Текст книги "Попала! Ошибка истинного (СИ)"
Автор книги: Мария Минц
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 19 страниц)
Глава 45
Йоланда и Артур переглянулись, будто каждый надеялся, что другой заговорит первым.
Повисло тягостное молчание, и я почти физически ощущала, как в воздухе сгущается напряжение, будто между нами натянули тугую нить. Даже воздух в зале, казалось, стал вязким.
Йоланда стояла прямо, но руки её были крепко сцеплены перед собой – так, что костяшки побелели. Артур же выглядел так, словно его загнали в угол: плечи подняты, взгляд упрямо опущен в пол.
– Мы… – первой нарушила тишину Йоланда, – не ставим под сомнение способности Василисы-тар. И тем более её мужество и её достижения. Но перевод на последний курс – слишком серьёзное решение.
Она мельком взглянула на меня и тут же отвела глаза. Её плечи были заметно подняты и напряжены, будто сама необходимость говорить об этом причиняла боль.
– Василиса, – начала она тихо, но решительно, – я проголосовала против не потому, что сомневаюсь в тебе. Наоборот, ты проявила невероятную смелость и мастерство. Просто… ты ещё слишком уязвима после всего, что пережила. Переход сейчас мог бы надорвать тебя морально и физически. Мне бы не хотелось, чтобы ты оказалась в ситуации, с которой не справишься.
Я моргнула, пытаясь переварить сказанное. В груди всё сжалось, словно меня ударили под дых.
Внутри шевельнулся разъярённый протест: «Это что же получается, Йоланда вдруг взялась решать за меня, будто я ребёнок? Я сама разберусь со своими трудностями!»
Сердце защемило от смешанных чувств – с одной стороны, стало чуть легче, что она честно объяснила свой поступок, но с другой – внутри уже кипела злость, желание доказать обратное, показать, что я могу сама принимать решения!
– Простите, Гальне-тар, но это нечестно, – выдохнула я, чувствуя, как в горле застрял ком. – Вы говорите так, будто я сама не понимаю, что делаю! Да, я устала. Да, мне было очень тяжело. Но это не значит, что я должна стоять на месте, пока кто-то сверху решает, готова я или нет.
Йоланда подняла на меня взгляд – уставший, пронизанный жалостью и болью, и это добило сильнее любых упрёков.
– Ты не понимаешь, Василиса, – сказала она ровно, но её голос чуть дрогнул. – Иногда лучше остановиться вовремя, чем рухнуть под тяжестью собственных амбиций.
– То есть по-вашему, я просто не выдержу? – выпалила я. – Спасибо за доверие!
Йоланда вздрогнула, но не ответила сразу. Только глубоко вдохнула, словно собираясь с духом, и проговорила медленно, будто решалась вывернуть душу наизнанку:
– У меня была сестра. Близнец. Хотя, почему была... она жива. Руланда. Она была гением. Поступила в Академию прикладной магии, перепрыгнула со второго сразу на пятый, выпускной, курс, прямо, как ты сейчас. Все вокруг твердили, какая она особенная. Пророчили блестящее будущее. И она была такой – умнее всех нас, ярче, сильнее. Но в какой-то момент что-то в ней надломилось. Давление, ожидания, бессонные ночи, бесконечные проверки, зависть одногруппников, одиночество… – Йоланда прикусила губу. – На подготовке к выпускным у неё начались истерики и обмороки. Галлюцинации. Она могла упасть без чувств и проспать несколько дней, а потом не помнить ничего.
Йоланда прижала ладони к щекам. Её глаза блестели от слёз, а голос дрожал.
Я замерла, боясь пошевелиться. Её было жаль – до комка в горле, до горечи, расползающейся по телу. И сестру её – тоже. Мне стало стыдно за свою вспышку раздражения, за то, что я не увидела за её холодной строгостью боль.
– Простите, – пробормотала я, низко опуская голову, – я не знала, что всё настолько серьёзно…
Йоланда покачала головой, будто не слыша.
– Руланду забрали в лечебницу для душевнобольных, когда она кинулась на меня с молотком для мяса, – тихо сказала она, и по спине у меня пробежал холодок. – И она там до сих пор.
Она замолчала. Воздух вокруг стал вязким, как патока. В груди неприятно сжалось, и я не знала, что сказать. Одно знала точно – в глаза Йоланде мне теперь было невыносимо стыдно смотреть.
