Текст книги "Демоны Черной степи (СИ)"

Автор книги: Марк Боровски

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 31 страниц)

Глава 12

Настоящее (Клиника Григоровича, 2004 год)

Ева. 1

Красная маска, висящая на стене, смотрела на меня из тьмы, а я смотрела на маску… Оскаленная, с огромными белыми клыками, кроме таких своих функций, как защита органов зрения и дыхания, а также сокрытия личности, она, вдобавок ко всему этому, была призвана устрашать моих врагов… Впервые я надела эту маску более семи лет назад, как только достигла совершеннолетия, которое встретила здесь – в клинике доктора Григоровича. Я надела эту маску, покрасила волосы, и таким образом змея Аканху приобрела свой цвет – красный.

Подобные маски есть у каждого из пятнадцати членов Аканху. Они сделаны по образцу японских масок демонов Они. Лет с двенадцати я увлекалась японской культурой, читала много книг про Японию, и когда-нибудь мечтала побывать там…

Маски всех членов Аканху, отражали некоторые особенности личности своих владельцев, и, хоть этого почти и не было заметно снаружи, имели встроенный респиратор минимизирующий воздействие на организм ядовитого тумана, приходящего с востока, а также защищающий от большинства других вредных газов.

Как же она все-таки прекрасна… Моя маска. Она – мое второе лицо, и моя истинная сущность. И символ любви на ней, как напоминание о кое-чем очень важном, что я должна помнить всегда. Я почти умерла, но благодаря Григоровичу возродилась в облике красной змеи. Почти все мы – члены Аканху, возродились. Мы получили новое существование, в корне отличающееся от старого… Великолепное существование.

Когда-то, я была совсем обычной девочкой, маленькой, глупой и слабой. Воображала себе невесть что, и невесть чего ждала… Сладкая, радужная, и довольно бестолковая жизнь. Но ведь я была ребенком. А что с ребенка возьмешь? Однажды я заболела, сначала, казалось бы – совсем несущественно. Так, незначительные боли в спине, которым я почти не придавала значения, и даже на первых порах не сказала о них родителям… Но время шло, а боли становились все сильней. Потом уже, когда я почти не могла ходить, а позвоночник мой выгнулся ужасным образом, превратив меня в настоящую вечно скулящую немощную уродину, мне пришлось осознать всю серьезность ситуации… Да только болезнь моя оказалась неизлечимой. Я была обречена на медленное умирание, все больше искривляясь, теряя человеческий облик, и воя от боли по ночам. Вскоре я поняла, что хоть родители мои меня и любили, но я стала для них настоящим кошмаром, и жуткой обузой.

Мало кто в то время мог подолгу на меня смотреть, настолько я была отвратительна, и даже они в конце концов стали отворачиваться. Моя собственная костная система обернулась против моего тела, убивая его. И чем ближе я была к смерти, тем менее походила на человека… Меня безжалостно выкручивало, гнуло и кривило, а вопли мои, должно быть, были слышны даже на другом конце улицы…

Немудрено, что матушка моя, вынужденная наблюдать за всем этим, слетела с катушек. Уж не знаю, что там творилось у нее в голове, но однажды ночью, когда отец был на смене, она зашила себе влагалище красными нитками, после чего пришла ко мне в комнату голая, чтобы похвастаться этим, а потом попыталась задушить меня подушкой. Да только я сама ее задушила, и причем не подушкой, а голыми руками… До сих пор понять не могу, откуда в этих руках сила тогда взялась? Как бы то ни было, я придушила эту суку, и сделав это, рыдая выползла на улицу, где капли ночного дождя смыли с моего лица слезы…

Потом, будто порождение чьих-то кошмарных снов, я ползла под фонарями, по улицам мокнущего города. Ползла и выла от невыносимой боли, до смерти пугая редких прохожих… Они все, едва заметив меня бежали в ужасе. И никто даже не попытался помочь… Они видели перед собой чудовище, оживший кошмар, но не человека.

