Текст книги "Демоны Черной степи (СИ)"

Автор книги: Марк Боровски

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 31 страниц)

– Господи, брат, ты отдал за меня жизнь в том тумане…

– И я ни о чем не жалею! Я пережил многое, на меня были поставлены ставки. Кое-кто заставил меня делать нечто. Об этом слишком долго рассказывать, но ты узнаешь, ведь вскоре мои воспоминания станут твоими. Когда все закончится, я хотел бы… Я хотел бы всегда быть с тобой, и поэтому… Когда все закончится, позволь своим волосам поглотить меня! Я думаю, так можно сделать. И тогда моя сила, сколько бы ее во мне не осталось, будет принадлежать тебе. И мой путь, который я прошел в сумеречном, темном и светлом промежутках, ты сможешь увидеть до конца.

На это Алиса ничего не ответила, лишь зарыдала, совсем как маленькая девочка.

Моя мать покачала головой…

– Дети… Вся сила, которая здесь есть, принадлежит мне, или будет принадлежать в самое ближайшее время. – Черно-белый полумесяц вновь зазвенел. – Пьеса близится к финалу. Я завершу ее, и разрушу весь этот чертов театр!

Пол под моими ногами задрожал. Откуда-то сверху, мне на голову посыпались мелкие камешки… Алиса медленно поднялась на ноги и посмотрела на Марка, а потом опять на своего брата. Красно-белые волосы великолепным ореолом плясали вокруг ее головы.

– У нас ведь есть какой-то план? Верно? Или мы просто так умрем, даже не сопротивляясь?

Марк рассмеялся.

– Мы вообще не умрем. По крайне мере я… – Глаза его сияли. – И да, я ведь теперь, благодаря Асху, знаю намного больше. Я знаю, как остановить этого демона. Полумесяц над ее головой, вот сосредоточение ее силы… И мне бы только добраться до него. Твои волосы понадобятся мне, Алиса. Твои волосы, и сила Асху во мне… Я намерен сделать этот полумесяц чисто-белым!

Глава 25

Настоящее (Окрестности Рэгдолла, 2004 год)

Ева. 3

– Все в порядке, Ева? Что-то вы притихли.

Голос О’Шея был полон насмешливого любопытства.

– Все отлично… – Протянула я.

Красная, оскаленная демоническая маска, смотрела на меня из сумрака моего собственного сознания, а я смотрела на нее… Эту маску я впервые одела после того, как основала Аканху, и как разобралась с теми предателями, что задумали убить доктора Григоровича… Давно это было, и почему же именно сейчас я вспомнила об этом?

Запах мокрой травы смешивался с запахом хонков – тонким мускусным ароматом, что невыносимо привлекал меня. Но все портила вонь их пауков. От этих тварей разило, как от дохлых собак. Но чувствовала это, похоже, только я…

Анка, жутко довольная, ехала верхом на пауке. Как я и думала, никакого страха в ней не было. Она даже свою маску сняла, дабы отведать походных хонковских лепешек, которыми ее любезно угостил один из подчиненных О’Шея. Едва лишь откусив кусочек от первой лепешки, Анка подняла глаза к небу и прослезилась.

– Господи… сейчас я как никогда ощущаю близость рая! Эти лепешки превосходны! – Потом она обернулась к хонку, угостившему ее. – Как тебя зовут?

– Ардал. – Ответил тот. Рога этого хонка были толстыми и желтыми, загнутыми в стороны.

– Да ради таких лепешек, я бы даже замуж за тебя вышла, Ардал! – Воскликнула Анка. – Они же просто чудо!

– Мы – хонки, стараемся не брать себе жен из рода людей. Хотя, признаться честно, в истории нашего народа подобные случаи бывали.

Анка тряхнула своими пшеничными косичками, и шумно выдохнула.

– Ох Ардал… Не воспринимай все мои высказывания так серьезно.

– Как скажете…

Я задумчиво смотрела на этих двоих.

Небольшое войско хонков, поделенное на два отряда, продвигалось через травяной океан, распугивая какой-то неведомой магической силой туман вокруг себя. Оборачиваясь назад, я отлично видела, как за последними рядами этого войска туман вновь густел.

