Текст книги "Белая река. Гримерша"
Автор книги: Мария Королева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 17 страниц)
– Так устал, мы сидели в баре, – монотонно вещал он, – разумеется, мне не давали прохода. Просили автографы, интервью. Друг даже сжалился и проводил меня до дому, потому что нас преследовали мои поклонницы.
– Неужели? Вот и Элвиса Пресли несколько раз чуть не убили влюбленные дамы.
– О чем я и говорю. Рад, что ты меня понимаешь.
Что это? Кич? Или банальная глупость? Неужели никто еще не осмелился сказать этому типу о том, насколько он смешон? А может быть, кто-то все же сказал, просто Медник не поверил этому доброму самаритянину?
Даша откинулась в кресле.
Прямо перед ней сидели Маша Кравченко и Гриша Савин – причем Машина чернявая голова уверенно покоилась на его услужливо подставленном плече. Даша неотрывно смотрела на эту идиллию, и почему-то ей было неприятно, тошно – она и сама не могла понять почему. Не ревность же это, в конце концов! Она ведь не сентиментальная семиклассница, чтобы влюбиться в полузнакомого мужчину только потому, что он похож на какого-то Лешу Суздальцева!
Зачем, зачем? Зачем она постоянно вспоминает об этом типе?! Интересно, он тоже думает о ней, Даше Громовой, с периодичностью раз в день? Вряд ли. У такого человека, как Суздальцев, ничего в голове не держится – она-то знает это наверняка!
Сколько раз он опаздывал на свидания! Сколько раз забывал ей позвонить – а она так ждала у телефона, нервничала, бесконечное количество раз проверяла, не сломался ли аппарат. Его друзья неоднократно ее предупреждали – Лешка ребенок, он рассеянный, взбалмошный, необязательный! А она только мудро улыбалась, идиотка! Думала – ну и что, что ребенок, ну и пусть, что взбалмошный – за это она его и полюбила. Но к ней он относится иначе. С ней он повзрослеет и остепенится. А ведь сколько раз жизнь доказывала ей обратное – она все равно умудрялась оправдать беспечного Лешку. Например, однажды он забыл поздравить ее с днем рождения. Причем до этого они целую неделю обсуждали – где лучше отмечать и что лучше ей надеть! В итоге она решила собрать гостей по-скромному, дома. Верка Агеева радовалась – ей давно хотелось посмотреть на Дашиного ухажера.
Гости были приглашены на семь часов. Все пришли без опоздания – кроме Леши Суздальцева. Даша не приглашала никого за стол – почему-то ей хотелось, чтобы шампанское открыл именно Лешка, чтобы он произнес первый тост. Без пятнадцати восемь голодных гостей пришлось все-таки допустить до стола. Шампанское открыл папа, а первый тост сказала Верка. В половине девятого Леша все еще не появился. В девять Даша заволновалась.
– Наверное, с ним что-нибудь случитесь. Надо позвонить в справочную по несчастным случаям!
– Позвони сначала ему домой, – Вера, – а то чего зря людям голову морочить!
– Да не может его быть дома! – возразила Даша, и ее голос зазвенел. – Я чувствую, понимаешь, чувствую, что что-то произошло. – Она размазывала по профессионально нарумяненным щекам слезы.
Но по домашнему номеру позвонила – так, на всякий случай. И поднял трубку!
– Дашуха! – обрадовался мужчина. – Чего звонишь? Вроде мы сегодня уже с утра созванивались!
– Ты где был? – прошептала она.
– Да с друзьями в баре посидели. Делать – то все равно нечего!
Она швырнула трубку, она в ярости разбила хрустальную вазу. А потом ползала по полу и под мамино возмущенное ворчание собирала мелкие осколки – еще и палец порезала!
А он пришел на следующее утро – с огромным букетом бордовых роз. Он стоял на коленях и заглядывал ей в глаза – словно преданный пес. Еще тогда надо было насторожиться, приглядеться к нему – кто знает, может быть, она вовремя обнаружила бы гниль, червоточинку – и ничего бы не было! Но она его простила – и поэтому случилось то, что случилось. Ну конечно, ведь Даша Громова всегда была дурой. А до встречи с Алексеем Суздальцевым – особенно.