Однако, один все же подошел… Высокий пожилой мужчина. Он был одет в серое пальто и черную водолазку, и смотрел на меня спокойно из-под своего зонта, а я выла у его ног. Мне тогда и невдомек было, что передо мной стоит человек, способный кардинально изменить мою жизнь. Я думала, он лишь один из многих, не трус, но бесполезный зевака, которому нравится наблюдать за мучениями других. Но доктор Григорович оказался иным. Когда страх с болью все же доконали меня, и я лишилась сознания, последним что я запомнила, перед тем как погрузиться в спасительную тьму, были его глаза, удивительно спокойные, в которых жалость в равной степени мешалась с заинтересованностью. Эти же глаза я увидела, когда очнулась. Боли в своем теле я больше не чувствовала, впрочем, как и самого тела… Вокруг было удивительно светло, остро пахло какими-то препаратами, и откуда-то слева звучала тихая, невероятно красивая музыка… Григорович продолжал на меня смотреть, потом сказал:

– Не могу обещать, что больше тебе не будет больно. Будет… Но знай, что боль эта – благостная. Человеку в этой жизни должно быть больно, иначе ничего хорошего из человека не выйдет… Сейчас, мы с тобой начинаем долгий путь, ведущий к твоему совершенству. Путь боли, потому что иных путей к совершенству не бывает. Ты начала его одна, но дальше – я тебя поведу…

Путь и вправду оказался долгим. Десять операций потребовалось, дабы обернуть мой недуг в дар. Некоторые операции были жутко болезненными, но уж что-что, а боль я терпеть умела, мне пришлось обучиться этому, дабы не тронуться рассудком, как моя матушка…

После десятой операции, моя костная система, наконец, стала по-настоящему моей… Я обрела над ней практически полный контроль, получила невероятную способность выращивать кости по своему желанию, а также изменять их твердость и форму. Вкупе с повышенной регенерацией мягкий тканей тела, которую дала мне предпоследняя – девятая операция, это открывало передо мной просто невероятные перспективы. Я поняла – что могу стать идеальным оружием в руках человека, подарившего мне подобную силу, в руках Григоровича…

С тех пор, смыслом моего существования стало одно – служить ему. А еще через год, я получила свои змеиные глаза, и разрешение основать Аканху. Это было чем-то вроде повышения по службе… Мои новые глаза были примечательны не только внешним видом – желтой радужкой и вертикальным узким зрачком, но также могли переключаться на инфракрасный диапазон, и при желании я могла видеть тепловое излучение объектов и живых существ. Сначала это меня немного пугало, к тому же, я не сразу научилась переключаться между двумя видами зрения. Но за пару недель я вполне освоилась. Мои новые глаза оказались очень полезны, они позволяли обнаруживать противника или жертву, практически в полной темноте, благодаря одному лишь теплу их тел… Вместе с глазами я получила ядовитые железы, которые Григорович поместил мне под язык. Эти железы делали мою слюну смертельно опасной для всех, кроме меня. Финальным изменением были манипуляции Григоровича с моей кровью, он подмешал мне нечто в кровь, вследствие чего значительно повысились мои обоняние, слух, физическая сила, ловкость и выносливость. Чуть позже я узнала, что это нечто – кровь хонков, рогатых человекоподобных существ, живущих где-то на отшибе нашего мира.

Стоит ли говорить, что я полюбила Григоровича, как отца? Теперь, я принадлежала ему вся целиком, душой и телом, и выполнила бы любую его просьбу…

Столько лет прошло, но каждый день я старалась напоминать себе о том, каково это – ощущать боль. Я никогда не должна забывать этого, и ни за что… Кем бы я была, если бы не вся моя боль, и все мои мучения? Кем бы я была, если бы не доктор Григорович? Верно он сказал: человеку в этой жизни должно быть больно, иначе ничего хорошего из человека не выйдет. Без боли не достичь совершенства…

Тьма ласкала меня. Я перевела взгляд с маски, на Сильвию. Та сидела напротив, на другой стороне небольшого квадратного стола. Свет излучаемый полукругом луны, отбеливал гладкую кожу ее шеи….

В свете луны мы с Сильвией играли в шахматы. Именно Сильвия научила меня этой игре, для которой я, на самом деле, была не вполне создана. Мне не всегда хватало спокойствия, сдержанности и сосредоточенности, тогда как в Сильвии и того и другого было предостаточно.

