Текст книги "Попала! Ошибка истинного (СИ)"
Автор книги: Мария Минц
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 19 страниц)
Глава 37
– И что я такого сделала? – прошептала я, не в силах говорить в полный голос. Сердце гулко бухало в груди. Голова кружилась от близости Иштвана и от исходящего от него тонкого изысканного цитрусового аромата.
– Ты помогла мне избавиться от огромной опасности, нависшей не только над Академией, но и над всей страной, – серьёзно сказал Иштван. Он выпрямился и уселся на край моей кровати. Я почувствовала его близость сквозь мягкую толщу одеяла и замерла, не в силах пошевелиться. Кое-как выдавила:
– Всё было настолько серьёзно?
И покраснела, почувствовав, что, похоже, сморозила глупость.
– Ну, а ты как думала? – усмехнулся Иштван, – Гонож был не абы кем, а тёмным богом, который стремился в наш мир. Не думаю, что его целью было сеять добро и процветание. В древних свитках я встречал упоминание о подобных ему богах, и каждый раз их появление в этом мире заканчивалось страшными катастрофами и бедами. Сладко не было никому.
– Ох… – я зябко поёжилась, передёрнув плечами, – ну, а я-то что такого сделала? Только валялась на той каменной плите, привязанная, и ждала, пока меня спасут.
Иштван покачал головой и прижал палец к моим губам. Я пискнула и ошарашенно скосила глаза к нему.
– Ты сделала очень многое, – веско сказал он, и его тон прозвучал так, что я тут же ему поверила, – твой дар заклинательницы духов оказался очень сильным. Как я уже говорил, без твоей помощи мои шансы на победу были не так высоки. Да и сам я мог серьёзно пострадать. Возможно, даже погибнуть.
– Не говори так! – вырвалось у меня. Я не хотела, очень этого не хотела, но гибель Иштвана вдруг отчётливо возникла перед мысленным взором. Стоило мне только на секунду сконцентрироваться на этом, как в груди образовалась давящая чёрная пустота, а из жизни тут же улетучился весь смысл.
– Но я остался жив, – вздёрнул бровь Алдериан, внимательно глядя мне в глаза. Я не отвела их, хотя не могла отделаться от ощущения, что все мои мысли проносятся перед ним, как по экрану, – и всё благодаря тебе.
Я густо покраснела и промямлила что-то невнятное.
Синдром самозванца разгорелся во мне с невероятной силой. Казалось, что львиную долю того, что произошло с Гоножем, проделал Иштван. А я так, тёрлась за его спиной и подбадривала.
Мне только помпонов в руках и бодрых кричалок не хватало для полной картины!
Подумав об этом, я нервно хихикнула и тут же, спохватившись, приняла серьёзный вид.
– И что теперь будет? – тихо спросила я, чтобы немного увести от темы обсуждения собственной персоны.
– Инквизиции предстоит отыскать и отловить остатки культистов Гоножа, – пожал плечами Иштван, – они рассеяны по всей стране. Думаю, что будет неплохо привлечь к этому студентов Академии с последних курсов. Пусть практикуются под присмотром опытных наставников.
У меня вдруг зачесались руки. Я почувствовала неуёмное желание тоже попутешествовать по окрестностям и отловить какого-нибудь культиста.
Ну а что, когда ещё мне доведётся выбраться за пределы Академии!
– Кстати, возвращаясь к теме учёбы, – вдруг сказал Иштван, и я вся обратилась в слух, – я считаю – и это не только моё мнение – что все твои заслуги позволят тебе перепрыгнуть несколько курсов обучения сразу и попасть сразу на последний. Ты преодолела путь, который не под силу обычному студенту, да ещё и победила тёмного бога. Это тебе не ложки гнуть и не огонь из пальца зажигать.
Я уставилась на него, не веря своим ушам.
– То есть, это будет значить… – пробормотала я резко пересохшими губами.
– Это будет значить, что ты может оказаться очень близка к выполнению условий завещания Беньямина Секереша, – спокойно закончил мою фразу Иштван.
Мир покачнулся и поплыл вокруг меня. Я обвалилась на подушку и прижала ладони к глазам.
Всё это звучало настолько невероятно, что я боялась произнести лишнее слово, чтобы не спугнуть наваждение.
А ведь это значит, что я смогу наконец-то отыскать маму!