Морок следовал за нами по пятам. Но над нашими головами, словно разорванное на тысячи кусков, голубое небо пробивалось сквозь тяжелую серость…

О’Шей шел рядом со мной, покачивая, изредка, своими великолепными черными рогами. Я и не знала даже, что у всех хонков рога разноцветные. Наблюдая за ними, я видела владельцев голубых рогов, белых, черных – как у О'Шея, желтых – как у Ардала, зеленых, оранжевых, красных, бирюзовых, серых, розовых и еще множества других цветов и оттенков… Лишь глаза у хонков светились все одинаково – синим.

Внезапно, О’Шей поднял правую руку вверх, и его маленькое войско остановилось… Я хмыкнула, и заинтересованно посмотрела на хонка, который задумчиво нюхал воздух. Следуя его примеру, я сама принюхалась, и с трудом различила едва уловимый запах гари. Что это может так пахнуть? Особенно сейчас, когда туман вокруг, и все покрыто мельчайшими капельками влаги…

С каждым мгновением запах становился все сильнее. Откуда он? Я осмотрелась по сторонам, вытягивая шею, но абсолютно нигде, даже за пределами хонковского войска не увидела ничего горящего.

Земля под моими ногами содрогнулась, и в этот же миг вокруг стало стремительно темнеть… Сильвия застыла в нескольких шагах от меня словно вкопанная, потом тоже начала вертеть головой из стороны в сторону.

– Только не это! – Услыхала я ее голос, приглушенный маской. – Только не это… Быть не может!

Запах гари сделался невероятно сильным, и густая тьма поглотила мир… Но вдруг, во тьме этой повсюду зажглись многочисленные костры. Они просто выступили из нее множеством полыхающих точек, ничуть ее не разогнав. Да и можно ли подобную тьму разогнать хоть чем-то? Она почти осязаема, и так тяжела…

Костры горят, глаза хонков светятся в непроглядном мраке. Я не вижу их высоких фигур, лишь глаза… А где-то над головой раздается шум множества крыльев.

Какой ужас! Эта тьма похлеще ядовитого тумана будет. И костры… Кто зажег их?

Переключившись на инфракрасное зрение, я увидела войско хонков. Тепла от них исходило гораздо меньше, чем от людей. Но они хотя бы испускали тепло. В отличии от костров… Костры горели, но будто бы не существовали. Однако, возвратившись к обычному зрению я вновь увидела их.

Сменив еще несколько раз зрение с человеческого на змеиное, я смогла понять, что хонки стараются держаться подальше от несуществующих костров… Они остерегались их.

Вдруг, земля снова задрожала, и тьма начала отступать. Я выдохнула напряженно сквозь респиратор своей маски… Свет возвратился и шум крыльев над головой утих, а костры погасли, словно их действительно не было… Мы снова находились в сером поле, и запах гари постепенно улетучивался. Но вот только теперь, во многих местах я видела целые участки почерневшей травы… Но трава эта совсем не выглядела выгоревшей, она… ее словно каким-то образом просто перекрасили в черный цвет.

– Что это было?! – Спросила я у О’Шея.

Тот посмотрел на меня серьезно.

– Толчок совмещения, волна… Вам известно о промежутках мироздания? Промежутках, между священной пустотой?

– Кое-что я слышала об этом. – Задумчиво пробормотала я. – Читала в одной дурацкой книжке, в библиотеке клиники Григоровича. Древняя терминология, осколки старой религии… Вишани… Есть множество промежутков, но основных четыре. Светлый промежуток – это якобы измерение людей. Сумеречный промежуток, что-то вроде мира мертвых, мира призраков. Темный промежуток – мир демонов и темных существ. И сияющий промежуток – где обитают светлые существа и очистившиеся человеческие души.

– Все верно. – О’Шей удовлетворенно кивнул, после чего сделал своему войску знак двигаться дальше. – Постарайтесь обходить области черной травы. – Посоветовал он мне. – Стебли этой травы острее любой бритвы, и ядовиты. Я надеюсь, что не только вы, но и ваши спутники прислушаются к моему совету.

Я быстро передала информацию о черной траве Сильвии, Роману и Габриэлю. Анка вроде и так все слышала, к тому же, едет она верхом на пауке, которого направляет Ардал, и потому сильно беспокоиться о ней не стоит.

