Текст книги "Мунсайд"

Автор книги: Марк Сафо

Соавторы: Сончи Рейв
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 25 страниц)

Зайдя внутрь, я вдохнула затхлый запах подросткового самобичевания, ожидая, что кто-то из стайки Вестфилда на ходу собьет меня с ног, или чего похуже. Нервно озираясь, я заметила, что собственно шайка перестала быть таковой. Вся его свита впервые за мое пребывание в «Доктрине» не стояла тесной кучкой, а парами бродила по коридору.

– Ивейн! – Звонкий голосок ударил по ушам. В десяти метрах от меня Сара, опять одетая во все канареечно-желтое, активно замахала ручкой и уже на всех парах мчалась ко мне, но резко остановилась, потупив взгляд.

Совсем незаметно ко мне подкрался Каспий, спокойно встав рядом.

– Пока тебя не было, – начал он, – кое-что изменилось. Это касается Варрона. Скажем так, он рухнул с вершины школьной иерархии.

Говорил он с заметной усталостью, будто нехотя.

– Ты к этому имеешь отношение?

Он молча кивнул, немного скривив лицо. Какой-то парень присвистнул ему вслед, я недоуменно уставилась на инкуба, ожидая пояснений.

– Услуга за услугу, – туманно прокомментировал он. Я напрягла память, пытаясь понять, чего именно касается эта фраза.

– Это связано с Хейзер? – догадалась я. Он снова утвердительно кивнул. – Когда она превратила меня в парня? За эту услугу?

Снова кивок.

– И что же именно это было?

– Обдумай все варианты и выбери худший.

Неужели все настолько плохо, что он даже вслух не может это озвучить?

– Зато Хейзер больше не помолвлена.

Стоило ее только упомянуть, как она тут же появилась, стремительно расталкивая всех в коридоре и прижимая к себе сумку. Спешила она так, словно у меня руку оторвало, а у нее аптечка и, видимо, новая рука.

– Ив, – она вцепилась в мои плечи, – ты вернулась! Слава богам и демонам! – Она прижалась ко мне. – Мы не могли тебя найти. Тебя не было ни в особняке, ни в центре. Где ты пропадала?

– Отдыхала в лесу, – отмахнулась я. – Восстанавливала силы.

– После того, что случилось, не боишься туда ходить? Ты реально львиный рыцарь. Просто чокнутая! – с долей восторга прокомментировала она.

Уоррен мне скромно кивнул, потому что стоял рядом с Селеной. Она же бросила на меня такой взгляд, будто сомневалась, а не причудилась ли я ей. Я заметила Томаса, который застыл у своего шкафчика.

– У нас сейчас химия, сядем вместе? – спросила Хейзер. – Обсудим наряды на выпускной и прочие девчачьи клише.

Я скучала по всему этому: обычным разговорам, веселому нраву Хейзер. Даже идея выпускного и всякой суеты вокруг него не казалась глупой. Мне хотелось вжиться в образ типичного подростка хотя бы на день, но внутренний параноик уже проснулся. Я наблюдала за Томасом.

Я видела только раз такой затуманенный взгляд, как раз перед тем, как меня запихнули в шкафчик.

– Что-то не так, – только и прошептала я, подозревая, что мое обычное школьное утро вот-вот завершится.

Томас встряхнул головой, будто желая проснуться.

– О, Ивейн, вот и ты… – растерянно начал он. – Я знал, что ты вернешься.

Прозвенел звонок, все живо заторопились по кабинетам.

– Потом скажешь, что увидел. – Я ткнула в него пальцем. Но у Томаса был такой взгляд, будто он не мог это сделать.

– Я не успею.

Раздался визг Селены. Точь-в-точь как в хижине Вендиго. Люди активно зашептались, затем перешли на крик, столпившись перед кабинетом химии. Уоррен был в эпицентре событий. Он стоял, держась за ручку открытой двери.

Пытаясь понять, что происходит, я решила растолкать всех и сама посмотреть, но Томас меня остановил, качнул головой и произнес только:

– Это Жатва.

Из меня будто выкачали весь кислород, руки тряслись, голова кружилась. Не сейчас. Только не сейчас.

– Мистер Хиггс? – шепотом спросила Хейзер.