– Но есть нюанс, – услышала я вновь голос Иштвана и слабым голосом спросила:
– Какой?
– Когда придёшь в себя, и тебя выпишут отсюда, тебе предстоит встреча со специальной комиссией, – пояснил Алдериан. От словосочетания “специальная комиссия” меня кольнуло нехорошее предчувствие, – они должны будут подтвердить твои умения и признать их соответствие учебным стандартам.
Я поневоле поморщилась. Это звучало невероятно тоскливо.
Иштван хмыкнул. Видимо, от него не укрылось моё выражение лица.
– Не думаю, что тебе стоит особо волноваться, – сказал он, – все в курсе того, что ты сделала. По идее, могут попросить подтянуть теорию, но вряд ли кто-то будет намеренно вставлять палки в колёса.
Я промолчала. Меня терзало тревожное предчувствие. Сразу вспомнились и близнецы Кирай, и Марта Галаште, и Азалия Фернбах, которые только и занимались тем, что упоённо совали палки не только мне в колёса, но и пытались бить ими меня по голове.
Ладно, придёт время комиссии, будет видно.
– А кто войдёт в комиссию? – поинтересовалась я с замиранием сердца, ожидая услышать имена своих недругов.
– Пока не знаю, – ответил Алдериан, – будет известно ближе к дате проведения. А пока отдыхай и набирайся сил.
– Одну секунду! – вспомнив ещё кое-что, я распахнула глаза и встретилась взглядом с Иштваном. Он приподнял бровь, мол, слушаю.
– Ты сказал… там, в том подземелье, или что это такое было… что Феликс Баттори всё равно может что-то рассказать. Каким образом?
И осеклась, увидев, как резко помрачнело лицо Иштвана.
Глава 38
– Что такое? – спросила я тихо. Сердце сжалось от плохого предчувствия, – С этим какие-то проблемы?
– Да, – хмуро сказал Алдериан, – видишь ли, есть один обряд, который под силу только заклинателям духов. Он позволяет установить контакт с мёртвым человеком и узнать у него всю информацию, которая нужна.
– Я думала, это обычная практика заклинателей, – удивилась я. Иштван покачал головой:
– Заклинатели – в том числе, и ты – могут призывать духов. Могут заставить их работать на себя. Но вот для того, чтобы дух выложил тебе достоверные сведения и вёл долгий осмысленный диалог, нужно постараться.
– Духи так склонны врать? – недоверчиво спросила я. Иштван покачал головой:
– Это же эфемерные существа. Они существуют в нескольких пластах реальности, где понятия правды и лжи, вернее, фантазии, размываются. За правду они вполне могут принять то, что сами себе когда-то придумали. Или услышали от кого-то.
Я нахмурилась. Сразу вспомнилось то, как мы с подружками развлекались в детстве. Расчерчивали лист бумаги на клетки, писали в них алфавит и гоняли по нему блюдце, обращаясь к духам.
Набор духов был не очень большим ввиду нашего не шибко богатого детского кругозора. Самым популярным духом для вызова был Пушкин и почему-то Марина Цветаева.
Блюдце прилежно ездило по листу, буквы складывались в осмысленные слова и мы даже получали ответы на какие-то вопросы.
В то, что духи действительно приходили я верила и в десять лет, и сейчас. Однако именно теперь я понимала, что если способности заклинательницы были у меня уже тогда, то вероятность того, что духи действительно нам являлись, была очень высокой.
Но тогда получается, что ответам, которые они нам давали, верить не стоило! А ведь моя подружка, одна из тех, кто тогда занимался этой ерундой, всерьёз ждала в своей жизни статного блондина на золотой иномарке, которого ей пообещал дух.
Правда, лет в двадцать пять она всё-таки на это пророчество плюнула и вышла замуж на худосочного брюнета. И не на иномарке, а на отечественной машине. Только с цветом дух почти угадал: автомобиль был жёлтым.
– И в чём опасность обряда? – тоскливо спросила я. Тлела робкая надежда, что Иштван сейчас улыбнётся и скажет: “Я пошутил, обряд на самом деле провести легче лёгкого!”
Но что-то я сомневалась, что он будет шутить подобным образом.
И точно.