– Промежутки. – Продолжил О’Шей. – Это действительно грани мироздания. Но мы с вами живем в страшное время, Ева. И происходящее сейчас, я имею ввиду Туман, и то, что вы только что видели, является следствием совмещения промежутков. Все грани мироздания медленно но верно смешиваются… Только что вот темный промежуток мелькнул, а Туман – есть промежуток сумеречный.

Хм… Неужто все и вправду так? Но это значит, что назревает самый настоящий апокалипсис! Я вновь подняла взор к серо-голубому небу. Как интересно и волнительно! И страшно… Да, этого нельзя отрицать. Темный промежуток действительно напугал меня. И даже Анку! Та ехала теперь на своем пауке жутко бледная, и глаза ее смотрели в никуда.

– Значит, грядет что-то вроде конца этого жутко скучного мира? – Я улыбнулась под маской, обращаясь к О’Шею. – Следовательно, уже и не так скучно, а даже интересно!

Хонк рассмеялся, и я не могла не отметить, насколько белые у него зубы. Отбеливает он их чем-то что ли?

– Да… – Ответил он смеясь. – Очень интересно. Интересно жить во времена гибели мира. Еще каких-нибудь лет десять, и я думаю, все решится. Но… Может это вовсе и не гибель, а рождение нового порядка?

– И что же это за порядок такой будет?

– Этого ни вам ни мне знать пока не дано. Но если нам удастся выжить в грядущем безумии, может быть мы его и увидим.

– Новый порядок?

– Новый порядок…

Я делала шаг за шагом, обходя черную траву… Итак, совмещение. Григоровичу наверняка будет интересно узнать об этом. А может, он уже знает. Но я все же скажу ему. Я добуду для него эту девчонку – Алису. Вернусь вместе с ней в клинику, расскажу Григоровичу о совмещении и разоблачу Линду. Впереди столько всего замечательного! Но главное, как и сказал О’Шей – выжить… не помереть ненароком во время всего этого безумия. А то ведь обидно будет…

***

Трава… То черная, то серая, обесцвеченная губительным туманом сумеречного промежутка. Черную траву я старательно обходила, так же, как и все мои спутники. Если верить словам О’Шея, то стебли этой травы не только острее лезвия бритвы, но и ядовиты. Однако, смертелен ли этот яд? Ведь яды бывают разными. Вот к примеру слюна моя, вполне способна лишить жизни любого, кроме меня…

Более семи лет назад, когда слюна эта еще не была ядовитой, я отправила на тот свет людей, что были очень дороги мне. Тяжело, конечно, было делать это, ведь я любила их обоих… Да, я привязалась к ним не на шутку. Однако, Григорович все же был для меня важнее.

Мне ведь тогда оставался год до совершеннолетия! Я только-только перенесла десятую операцию, и училась управляться с новыми возможностями своего тела. Я еще не окрасила волосы в красный, и не одела свою маску. Но маска эта уже возникала где-то в глубине моего сознания…

И глаз змеиных у меня в то время не было. Я еще не стала змеей, но только готовилась ей стать… Я была всего лишь одной из пациенток клиники Григоровича, но я подавала большие перспективы. Ведь мало кто может управлять своими костьми.

Черная трава… Погруженная в воспоминания, я потеряла осторожность, и прошла совсем рядом с ней. Один из стеблей распорол мою штанину, к счастью – не очень сильно. И все же, он едва не добрался до кожи…

– Осторожнее… – Вкрадчиво вымолвил О’Шей, по-прежнему идущий рядом. – Не стоит забывать об опасности. – Он умолк на какое-то время, а потом огорошил меня вопросом. – Хонк, что содержится в клинике Григоровича. Что вы знаете о нем?

И с чего это он решил, что я буду что-то рассказывать ему? За кого он меня принимает?

– Я знаю о нем немного, но даже то что знаю, не собираюсь вам рассказывать.

– И все же… – О’Шей осклабился. – Внутри вас его кровь. Думаете, я не заметил этого?