Мистер Хиггс – любимый учитель Уоррена. Веселый, активный, создал свой кружок юных химиков и никогда не повышал голоса.

И это только первая жертва. Значило ли это, что дальше будет еще хуже?

Уоррен, бледный и окаменевший от ужаса, так и стоял на месте. Кто-то из учителей спешил на шум, громко цокая каблуками. Елизда. Черт возьми.

Селена забилась в рыданиях. Я схватила Уоррена за шкирку, пока его не заметила верховная демонесса, и потащила в сторону уборной.

Краем глаза я заметила высокую фигуру Самаэля, даже не сразу признала его. Он будто бы очеловечился в своем строгом костюме и амплуа директора.

Я едва успела втолкнуть Уоррена в туалет, как он согнулся над раковиной, и его вырвало. Он был очень бледным, с испариной на лбу. В глазах царил настоящий ужас. Именно от такого состояния я хотела его уберечь, предложив тогда все забыть.

– Я думал, что справлюсь, – шепнул он, проводя мокрыми руками по лицу. – Что просто забуду… Он еще дышал, когда я открыл дверь. Пару раз дернулся, – его руки застыли в воздухе, – и все, умер.

Что я могла сказать? Что это не его вина? Глупости! Что мистер Хиггс не мучился? Что он был уже на закате жизни? Ему было всего сорок с небольшим, жизнерадостный, любил детей и науку. Он был отличным человеком, хотя я и прогуливала его занятия.

– Я вчера всю ночь делал домашку по химии. – Уоррен обнял себя за плечи. – Выписал отдельные вопросы. Он предлагал мне устроить эксперимент в выходные… я все отказывался. Загадка Мунсайда, загадка Мунсайда. Мне казалось, он расстроился, когда я сказал, что у меня нет времени на его кружок.

Уоррен шмыгнул носом. Он не плакал, но был близок к этому. Я лишь поражалась, с каким спокойствием он справлялся с этим. Я бы начала крушить все вокруг.

– Он же хороший. Возможно, у него была жена или девушка, может, у него есть дети, а я оставил их… – Он поджал губы, закрыл глаза, я как-то инстинктивно бросилась к нему и приобняла, не зная, что еще сделать.

– Ты бы ничего не изменил. Ты же не знал. Просто выстрелил наотмашь. Это просто глупая ошибка… – тараторила я нечто бессвязное, сама не веря в свои слова.

Это звучало жалко и неправдоподобно, но что я могла сказать? Уоррен не заслуживал таких мучений, как и никто другой. Все, что я испытывала сейчас, – это злость к Комитету, который решил мне отомстить, именно мне. Асмодей прекрасно знал, что Уоррен – мой друг, и, видимо, хотел еще раз проучить меня, показать последствия моих решений. Но он сам запихнул меня в эту школу, а теперь убивает своих же учителей.

Уоррен медленно отстранился от меня, а я сделала шаг назад.

– Надо успокоить Селену, у нее шок, – пролепетал он.

Еще раз посмотрев на себя в зеркало, он как-то грустно усмехнулся.

– Она не знает о Жатве, никто не знает, кроме тебя и, скорее всего, Томаса. Я… должен ее успокоить.

И он ушел. Меня это немного задело, но очевидно, что он ушел бы к ней. Селена – его девушка.

Я осталась одна, потрясенная и морально опустошенная. Я и не подозревала, что первый день в школе будет настолько кошмарным. Чем дольше я находилась в Мунсайде, тем чаще происходило что-то ужасное. Если точнее, чем ближе было мое совершеннолетие, тем чаще происходило что-то ужасное. Будто меня пытались напугать и выпроводить из города. Я бы с удовольствием это сделала, только было одно «но»: разве город не погибнет без меня?

Дверь приоткрылась, Томас осторожно заглянул внутрь.

– Нас отпускают домой.

Я кивнула и вышла из уборной.

– Что именно произошло с мистером Хиггсом?

– Повесился.

– Повесился? Сам?

Кивок. Я напрягла память, перелистывая у себя в голове учебник по демонологии и бестиарий и пытаясь выискать в закромах памяти хоть что-нибудь о суициде.

– Это… ведь точно Жатва, а не простое совпадение?

– Точнее не бывает.