– Я не хочу, чтобы с тобой случилось то же, – добавила она едва слышно. – Ты не представляешь, какой это груз – когда от тебя ждут невозможного.
Я подняла голову и, чувствуя, как дрожит голос, произнесла:
– Большое спасибо, что поделились. Но поймите: это мой выбор. Я знаю, что делаю. И если надорвусь – так хотя бы сама, по своей воле. К тому же, я делаю это не ради амбиций. Всё, чего я хочу – это найти мою маму, а ускоренный выпуск из Академии даст мне возможность это сделать. Я не видела её с пяти лет.
Мой голос сорвался и задрожал. Я всхлипнула и утёрла коварные слёзы.
Йоланда смотрела на меня долго, словно видела впервые. В её глазах мелькнуло что-то похожее на уважение, но поверх этого легла привычная усталость. Однако от меня не укрылось, как её взгляд смягчился, когда я упомянула маму.
– Посмотрим, Василиса-тар, – произнесла она негромко. – Посмотрим, насколько тебе хватит этой воли. Я больше не буду тебе препятствовать.
Она кивнула – мне и Иштвану – и, выпрямившись, вышла из зала. Дверь мягко щёлкнула, и звук эхом прокатился по пустому пространству.
Я осталась стоять посреди зала, чувствуя себя выжатой до последней капли. В груди мешались сожаление, злость, сочувствие, и всё это никак не могло улечься.
Артур остался стоять немного поодаль. Его руки были сжаты в кулаки, пальцы побелели, словно он пытался удержать что-то внутри. Он тихо произнёс, не поднимая глаз:
– Ректор… я бы хотел переговорить с вами наедине. Я понимаю, что обязан объясниться, но причина моего поступка… конфиденциальная. Я не хочу озвучивать её при всех.
Глава 46
Прошло три дня после заседания комиссии.
После всего произошедшего мне показалось, что Академия будто отошла от сна вместе со мной. Воздух полнился привычным шумом, звонкими голосами студентов, запахом кофе из столовой и шелестом страниц в библиотеке.
Вот только я пока не могла полноценно влиться в этот ритм. Всё происходящее вокруг казалось каким-то далеким, словно я наблюдала за жизнью через мутное стекло.
Я чувствовала себя чужой. Другие студенты смеялись, спешили на лекции, тренировались в применении заклинаний – а я смотрела на них и понимала, что между нами теперь пропасть.
Никто из них не проходил через то, через что прошла я.
И Академия будто чувствовала это вместе со мной.
Тёмные закоулки коридоров, мимо которых я раньше просто безразлично проскакивала, теперь вызывали тревогу. Мне упорно казалось, что стоит только обернуться – и в полутьме мелькнёт силуэт, в котором не будет ничего человеческого. Или вспыхнут нечеловеческие ярко-зелёные глаза.
Глупо, конечно. Но каждый раз, когда за окном выл ветер, мне чудилось, что внизу, под сводами, кто-то шепчет имя Гоножа.
Артура в Академии больше не было. Никто не видел, как он уходил, никто не знал, куда. Он словно просто исчез в один момент – и всё.
Я узнала правду только от Иштвана.
В ответ на мои осторожные расспросы, он пригласил меня в кабинет, чтобы поговорить с глазу на глаз.
– Ди Грегуар работал на Корпус Королевских Осведомителей, – сказал Иштван, дождавшись, когда я закрою за собой дверь, – Был внедрён к нам как наблюдатель.
Дошло до меня не сразу.
– Чего-чего? Что значит – наблюдатель? И… за чем или за кем? – прозаикалась я: от неожиданности слова застревали в горле.
Иштван обернулся. Взгляд у него был на редкость серьёзный, но когданаши глаза встретились, в нём мелькнуло что-то мягкое, почти нежное.
– Его задание касалось тебя, – произнёс он тихо. – Ему было велено проголосовать против твоего перехода на последний курс.
Вот это новости. То есть, я зря себя накручивала, что как-то насолила ди Грегуару. Он с самого начала собирался меня утопить.
Но в это всё равно верилось с огромным трудом.
– Против меня? – недоумённо нахмурилась я. – Но зачем? И кто конкретно ему велел? Что это вообще за Корпус такой?
– Подробностей я не знаю, – перебил Иштван, нахмурившись. – Он утверждает, что приказ был отдан ему напрямую, без объяснений. Кто конкретно с ним связался, тоже не сказал. То ли ему было запрещено это делать, то ли на него наложили специальное сдерживающее заклятие – они так могут. А что касается Корпуса…
Он сделал паузу, словно размышляя, стоит ли рассказывать мне всю правду, или нет. Я терпеливо ждала, хотя сердце скрутило от нехорошего предчувствия, а под ложечкой засосало.