Значит почувствовал все-таки! Что ж… По крайне мере в этом смысла врать ему нет. Рогатый ублюдок! Что он замышляет? Острое ощущение надвигающейся опасности резало меня изнутри не хуже черной травы…

– Ну да. – Осторожно проговорила я. – Во мне есть хонковская кровь.

О’Шей сощурил свои миндалевидные светящиеся глаза.

– Она придала вам сил, не так ли?

– Может быть…

– Но ведь это не ваша сила.

– Ошибаетесь, возможно когда-то она и не была моей, однако теперь моя. Да и какая разница, если она отменно служит мне?

О’Шей склонил голову на бок, внимательно всматриваясь в меня. Я же старалась ему в глаза не смотреть. Я смотрела теперь только на губы хонка, тонкие и красивые… Какая опасная нечеловеческая красота! Такая красота притягивает, и одновременно вызывает отторжение.

Анка вновь весело щебетала о чем-то с Ардалом. Вот глупышка. Нельзя доверять никому из них, как бы они не были обаятельны.

– Вы полны силы. – Сладко проговорил О’Шей. – И полны черного пламени, что пожирает вас изнутри.

Я вдруг почувствовала, что начинаю злиться на него. Я… я даже хотела его убить. Этот хонк стал мне вдруг жутко неприятен, как и все его собратья. Я бы всех их убила, если б их не было так много. Но что мне количество? Ведь… я же могу. Не нужно обманывать себя, я могу! Если приму свой истинный облик… Но это опасно. После такого я рискую умереть. Я делала это лишь раз, несколько лет назад, да и то Григорович с Линдой едва откачали меня тогда. Даже не смотря на мою превосходную регенерацию, тело попросту может не успеть восстановиться… И все же, это так притягательно! В истинной форме меня видели лишь Григорович, Линда и Сильвия. Не пора ли Анке с Романом взглянуть на это? Но ведь я действительно могу умереть, и навсегда остаться в серой траве, в чертовом тумане! Нет, со мной же Сильвия. И она тоже немного умеет лечить. Она справится с моими ранами…

Опасная веселость подступала к горлу. Повинуясь этой веселости, я сдернула с себя маску, позволив О’Шею обозреть мое лицо.

– Примерно такой я вас себе и представлял, Ева. – Вновь улыбнулся О’Шей. – Ваши глаза неописуемо прекрасны. Но даже сквозь них я вижу, насколько ваша душа полна черного пламени. Это… это ведь так мучительно.

И чего этот ублюдок вечно улыбается? Нужно стереть ухмылку с его лица! Но и улыбнуться ему в ответ также надо. Посмотрим, о чем эта улыбка ему расскажет… И я улыбнулась, улыбнулась той улыбкой, которой обычно улыбалась всякому, кого в самое ближайшее время собиралась убить. Не переставая улыбаться, я спросила:

– Какое вам дело до моих душевных мук, О’Шей?

– Вы очень интересны мне, Ева.

– И в каком же это смысле?

– Да в том самом, в котором мой брат интересен вашему хозяину.

Я мгновенно сообразила, о чем он говорит. Брат. Ну конечно-же! О’Шей ведь упоминал, что он из клана Дарджо, так же, как и тот хонк, с синими рогами, что заключен в клинике Григоровича. Значит, они братья! Как интересно… И что же, получается О’Шей видит во мне подопытную зверушку?

Я едва не рассмеялась хонку в лицо…

Земля снова содрогнулась, и в этот раз так, что я едва устояла на ногах. Свет мерк, близилась тьма. Темный промежуток…

Запах гари щекотал мои ноздри. Что ж… Это даже хорошо. Нет ничего лучше, чем объятия мглы, дабы принять истинную форму...

Захлопали крылья над моей головой, и в бесконечном тяжелом мраке зажглись не дающие тепла костры, подобные глазам, наблюдающим за мной. Существовали эти глаза – желтые и трепещущие, но были также и другие – синие глаза хонков. Будто синие звезды…

Я подняла голову кверху, и взглянула туда, где должно было находиться небо… Боже ты мой, ведь там еще темнее чем здесь! Это небо жутко черное, хоть на нем и есть луна… Огромная бледная луна, и двенадцать полумесяцев, обращенных к ней своими рогами. Шесть полумесяцев я видела с одной стороны луны, и шесть с другой. Кому-то это могло бы показаться страшным, а кому-то красивым. Мне же не было до этого никакого дела… Я лишь отметила, что вижу на фоне луны неких черных крылатых существ, очень крупных и совсем непохожих на птиц. Их много, целый рой, и это именно они хлопают крыльями, от них этот шум над головой.