Шок учеников сменился подавленностью. Мы выходили из «Доктрины» в непроницаемой тишине, только изредка можно было услышать шепот из разряда: «Так жаль» и «Он был таким хорошим».

Мы шли будто поминальной церемонией, вяло и медленно. Впереди шагал Уоррен, который держал за плечи Селену, а та тихо всхлипывала. Ему придется утешать ее весь день, притворяясь, что с ним все в порядке, и забыв о собственной боли.

Каспий поинтересовался, как я себя чувствую, и я соврала, что сносно. Из-за обилия потрясений у меня выработался иммунитет. Каждое событие проходило через фильтр, оставляя минимальное количество эмоций.

Я не могла поговорить ни с Каспием, ни с Хейзер. Они и не подозревали, что самоубийство нашего учителя химии – вина Уоррена, они не знали о Жатве, об убитом сатире. Как бы я хотела тоже ничего не знать.

На душе было погано. Единственное утешение – сегодня мой персональный день донора, а значит, меня ждут десять минут легкого и непринужденного головокружения и сонливости.

Добравшись до дома, я встретила Вольфганга. Он был в той же одежде, чистый и опрятный, ни намека, куда он вечно пропадал. Конечно, была мыслишка о том, что ночевал у суккуба, но мне казалось, что спрашивать такое у Каспия просто неприлично. Тем более что в его маленькой квартирке вряд ли хватило бы места на троих.

– Нужно поговорить, – только и сказала я, роняя портфель на пол. Вольфганг поднял бровь и криво усмехнулся. – Куда ты дел мои вещи?

– Какие вещи?

– Детские игрушки, книжки – все, что было в детской.

– Я никуда их не девал. – Он закатил глаза.

– Так почему ты не откроешь мне мою комнату?

– Потому что я понятия не имею, где ключ. Что за допрос?

Я глубоко вздохнула, вышел Голем, выглядел он обеспокоенно.

– У маяка на склоне люди, исписывающие город лозунгами из разряда «Смерть Лавстейнам», устроили мемориал из моих детских вещей.

Он усмехнулся.

– Креативщики.

Я сжала кулаки от бессилия, зная, что моя агрессия сейчас ничем не поможет. Во-первых, Вольфганг во сто крат сильнее меня, во-вторых, Голем, его верная собачка, сам меня оттащит и покалечит без укора совести.

– Ивейн, я приехал сюда, когда Кави уже лишился памяти, а с момента твоего «похищения» прошло месяца четыре, а то и пять. Меня вызвал Асмодей из Небраско, дал мне ключи от дома и сказал, что я могу пользоваться всем, чем захочу, лишь бы нашел тебя. Вот и вся история. Ты же знаешь, я не склонен к ностальгии, не хожу по старым комнатам, да и ключи открывают не все двери.

– У нас же был универсальный ключ.

– У Кави был универсальный ключ. Возможно, сейчас он у Асмодея.

Он мне врал. Он точно врал. Ладно, сама все узнаю.

Я резко выскочила из коридора, затем на улицу. Братец лишь крикнул вслед «Ты куда?», но не пошел за мной. К счастью, сарай на заднем дворе был открыт. Вещей здесь было полно, в основном садовые принадлежности и всякая рухлядь, но я быстро нашла то, что мне было нужно. Стремительно поднялась по лестнице к своей комнате.

– Зачем тебе топор? – впервые Вольфганг спросил это с каким-то намеком на испуг или удивление и теперь уже бросился вслед за мной.

Зачем мне топор? Все просто. Раз мне не дали ключ, я просто расколошмачу дверь. Плевать на декор, на щепки, на все что угодно. В моей жизни хватало тайн, и я должна узнать хотя бы крошечную долю чего-нибудь!

– Ты совсем свихнулась?! – заорал Вольфганг, нагнав меня уже на втором этаже. – Не делай этого!

Но он не подходил, не спешил меня останавливать, хотя орал как никогда в жизни.

– Так ты что-то знаешь?

– Ив, не делай этого. – Это была не угроза, а настоящая мольба, которую я никогда не слышала от брата. – Пожалуйста, просто не делай этого. Доверься мне.

– Что с моими вещами? Это ты их отдал «креативщикам»?

– Ты совсем свихнулась? Нет, конечно!

– Так почему мне нельзя в мою спальню?

– Просто. Не. Заходи. Туда.