Я не испытывала особого восторга от шахмат, но с Сильвией мне очень нравилось играть. Среди всех членов Аканху, псов Григоровича и персонала клиники, она, наверное, была единственным по-настоящему близким мне человеком… подругой, которой не смогла в свое время стать Линда… Сильвия была очень дорога мне, но также и очень полезна, ведь в Аканху – она одна из сильнейших, так же, как и я. Она, не только моя подруга, но также и первая помощница, и заместитель. Однако в отличие от меня, к Григоровичу она относится вполне равнодушно. Она его не любит, но и не ненавидит. Мне кажется она вообще мало что любит, и мало что ненавидит. Многим она кажется чересчур холодной… Да, она холодна, но только не со мной. С ней наедине мы смеемся, делимся самым сокровенным и разговариваем о всяком разном, иногда играем в шахматы, в общем, отлично проводим время! Возможно, что Сильвия мне помогает отчасти сдерживать нечто бушующее внутри меня… Нечто, чего я не отрицаю, и не боюсь, но стараюсь выпускать по крохам, а полностью лишь в самые нужные моменты. Боль сформировала меня, сделав лучше, но сформировала и это нечто…

Насколько мне известно, Сильвия попала в клинику Григоровича прямиком из тюрьмы. А в тюрьме оказалась после того, как задушила парня, который хотел изнасиловать ее… Так что Сильвия – душительница, как и я... Несколько раз мы говорили с ней об этом. Сильвия рассказывала все вполне охотно. Я видела, что она полностью осознавала и принимала то, что сделала. Это мне в ней и нравилось. Ее осознанность и ее сила, причем сила не только психическая… Григорович модифицировал ее тело, вживив в него множество дополнительных групп мышц. Благодаря чему, в физическом плане, Сильвия даже сильнее меня. Ее ноги, руки, да и вообще весь организм, способны выносить невероятные нагрузки. Она может бежать во много раз быстрее и дольше обычного человека, запросто может запрыгнуть на крышу двухэтажного здания, способна поднимать внушительные веса. На тренировках нашего отряда, в спарринге, почти никто не рискует выходить против нее. При всем при этом, со стороны Сильвия выглядит вполне обычной девушкой, разве что груди у нее намного больше, чем мои…

Однако для меня, наиглавнейшей являлась особенность Сильвии, присутствовавшая в ней еще до попадания в клинику Григоровича… С раннего детства эта девушка обладала особым даром, который, наверное, уместнее всего было бы назвать экстрасенсорным восприятием. Почти всегда она может заранее предугадать опасность, без труда предсказывает погоду, иногда способна прочитать мысли. Кроме всего прочего, если дать ей какую-нибудь из личных вещей требуемого человека, Сильвия этого человека запросто отыщет… Умница Сильвия, прекрасная и холодная, завтра она возьмет для меня след Алисы, и приведет меня к этой девчонке!

Тьма продолжала меня ласкать… Но покоя не было. Тревога, сути которой я понять не могла, терзала меня изнутри. Сильвия, совершив очередной ход, приподняв голову от доски, внимательно посмотрела на меня. Она уже мягко прощупывала мой разум…

– Что тебя тревожит? – Мягко поинтересовалась она.

Я взглянула на доску и осознала, что не вполне понимаю расположения фигур. Мои мысли настойчиво убегали от партии.

– Да, тревога есть. Очень странно... Я ведь была счастлива, когда Григорович велел мне отправляться за девчонкой, но сейчас… Ты что-нибудь чувствуешь, Сильвия?

– Я чувствую твою напряженность, в первую очередь.

– А во вторую?

Луна изливала на нас потоки серебристого призрачного света. Сильвия оперлась на локоть, свесив свои синие волосы над доской.

– Во вторую? То, что я ощущаю во вторую очередь – очень странно.

– Почему странно?

– Потому, что подобное я ощущаю каждую субботу, перед тем, как Туману прийти с востока.

– Но ведь туман ушел только сегодня, а завтра – воскресенье.

– Я знаю. Но все же чувствую… Ты уже решила, кто пойдет с нами завтра?

– Да. Кроме тебя, я возьму еще двоих. Твоей задачей, Сильвия, будет отследить девчонку. Скверно, что Нулевого с его техниками перемещения и прочим больше нет с нами…

Сильвия улыбнулась в полумраке.