Я возвратила взор к кострам, и сияющим глазам О’Шея.

– Григорович преподнес нам дар. – Вымолвил тот со сталью в голосе. – И тогда клан позволил ему взять хонка, на обучение… Мы ведь всегда верили в разум людей, в эту вашу науку. Мы исцеляли магией, а вы наукой. Григорович казался нам мудрецом. Но мудрецы могут быть жестоки. Он должен был обучить Нуадху искусству врачевания, и не только этому искусству… Но он обманул его, и нас обманул. Он запер моего брата в своем мерзком доме и стал мучать! Он думает, что нам неизвестно об этом. Но нам известно! И мы не стерпим это просто так. Даже мудрецу иногда нужно преподать урок… Я намерен проучить твоего хозяина, Ева, и вызволить моего брата. Я знаю, что ты лучший боец Григоровича. Его оружие… И не забрать ли мне тебя у него? Ему это крепко не понравится, и может, он даже брата моего отпустит, в обмен на тебя.

В долю секунды я переключилась на инфракрасное зрение. Отлично! Теперь я хорошо вижу эту рогатую тварь во тьме!

Костяной меч вылетел из моего запястья и острием уперся в горло хонка, краем уха я услыхала крик Анки… Ничего, девочка, скоро все это закончится.

– Так это и было поручение вашего клана, с которым ты – О’Шей отправился на запад?

– Отчасти… – О’Шей спокойно засмеялся. – Я сын главы клана, и это не столько поручение, сколько дело чести. Вы, люди, оказывается ничего не знаете о чести.

– Зато нам отлично ведомо безумие.

– Убери эту штуку от моей шеи, Ева. И… Ты серьезно думаешь, что сможешь справиться со всеми нами? Твои люди уже не представляют опасности. Ты одна.

– Вам и меня одной хватит.

Я оглянулась, на секунду возвратившись к обычному зрению. Как и прежде, множество синих глаз были устремлены на меня… Сильвия стояла внутри светящегося пульсирующего голубого пузыря. Точно в таких же пузырях находились Габриэль с Романом. Габриэль все еще пытался выбраться, молотя по стенкам пузыря кулаками, потом он достал нож и попытался разрезать его, но все было бестолку… А где же Анка? Не видать во тьме… Я вновь возвратилась к змеиному зрению, и увидела яркий силуэт Анки, которая неподвижно лежала под чуть более тусклым силуэтом огромного паука. Вот твари… Мерзкие хонки!

Ярость, клокотавшая внутри меня, породила безумный смех, который против воли вырвался из моей груди. Отсмеявшись, я обратилась к О’Шею.

– Вы не знаете с кем связались! Думаете, я просто так ношу эту маску? Она – символ внутренней меня. Может я и человек снаружи, но внутри буду пострашнее всяких демонов. Ты сгоришь в моем черном пламени, О’Шей!

– Неужто? Мне будет очень интересно посмотреть, как это пламя разгорится…

Опасно… Я ведь действительно могу умереть… И плевать! Даже если так, это будет славная смерть!

Искореженное чудище ползет под фонарями… Закрыв глаза, я вновь увидела это. Сейчас, мне нужно снова ощутить боль той далекой ночи, а следом за ней, другую боль, которая куда сильнее…

Я сосредоточилась, и все кости под моей кожей пришли в движение. Уже больно… Но недостаточно.

Кости рвали кожу, одна за другой, а где-то в глубине тела уже росли новые, но лишь для того, чтобы точно так же вырваться наружу… Самое главное сейчас, это не повредить внутренние органы.