Я с минуту смотрела на него.

– Ты обещал мне, что никогда не тронешь. Обещал!

– Я тебя и не трону. – Он даже поднял раскрытые ладони вверх.

И тогда я занесла топор. Один удар – и он застрял в двери, а я безуспешно пыталась его вытащить. Силенок мне явно не хватало.

В отличие от Голема, который одним резким движением поднял меня за грудки, перехватил горло и прижал макушкой к потолку.

Задыхаясь, я тупо уставилась на черные бусины в его мультяшных глазах, которые скакали из стороны в сторону. Я хрипела, пыталась вырваться, но монстр не реагировал, пока Вольфганг не свистнул. Тогда чудище аккуратно поставило меня на пол и даже поправило на мне кофту, пока я пыталась вздохнуть полной грудью, но лишь кашляла.

– Просто туда не заходи, прошу тебя, – повторил Вольфганг. – Тем более что Голем тебе этого не позволит.

Я прошла незамеченной мимо стаи оборотней, укротила Вендиго, вела беседы с Трикстером, но одолел меня мой же дворецкий, безмозглое глиняное изваяние, которое было для меня лишь странным, экзотическим питомцем. Только сейчас я поняла, что все мои прошлые заслуги были лишь следствием удачи и чужой помощи. Теперь же, оставшись в одиночестве, я осознала, насколько ничтожна и бессильна. У меня не было знаний Уоррена, сил Селены или Хейзер, даже обаяния Каспия. У меня ничего не было, кроме липового герба и моей фамилии, которая в последнее время ничего не значила. Я не справлюсь. Более того, я уже не справлялась, у меня не было никаких козырей, у меня не было ничего. Чудо, что я еще жива. Твари, которые довели жизнерадостного учителя химии за ночь до самоубийства, вампир, который мог вовремя не остановиться и убить меня, разгневанная семейка сильнейших магов – была куча всего, что могло прикончить меня в один момент. И я поняла это только сейчас.

– Это для твоего же блага, – сказал Вольфганг.

До этого он говорил мне эти слова всего раз: когда запер на ночь в чулане. Я глотала обиженные слезы всю ночь, слушая крики отца. После этого я стала бояться замкнутых пространств и даже запаха пыли.

Вольфганг, кажется, ждал, что я разрыдаюсь, наброшусь на него или попытаюсь выломить дверь. Но я не хотела ему подыгрывать.

– Предатель, – только и просипела я, спускаясь по лестнице.

Был ли мой брат в моей команде? Был ли он на самом деле предателем? Во мне говорила обида, детская обида за все наше детство. Не только из-за истории с чуланом, его издевок, из-за того, что он никогда не хотел играть со мной. У нас была большая разница в возрасте. Я помню его пубертатным нескладным подростком, ненавидевшим всех и вся. Но он был хорошим: защищал меня от отца, когда рядом не было Кави, научил меня злиться, когда хотелось плакать, показал мне, что ненависть – отличное оружие, дал мне все, чего не мог дать демон, – от синяков до жизненных уроков. Я надеялась, что и сейчас был один из таких уроков, просто была не в силах его понять. Пока что.

* * *

Багровые пятна расползлись по шее, уже завтра они станут желтыми, а потом синими и фиолетовыми. Привет, шарфы и водолазки.

Голем, будто побитый пес, стоял на пороге с подносом, ожидая разрешения войти. Я упорно делала вид, что не замечаю его, и демонстративно тыкала пальцем в красные отметины и болезненно щурилась. Кажется, Голем был способен испытывать чувство вины, по крайней мере, плечи у него поникли.

Я села за бестиарий и демонологию, решила поискать, какая именно тварь убила мистера Хиггса. Открыла «Демонкратию» и попыталась найти что-нибудь про Жатву. Я ничего о ней не знала, потому что к ней не прибегали десятилетиями. Кави не считал, что мне нужно подробно о ней рассказывать. Ведь шанс того, что человек намеренно убьет кого-то из подлунного мира, ничтожно мал. Действительно, убить случайно сатира куда вероятнее, чем целенаправленно какого-нибудь демона. Если демона вообще можно убить. Надо выяснить, что за нож был у Кави.

Голем постучал в дверь, расстроенно глядя на нетронутые пирожные на подносе. Он кивнул мне головой в сторону, я с недоумением уставилась на него.