Наконец тележка, уставленная бутылочками, оказалась напротив их кресла.
– Напитки на выбор, – заулыбалась бортпроводница.
– Мне мартини, – хмуро сказал Максим.
– А мне апельсиновый сок, пожалуйста, – попросила Даша.
– А есть только вода. – Улыбка стюардессы стала еще шире и гостеприимней.
– Где же тут выбор? – удивился Медник.
– Ну как же, есть теплая вода и холодная. Вам какую?
– Мне не надо, – сказали они хором.
Город Краснодар встретил их по-летнему палящим солнцем. Потрескавшиеся светлые тротуары, кафешки с выцветшими полосатыми зонтиками и красными пластмассовыми столиками, многочисленные автоматы с газировкой – все это напомнило Даше детство. Москва за последние годы так изменилась, стала прохладно-чопорной и буржуазно-красочной – европейское великолепие бутиков и пятизвездочных ресторанов, конечно, радовало глаз, но иногда девушка скучала вот по такому провинциальному уюту. Солнечные зайчики заплясали в ее глазах, и девушка зажмурилась. И, разумеется, к разомлевшей от нахлынувшей ностальгии Дарье тут же подошла Алла.
– Между прочим, неплохо бы вам сейчас найти наш автобус, а не спать на ходу, – холодно сказала женщина, – мы вам деньги платим, а вы ничего не делаете.
Даша улыбнулась – спокойно и даже почти восхищенно. «Вот бы мне так уметь расправляться с людьми! – с легкой завистью подумала она. – Чтобы и меня так уважали, боялись! Впрочем, нет, я-то ее почему-то не боюсь…» Она мысленно показала раскомандовавшейся стервозе язык и побежала на автостоянку. Слава богу, автобус с табличкой «Киногруппа из Москвы» она нашла сразу. За рулем сидел мужчина неопределенного возраста – чумазое лицо, густая борода, вымазанные машинным маслом руки.
– Э-э-э… Добрый день, я из киногруппы, – вежливо сказала Даша, а сама подумала: «Интересно, он хоть разговаривать-то умеет?»
– Здравия желаю, – по-голливудски улыбнулся водила, обнаруживая несколько сияющих на солнце золоченых коронок. – Я ваш гид-сопроводильник. А зовут меня Ясиком.
«Ничего себе имечко – Ясик! Тоже мне, «сопроводильник!» – подумала девушка, изо всех сил стараясь не рассмеяться.
– И ничего смешного не вижу, – обиделся «сопроводильник», – все вы, москвичи, такие важные, и зря.
– А меня зовут Даша. Даша Громова, – широкой улыбкой девушка постаралась сгладить невольную бестактность.
– Все вы, москвичи, такие высокомерные, такие… – продолжал распинаться Ясик и вдруг резко замолчал на полуслове. Даша проследила за направлением его взгляда: «сопроводильник», выпучив глаза, уставился на подошедшую Аллу Белую. По всему видать, холеная красавица, одетая в шерстяное облегающее платье, произвела на него неизгладимое впечатление. Даша осталась вполне довольна: ну вот, нашлась для режиссерши подходящая компания. Бесцеремонный Ясик теперь ей покоя не даст. Вот смеху-то будет!
Съемочная группа едва поместилась в крошечный старенький автобус. Некоторым (в том числе и Даше Громовой) пришлось даже сесть на пол. Алле же, разумеется, досталось самое удобное место – зато рядом с водителем.
– Ехать нам пять часов, поеду медленно, дорога узкая, горная, – сразу предупредил Ясик.
– Меня стошнит по пути четыре раза, – проворчала Маша Кравченко.
– Почему именно четыре? – удивилась Дарья.
– Да какая разница сколько? – разозлилась красотка. – Главное, что стошнит!
– Лучше не спорь с ней, – тихонько предупредил Дашу Гриша Савин, – ее всегда укачивает в транспорте.
– А вы с Машкой давно знакомы? – Даша решила поддержать светскую беседу.
– Учились вместе во ВГИКе, на одном курсе. И Максим с нами учился, только он на несколько лет старше… Даша, можно я скажу тебе одну вещь? Ты ведь не сочтешь меня нескромным? – вдруг серьезно спросил он.