– Ты знаешь – мне нужна какая-нибудь ее вещь.

– Будет тебе вещь. Утром я поговорю с Линдой. Девочка была под ее контролем. Наверняка у Линды что-то осталось.

– Л-и-н-д-а… – Медленно произнесла Сильвия, словно бы смакуя это имя… – Сегодня, когда мы привели к Григоровичу Габриэля, и когда Григорович велел ей найти предателя… я уловила часть ее эмоций. Я ощутила в ней что-то вроде страха, перемешанного с насмешкой.

Я взглянула на Сильвию заинтересованно.

– Ты хочешь сказать…

Сильвия кивнула.

– Да… Именно так ощущал бы себя предатель. Мне кажется – это она отпустила девчонку.

Я приподнялась на руках, и села облокотившись спиной на спинку кровати, потом засмеялась.

– Хе-хе-хе! Вот это да! Дочка Григоровича… – Тут на меня внезапно накатила ярость. – Да как она посмела предать его!

Сильвия, откинувшись на стуле, потянулась, словно кошка.

– Что ты будешь с ней делать?

– Пока ничего. Первым делом отыщем эту Алису. А уж потом, когда девочка будет у нас в руках, нам станет проще вывести Линду на чистую воду. О-о… Я этой сучке такую участь уготовлю, что в конце смерть ей покажется слаще меда. – Внезапно я ощутила опасное дикое возбуждение. Мне хотелось действовать прямо сейчас. Но до утра еще было так далеко…

Позже, когда партия все же была доиграна а Сильвия покинула меня, я попыталась уснуть, но успехом это не увенчалось. Возбуждение бурлило во мне, разрушая сон… Тогда, я выбралась из постели, и голая, подошла к большому зеркалу, стоящему слева от входной двери. Лунный сумрак лишь в самую малость искажал мое отражение. Я посмотрела на себя спереди и сзади, потом ухмыльнулась… Как же прекрасно это тело, и каким ужасным оно было в ту дождливую ночь, когда я лишила жизни свою мать, и когда встретила Григоровича. Это самое тело, жутко искореженное, ползло в зловонных лужах, под безразличными фонарями… Оно было ужасно, а теперь оно совершенно… Совершенно… Внезапно я отшатнулась от зеркала едва подавив крик. На долю секунды мне привиделось, будто влагалище мое зашито красными нитками…

Бессмысленное прошлое! Оно отдало мне то, что должно было дать – необходимую боль, и теперь не имело никакого значения… Прошлое мертво, а будущее еще не наступило. Есть лишь замечательное настоящее!

Ступая босыми пятками по ковру, я направилась мимо постели к окну. Половина луны плыла высоко в небе над неподвижным травяным морем. Высокая сетчатая ограда вокруг клиники казалась почти невидимой. Я присмотрелась. Четверо из восьми членов Аканху, которых я выставила сегодня ночью на охрану клиники, стояли на своих постах. Четырех других я видеть не могла, так как они находились на противоположной стороне здания. Хорошо… И все-таки надо совершить обход. А вдруг кто-нибудь из них возымел дерзость уснуть стоя. Такое уже бывало.

Все равно сон ко мне не шел. Так не тратить же эту ночь впустую… Я оделась и быстро покинула комнату, оставив Сильвию мирно спать… Обход занял у меня чуть более пятнадцати минут. Я старалась подобраться к каждому незаметно, но они все вовремя замечали меня. Все несли свой дозор как следует, к их же счастью…

Возвратившись в клинику, я решила потренироваться пару часов. С недавнего времени я полюбила ночные одиночные тренировки. Они лучше всего прочего помогали мне забыться… Я полностью сосредотачивалась на своих движениях, и не думала ни о чем. Тишина была моим добрым напарником, я скользила и металась в этой тишине, доводя себя до седьмого пота…

Так я намеревалась поступить и сейчас. Я зажгла три из десяти ламп в большом зале для тренировок, потом быстренько размялась… Когда пришло понимание, что можно начинать, я сосредоточилась, готовясь к боли, и острая белая кость пробила кожу на моем запястье. Крови почти не было. Я быстро вытащила эту кость, длинную и обоюдоострую, на конце имеющую нечто вроде удобной рукояти. Рана затянулась через пару минут…