– Да, немой дворецкий – это довольно неудобно, – сквозь смешок произнес шериф, заглядывая ко мне в комнату.

Я быстро подорвалась с места, чуть не споткнувшись о чертов поднос, и громко захлопнула дверь. Не хочу, чтобы вампир видел мою личную комнату, хоть и гостевую.

Шериф не улыбался и выглядел помятым и уставшим, за спиной была привычная спортивная сумка.

– Надеюсь, там мои вещи, – сказала я вместо приветствия.

Кольт повернулся в сторону лестницы. Я на ходу стала закатывать рукава рубашки.

– Твой Кави – настоящий псих, разнес половину офиса.

Я так и застыла, услышав это. Мы дошли до гостевой, Кольт плюхнулся на диван.

– Разнес офис?

– Просто крышу снесло. Начал крушить все подряд.

– Зачем? – Я присела рядом, протягивая руку.

– Я пытался узнать, кто его подрезал, он не отвечал, а потом… свихнулся.

– И чем все закончилось?

– Успокоился. Извинился. Ушел. – Он фыркнул. – Полный псих.

Я знала, что он нестабилен, но не догадывалась насколько.

– И ты ничего не узнал?

– Не узнал. Это было невозможно!

Я только тяжело вздохнула.

– А что с моим мемориалом?

– А! – Кольт полез в сумку. – Они действительно хороши. Никаких следов, даже запаха.

– Даже для нюха оборотня?

– Даже для нюха оборотня. Есть зелья, способные избавиться от запаха.

– Значит, это точно не люди, – сегодня я была мастером говорить очевидные вещи. – Но каждый второй может быть зельеваром. – Я сглотнула. – Ну а кровь, чья она?

– Собаки. Дворняжка, наполовину лабрадор.

Это еще ничего не значило, это не мог быть Полли. Да, он частично был похож на лабрадора, но сколько таких дворняжек бродило по городу.

– Я сейчас объезжаю питомники и ветеринарные клиники. Представляешь, полицейский ищет потерянных животных.

– Эйс Вентура какой-то. – Я выдавила из себя шутку, но мне было не до смеха. – Ты ответишь мне, зачем мой отец тебе давал кровь?

Кольт тяжело вздохнул и криво усмехнулся.

– Винс не был плохим человеком.

Я только фыркнула.

– Его доконал отказ от соединения. Это как болезнь, ломка. Тебя лишают наркотика, и ты приходишь к алкоголю. Плюс смерть Элизы.

– Она была просто инкубатором.

Он удивился моей реплике.

– Ты ведь ничего не знаешь?

Даже отвечать не стоило. И так все ясно.

– Но это тайны Винса. Могу сказать только, что он о ней заботился. Любовь – нелюбовь – все это человеческие игрушки, я в них уже давно не разбираюсь. Но отвечаю на твой вопрос: он отдавал кровь в обмен на то, чтобы я приглядывал за Вольфгангом.

Устойчивый образ моего отца слегка покачнулся. Мы с ним никогда не разговаривали, для меня он был своеобразным подкроватным монстром, которого я иногда видела, а в основном слышала. Мое впечатление складывалось о нем из слов Вольфганга, а Вольфганг ненавидел его. Я не подозревала, что наш отец, вечно пьяный и одинокий, был способен на заботу, что ему было не плевать на нас, а тем более на своего пасынка.

– Это… неожиданно, – выдавила я из себя, чувствуя укус на запястье.

Дрема наступила мгновенно, я блуждала между какими-то случайными воспоминаниями, связанными с домом. Мопед Вольфганга, кашлявший и кряхтевший, такой громкий, что я всегда закрывала уши, когда брат его заводил. Он разъезжал вокруг дома, пока я сидела на крыльце, злилась и мечтала, чтобы меня покатали. Нечеткий силуэт моего отца, в молодости высокого и статного, но со временем ставшего сгорбленным и жалким, с медвежьей походкой вразвалку. Я помнила его тень, как наблюдала за ним через щель в шкафу, где пряталась. Помнила, как стучало сердце и я боялась пошевелиться. Вольфганг закрывал мне рот рукой, чтобы я не вскрикнула. Затем он нас, конечно, нашел, и я не хотела вспоминать, что было после. Разве такой человек заслуживал прощения?