– Во-первых, от заклинателя требуется максимальная сосредоточенность, – вздохнул Иштван, – если отвлечься хотя бы на секунду, установившаяся связь с духом может просто утянуть из физической оболочки. Во-вторых, – он строго взглянул на меня, – есть очень большой риск, что дух может сам вселиться в тело заклинателя, если он ослабит защиту. Учти, что в момент проведения обряда силы заклинателя расходуются очень быстро, а значит, что он уже априори будет ослаблен. Ну, и в-третьих, заклинатель может попросту умереть от истощения, поддерживая связь с духом.
Он откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. Мрачно взглянул на меня исподлобья.
– Этот обряд отличается от обычного призыва тем, что заклинатель фактически возвращает духу его тело, правда, ненадолго. Позволяет ему вновь какое-то время оказаться живым, чтобы получить от него всю информацию, какую только нужно, – сказал он голосом сурового лектора, и в низу живота вдруг совершенно неуместно, но сладко потянуло.
Вопреки воле в голове бешено замелькали картинки меня в образе нерадивой студентки на дополнительных занятиях с Иштваном в роли преподавателя… блин, Василиса, хватит! Тебя даже близко нельзя подпускать к серьёзным обрядам вызова духов, ты же с таким уровнем концентрации провалишься тут же!
– А если дух откажется сотрудничать? – сказала я хриплым взбудораженным голосом, молясь, чтобы Иштван не догадался о моих мыслях.
– Это исключено, – отрезал он, – в момент обряда с духом заключается договор: он получает возможность ненадолго вернуться в мир живых, но взамен обязуется рассказать всё, что нужно заклинателю, без утайки. Лукавство и ложь сурово караются развоплощением, это одно из условий договора.
Он сурово взглянул на меня и припечатал:
– Причём, это будет работать в обе стороны. Если заклинатель не выполнит условия и не доведёт материализацию духа до конца, то развоплотится уже он сам.
Иштван выдержал паузу и дополнил:
– Или сама.
Повисла пауза. Я переваривала услышанное. Иштван тоже не спешил возобновлять разговор, молча наблюдая за мной.
Всё сказанное им звучало жутковато. Шаг влево, шаг вправо – и вот можно либо в мир духов загреметь, либо помереть от истощения, либо совсем исчезнуть…
– И всё это, – тихо произнесла я, придавленная не самыми весёлыми перспективами, – должен проводить только тот, кому надо получить ответы? Может, можно попросить кого-то более опытного?
На лицо Иштвана набежала тень. Он нахмурился и покачал головой:
– Нет. Дух почти со стопроцентной вероятностью откажется сотрудничать с кем-то третьим.
Замечательно. Робкая надежда попросить какого-нибудь опытного препода, который шарит в таких вещах гораздо лучше меня, провалилась с треском.
– Именно поэтому я всё тебе и рассказал, – вдруг с неожиданной горячностью выдохнул Иштван. Я вздрогнула и посмотрела на него: в его глазах полыхало яркое пламя тревоги, – ты очень рискуешь, Василиса. Да, это шанс получить все ответы от Баттори, но подумай вот о чём. Он может не знать всего. Его сведения окажутся обрывочными и скудными. Не лучше ли дождаться, пока ты получишь наследство Секереша и тогда найдёшь маму?
Я молча смотрела на него. Во мне боролись очень противоречивые чувства и мысли.
Но окончательный ответ вырисовывался всё яснее и чётче…
Глава 39
Я уткнулась взглядом в белый потолок палаты. Цитрусовый аромат, исходящий от Иштвана, как будто бы стал более резким. Я вдохнула его полной грудью – этот запах, который всегда дарил мне ощущение безопасности. Но сейчас, напротив, и он, и слова Иштвана вызвали только холодок по позвоночнику.
Заклинатель может погибнуть. Или дать духу шанс овладеть телом. Или вовсе исчезнуть.
Отличная перспектива, Василиса, просто шикарная.
Я сплела пальцы, чтобы скрыть дрожь.
Я ведь правда могу погибнуть. С первой же попытки. А я даже не знаю, выдержу ли хоть пять минут разговора с духом, не говоря уж о целой беседе…
Перед глазами вдруг возник образ мамы. Не смутный, призрачный, каким он оставался все эти годы, а живой: она улыбается, наклоняется ко мне, поправляет выбившуюся прядь волос…
Это ощущение было настолько острым, что дыхание перехватило. Я быстро заморгала, чтобы навернувшиеся слезы не вытекли на щёки. Зачем я так сделала? А фиг меня знает. Не хотелось показаться слабачкой перед Иштваном, наверное.