Корпус Королевских Осведомителей звучало просто жесть, как серьёзно. Одно это название вызывало неприятную дрожь по позвоночнику. А они ещё и заинтересовались мной напрямую, непонятно, зачем!
Блин, поседеешь с ними тут…
В голове звенело.
– Это тайная служба при Совете Короны, – пояснил Иштван. – Они следят за возможными угрозами стране – шпионами, мятежниками, нестабильными магами. Те, кто знает слишком много, редко бывают вне их интереса. У них на службе состоит целая армия шпионов, телепатов, следопытов – короче, тех, у кого есть глаза и уши повсюду.
Я аж поперхнулась. Дело становилось всё серьёзнее и нравилось мне всё больше.
Такое ощущение, что я походя сунула палку в невзрачную дырку в земле, провернула, а оттуда как хлынул мутный вонючий поток, так и не может остановиться!
– Думаешь, я им чем-то помешала? – хриплым от волнения голосом спросила я..
Иштван на мгновение отвёл взгляд, словно подбирая слова.
– Не думаю, что дело в тебе лично, – наконец сказал он. – Но… возможно, ты стала частью чего-то большего, чего мы пока понимаем. Корпус никогда и никому не открывает своих секретов. Одно могу сказать точно: ко мне по поводу тебя никто не обращался. Они по какой-то причине решили завербовать ди Грегуара лично.
– То есть я – офигеть, какая важная персона для Корпуса, да? – не удержалась я от горькой усмешки.
Иштван вздохнул, подошёл ближе и, приобняв меня за плечи, притянул к себе. Я ахнула от неожиданности, но с готовностью прижалась к нему. Зажмурилась и спрятала лицо у него на широкой груди, с наслаждением вдыхая цитрусовый аромат.
Мы постояли так пару мгновений, растворяясь в стуке сердец друг друга. Я дышала еле-еле, боясь спугнуть этот волшебный момент.
– Прежде всего, ты важна для меня, – наконец серьёзно сказал Иштван и велел:
– Василиса, посмотри на меня.
Я подняла на него глаза. Сглотнула, пытаясь успокоить разбушевавшееся сердце.
Голос Иштвана был спокоен, но в его спокойных светло-серых глазах стояло нечто, от чего у меня защемило внутри. Я почувствовала, как между нами вспыхнула и зажглась яркая искра, и вдруг осознала, что за холодной выдержкой Иштвана скрывается гораздо больше, чем он позволяет себе выдать.
– Я хочу, чтобы ты знала, – отчеканил Иштван, – я не позволю, чтобы с тобой что-то сделали. Ни Корпус, ни кто бы то ни было. Не для этого мы победили Гоножа. Не для этого я так долго тебя искал.
И умолк, а я едва сдержалась, чтобы не разинуть рот.
“Хотела услышать его признание?” – ехидно прошипел внутренний голос, удивительно похожий на голос Тивадая, – “Так вот же оно!”
– Спасибо, – только и смогла я выдавить, не зная, что ещё сказать.
Он кивнул, будто этого было достаточно, и разжал руки.
Я вышла из кабинета, не чувствуя ног. Слова Иштвана всё ещё звенели в голове, как отголоски заклинания: «Не для этого я так долго тебя искал».
Мне казалось, что внутри всё полыхает – грудь будто наполнилась светом, от которого перехватывало дыхание. Он сказал то, чего я ждала так давно, что почти перестала надеяться.
Хотелось смеяться, плакать, прижаться к нему и никуда не уходить!
Но вместо этого я просто стояла в коридоре, стискивая пальцы до боли. Радость билась где-то под рёбрами, а поверх неё накатывал страх – липкий, холодный, как туман.
Корпус Королевских осведомителей. Скрытая служба, шпионы, интриги – всё это вдруг стало слишком реальным. Если они уже добрались до Академии, значит, и до меня рукой подать.
И пока одна половина меня парила от счастья, вторая – будто падала в бездну.
Артур ди Грегуар. Он ведь не выглядел злым. Не казался предателем. И всё же – он работал против меня. Пусть даже – и вполне вероятно – не по своей воле.
Но почему? Что я сделала Корпусу? Почему им вообще есть до меня дело?
До поздней ночи я не могла уснуть.