Когда он умер, мне было семь, и я даже не обратила внимания на это событие.

Все, что я ощутила, – облегчение. Теперь можно было ходить по нижним этажам и никого не бояться. Не нужно было прятаться, сидеть в чуланах и чего-то опасаться. Особняк стал для меня безопасен.

Кольт закончил свою трапезу, теперь он выглядел свежим и отдохнувшим, словно провел неделю в отпуске.

– Насчет мемориала: не воспринимай это всерьез, – сказал он мне уже в дверях. – Они просто хотят запугать тебя. Если бы им нужно было тебя убить, они бы уже это сделали.

– Звучит не слишком утешающе, – только и произнесла я, закрывая дверь.

* * *

– Ну наконец-то! – воскликнула я, пролистывая увесистый том по демонологии. – Ваалберит – демон второго порядка, один из великих сановников ада… скрепляет договоры между смертными. Договор между Урбеном Грандье… Фигня. Склоняет людей к богохульству, злословию, склоке, убийству и… – та-дам! – самоубийству. Наконец-то!

Голем, видимо, не понимая моей радости, все равно вскинул лапами в каком-то умилительном жесте. Все надеялся, что я его прощу.

– Да, только как его найти… Спросить у Асмодея? – рассуждала я вслух. – Нет, рискованно. Да и не хочу я видеть Асмодея лишний раз…

В историческом справочнике были примеры заключенных с ним договоров и способов призыва, но мы уже не в Средневековье. Стоило попробовать человеческий метод – порасспрашивать о нем в «Гекате». Я надеялась, что Ваалберит, которого я прежде и не видела толком, разъяснит мне правила Жатвы, а в лучшем случае я смогу с ним договориться о следующей жертве. Не знаю, чего он мог от меня потребовать, но всяко лучше, если он не убьет кого-то, близкого Уоррену.

Перспектива договариваться о жертве была жуткой. Кто я такая, чтобы выбирать, кому жить, а кому умереть? Но я утешала себя лишь тем, что пусть лучше это будет какая-нибудь старушка при смерти, чем учитель химии.

Я взвыла, думая, какая я сволочь, что могу так спокойно рассуждать о чужой смерти. Но разве у меня был выбор? Был. Бездействие. Но не факт, что оно обернется чем-нибудь хорошим.

– Я в «Гекату», – зачем-то оповестила я Голема, наматывая шарф на шею. Дворецкий призывно постучал по холодильнику. – А, ну хорошо, заеду за продуктами. Толку от тебя, если в магазин не можешь сходить.

Вытащила содержимое кошелька – негусто. Я и так залезла в банковские счета Лавстейнов, которые не особо радовали. На жизнь девочки-подростка хватало, но как только мне исполнится восемнадцать, надо будет с этим как-то разбираться. Основной заработок – аренда земли всяких мелких предприятий, но больше половины из них просрочены на два месяца.

Лучше было не тратиться на такси, тем более что сюда они просто не доезжали. Позвала Вольфганга – тишина. Набрать Хейзер и попросить подвезти? Нет. Лучше самой поехать в «Гекату». Так что выбор пал на велосипед и утомительную поездку до центра.

* * *

В «Гекате» было не протолкнуться. Охранник, слегка удивившись, впустил меня. Мне была не нужна ни магия, ни маскировка, хотя я знала, что мое появление в таком месте дурно скажется и на репутации, и на моей безопасности, но сегодня никому не было до меня дела. Было очень шумно, клуб пестрил запахами нечисти и выпивки.

Играл какой-то джаз-банд, тихо и ненавязчиво, только для создания фона и атмосферы. Все столики были заняты, клетки пустовали, казалось, сегодня все собрались здесь, чтобы посмотреть футбол, потому что периодически кто-то радостно вскрикивал.

Протолкнувшись через толпу к бармену, я ждала еще минут десять, чтобы он наконец добрался до меня, не прекращая делать коктейли.

– Я ищу Ваалберита! – крикнула я тритону. Он ткнул пальцем на сцену, которую я так и не могла увидеть из-за огромного количества народа. Я-то ожидала, что встреча опять пройдет в тихой и мирной лаундж-зоне. Какого черта тут было так много народа? Еще только понедельник.