Если есть хоть малейший шанс найти маму, я не могу его упустить.
Иштван что-то говорил – снова о риске, о том, что лучше дождаться наследства Секереша. Я почти не слышала. Внутри боролись две силы: страх, липкий и удушливый, и жгучее желание найти маму, наконец-то узнать правду.
– Я… – голос дрогнул, и я тут же разозлилась на себя за малодушие, – я не хочу умирать, Иштван. Я боюсь.
Я подняла на него глаза, чувствуя, что в них пылает решимость, которую он не мог не заметить.
Пару секунд мы молча смотрели друг на друга. Вдруг я почувствовала, что мою ладонь накрыла другая ладонь – широкая, сухая и горячая. Опустила глаза и увидела, что Иштван держит меня за руку.
Сердце затрепетало в горле, и я сглотнула. Иштван ободряюще улыбнулся мне, и я тихо закончила:
– Но если я откажусь, я потом никогда себе этого не прощу.
Он порывисто втянул воздух, словно собирался возразить, но я перебила:
– Я проведу этот обряд. Только… – я сжала свободную руку в кулак, чтобы придать себе смелости, – только если ты будешь рядом. Если ты поможешь мне продержаться.
Иштван долго молчал, глядя на меня так, будто хотел запомнить каждую черту. Потом тихо сказал:
– Я горжусь тобой. Не каждый решился бы на такое даже с опытом, а ты делаешь это ради тех, кого любишь.
Он выпрямился, и в его облике проступила та внутренняя мощь, которую не скрыть ни за какой человеческой оболочкой.
– Ты не одна, Василиса. Я клянусь, что буду рядом и не позволю никакому Баттори или другому духу – забрать тебя. На то я и дракон. И да, я готов защищать тебя до последнего вздоха, если потребуется.
Божечки! Последний вздох сейчас будет у меня: настолько серьёзно это прозвучало.
Голова закружилась, и я медленно сползла по подушке, стекая под одеяло. Никто и никогда не говорил мне ничего подобного.
Если это не признание в любви, тогда что тебе ещё нужно, Василиса?!
***
Прошло три дня, и ко мне наконец-то пустили посетителей. Я была этому только рада: всё это время показалось мне просто вечностью. Да, Иштван заходил ко мне каждый день, и медсёстры постоянно паслись рядом, но как же хотелось уже пообщаться с кем-нибудь ещё!
Кстати, на Иштвана я немного обиделась. В день, когда мы разговаривали об обряде, я лелеяла тайную мечту, что он поцелует меня на прощание, но этого не случилось.
Может, дело было в том, что я в какой-то момент вырубилась от усталости и нервов?
Ну, он тогда мог бы…
Что? Растолкать бы тебя, поцеловать и усыпить обратно?
Я запуталась в собственных мыслях и обиженно завернулась в одеяло.
И тут в дверь постучали. Все обиды тут же испарились. Я подскочила от радости, наскоро пригладила волосы и бодро сказала:
– Проходите!
Первым в палату вошёл Роланд Моравецки, с которым мы когда-то (блин, кажется, это было совершенно в другой жизни) бодро драили аудиторию у Альвареса. Он двигался уверенно, выпятив грудь, словно был невероятно горд собой. В руках Роланд нёс небольшую холщовую сумку, набитую какими-то круглыми предметами, похожими по очертаниям на шары.
Я подёргала носом и почувствовала сладковатый яблочный аромат, тут же поняв, что это за “шары”!
Следом протиснулась та, кого я ожидала увидеть меньше, чем Роланда. Эстер Стирран осторожно выглядывала из-за плеча парня, и от меня не укрылось, что она как будто старается держаться чуть в стороне, словно сомневается, имеет ли право вообще сюда приходить.
– Добрый день! – бодро сказал Роланд, махнув рукой. – Выглядишь отлично! Вот, держи. – Он водрузил сумку на тумбочку. Зев сумки приоткрылся, и на меня уставились золотисто-жёлтые, почти прозрачные яблоки, – Яблоки из нашего сада. Настоящие, сладкие. Родня прислала, а я решил, что тебе нужнее.
– Ты ж, вроде, из аристократов, – удивилась я, – и вы собираете яблоки? Сами?