– Говори, – удивилась она. У Гриши было такое выражение лица, будто он собирался попросить ее руки.
– Даш, тебе так не идет эта отвратительная красная помада! – выпалил мужчина. – Ты же гример, профессионал, почему ты так ужасно красишься?
Даша paстерялась и промолчала. А что она могла на такое ответить? Притвориться глубоко оскорбленной и, сузив глаза, осчастливить его парочкой ответных гадостей? Весело заржать и накрасить губы еще ярче, чтобы он не подумал, что она закомплексованная? Отвернуться и тихонько протереть губы бумажной салфеточкой?
– Да ладно, не напрягайся ты так! Это всего лишь мое мнение. Просто красная помада давно вышла из моды.
«А вот Верка Агеева считает, что это не так, – подумала Даша, – может, она сама придумала этот многострадальный стиль гламур?» Девушка отвернулась к окну – там, за грязноватым стеклом сменяли друг друга почти библейские пейзажи. Теплые светло-зеленые поля и дымка прозрачного горячего воздуха над ними, глинистые неровные дорожки… «Черный человек на кровать ко мне садится, черный человек спать не дает мне всю ночь!» – продекламировала она, разумеется не вслух. Русые кудряшки. Розовый скудный румянец. Серые глаза. Он спит с Машкой Кравченко. Ему не нравится красная губная помада. А вот Леше Суздальцеву нравилось ее накрашенное лицо. Ему вообще нравилось все гротескное, яркое, заметное.
– Носи мини, румянь щеки, – говорил он, легким движением руки превращая ее прическу в модный тогда художественный беспорядок, – жизнь одна, хватай ее охапками, пей ее залпом! А то другие разберут – и ничего не достанется!..
– Ты так странно на меня смотришь! – вдруг сказал ей Гриша Савин.
– Извини, – смутилась Даша, – просто ты мне напоминаешь одного человека. Вы гак похожи, что я не могу в это поверить. То есть ты лучше, конечно.
– Надеюсь, этот человек не твоя первая любовь? – заулыбался Савин.
Нервный румянец неаккуратными пятнами засиял на ее бледноватом лице.
– Нет, – ответила Даша, пожалуй, слишком поспешно, – конечно, нет.
Он улыбнулся и пожал плечами. Ну конечно, понял все, он же не дурак.
«Ну вот, кажется, я влюбилась», – тоскливо подытожила Даша.
АЛЛА
Там нет телефона. Оттуда видны далекие вершины высоких гор – снежные и туманные. Там, в густых заповедных лесах, живут волки и лесные коты. Там рано темнеет, там низкое небо. Это место называется Гузерипль, и ничего красивее его на свете нет.
Алла вышла на балкон своего люкса. Просто удивительно, как в такой глуши могла оказаться такая приличная гостиница. Снаружи пансион выглядел словно бутафорский готический замок – миниатюрные балкончики и многочисленные остроконечные башенки. А внутри – праздный уют недорогого мотеля западного образца – лепнина на белоснежных потолках, скрипучие кровати с позолоченными спинками, стеклянные журнальные столики. Говорят, в этом отеле любит отдыхать сам президент Адыгеи.
– Эй, может надо чего? – крикнули снизу.
Женщина перегнулась через чугунные литые перила. Под ее окнами стоял водитель Ясик, запрокинув чумазую физиономию вверх. Чистоплотную Аллу невольно передернуло – она с детства не выносила вида грязных рук. Такое впечатление, что этот абориген моется в лучшем случае раз в год. «И ведь нестарый мужик, – поморщившись, подумала она, – да ему лет пятьдесят от силы, никак не больше. Может, и жена у него есть. Неужели она не обращает на это внимания?!»
– Так надо, что ли, чего? – настаивал посетитель. – А то могу подняться к вам и все сделать. Может, вам молочка из деревни принести? Или водочки? Или воды из колодца? Ах да, у вас же там водопровод! Или…
– Спасибо, мне ничего не надо, – выдавила она вежливую улыбку.
Но назойливый посетитель, видимо, решил злоупотребить ее благосклонностью.
– Вы такая красивая, – прокричал он, – как елочная игрушка.
– Ну, спасибо… Ярик, или как вас там…
– Ясик! – с готовностью поправил он.