Я едва протиснулась через толпу, чтобы увидеть, что происходило на сцене. К моему удивлению, все гости «Гекаты» размахивали какими-то бюллетенями.

Человеческий облик Ваалберита был… неприятным. Старый мужчина с ворохом седых волос и бородкой, лицо испещрено морщинами, пальто помято. Он улыбался как слабоумный, находясь в свете софитов. На его фоне стоявший рядом Трикстер выглядел как никогда выигрышно.

– Уважаемый Ваалберит, великий архивариус ада, скажите: каково это было – убить человека?

Зал радостно заулюлюкал. Трикстер лучился довольством.

– О! О! Это было прекрасно! Прекрасно, как в старые добрые, еще до этого Авеля…

Теперь гости протянули злобное «у-у-у», стоило Ваалбериту упомянуть Авеля Лавстейна, устроившего здесь инквизицию несколько столетий назад.

– Уважаемый, смертоносный, невероятный Ваалберит, удостоите ли вы нас честью достать первый номер?

Счастливый Ваалберит закивал головой и чуть не захлопал в ладоши. Суккуб, виляя бедрами, вышла на сцену, протягивая мерзкому демону огромный цилиндр. Костлявая рука с длинными потемневшими ногтями вытащила небольшой шарик, который тут же перехватил ведущий сего балагана.

– Номер двадцать один! – выкрикнул Трикстер. – Никакого мошенничества, тут правда так написано! – Он подбросил белый шарик, поймал его другой рукой, перевернул и изобразил удивление. – Или двенадцать?

Кто-то покатился со смеху, другие гневно закричали. Все это напоминало какую-то лотерею. Какова вероятность, что в главном демоническом клубе по понедельникам играют в бинго, как в каком-нибудь доме престарелых, да еще с такой радостью?

– Извините, – я обратилась к одному из колдунов, – а что происходит?

Мужчина закатил глаза, цокнул, но ничего отвечать не пожелал.

Мне ничего не оставалось, как дождаться конца розыгрыша и попытаться связаться с Трикстером или Ваалберитом, чтобы все разузнать.

– Лавстейн, – прошипели на ухо, – ты здесь что делаешь?

Дин развернула меня к себе, я прижала палец к губам, намекая, что лишнее внимание мне тут ни к чему.

– Какого черта ты в «Гекате»?

– А ты здесь что делаешь? – невинно поинтересовалась я.

Дин скрестила руки на груди и выжидающе на меня посмотрела.

– А, точно! Твой нелегальный бизнес. Не боишься, что эльфы узнают? – догадалась я.

Дин взяла меня под локоть и повела к одной из закрытых ВИП-лож.

– Сегодня я здесь как представитель Комитета и заинтересованное лицо. – Она с силой впихнула меня за один из столиков, закрыла штору, и стало на удивление тихо. Какое-то колдовство, видимо.

– Заинтересованное в чем?

Дин глубоко вздохнула. Честно говоря, я была удивлена, что она вообще разговаривала со мной. В нашу последнюю встречу она не хотела и взгляд на меня бросить.

– Это розыгрыш Жатвы.

– Розыгрыш?

– Тот, у кого совпадут все цифры на лотерейном билете, сможет безнаказанно убить человека.

Это какой-то фарс. Нет, не может быть. Это было чрезвычайно жестоко. Играла музыка, нечисть пила и ждала победителя. Какая-то ерунда.

– В «Исповеди и исследованиях» Лавстейна сказано насчет этой традиции довольно верно, – заговорила Дин.

– Вы серьезно? Какие-то шарики определят, кто убьет следующего человека?

Дин кивнула.

– А как вы определяете, кто умрет? По спичкам? Генератором случайных чисел?

– Это решает победитель. Но не без совета Трикстера, конечно.

– Да вы все свихнулись?! – я даже вскочила с места.

– Ивейн, это древний мир, здесь много традиций, – продолжила она, – тем более что он уступил это право…

– Нет! Это безумство! Это неразумно и жестоко! Делать из этого лотерею, какой-то праздник?! – я собиралась уже уйти, но Дин с силой посадила меня на место и посмотрела так, что я поняла: лучше мне не двигаться.