Превозмогая боль, я сосредоточилась еще сильнее, потом поставила ноги вместе, позволив им срастись и удлиниться…

Когда боль станет невыносимой, я уйду… Я сделала так и в прошлый раз. Я уйду куда-нибудь в прошлое, но дам своему телу установки действовать…

В истинном облике я не могу долго находиться в сознании, иначе болевой шок убьет меня, или я окончательно лишусь рассудка. Именно поэтому я уйду. Это что-то вроде самогипноза, даешь своему телу определенные указания, а сама прячешься. Такому меня Линда обучила. Хоть она и дрянь, но спасибо ей за это…

Пусть костяная змея разорвет этих хонков на части, но только пусть не трогает никого из Аканху и этого дурачка Габриэля. Пусть костяная змея повеселится, а девушка по имени Ева погрузится в воспоминания… Но в какие же? Внезапно я поняла в какие.

Двоих дорогих мне людей я отправила на тот свет, когда еще не была змеей… Почему бы не пережить это еще раз?

Кожа моя лопалась, выпуская кости… Я закричала и ушла…

Глава 26

Далекие воспоминания (Клиника Григоровича)

Прошлое Евы

Тогда, я еще могла целовать кого-либо… И поцелуй мой не принес бы смерть этому человеку.

Тогда…

Это было в самом начале осени, более семи лет назад, и Григорович в то время только-только обустраивался в своей новой клинике, что находилась в окрестностях Рэгдолла, неподалеку от руин Райндолла.

Часть клиники я впервые увидела сквозь узкое зарешеченное окошко в кузове маленького грузовичка, в котором меня и еще нескольких пациентов подвезли к зданию. Она была не такой уж и большой, всего лишь шесть этажей, и выглядела довольно старой… Прямо на моих глазах, рабочие устанавливали вокруг клиники высокую сетчатую ограду. “Какое хмурое место” тут же подумала я. Неужто, здесь теперь мне жить? Здесь, вдалеке от всего мира… Но, разве принес мне этот мир хоть что-нибудь хорошее?

Первое время, в клинике было очень мало людей. Из охраны, лишь Габриэль Марек со своими подчиненными. Из персонала, только Линда, доктор Григорович да пару невзрачных медсестер, что никогда не разговаривали со мной. Из пациентов – я, и несколько плюгавых стариков, что и передвигались-то с трудом. В общем, чувствовала я себя ужасно одинокой.

Два раза в день мне разрешалось выходить во внутренний двор клиники, где стены здания зачем-то были выкрашены в кричаще-желтый цвет. Впрочем, желтизна эта мне нравилась, ведь она здорово контрастировала с каждодневным свинцово-серым небом наверху…

Также, во внутреннем дворе присутствовало несколько ореховых деревьев, и странный монумент самолета, взлетающего в клетке… Самолет меня очень заинтересовал, и я несколько раз подряд обходила его по кругу, пытаясь найти хоть где-нибудь на монументе какие-то надписи, которые могли бы рассказать о его происхождении и значении. Однако, ничего такого отыскать мне не удалось. Взлетающий в клетке самолет выглядел крайне абсурдно. Он словно бы возник из чьих-то бредовых снов…

На ореховых деревьях листья уже начинали желтеть. Пройдет совсем немного времени, и листья эти высохнут и опадут. А потом наступит зима… Интересно, каково гулять в этом дворе зимой? Я могла бы попробовать слепить снеговика… Эх.

Листья желтели, зато орехов было полно. Я подбирала их прямо с земли, когда они падали, вскрывала и с удовольствием ела. Орехи мне нравились… Они действительно были неплохи, хоть среди них и попадалось множество гнилых. Но, конечно, никакие орехи не могли заменить яблок. Вот яблоки – это сила! Яблоки я просто обожала. Но откуда было взяться яблокам в клинике Григоровича?

Линда была чуть старше меня… Дочка Григоровича… она ужасно на него походила почти во всем, за исключением волос. Волосы у Григоровича были темные, а у Линды пепельно-русые. В свои восемнадцать Линда выглядела настоящей красавицей, с прекрасно оформившейся грудью, и грустным, вечно бледным сердцевидным лицом.

Иногда, Линда выходила ко мне во внутренний двор, и тогда мы беседовали о всяком. С каждым днем мы все более сближались с ней, и вскоре стали хорошими подругами. Меня забавляла ее привычка вечно скрывать свои эмоции… В то время выходило это у нее из рук вон плохо и неуклюже.