Я совершила для начала пару медленных движений, рассекая воздух своим костяным мечом. Потом стала постепенно ускоряться… Прекрасно! Так здорово! Все быстрее и быстрее, я воспроизводила движение за движением. Еще быстрее, и еще идеальнее. Совершенство должно присутствовать во всем. И этот танец необходимо довести до совершенства. Танец, который должен стать тем последним, что видят мои враги перед смертью, и последним, чем они могли бы восхититься…

***

Свежая после утреннего душа, и с прекрасным самочувствием, я вошла в крохотную комнатушку Линды, которую та гордо именовала своим кабинетом. Пахло тут конечно приятно, и даже кондиционер присутствовал, но общая обстановка мне не очень нравилась. Если в кабинете доктора Григоровича преобладали голубые и серые цвета, то дочка его предпочитала изумрудный, синий и черный. Как по мне – слишком мрачно…

Здесь не было ни одного зеркала, но зато на стенах висели несколько минималистичных картин – бестолковая абстракция, которая меня всегда удручала. Слишком холодными были эти картины, холодными и пустыми – нелепые геометрические фигуры различных оттенков, не составляющие из себя ничего определенного.

Но Линде, должно быть, нравилось… Когда я вошла, она сидела за столом преспокойно попивая кофе, и таращась в монитор компьютера. Я нарочито громко прикрыла дверь, и дочка Григоровича оторвав взгляд от монитора спокойно посмотрела на меня.

– Что тебе нужно, Ева?

Не дожидаясь приглашения, я захватила из угла комнаты хлипкий стул и уселась напротив Линды, внимательно смотря ей в глаза. Хотелось еще и ноги на стол забросить, но это было бы уже через чур.

– Ну вот… – Я широко улыбнулась, потом поджала губы и неодобрительно покачала головой. – Ни доброго утра тебе, ни даже простого пожелания здравствовать. Вы не обучены правилам вежливости, доктор Линда?

Она мягко улыбнулась мне. Ох и дрянь! Однако какой бы она ни была дрянью, не так уж просто вывести ее из себя. Здесь нужно отдать ей должное…

– Доброе утро, Ева. – Губы ее улыбались, но не глаза. – Зачем ты пришла?

– Вот так бы сразу! – Я закинула ногу на ногу. – Суть моей просьбы проста… Мне нужна какая-нибудь вещица той девчонки – Алисы. Так мне будет проще найти ее.

– Вещица Алисы?

– Да. Девчонка же была под твоей протекцией. К кому как не к тебе мне обращаться?

– Любая ее вещь?

– Да, любая! В ее палате наверняка осталось хоть что-то. Полотенце, зубная щетка, кусок простыни, что угодно, блин! Мне вообще до лампочки… Абсолютно любая вещь, принадлежавшая Алисе, чтобы моя Сильвия могла взять след…

По лицу Линды почти невозможно было угадать ее истинные эмоции. Однако запах, что она источала, выдавал эту суку с головой. Когда человек волнуется или боится, он всегда пахнет по-особому… Специальные железы выделяют пот, совсем не такой, который обычно выделяется при физических нагрузках, другой пот, пахнущий совершенно по-иному – пот страха. Обычному человеку этот пот не учуять, но я могла… Эх, Линда. А ведь когда-то ты даже нравилась мне. Ты была желанной подругой для меня. Теперь же я желаю лишь одного – предать тебя мучительной смерти.

– Это не проблема. – Линда сложила пальцы домиком, совсем как ее отец. – Григорович настолько ценил Алису, что выделил ей отдельную палату. Сейчас я схожу туда быстро, и принесу тебе что-нибудь. А ты меня здесь подожди.

Она меня, похоже, совсем за дуру держит. Сейчас притащит мне черт знает что, наверняка не принадлежащее девчонке… Ох, Линда! Доктор Линда, да я же вас насквозь вижу! У вас не получиться обмануть меня!

– Я, пожалуй, пойду с тобой. Ненавижу ждать…

– Как хочешь… – Линда пожала плечами.

– Вот и славненько!

