Томаса, делая глоток из крошечной кружки. Настоящий эспрессо: тягучий, горький. То что надо.

Он протянул мне руку, и я отдала кружку. Чистой воды фарс, но мы поддерживали игру. Томас резко перевернул кружку и посмотрел на узор.

– Видишь? – Он показал кружку мне.

Я вгляделась в парочку темных пятнышек, пытаясь рассмотреть рисунок.

– Танцующий шут?

Томас кивнул и улыбнулся.

– Трикстер, – догадалась я.

* * *

Усталость превратилась из раздражающей в невыносимую. И даже подсказка Томаса вызывала головную боль. Желания рваться в «Гекату» и болтать, возможно, с самым опасным из всех демонов у меня не было.

Я вызвала такси и попрощалась с Томасом и Селеной. Все-таки мы были командой «Спасите Уоррена» и останемся ею до конца. Даже после смерти он помогал нам, больше всех остальных.