– Ясик, вы идите по своим делам, не отвлекайтесь. Не тратьте свое драгоценное время. Если мне что-то понадобится, я вас позову.
Однако ее интеллигентный намек не дошел до сознания навязчивого мужика.
– Да я и не трачу время, – улыбнулся он, – у меня его полно, этого времени. Я сейчас не работаю, ничем не занят. Так что не беспокойтесь.
– Эй, ты что, не слышат? – К бедному Ясику приблизился неизвестно откуда взявшийся Максим Медник. – Тебя попросили убраться.
– Убраться? – не понял «сопроводильник». – В смысле подмести и пыль вытереть? Могу.
Алла зажмурилась – она могла представить, что произойдет в следующий момент. Суперменистый Медник не упустит возможности продемонстрировать физическую силу. Вот если бы Ясик был типичным русским деревенским мужиком – косая сажень в плечах, огромные грубые ладони, – тогда Максим скорее всего, побоялся бы конфликтовать с богатырем. Но Ясик не очень высок и вполне строен. Накачанный Макс явно сильнее.
Так оно и получилось. Когда она открыла глаза, несчастный Ясик лежал на грязной земле, а сверху на нем сидел Максим.
– Прекратите, – крикнула она, – Ясик, идите куда шли. А ты, Макс, поднимись ко мне.
– Ну что я такого сделал? – оправдывался Медник. Он стоял перед ней навытяжку, словно провинившийся подросток перед грозным директором школы.
– Мы только приехали, а ты уже создаешь проблемы.
– Я просто хотел защитить тебя, – он проникновенно посмотрел ей в глаза, – ты же знаешь, как я к тебе отношусь.
«Знаю, – подумала Алла, – тебе очень хочется получать роли в моих фильмах. Я знаменита, могу прославить и тебя. И ради этого ты готов на все – бить слабых Ясиков, придумывать изощренные комплименты и спать со мной».
Он истолковал ее затянувшееся молчание по-своему. Шаг навстречу, протянутые руки, влажные глаза…
Он перебирал ее пальцы – тонкие и прохладные – своими – горячими и гладкими.
– Аллочка, ты издеваешься надо мной. – Сквозняк его теплого шепота гулял в ее слегка растрепавшихся волосах.
– Макс, очумел? – Ее голос был строгим, но неподвластное здравому смыслу тело своевольничало – оно радовалось умелым прикосновениям, податливо таяло в его холеных ладонях, словно разогретая на майском солнышке глина.
– Ну вот, – обрадовался наблюдательный секс-символ, – я так и знал, что ты меня не забыла. Что ты меня хочешь.
«Я просто хочу мужчину, – подумала Алла, – не обязательно тебя».
Она молча стянула через голову свое платье от Терри Мюглера. Дорогое черное белье, загорелый плоский живот, тонкая золотая цепочка вокруг талии.
– Мммм, ты само совершенство, – промурлыкал разомлевший Медник, и Алла некстати подумала, что Максим всего лишь играет роль. И неплохо у него получается – с этаким голливудским шиком. По закону жанра сейчас он должен сделать комплимент ее груди – Алла как раз расстегнула бюстгальтер.
– У тебя такая сумасшедшая грудь, – хрипло согласился с ее внутренним режиссером любовник. Он уже стянул свой наимоднейший свитер, и швырнул на пол эксклюзивные брюки. Алла с удовольствием рассматривала его торс, загорелый, в хитросплетениях железных мускулов.
«Надо бы тоже сделать ему комплимент. По-романтичней», – решила женщина и промурлыкал:
– Ты пахнешь золотым загаром, это так сексуально.