Я, едва ли не пританцовывая от вновь охватившего меня возбуждения, вышла вслед за Линдой из кабинета. Веселье… Веселье! Раньше мне было тревожно, а теперь весело. Григорович отправляет Аканху на дальние вылазки намного реже, чем своих псов. И в этой вылазке я надеялась поразвлечься вдоволь. Но развлечения начались уже сейчас! Глупышка Линда пытается обмануть меня… Ну что ж. Посмотрим, посмотрим…

Мы прошли по длинному коридору, одному из двенадцати, после чего оказались в просторном вестибюле, залитом светом утреннего солнца.

Линда была чуть выше меня. Рост и стать достались ей от отца, и глаза тоже. Может быть именно поэтому, она мне раньше и нравилась… Груди у нее были почти такими же большими, как и у Сильвии. Когда-нибудь я их отрежу. Вот смеху то будет!

Линда нажала на кнопку вызова лифта. Я встала рядом с ней и проговорила весело:

– Что за чудное утро… Не так ли?

– Да. – Согласилась Линда. – Утро хорошее. Но ты выглядишь немного бледной. Опять бессонница?

– Да. Опять она. – Я вновь попыталась заглянуть Линде в глаза. – Моя старая подруга и верная спутница. Я уже даже привыкла к ней… Оказывается, моему организму требуется не так уж и много сна.

– Сон необходим всем. Даже тебе. Снова ночью тренировалась?

Мы вошли в лифт.

– Нужно повышать свое мастерство. – Ответила я. – Ведь нет пределов совершенству… Это была великолепная тренировка. Иногда мне кажется, что тренировки подобного рода, способны заменять сон.

– Это вряд ли.

– Ну может быть, а может и нет… – Я придвинулась к Линде и сладко проговорила ей в ухо. – А ты ведь неплохо ладила с той девчонкой. Да?

– Я со всеми своими пациентами стараюсь неплохо ладить. Это называется психологическая манипуляция. Лучше, если они будут доверять мне, и даже любить меня…

– Хм… И ты хочешь меня убедить, что ни к кому из них не привязалась, за все это время? Неужто ты такая бездушная? Ты мне вовсе не кажешься бездушной.

– А какой же я тебе кажусь?

– Хм… – Я облизала губы. – Ты похожа на Григоровича. Но… Мне кажется, твой отец куда тверже тебя, ну хотя бы, допустим, в своих убеждениях… С другой стороны, мужчины ведь и должны быть тверже женщин в некоторых вещах. Или нет?

Линда повернула ко мне голову.

– Чего ты хочешь от меня добиться, Ева?

Я махнула рукой.

– Ой… Да ничего! Просто досужие разговоры. Это я от скуки. Не обращай внимания!

Оказавшись на нужном этаже, мы с Линдой покинули лифт, и миновав маленькую темную промежуточную комнату, очутились в месте, в котором я не бывала уже очень давно… Тяжелая металлическая дверь закрылась за нами почти бесшумно. Дверь эта оборудована электронным кодовым замком, и не зная пароля ее не открыть. Мне, конечно, пароль был известен, так же, как и Линде… Но подобным образом ситуация обстояла не всегда. Были времена, когда меня, обколотую наркотиками, вывозили через эту дверь на кушетке, чтобы на лифте спустить в операционный блок… Тогда, множество продолговатых люминесцентных ламп на потолке, казались мне одной единственной длинной лампой, временами помигивающей. Я помню, что пыталась считать эти помигивания, но из-за действия препаратов не могла ни на чем сосредоточиться…

Все пациенты в клинике Григоровича делились на несколько групп по степени важности. Для каждой группы был отведен определенный этаж. Самые ценные экземпляры помещались на цокольных этажах клиники, глубоко под землей. А вот этаж, на котором мы сейчас находились – третий, предназначался для пациентов чуть менее ценных, но также весьма значимых. Когда-то, на этом этаже жила и я, еще до того, как получила свои змеиные глаза и основала Аканху… Не сказать, чтобы я это место ненавидела, но и особой любви к нему не испытывала… Слишком много неприятных воспоминаний оно во мне пробуждало.