День шел за днем. На улице становилось все холодней. Во внутреннем дворе клиники Григоровича мы с Линдой ели орехи, смотрели на желтые стены, гадали над происхождением монумента, вели бесконечные разговоры о чем угодно… Однажды, Линда даже пообещала раздобыть для меня яблок. И выполнила свое обещание. Она действительно принесла мне яблоки, прямо в палату, и именно такие, какие мне нравились – красные, мягкие и сладкие.

Пока мы вместе поедали эти яблоки, дочка Григоровича рассказала мне о своей матери, которая умерла от рака головного мозга, и о двоих старших сестрах, что после этого ушли из дома.

– Я не могу их ни в чем винить. – Говорила Линда. – Ведь я не такая глупая, как может показаться, и понимаю, чем занимается мой отец. Незаконные операции над людьми. По сути – он преступник. И все же… Они бросили меня. Я не виню их, но мне обидно и грустно. Ведь я очень любила их.

– Но доктор Григорович ведь тоже любит тебя, и никогда не бросит, это уж точно! – Уверила я Линду.

Та улыбнулась мне отцовской улыбкой.

– Я тоже так думаю. Он никогда меня не бросит. Он хороший. Обучает меня докторскому делу, и выходит у меня вроде неплохо. Скоро я стану хорошим хирургом, без всяких там университетов.

Конечно, Линда знала об особенностях моего тела. Доктор Григорович не мог не оповестить ее об этом. К тому же, она присутствовала в качестве его ассистентки на последних операциях, которые тот проводил надомной. Однако, как именно я управляюсь со своими костями, она никогда не видела… Однажды, во время очередной нашей прогулки во внутреннем дворе, Линда попросила меня продемонстрировать каким-либо образом свои способности. Я решила не шокировать ее сильно, и для начала просто заставила пальцы на обеих руках удлиниться… Заострившиеся костяшки, пробив кожу, превратились в огромные белые когти… Линда, узрев это, широко раскрыла свои светло-карие глаза.

– Да ты действительно опасна, Ева! Точнее… нет я не то хотела сказать. Ты, в случае чего, можешь здорово постоять за себя. Вот что!

– Это верно. – Я довольно улыбнулась, возвратив пальцам былой вид. – Я еще и не такое могу. Ведь мои кости полностью подчиняются мне… Недавно я пробовала создать костяной меч, который в случае надобности могла бы извлекать прямо из своего запястья. И у меня почти получилось. А еще ребра… С ребрами я тоже хорошо управляюсь, но правда это опасно, можно внутренние органы повредить… Показать что-нибудь еще?

– Нет. – Линда покачала головой. – Посмотри, твои пальцы уже кровоточат.

– Пустяки. Ты же знаешь о моей регенерации. Эти раны полностью зарастут через пару минут.

– Знаю.

Она замолчала, и задумчиво посмотрела на жалкий кусочек неба, весь затянутый серым. Там, наверху, почти всегда такая вот серость. Иногда мне казалось, что совсем скоро я забуду, как выглядит солнце… Но ведь на то и осень…

Я подошла к Линде совсем близко. Интересно, о чем она думает сейчас? Она… Может быть она испугалась того, что я на самом деле из себя представляю? Но ведь это просто мои кости, которыми я наконец владею. Раньше я была куда страшнее. Раньше я была настоящим чудовищем!

– Раньше я была жуткой. – Сообщила я Линде. – До того, как твой отец помог мне. Я была настоящей уродиной. Я была настолько мерзкой и страшной, что ты и представить себе не можешь. Мои собственные родители отвернулись от меня, а твой отец помог… и теперь, он отец и для меня тоже.

– Я знаю. – Тихо повторила Линда. – Знаю, как ты относишься к моему отцу, и знаю, какой ты была. Но сейчас ты прекрасна, поверь мне, Ева. И опасна… Ты словно роза, красивая и опасная, можешь выпустить шипы и ранить своих врагов.