Актер польщенно улыбнулся и ловко стянул с нее миниатюрные кружевные трусики. В следующую секунду Алла уже лежала на ласкающем спину пушистом ковре, а настойчивые руки любовника перебирали глянцевые змейки ее волос, спускались ниже, к груди, гладили впалый, измученный бесконечными диетами живот. Глаза женщины были закрыты – она просто слушала его продуманный горячий шепот, внимала его гладким ладоням, вдыхала его дорогой парфюм. Алла Белая любила секс. Только за последний год у нее было больше двадцати мужчин. Известный спортсмен, эксцентричный политик, богатый художник, владелец сети ресторанов, знаменитый кутюрье, смазливый манекенщик. Она любила успешных мужчин, ее возбуждал запах удачи. Но иногда можно позволить себе и полное ничтожество – типа стриптизера Костика или супермена Максима Медника. «Никогда не стать ему звездой, – злорадно думала женщина, покусывая его прохладное ухо, – таланта не хватает… Боже, о чем я думаю?… Не хватало еще, чтобы этот самодовольный манекен заметил, что мне на него плевать. Начнет еще распускать слухи о моей фригидности!» Но Максим ничего не замечал. Похоже, его вообще не трогали чужие эмоции: глаза его были плотно закрыты, зубы сжаты. В следующий момент его скульптурное тело вздрогнуло, Медник шумно выдохнул ей в ухо и почти сразу же нервно полюбопытствовал:
– Ну как?
«И это все?! – подумала женщина. – Я даже не успела разогреться!» А вслух прошептала:
– Это было великолепно!
Белая река. Называется так потому, что состоит преимущественно из пены. Суровая, горная река; зимой и летом она напоминает ласковый ручеек, зато весной, когда начинают таять горные снега, превращается в грозный поток. Острые камни, огромные валы, водопады, сливы… Попробовал бы кто переплыть эту реку – его ждала бы мгновенная смерть. Температура воды в Белой никогда не превышает четырех градусов тепла. На некоторых участках река выглядит вполне спокойной, только игривые барашки белоснежной пены напоминают о таящейся опасности. Есть здесь и очень грозные пороги. Порог «Топоры» – в нем река становится пленницей двух огромных острых камней – узкий поток с ревом рвется из каменного узилища, но булыжники все равно сильнее взбесившейся воды. Порог «Киши». Два водопадных слива – почти друг за другом; в хитросплетении пенных валов мечутся огромные камни…
Алла сидела на берегу и смотрела в мутные воды своей тезки. Говорят, можно бесконечно наблюдать за тремя вещами – водой, огнем и чужой работой. Отель «Энектур» находился на пологом берегу – у его постояльцев была возможность спуститься к самой воде. А вот противоположный берег – крутой, по нему к грозной речке спускаются только молчаливые, покрытые речной влагой деревья. Женщина улыбнулась. Она не ошиблась, выбирая местность для съемки фильма. Дикое, полусказочное очарование местной природы не испортил бы даже самый плохой оператор. Пожалуй, она начнет съемки с финальной сцены – главная героиня бросается в пенные воды. Машка Кравченко наденет под просторное платье специально привезенный из Москвы гидрокостюм. К ее поясу будет привязан спасательный трос. А ниже по реке будут стоять несколько человек с веревками – на всякий случай… Нельзя же допустить, чтобы главная героиня утонула на съемках!
– Скучаете? – услышала она знакомый голос и даже вздрогнула от неожиданности.
Опять навязчивый Ясик. И даже короткая драка с Максимом Медником не заставила его держаться от Аллы подальше.
Абориген как ни в чем не бывало песок рядом с ней.
– Я тоже люблю смотреть на воду. Я здесь родился и вырос и знаю тайну.
– Какую же? – заинтересовалась Алла.
– Она живая, – заговорщицки прошептал мужик.
– Кто? Тайна?
– Река. Белая река – живая. Язычники лучше нас понимали этот мир. Они поклонялись природе – лесу, дождю, солнцу и реке. А мы придумываем себе воображаемые идеалы.
Алла с любопытством уставилась на «сопроводильника». Надо же, с виду полуграмотный деревенский мужик, а мыслит такими категориями.
– Древние греки тоже поклонялись разным богам, в том числе и реке, – некстати ляпнула она.
– И римляне, – с умным видом согласился Ясик.
С ума сойти! Может, у него дети – студенты? Или внуки – отличники? Вот и радуют словоохотливого дедулю различными историческими байками!
– Ясик, а откуда вы все это знаете?
– Да я собирался поступать в Краснодарский университет. На историка. Провалился, конечно. В сочинении сделал сорок три ошибки. Ну и по истории, разумеется, заработал пару. Ничего, в этом году снова попробую!