Впрочем, с тех пор здесь многое поменялось. Во времена моего проживания на этом этаже, пол тут был плиточным, источавшим холод, теперь же я ступала по достаточно приятного цвета линолеуму. Стены перекрасили, люминесцентные лампы заменили галогеновыми, и даже кое-где, возле окон, появились цветы в огромных несуразных горшках.

– Божечки, Линда! – Не преминула восхититься я. – Мне сдается, я в санаторий попала… Раньше здесь все было немного по-другому.

– Это моя инициатива. – Улыбнулась Линда. – Навести здесь небольшой косметический ремонт. Все то же положительное психологическое воздействие. Хорошая атмосфера недурно влияет на пациентов…

– О как… Но с Алисой, похоже, этот фокус не прокатил.

– Алиса – особый случай.

– Ну конечно…

Внезапно, я заметила, что дверь одной из палат слегка приоткрыта, и кто-то наблюдает за нами оттуда. Когда мы с Линдой подошли чуть ближе, дверь отворилась шире, и навстречу Линде выбежала худенькая темноволосая девочка.

– Тетя Линда! – Воскликнула она. – У меня получилось! Все как вы и сказали, оно словно пластилин!

Линда застыла как вкопанная.

– Л-лорена. – Голос ее слегка дрогнул, и конечно же это не укрылось от меня. – До подъема еще полчаса. Ты почему не спишь?

Лорена ухватила Линду за руку.

– Вы были правы. Оно очень податливое, становится таким, каким я хочу. И иногда у меня даже получается разговаривать с ним!

– Хорошо, Лорена. – Линда положила вторую руку девочке на плечо. – Но сейчас ты должна вернуться в палату. Сегодня мы поговорим с тобой об этом, обещаю.

– О… Здравствуйте. – Девчушка, казалось только сейчас заметила меня, и тут же на лице ее отразился испуг. Наверняка, она моих глаз испугалась.

Я присела перед Лореной на корточки и улыбнулась, потом склонила голову на бок.

– Какая красивая девочка. Сколько тебе лет?

– Восемь.

– Восемь… – Я взглянула на ее иссиня-черные волосы. – И волосы у тебя классные. Ты красилась?

– Нет.

– Значит ты северянка. В наших краях не водятся женщины с подобным цветом волос. Тебе жутко идет.

Девочка ответила мне робкой улыбкой. Линда хмуро наблюдала за нами.

– Тебя Лорена зовут, верно?

Девочка кивнула. Я протянула ей руку.

– А я – Ева.

– Ева. Это же библейское имя!

– Все верно.

– Первая женщина, жена Адама, созданная из его ребра!

– И виновница грехопадения. – Добавила я. – Я, кстати тоже, жутко люблю яблоки.

– А я апельсины. – Засмеялась девочка.

– Неплохой выбор. Скажи-ка мне, а о чем вы сейчас говорили с тетей Линдой?

Лорена уже было приоткрыла рот, но тут Линда перебила ее.

– Лорена. Ты разве меня не слышала? Возвращайся в палату. У Евы сейчас очень мало времени и много дел. Я сама все расскажу ей… потом.

Я моргнула, переключаясь на инфракрасное зрение. Мир вокруг преобразился, наполнившись красным, желтым, и оранжевым цветами, а также различными оттенками синего… Теперь я видела: нечто очень теплое блуждало внутри тела Лорены. Оно не имело какой-либо определенной формы постоянно меняясь в очертаниях. На секунду оно застыло в районе пупка, а потом поднялось к груди, окутало мерно бьющееся сердце, после чего растеклось по всей грудной клетке невероятно яркой лужей. Как интересно… Я моргнула еще раз, вернув себе обычное мироощущение

– Вот это маска! – Похоже Лорена заметила маску Аканху на моем боку.

– Тебе нравится? – Я взяла маску в руку и продемонстрировала девочке, потом на секунду приложила ее к своему лицу. – Могу подарить тебе такую же. Ну, правда другого цвета. Цвет ты должна сама выбрать. Как насчет золотого, или желтого, как солнце или апельсины?