– Тысяча семьсот второй год. Нашествие инквизиции. Нас убивают толпами, сжигают вместе с церквями, вонзают колья в сердце и бросают серебряный порошок в лицо. Твой предок сдал нас, надеялся привести Мун-сайд к Богу. Знаешь, что делали мы после каждого убийства? Считали. Один к трем. Убьешь кого-то из нас – погибнут трое ваших. Мы их предупреждали, говорили, что расплата придет, таков закон. Но они продолжали убивать. Знаешь, сколько было похорон? Весь город в костях! С того момента Жатву так празднуют, затупляют боль наслаждением от мести, алкоголем и музыкой. Мы поминаем справедливость.

– Один к трем – это несправедливо.

– Вы, люди, размножаетесь, у вас преимущество. Рождаются только ведьмы, демоны – редко, про вампиров и оборотней объяснять не надо. Ты взрослая девочка, Лавстейн, пораскинь мозгами и пойми наконец суть Жатвы. Наши убийства обусловлены законом, ваши – вами.

Самое страшное – что я не могла с ней не согласиться: не получалось вспомнить, чтобы какой-нибудь демон убил человека без веской причины. Конечно, наказание и для них было, но не такое жестокое: они же твари из Красной книги, последние из рода. В Мунсайде не было тюрьмы, да и глупо держать их в клетках, зная, что они могут выбраться.

– На самом деле, Лавстейн, я должна извиниться перед тобой. Я разозлилась на тебя и твоего человека, просто побоявшись признаться, что это моя вина. Тогда я вела стаю и не справилась.

– Я не хочу обсуждать это…

– Пойми: Комитет просто не готов принять нового человека, тем более такого, как ты.

Я склонила голову набок.

– А что со мной не так?

Дин рассмеялась и потрепала меня по плечу, и я почувствовала себя невероятно глупой маленькой девочкой.

– Кави о тебе спрашивал. – Она ловко сменила тему. – Это настораживает.

– Я просто сболтнула лишнее.

– Лучше держись от него подальше, на него иногда находит.

– Кольт рассказывал.

Трикстер, кажется, снова вернулся к микрофону, судя по тому, какими аплодисментами взорвался зал.

– Эй-эй-эй! Возвращаемся к нашим цифрам и магическим шарам. Кто будет удостоен поквитаться за нашего брата, ощутить давно забытое превосходство…

Я вернулась к толпе, зажатая с двух сторон. Трикстер вовсю гримасничал и отшучивался, жонглировал шариками, перемигивался с кем-то из зала и делал это так уморительно, элегантно и грациозно, что я сама стала переживать о числе на шарике. Старая традиция, маскарад вместо похорон. Неужели убийство человека – это единственное, что заставляло их вспомнить о временах, когда они были хозяевами этих земель, когда в них еще верили? Осознание этого делало суть фарса мрачной, почти трагичной. Я никогда не задумывалась, о чем думают демоны, что их заботит. Демоны есть демоны, первое, что приходило на ум, – жестокость. Но в действительности все они – бывшие короли, которых больше не подпускали к трону. Да, способностей у них больше, но влияние на людей уменьшилось. Любая магическая активность, воспроизводимая на человека, отслеживалась и наказывалась. Каково вести жалкое существование, до этого попробовав безнаказанность и власть?

– Номер шесть! Ой сколько приятных воспоминаний с этим числом…

Одобрял ли эту традицию Кави? Скучал ли он по прежним временам? Убивал ли он кого-то, когда был относительно молод? Я ничего о нем не знала. Знала, какой он, но откуда он, кем был – не имела никакого понятия.

– И последнее число… – Трикстер шкодливо улыбнулся, поместив руку на самое дно огромной банки. В зале совсем стихло, только гремела барабанная дробь… – Двадцать два! – выкрикнув это, он выбросил руку вверх, и куча воздушных шариков и блесток посыпалась с неба. – Где ты? Где ты, наш победитель?

Кого-то буквально вытолкнули на сцену. Два соблазнительных суккуба обмотали шею победителя боа. Это был невзрачный тощий паренек с отросшими пшеничными волосами и отчаянно-грустными глазами. Он вяло улыбался тонкими губами, пока Трикстер обхаживал его. Нельзя сказать, что победитель не радовался. Кажется, его лицо просто физически было неспособно показывать радость.

Я почувствовала, что Дин подошла ко мне сзади, вяло аплодируя победителю.