В голове вертелись обрывки мыслей и догадок. Перед глазами стояла мама – с мягкой улыбкой, с голосом, который я помнила до мелочей, хотя не слышала уже столько лет.
Может, всё это связано с ней?
Глава 47
Дни понеслись, как в тумане. Казалось, едва рассвело – уже вечер, едва успела сдать одно задание – вот новое, сложнее прежнего. Последний курс оказался не просто испытанием, а настоящим пожирателем сил.
Я гасила старые задолженности, выполняла индивидуальные проекты, осваивала заклинания, которые ещё месяц назад считала невозможными.
Учитывая, что у командора Альвареса ещё не было студентов, перешедших на последний курс, мне разрешили обучаться вместе со всеми в основном здании Академии, попутно сдавая академические задолженности в корпусе у Альвареса.
Так я вернулась на родной факультет Заклинателей и познакомилась с будущими выпускниками.
Не сказать, чтобы меня встретили радостно. Я чуяла, что ко мне относятся настороженно.
Кто-то – потому, что я была из другого мира (да, к этому моменту даже самая последняя мышь в Академии была в курсе о моём иномирской происхождении.
Кто-то – потому, что считал меня выскочкой, не особо веря в рассказы о победе над Гоножем. Положа руку на сердце, я таких скептиков понимала. Для многих имя Гоножа было пустым звуком или старой пугалкой. В глаза его никто не видел, так что для них я с тем же успехом могла заявить, что победила Бабу Ягу или Шрека.
Тивадай, которого я везде таскала с собой в качестве моральной поддержки, на подобные мысли только хмыкал:
– Они тебя боятся, вот и сторонятся.
“Хороша рифма,” – пробурчала я мысленно, – “чего бояться-то? Я ж не кусаюсь!”
– Им непонятно, что у тебя на уме, – хмыкнул Тивадай, – кто вас, иномирцев знаешь. Стисни зубы и продолжай учиться дальше.
Кстати, Тивадай мне тоже помогал. Проверял выученный материал, подсказывал то, что знал… правда, жульничать на экзаменах помогать отказался наотрез. Хотя, казалось, дело-то. Просто запомнить несколько страниц из учебника и мысленно передавать мне их содержимое. Никто не должен был услышать!
Но нет. Тивадай заартачился.
– Раз уж хочешь быть магом, так уж, пожалуйста, без обмана! А то попадётся тебе ещё какой-нибудь Гонож, а ты как раз средство по победе над ним и позабыла, потому что списывала!
Тьфу на него. Зануда.
В итоге, иногда (спойлер: очень часто) хотелось просто упасть на пол в аудитории и не двигаться. Пальцы дрожали от усталости, глаза резало от недосыпа, а голова гудела, как улей.
Но стоило какому-нибудь заклинанию получиться с первого раза – и всё это мгновенно теряло смысл. Сердце вспыхивало радостью, и я буквально чувствовала, словно мама ласково гладит меня по голове, тихо шепча: “Смотри, ты смогла. Всё делаешь не зря!”
Всхлипывала, утирала слёзы и опять сердито кидалась штурмовать бесконечную башню знаний.
Что говорите? В своё время было сложно сдать экономическую теорию? Ха-ха-ха! Сейчас я вспоминала об этом, как об увеселительной прогулке!
Я чувствовала, как расту. Как внутри постепенно выпрямляется стержень, который когда-то был сломан страхом и неуверенностью. И пусть каждое утро начиналось с того, что я с трудом выдирала себя из постели, стоило оказаться на занятиях – и усталость отступала, уступив место куражу, который кружил голову и придавал сил.
Иногда в ту или иную аудиторию, где я сидела на лекции, заходил Иштван.
Он молча вставал у двери, небрежно опершись о стену, и наблюдал. Казалось, его глаза просто скользили по аудитории, по лицам тут же присмиревших в его присутствии студентов, но я знала – он смотрит на меня.
Его взгляд я чувствовала кожей. И всякий раз, когда наши глаза встречались, я читала в его взгляде одобрение и поддержку. Глаза Иштвана будто говорили: “Я вижу, ты справляешься. Всё будет хорошо. Я верю в тебя.”
В его присутствии сердце тут же начинало биться чаще, а в висках звенело, будто я оказывалась на самом ответственном в жизни экзамене.
И всё же… это было радостное, местами даже глупое волнение. То самое, от которого в груди разливается жар, даже если усталость довела до дрожи в руках.