– Но в университет можно поступать только до тридцати трех лет! – удивилась Алла. Может, в Краснодарском университете другие порядки?
– Так мне двадцать пять, – сообщил мужчина, – зимой двадцать шесть будет. Самый возраст.
Алла изумленно уставилась на его немытую физиономию. Доминантой в этом лице была, безусловно, пыльная, свалявшаяся борода неопределенного цвета. Нечесаные длинные патлы, густые грязно-рыжие усы… Если лишить мужика этих романтических атрибутов, кто знает, может, он перестанет быть похожим на спившегося Робинзона Крузо. Глаза-то у него вполне красивые – большие, темные… Нос тоже аккуратный, а вот губ, к сожалению, не видно…
– Что это вы так на меня смотрите? – подозрительно спросил Ясик.
Алла спохватилась и отвернулась, при этом у нее густо покраснели уши. В самом деле, как она себя ведет! Вдруг Ясик подумает, что он ей приглянулся?! Вот все посмеются!
– Кстати, мой отец тоже увлекался историей, – продолжил тем временем мужчина, – вот и назвал меня в честь великого русского князя.
– Князь Ясик? – удивилась Алла. – Не припоминаю.
– Ярослав, – с достоинством представился мужик, протягивая черную от грязи руку. – Ярослав Евгеньевич Мудрый.
– Шутите?
– Нисколько. Фамилия такая у нас – Мудрые. Поэтому батя и назвал меня Ярославом. Скаламбурил, так сказать… Ну ладно, мне пора в заповедник. Я вообще работаю здесь егерем. – Он встал и отряхнул с засаленных брюк прилипшие песчинки.
А Алла Белая осталась сидеть у воды Чего только на свете не бывает! Вот теперь у нее есть знакомый Ярослав Мудрый – самый настоящий. Надо бы снять его на камеру и пристроить сюжет на Центральное телевидение. Или использовать этот колоритный образ в фильме. Только как бы поделикатней попросить господина Мудрого сбрить эту отвратительную бороду? Что ж, она подумает об этом завтра.
На следующий день она раньше еще не успевшего появиться из-за гор солнца. Выглянула в окно и не поверила своим глазам: на темных елках лежал снег! Не бутафорский, сделанный из жеваной бумаги и пены, а самый настоящий – серебристый, ледяной! Алла вздохнула – придется доставать из чемодана зимнюю куртку. Погода в высокогорных деревушках часто бывает капризней парижской топ-модели: сегодня ты лежишь в бикини на горячен траве, а завтра перепрыгиваешь через влажные сугробы, неловко задираешь промокшие ноги и прячешь в пуховый шарфик красный нос.
Режиссер должен прибыть на съемочную площадку первым. Подумать, где будут располагаться камеры, где будут стоять актеры, прикинуть, сколько времени должен занять тот или иной эпизод.
Алла решила снимать сцену смерти главной героини в грозном пороге «Топоры». Конечно, куда безопасней было бы искупать Машку возле отеля – там река почти гладкая и нет камней. Однако это будет неправдоподобно – Машка прекрасно сможет выплыть на берег и зритель не поверит в трагическое самоубийство.
– Алла! Алла? – Ее размышления прервал настойчивый крик Ярослава Мудрого. Похоже, это входит у него в привычку – бесцеремонно нарушать ее частное пространство.
Однако сегодня бородатый Ясик был настроен по-деловому.
– Алла, а вас там все ждут. Вся съемочная группа. Меня послали за вами вместе с автобусом.
– Как – ждут? – Женщина посмотрела на часы. Половина восьмого. – Что, уже в «Топорах»?
– Ну да. Там девушка такая командует, энергичная. Всех разбудила в шесть и сказала, что вы велели явится в «Топоры»!
Алла, нахмурившись, влезла в пропахший бензином, неудобный автобус. Интересно, кто это там такой деятельный? Неужели Машка Кравченко? А может быть, хитрый Ясик обманул и в «Топорах» вообще никого нет? Кто его знает, что у него на уме, у этого Ярослава Мудрого?!