– Здорово! – Восхитилась девочка, но потом очевидно вспомнила сказанное Линдой. – Вы извините. Я пойду, пожалуй. А то ведь отвлекаю вас…

– Постой-ка, Лорена. – Я лукаво взглянула на Линду, которая стояла вся напряженная, и воняла страхом больше, чем когда-либо. Возвратив свой взгляд к Лорене, я спросила: – А ты знала девочку по имени Алиса? Она немного старше тебя, и кажется тоже жила на этом этаже.

– Знала. Правда, мы с ней не особо общались. Я не видела ее с вечера пятницы.

– Вот как. А ты не подскажешь мне, где ее палата?

Прежде, чем Линда успела что-нибудь предпринять, девочка ответила:

– Конечно. Ее палата предпоследняя, в самом конце коридора. Там две одиночных палаты, и одна из них Алисы.

– Ты здорово мне помогла Лорена.

– Я пойду.

– Иди, иди. А то тетя Линда сейчас разозлится, и нам обоим мало не покажется… – Я выпрямилась, и громко произнесла ей вслед. – Но я обещаю Лорена, что мы обязательно подружимся с тобой, и я подарю тебе твою маску!

Лорена пошла к своей палате, но возле самой двери вдруг обернулась и помахала мне рукой, я помахала ей в ответ.

– Ух какая… интересная девочка. Ты ведь потом расскажешь мне о ней побольше, Линда?

– Тебе незачем знать о ней.

Я подняла брови.

– Но отчего же… Она меня весьма заинтересовала… И я узнаю о ней. Не от тебя, так от Григоровича.

– Она никогда не вступит в Аканху.

– А это уж не тебе решать.

Ну наконец-то! Она все-таки начинает терять самообладание… Я усмехнулась. Любого человека можно вывести из себя. Даже такую бесстрастную суку, как Линда. Сейчас она боится, за себя и за Лорену, и конечно-же за Алису… И ведь как удачно вышло с Лореной! Как вовремя она подвернулась под руку. Теперь уж вам потяжелее будет выкрутиться, доктор Линда. Ведь мне теперь известно, в какой из палат Алиса коротала свои деньки!

– Зачем ты спросила девочку про палату Алисы? Ты в чем-то подозреваешь меня? – Похоже, Линда решила говорить напрямик. – Ты подозреваешь… Тон, которым ты сегодня с самого начала разговаривала со мной…

– Ну извини пожалуйста! – Я подняла руки в примирительном жесте. – Ты ведь знаешь мой скверный характер… Не буду отрицать, у меня насчет тебя есть подозрения… Ведь ты работаешь в основном с детьми, и как я уже говорила, так легко привязаться к кому-нибудь из них. Вот взять хотя бы Лорену…

– Я отношусь к ним точно также, как и Григорович. Не скрою, поначалу у меня возникала привязанность, но потом я поняла, что такая привязанность не приносит пользы, а лишь мешает. Очень часто привязанности мешают делать то, что по-настоящему важно. А для меня очень важны интересы моего отца, ведь его я люблю больше всего. И его интересы – это мои интересы. Он прививал мне их с детства. Я впитала их вместе с прекрасной музыкой, которую он слушает, и вместе с книгами, которые он мне читал. Мне нравится то, чем мы с отцом занимаемся. Это вызывает у меня интерес, и вдохновляет меня…

Я сощурилась, смотря на нее. Хорошо заливает… Да только толку от этих слов! Все они насквозь лживы. Когда-нибудь ты ответишь за свою ложь Линда, и передо мной, и перед своим отцом… А пока…

– Ну ладно! – Я успокаивающе опустила руки. – Конечно, ты настоящая дочь своего отца. Пойдем уже, ведь я действительно спешу.

Весь остальной путь, к палате Алисы мы проделали молча. Линда по-прежнему шагала впереди меня, на вид – вновь спокойная, внутренне – безумно напряженная. Я чуяла ее напряжение носом, и переведя зрение на несколько секунд в инфракрасный диапазон, отметила с удовлетворением, насколько быстро колотится ее сердце. Бойся, моя дорогая, бойся… Пусть страх гложет тебя изнутри, пусть подтачивает твою выдержку… Я бы не удивилась даже, если б ты попыталась сейчас убить меня. Да только духу у тебя, милая, не хватит. А уж если вдруг хватит каким-то чудом, то тебе все равно со мной не сладить…