– Да какие из нас аристократы, – хмыкнул Роланд, – мелкопоместные дворяне, даже к королевскому двору приглашают редко. Я ж тебе рассказывал. Уж чего-чего, а яблоки нам точно собрать не зазорно.
– Спасибо! – обрадовалась я. Яблоки выглядели действительно очень аппетитно.
Эстер всё это время переминалась с ноги на ногу и упорно смотрела куда угодно, только не на меня. Когда я перевела на неё взгляд, она вздрогнула, вытащила что-то из-за пазухи и протянула мне. Я с удивлением посмотрела на небольшой ярко-голубой свёрток и осторожно взяла его.
– Я… принесла тебе кое-что. – голос Эстер звучал тише обычного. – Не знаю, понравится ли…
Я понимала, почему она так жмётся. Уверена, виной всему были воспоминания о её матери, Алисии Стирран, которые писала ей обо мне всякие гадости.
Эстер рассказала мне об этом прямо перед тем, как Ханна перенесла меня к Феликсу. Помню, что после нашего разговора с Эстер у меня остались двоякие эмоции по отношению к ней. В тот момент я не могла ей доверять, как бы ни хотела… но сейчас всё как будто бы сгладилось.
Кто знает, может, у нас получится всё-таки подружиться?
Я улыбнулась ей, развернула ткань – и увидела мягкую игрушку-зайца с кривоватыми ушами. От него исходил тонкий запах лаванды.
– Ой! – не удержалась я, – Какая прелесть!
Заяц и правда был милым, хоть и слегка кособоким.
На лице Эстер промелькнула тень облегчения.
– Я сама его сшила, – пробормотала она. – Ну, почти… бабушка помогала, прислала мне выкройку. А лаванда внутри – от кошмаров. Мама бы сказала, что тебе это ни к чему, но я… – она осеклась, смутилась и замолчала.
– Мне очень приятно, – мягко сказала я, прижимая игрушку к груди. – Спасибо, Эстер.
Она наконец подняла на меня взгляд, и на секунду в её глазах мелькнула благодарность – не только за то, что я приняла подарок, но и за то, что не заставила её оправдываться.
Роланд кашлянул, разряжая повисшую паузу:
– Ну, вот и отлично. У тебя теперь полный набор для выздоровления: яблоки, игрушка и мы в придачу.
Я рассмеялась, и напряжение наконец спало.
– Ну? – с нетерпением спросила я, – Какие у вас там новости?
И насторожились. Лица обоих разом помрачнели, и они, переглянувшись, опустили глаза.
– Не слишком радостные, – хмуро сказал Роланд.
Глава 40
– Не слишком радостные, – хмуро сказал Роланд.
Я напряглась, и заяц с лавандой в руках вдруг показался слишком лёгким, почти невесомым по сравнению с тем напряжением, которое повисло в комнате.
– Что случилось? – быстро спросила я. Внутри всё похолодело и сжалось. В голове понеслись тревожные мысли, одна другой краше, и от каждой становилось только хуже.
Вдруг ковен снова поднял голову? Что, если кто-то из них сумел ускользнуть и теперь затаился, готовя новый удар? Или, страшнее всего, раскрыли ещё одного предателя, а там где один, там и целая сеть, и всё это лишь начало куда более мрачной истории?!
Подумав об этом, я почувствовала, как в груди тоскливо заныло. В голове всплыла совершенно неуместная присказка: “На колу мочало, начинай сначала,” и голова закружилась.
Я тряхнула волосами, чтобы прийти в себя, и выжидательно посмотрела на Роланда. Тот молчал, стиснув губы в белую нитку, словно не желая говорить то, что сказать было нужно.
– Ханну раскрыли. Она всё это время была шпионкой. Работала на Дахемский ковен, – наконец выдавил он. Эстер мрачно кивнула, сцепила руки на груди и прикусила нижнюю губу, а в её глазах заплясал страх и негодование.
– Мы все в Академии были в шоке, когда об этом стало известно, – поддакнула она.
Я не ахнула и не удивилась – врать себе не имело смысла. Я об этом прекрасно знала.
Сжала губы, стараясь не поддаться воспоминаниям. Перед глазами встал тот самый склеп, где я лежала, привязанная к каменной плите, а Ханна признавалась мне во всём.