Но вместе с тем меня сковывала неловкость. Я ловила на себе чужие взгляды, слышала многозначительные перешёптывания за спиной, видела многозначительные перемигивания и приподнятые брови.
Казалось, что все прекрасно знали, кто он для меня, и наверняка уже перемывали нам кости на каждом этаже Академии.
От этого хотелось и одновременно залезть под стол, и гордо расправить плечи.
Пусть смотрят. Пусть думают что хотят. Главное – Иштван здесь.
Конечно, не всё шло гладко. После того заседания комиссии слухи расползлись по Академии со скоростью магического пожара. Кто-то шептался, что я выслужилась перед ректором. Кто-то – что Артура изгнали из-за меня. Я делала вид, что не слышу, но каждый шепот обжигал.
А по ночам, когда Академия засыпала и в длинных коридорах гасли светильники, я всё чаще ловила себя на том, что жду – вот-вот за углом мелькнёт тень. Что кто-то следит. Что Корпус ещё не закончил со мной.
И всё же… несмотря на страх, несмотря на усталость – я жила. И я двигалась вперёд – к уже чётко обозначившейся цели.
Так шло до того дня, когда он вызвал меня в свой кабинет.
Я вошла, сжимая под мышкой тетрадь. Иштван стоял у окна, руки за спиной, глядя в небо. Его силуэт был почти слился с сумерками – только глаза мерцали отражённым светом.
– Звёзды наконец заняли нужное положение, – сказал он негромко.
Я замерла. Сердце захолонуло. Неужели…
– Это значит?.. – выдохнула я.
Он обернулся, и в его взгляде смешались тревога и решимость.
– Мы можем провести обряд, Василиса. Тот самый.
Глава 48
Я замерла, не веря своим ушам.
Сердце ухнуло куда-то в живот, а потом взлетело обратно, будто пойманная птица билась в груди.
– П-правда? – аж запнувшись от волнения, выдохнула я. – Ты серьёзно?
Он кивнул – спокойно, почти безэмоционально, но я почувствовала: под этой внешней невозмутимостью кипело то же волнение, что и во мне.
На миг мне захотелось броситься ему на шею. Потому что все недели ожидания, сомнений и бессонных ночей вдруг обрели чёткий смысл.
Но вместо этого я сжала тетрадь в руках так сильно, что заболели подушечк пальцев.
– Значит… всё готово? – спросила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.
– Почти, – ответил он. – Я проверил расчёты и положение звёзд. Окно открыто. Если действовать сейчас – у нас есть шанс.
Шанс.
Всего одно короткое слово, а от него закружилась голова.
Шанс узнать, где мама. Почему и зачем она попала в Баллашьярд. Кто она на самом деле.
Да тьфу! Элементарно обнять её! Услышать её голос – вживую, а не в собственном воображении – и я буду уже счастлива.
И всё же вместе с радостью поднялась волна страха.
Мне вдруг стало страшно до дрожи – как будто под ногами раскололась земля, и я стою на узком мостике между жизнью и тем, что лежит за ней.
– Василиса, – сказал Иштван мягко, от которого явно не укрылось, как я побледнела, – напоминаю: ты не обязана это делать. Дождись исполнения завещания, и всё.
– Я обязана, – сорвалось у меня слишком резко. Я подняла взгляд, встретившись с его глазами. – Я должна воспользоваться этим шансом и найти маму!
И тут же смешалась, устыдившись своего внезапного порыва. Опустила глаза и глухо сказала:
– Извини. Но это для меня действительно очень важно.
Иштван прищурился, изучающе глядя на меня, но просто кивнул, как ни в чём не бывал.
– Хорошо. Но сначала ты должна отдохнуть. Завтра, в полночь, жду тебя в моём кабинете.
Когда я вышла от Иштвана, то почувствовала, будто шагаю по воздуху. Пол под ногами ходил ходуном. В груди пылал огонь от бешеного сердцебиения, и я не могла понять, что сильнее – восторг или паника!
***
Мне снился странный сон – и странным он был не потому, что я видела маму, а потому, что впервые за долгое время её лицо не расплывалось в дымке, не таяло, как обычно.
Всё было предельно чётко: холодный серый камень, похожий на алтарь, тусклый свет, будто луна светила через воду, и мама – неподвижная, спокойная, будто просто спала. Только губы чуть шевелились. Я не слышала, что она говорит, но смогла прочитать по движениям губ: она звала меня по имени.