Но, подъезжая к порогу, Алла поняла, что Ясик не обманул. Женщина удивленно рассматривала готовую к работе съемочную площадку. Бодрые операторы деловито переставляли с места на место массивные камеры. Совершенно трезвый (о чудо!) осветитель мирно сматывал какие-то провода. Облаченная в обтягивающий гидрокостюм, Маша Кравченко гримировалась, поглядывая в изящное карманное зеркальце. Даже любитель выспаться Максим Медник был здесь – по-утреннему свежий, пахнущий дорогим одеколоном… Алла зажмурилась. Не может быть. Сейчас она откроет глаза и мираж исчезнет. Ей придется возвращаться в гостиницу – будить похмельного осветителя, поторапливать уныло матерящихся операторов, кричать на безмятежно дрыхнущих актеров! Так было всегда.
Женщина осторожно открыла глаза. Галлюцинация не исчезла. Интересно, какая муха их всех укусила?!
К Алле подошла гримерша Даша:
– С добрым утром, Алла Михайловна. Вы вчера сказали, что в восемь уже хотите начать снимать. Вот я и решила собрать всех пораньше, чтобы не задерживать процесс!
– Спасибо… – пробормотала растерявшаяся Алла. Вчера Даша показалась ей никчемной клушей, Алла даже пожалела о том, что послушалась Машку и взяла эту неудачницу на работу. Может быть, она ошиблась? Вон как девчонка суетится, старается! Открыла на развороте последний журнал «Вог» и пытается накрасить Машу Кравченко так же, как журнальную модель. Впалые щеки, полные губы. Сегодня Даша использовала тяжелый водостойкий грим – ведь Машиной героине придется прыгать в реку – причем, возможно, несколько раз.
Алла громко хлопнула в ладоши, призывая съемочную группу к вниманию:
– Итак, мы снимаем сцену самоубийства Тамары. Машка прощается с Дамиром, то есть Максимом, на пригорке, в профиль к первой камере. Вторая камера снимает сверху. Потом она бросается в реку, обе камеры ее провожают. Потом вылавливаем Машку, сушим ей волосы и снимаем следующий дубль. Всем понятно? – Обычно Алла говорила завораживающе тихим голосом, но сейчас ей пришлось почти кричать – так громко пела бушующая река под ее ногами.
– Алла Михайловна, здесь такая бурная вода! – закапризничала Маша Кравченко. – Неужели обязательно снимать здесь? Можно найти куда более безопасное место.
– Обязательно здесь, – металлическим голосом сказала режиссер, – это даже не обсуждается. Марш надевать платье. И губы сделай поярче, на камере они пропадут.
– А платье не налезает на гидрокостюм! – торжествующе выпалила актриса.
Алла посмотрела на девушку, как бык на тореадора.
– Натяни как-нибудь… Максим, ты хоть гримировался?
– Я попудрился. Машкиной пудрой, – охотно пояснил секс-символ.
– Намажься еще тональным кремом. Пусть эта… Даша, кажется, подведет тебе глаза.
– Да, и получусь как гомик!
– Не получишься. И вообще, это не твое дело, ты всего лишь актер. – Алла давно усвоила для себя простую истину: чем строже обращаешься с актерами, тем лучше они играют.
– Ну ладно, ладно, – он хотел погладить ее по щеке, но женщина уклонилась, – лучше подумай о том, как хорошо нам было вчера. И что я с тобой сделаю сегодня ночью.
– Ничего не сделаешь, Максим, – спокойно улыбнулась она, – не раскатывай губы, больше у нас ничего не будет.
– Это еще почему? – Самодовольный Максим с продуманным кокетством приподнял левую бровь.
– А у меня свидание. С другим мужчиной, – как ни в чем не бывало, объяснила она. Пусть теперь недоумевает, где она умудрилась отыскать в такой глуши другого мужчину!
Наконец все были готовы к работе. Густо намазанный тональным кремом Медник и Машка в платье поверх гидрокостюма стояли на живописном пригорке и проникновенно смотрели друг другу в глаза. Один из операторов стоял совсем рядом с ними, другой paзместился в ветвях раскидистого дерева. К каждой камере был подключен небольшой монитор – и оба они находились возле Аллы, чтобы режиссер могла отслеживать происходящее и в случае чего приостановить съемочный процесс.
В кадре появилась Даша Громова с традиционной хлопушкой.
– «Белая река», сцена первая, дубль первый, – звонко объявила она и тут же отскочила в сторону.