Ветер не проникал в желтый каменный колодец. Но шумел где-то за стенами клиники. От Линды пахло хорошим порошком, которым она стирала свой белый халат…

Значит, она все-таки полностью принимает меня! Принимает такой, какая я есть. Как же это здорово! Мне ведь так не хватало, такой вот подруги, которая любила бы меня просто за то, что я есть. Мне не хватало любви, которую я потеряла тогда, когда болезнь ворвалась в мою жизнь, и заставила мою семью отвернуться от меня. Любви, которую я потеряла, убив свою мать… Стоит ли рассказывать Линде об этом убийстве? Может-быть чуть позже…

– Ты знаешь, что Габриэль положил на тебя глаз? – Наверное Линда хотела сменить тему, но получилось у нее плохо.

– Габриэль? Габриэль Марек?

Я видела Габриэля несколько раз мельком, и он показался мне очень даже симпатичным. Так я Линде и сказала…

Потом мы просто вместе смеялись и мечтали. Мечтали о том, о чем способны были мечтать…

Вороны садились на ветви ореховых деревьев, и громко кричали. Линда в моем сознании тоже почему-то ассоциировалась с вороной. Девушка-ворона… Я очень надеялась, что мы с ней останемся хорошими подругами, что бы ни произошло в нашей жизни дальше. Я верила в это…

***

Вскоре, по субботам начал являться туман. В первый раз он пришел вместе с небольшим землетрясением – несколько толчков, от которых в палате моей с потолка посыпалась известка… Когда толчки прекратились, я выглянула в окно, и увидела, как грязно-серый морок сползает по желтым стенам, стремительно заполняя колодец внутреннего двора. Обычный туман так себя не ведет, а этот словно бы был живым… В тот день я отказалась от прогулки, и, как выяснилось позже, поступила весьма мудро.

Первыми, опасность тумана прочувствовали на себе люди Габриэля, которых тот выставил по периметру ограды вокруг клиники. Трое из них к вечеру стали харкать кровью, один бесследно исчез, и еще один сошел с ума. Все это мне Линда тем же вечером рассказала… Сам Габриэль не пострадал. Но обеспокоился жутко. Позже, от той же Линды я узнала, что из тех троих, которые харкали кровью, выжил только один – тип по имени Патрик. Патрика я знала, потому что тоже видела его пару раз. Он куда старше Габриэля, но не в пример глупее. Мерзкий, бородатый, самодовольный мужик, от которого за версту разит дешевым одеколоном… Что ж, этот боров и вправду мог выжить. Такого умертвить тяжело.

Уже на следующей неделе мне стало известно, что благодаря своим связям, Габриэль выписал себе четверых новых бойцов, а также оснастил всю свою команду противогазами…

Землетрясений больше не повторялось. Однако, туман приходил каждую субботу с завидной регулярностью. Однажды, взглянув во Время Тумана в окно, я различила в серой мгле тощую фигуру, что покачивалась в петле на толстой ветви одного из ореховых деревьев… Вот так да! И кто же это вздернуться удумал? Неужто кто-то из стариков? Так они из палат-то своих почти не выходят… Или это кто-нибудь из персонала?

Нужно сообщить об этом Григоровичу или Линде! Я уже направилась было к двери, но некое странное чувство внезапно заставило меня развернуться обратно к окну. На ореховом дереве никто не висел… Но ведь я видела! Видела собственными глазами! А собственным глазам я привыкла доверять.

В воскресенье Линда внимательно выслушала меня.

– Ты ведь уже знаешь, что Туман опасен. – Сказала она мне. – Он ядовит, и кроме того, в нем таится нечто... нечто сверхъестественное и очень опасное. Не даром ведь один из подчиненных Габриэля сошел с ума, а один и вовсе исчез. Тот, который обезумел, все твердит о каком-то черно-белом полумесяце, каких-то нитях – красных, белых и черных. Но мой отец уже работает над ним… Туман может показать тебе иногда странные, а порой даже страшные вещи. Я не рассказывала тебе, но в прошлую субботу видела кое-кого за окном. Свою мать… А ведь та умерла давным-давно. Но это была именно моя мама. Даже по прошествии времени, я не могла бы спутать ее лицо ни с чьим другим. Вот только при жизни волосы у матери были рыжие и волнистые, но прошлую субботу она предстала передо мной с черно-белыми прямыми волосами, и в таком же черно-белом платье… Тумана следует всерьез опасаться, но не нужно всегда верить тому, что ты можешь в нем увидеть.