Сердце защемило от обиды. Ханна предала… не просто предала, а растоптала моё доверие. Эх, а я ещё была так уверена, что мы стали подругами… Так радовалась, что чувствую её поддержку, ведь она реально старалась поддержать меня во всём.
А потом выяснилось, что это была просто игра. Просто маска, которую она надевала, только чтобы втереться мне в доверие.
– И что теперь? – хмуро спросила я. Роланд вздохнул.
– Объявлена охота на культистов Гоножа. Кто-то уже сидит в тюрьме, ждет Высшего Инквизиционного Суда. Но насчёт Ханны… – он замялся.
– Что? – я нервно сглотнула и облизала пересохшие губы. Эта пауза мне не понравилась.
– Ханну забрали в тюрьму при Академии, – коротко ответил Роланд, словно отрезал.
– В тюрьме при Академии? – я моргнула, не сразу поверив. – Я и не знала, что у нас такая есть.
– Мало кто знает, – вмешалась Эстер. – Это особое место, туда сажают тех преступников, кто либо имел отношение к Академии, либо совершил преступление против неё или студентов с преподавателями. Об этой тюрьме мало, кому известно. Там… охрана не такая, как при обычных казематов.
– Мало кто знает, но ты знаешь, – вздёрнула я бровь. Эстер вздохнула и развела руками:
– Моя мама водит дружбу с многими высокопоставленными вельможами. Кто-то ей и рассказал.
Роланд с любопытством взглянул на Эстер и добавил:
– Я слышал, что ректор Алдериан собирается допросить её лично. Всё-таки она была студенткой его Академии.
В груди тут же защемило. Какое-то горькое и неприятное чувство. Перед глазами вспыхнуло лицо Иштвана в тот миг, когда он вытаскивал меня из логова Гоножа: суровое, будто высеченное из камня, решительное до последнего вздоха. Вместе с тем, в глубине глаз теплилась забота, такая сильная, что от неё у меня перехватило дыхание – даже при воспоминании.
И тут же рядом с Иштваном вдруг возникла Ханна: не та весёлая хохотушка, какой бы мне очень хотелось её помнить, а озлобленная, завистливая, жестокая. Та, что сама растоптала нашу дружбу и обернулась врагом.
И тут же, как удар под дых, пришло ещё одно воспоминание. Вернее, прозвучало в ушах.
“...господин Гонож точно поможет мне заполучить ректора Алдериана!”
Она ведь поэтому и попёрлась в этот чёртов ковен!
А теперь Иштван хочет допрашивать её лично.
“Будь я Ханной,” – проскрипел внутренний голос, ужасно похожий на Тивадая, – “я бы на её месте только обрадовался! Вдруг получу шанс соблазнить его? Точно упускать его не буду!”
Нет. Это бред!
Я замотала головой, но сердце болезненно сжалось от этой мысли.
Я никогда ещё никого не ревновала, но почему-то в этот момент отчётливо осознала, что именно так ревность и ощущается. Как ледяная рука, которая стискивает бедное сердце и вытягивает из души всю радость жизни.
Очень поганое чувство…
– Мне надо поговорить с Иштваном, – пробормотала я и спохватилась, поймав на себе изумлённые взгляды Роланда и Эстер.
Ну конечно же, они не в курсе наших взаимоотношений! Наверняка в их глазах всё выглядело так, что ректор просто отправился вытаскивать из передряги неугомонную студентку, которая по дурости туда и угодила.
– В смысле, с господином Алдерианом, – тут же поправилась я, – я беспокоюсь за Ханну и хочу попросить его быть к ней более снисходительным.
Роланд и Эстер переглянулись.
– А что… – начала девушка, но её вдруг перебил голос Маргарет, старшей медсестры. Она приоткрыла дверь, сунула голову в палату и радостно сказала:
– У вас скоро будет такая возможность! Судя по всем показателям, вы уже пришли в норму, так что завтра мы уже будем готовы вас выписать!
Взглянула на ребят и с лёгким смущением добавила:
– Шла мимо, не могла удержаться от хорошей новости. Простите за беспокойство.
Выписать! Сердце радостно подпрыгнуло…
…И тут же обвалилось вниз.
Выписка обозначала скорую встречу с комиссией, которую мне пообещал Иштван. И я почему-то ничего хорошего от неё не ждала!