Я проснулась со странным ощущением, словно голос мамы эхом отдавался в ушах. Это было странно, ведь именно голоса-то её во сне я и не слышала!
Полдня ходила под впечатлением – то ли это было предзнаменованием, то ли сама себе уже всё напридумывала. Вдобавок меня колотило от волнения: сегодня у меня есть все шансы получить информацию о маме! Неиллюзорно – как бы странно это ни звучало!
День тянулся, как старая жвачка. Я просто подыхала от нетерпения и волнения, мало соображая, что вообще творится вокруг.
Зато когда наступил вечер, ноги у меня начали подкашиваться, а горло – перехватывать.
– Возьми меня с собой, – ворчливо сказал Тивадай, пристально наблюдая, как я мечусь по комнате.
– В качестве моральной поддержки? – обрадовалась я, – Вот спасибо!
– В качестве фамильяра, балда! – фыркнул Тивадай, – я подстрахую и подскажу, что делать, в случае чего. И вообще, ты, наверное, забыла, ну да я напомню: я дух. Если дух Баттори задумает что-то плохое, я это почувствую на тонком плане.
– А, – я была настолько на взводе, что мне подобное даже не пришло в голову, – ну супер! Погнали.
***
Коридоры Академии пустели по мере того, как мы спускались всё ниже и ниже. Шаги отдавались гулким эхом – и с каждым витком лестницы становилось всё темнее. Факелы на стенах едва тлели, как будто сами не желали освещать дорогу туда, куда мы шли.
Я невольно поёжилась, вцепившись в Тивадая, как в спасательный круг.
– Задушишь… – театрально прохрипел он.
– Тебе должно быть пофиг, – шикнула на него я. Тивадай обиженно умолк и жалобно проскрипел:
– Жестокая ты…
Иштван кинул на нас быстрый взгляд и усмехнулся. Правда, эта усмешка быстро исчезла: ему не нравилось всё то, что мы собирались сделать. Я была в этом уверена.
– Я и не думала, что Академия такая громадная, – нарочито оптимистично сказала я, чтобы разрядить обстановку, – а она вон, как глубоко уходит под землю.
– Наследие древних времён, – пожал плечами Иштван, – когда-нибудь я расскажу тебе об этом здании.
В его “когда-нибудь” я вдруг уловила зловещий подтекст: “если всё обойдётся”. От этого мне стало неуютно, и я не стала развивать эту тему.
Когда мы наконец остановились у массивной двери с потемневшими от времени рунами, Иштван приложил ладонь к символу в центре. Металл дрогнул, внутри заскрипело – и дверь медленно открылась, будто нехотя.
– Проходи, – сказал он коротко.
Я шагнула внутрь – и будто провалилась во вчерашние воспоминания.
Точно такая же каменная комната. Только теперь она была больше, просторнее и мрачнее, как старшая сестра той, где я когда-то сдавала вступительный экзамен.
Пахло сыростью, древностью и дымом. Где-то наверху, под потолком, лениво ползла струйка серого тумана. Свет факелов отражался на камнях влажными бликами, и казалось, будто стены дышат.
– Знаешь, – я попыталась выдавить улыбку, – если бы не понимала, зачем мы сюда пришли, подумала бы, что ты ведёшь меня в застенки.
– Так тут когда-то и были застенки, – невозмутимо ответил Иштван.
Он повернулся к обалдевшей мне, и в тусклом свете его глаза сверкнули серебром:
– Здесь сильная аура. И старая. Для обряда – идеально.
Я обвела взглядом помещение: в центре стоял массивный каменный круг, испещрённый символами, которые я не сразу смогла распознать. Некоторые из них будто шевелились, если я долго задерживала на них взгляд.
Возле стены уже были разложены несколько сосудов с порошками, чаша с водой, серебряный кинжал, пучки сухих трав.
Тивадай тихо протянул:
– О-о, да тут места силы перекрещиваются. Серьёзное место, Василиса. Советую всё запомнить, потом на выпускных может пригодиться. Ну, если тебя не сожрут раньше времени.
– Спасибо за ободрение, блин! – я встряхнула плюшевую крысу, которая слишком уж разболталась, а по спине у меня прокатился колючий холодок.
Иштван подошёл ко мне вплотную. Положил руки мне на плечи.
– Готова?
Я сглотнула и кое-как кивнула, хотя на самом деле всё внутри вопило: нет!!!
Он усмехнулся краешком губ, будто услышал это.
– Тогда начинаем.
Ой, мамочки, и куда я лезу?!