– Я люблю тебя, Тамара, – прошептал Медник, – это я и хотел сказать.
– Я тоже люблю тебя, Дамир, – Машка прижала руку актера к собственному сердцу, – я люблю тебя, но ты же знаешь, я обещана в жертву. В жертву реке.
Алла удовлетворенно улыбнулась. В этом месте надо будет поставить трагическую музыку.
– Но это глупость, – возмущался Медник, – это язычество, пережиток прошлого!
– Ты никогда не говорил, что ты атеист.
– Я не атеист. Я… этот… как его… Черт, забыл! – воскликнул Максим.
– Стоп, стоп! – закричала Алла. – Что значит – забыл?! Ты роль вообще свою учил?
Максим потупился – как детсадовец, которого отругали за сломанного пупсика.
– Агностик! Ты должен сказать, что ты не атеист, а агностик. Тот, кто ни во что не верит, потому что сомневается во всем.
– Агностик, – тупо повторил Максим.
– Снимаем заново!
– Белая река, сцена первая, дубль второй, – послушно щелкнула хлопушкой Дарья.
– Ты никогда не говорил, что ты атеист, – прошептала Кравченко.
– Я не атеист, я алхимик, – трагически возразил Максим.
– Стоп! – дурным голосом возопила Алла Белая. – Какой ты, на фиг, алхимик?! Агностик, повтори три раза – агностик!
– Агностик, агностик, агностик, – пробубнил герой-любовник.
– Белая река, сцена первая, дубль третий!
– Ты никогда не говорил, что ты алхимик… Блин!
– Белая река, сцена первая, дубль четвертый.
– Ты никогда не говорил, что ты атеист.
– Я не атеист, я… агностик!
Алла поморщилась. Да, плохо, наверное, обладать интеллектом выпускника средней школы. Красивое тело увянет, останутся лишь воспоминания да фотографии, удостоверяющие былую сексапильность. Кому будет нужен Максим Медник через десять лет? Стареющий любовник, мачо на пенсии… Ладно, ничего страшного, что он выдержал такую огромную паузу перед незнакомым ему умным словом. Так, пожалуй, получится даже эффектней. Лишь бы теперь Машка Кравченко не подвела и прыгнула в воду. Желательно вниз головой.
Актриса словно услышала беззвучную просьбу Аллы и метнулась к обрыву. Напружинила ноги, готовая к роковому полету и вдруг обернулась и с глупенькой ухмылочкой, глядя прямо в камеру, поинтересовалась:
– А вдруг трос оборвется?
– Не оборвется! Прыгай, давай.
– Вода холодная, – засомневалась актриса.
– Слушай, ты, звезда экрана! – разозлилась режиссер. – Или прыгай или уволю из фильма! И сделаю так, что тебя никуда больше нс возьмут. Расскажу, что ты алкоголичка или наркоманка, к примеру!
– А нельзя воспользоваться услугами дублера?
– А где я тебе, интересно, найду этого дублера?
Аргумент прозвучал убедительно, и Машка нехотя поплелась на стартовую позицию.
Дальнейшее можно было предсказать. Максим Медник еще четыре раза спотыкался на слове «агностик». А Машка Кравченко упорно не хотела прыгать в ледяную бурлящую воду. С одной стороны Алла ее прекрасно понимала – страшно все-таки… Но с другой стороны – девушка же читала сценарий, значит, знала, на что идет! Но так или иначе, положение почти безвыходное. Угрожать она может сколько угодно, а вот уволить из фильма Машку вряд ли решится. Если бы дело происходило в Москве – тогда нет проблем, только свистни, и безработные актрисы выстроятся в километровую очередь. Но здесь, в этой глуши… Столько денег потрачено на поездку, не отменять же съемки из-за трусости капризной девчонки! Вот если бы и правда найти ей дублершу… Такого же роста, с похожей прической… Алла задумчиво повертела годовой. Ее внимательный взгляд остановился на Даше. Пожалуй, она ниже Машки, и волосы жидковаты… Но если сделать героине гладкую прическу, кто поймет? И Алла, поднеся к губам громкоговоритель, объявила:
– Громова, подойди сюда! Будешь прыгать в реку!
