Текст книги "Белая река. Гримерша"
Автор книги: Мария Королева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 17 страниц)
И вот однажды, под самый Новый год, девушка решила поговорить с кавалером напрямую.
– Олежа, – нежно сказала она, – нам надо серьезно поговорить.
– О чем же? – Он нахмурился. В последнее время он выглядел недовольным и усталым. Еще бы – столько репетиций! Только профану из зрительного зала кажется, что театр – это вечный праздник души. На самом деле сцена – это работа на износ.
– Не кажется ли тебе, что наш период жениховства затягивается? – выпалила она.
– Что ты имеешь в виду? – холодно спросил Олег.
– Ну… Мы встречаемся уже давно. Может, нам стоит пожениться? – промямлила Алла и на всякий случай добавила: – У нас получились бы такие красивые дети!
Она смотрела на него снизу вверх и ждала, что он скажет, хотя уже понимала, каким будет ответ.
– Пожениться? – Он старательно сыграл крайнюю степень изумления. – Боюсь, малыш, что это мне надо серьезно с тобой поговорить… Ты ничего не подумай, у нас с тобой все было здорово, но у меня есть другая. И если я когда-нибудь и соберусь жениться, то только на ней.
Это был удар в солнечное сплетение.
– И… кто она? Актриса? – растерялась Алла.
– Наша прима, – гордо улыбнулся Олежка и снисходительно потрепал ее по волосам. – Надеюсь, ты правильно меня поймешь.
…А через некоторое время разочарованная Алла познакомилась с весельчаком Пашей, жизнь которого напоминала классический корейский боевик. Дело в том, что Паша, будучи в призывном возрасте, умудрился игнорировать воинскую службу. В военкомате были наслышаны о неуловимом Павле, но поделать ничего не могли. То он лечил почки в закрытом санатории, то прятался у приятеля в шкафу, то убегал из дома ночью через окно в одних трусах. Одного звонка генерала Белого хватило, чтобы от парня отстали навсегда. Вскоре он по непонятным причинам бросил Аллочку. И даже объясниться не пожелал – просто сбежал, словно она была не любимой девушкой, а суровым майором из военкомата.
Этот список можно продолжать до бесконечности. У Аллы Белой было много любовников. Но все они почему-то бросали ее – как только получали то, что им было нужно. А она слишком поздно это поняла. Сопоставила, проанализировала и ужаснулась. Выходит, сама по себе она никому не нужна?! И все-таки Алла оптимистично верила – и к ней придет настоящее чувство, и она встретит наконец человека, материально незаинтересованного.
И вот теперь, наконец, оно, судя по всему, пришло. То самое, настоящее. Когда скулишь тихонько на луну, когда страстно впиваешься в диванную подушку, когда смотришь цветные сны. Казалось бы, вот же оно, рядышком, ты только ладонь свою протяни. Но все зря – это словно бежать сломя голову за радугой – ты пыхтишь, несешься, а она все удаляется, а потом и вовсе растает на глазах, словно и не было ее никогда… Третьим глазом его высмотрела, внутренним голосом выкричала… Влюбилась, дура и вряд ли такое еще когда-нибудь повторится, ведь не было же до сих пор, а ведь уже не девочка…
Одно Алла Белая знала наверняка – всегда лучше не тупо отчаиваться, а упорно трудиться, мелкими шажочками приближаясь к далекой цели. Кто знает, может, время каким-то волшебным образом переметнется на ее сторону.
Она вспомнила слова одной старинной молитвы: «Господи, дай мне силы изменить то, что я могу изменить, смириться с тем, что я изменить не могу, и отличить одно от другого».
ДАША
К началу третьей недели пребывания группы в Гузерипле вдруг выяснилось, что у Маши Кравченко оттопыренные уши. Диша удивлялась еще – почему красотка, которую природа наградила правильными чертами лица, все время носит одну и ту же прическу – распущенные волосы, блестящими локонами спускающиеся вдоль лица. Теперь она, наконец, поняла почему.
Собственно, Даша никогда в жизни не догадалась бы о таком незначительном дефекте, если бы не Алла Белая. Однажды она велела Даше подняться к ней в номер. Даша думала, что Алла просто хочет проконсультироваться насчет собственного макияжа. Однако строгая режиссерша устроила настоящее производственное совещание.
– Садись, – кивнула она вошедшей гримерше.
Даша скромно присела на краешек аккуратно застеленной кровати. В номере у Аллы был просто казарменный порядок, и Даша в очередной раз позавидовала начальнице. Наверное, та права: у кого беспорядок в комнате, у того и в душе бардак. Вот, например, Леша Суздальцев (господи, когда же она перестанет все время о нем вспоминать?) порядок откровенно презирал. Его однокомнатная квартирка напоминала стоянку цыганского табора. Всюду какие-то узлы, полураскрытые чемоданы, стопки книг, перевязанные грубой бечевкой. Пыльные кактусы на окне, прошлогодняя сметана в холодильнике. Грязная посуда могла находиться в раковине неделями, а насекомые-вредители постепенно обретали статус любимых домашних животных.
– Не трогай, – смеялся Лешка, когда Даша замахивалась тапочкой на меланхоличного откормленного таракана, мирно сидящего в самом центре обеденного стола. – Ну, чем он тебе помешал? Все равно всех никогда не вывести. – И он мягко стряхивал таракана на пол…
– О чем задумалась, Спящая красавица? – вдруг спросила Алла Белая.
– Так, ни о чем, – пожала плечами Даша.
– Странная ты, – улыбнулась Алла, – все думаешь о чем-то, думаешь. Вроде бы тихая и незаметная, но иногда у тебя такое выражение лица, словно ты только что убила кухонным ножом пятнадцать человек.
Даша вежливо улыбнулась и подумала, что впредь надо следить за своим лицом. Не хватало еще, чтобы ее считали чудачкой. Городской сумасшедшей.
– Собственно, я тебя позвала не просто так. – Алла перестала улыбаться. Теперь она снова была профессиональной бизнес-леди, расчетливой и холодной – Это насчет Кравченко.
– Я ничего не знаю, – перепугалась Даша. Неужели Алла догадалась, что Маша – психопатка? Или она заметила, что у Гриши сложились какие-то неформальные отношения с новенькой гримершей?
– А что ты должна знать? – удивилась Алла.
– Да нет, ничего…
– Я имею в виду ее грим, – нахмурилась Алла, – Ты ведь раньше не работала в кино, насколько я помню?
– Что-то не так? Я действительно не работала с ведущими актерами, но мне приходилось красить статистов, еще когда я училась на «Мосфильме». Я работаю, как нас учили, все выполняю, – горяча убеждала Даша, – по всем законам современного грима. Я и книги все новые про грим покупаю, и иногда журналы… чтобы не отстать от жизни.
– Слушай, а почему ты так не уверена в себе? – вдруг спросила Алла, досадливо поморщившись.
– Почему… как… Что вы имеете в виду?
– Ничего особенного. Просто я задала тебе вполне невинный вопрос, а ты сразу начала оправдываться.
– Я… извините.
– Не извиняйся, дурочка, – ухмыльнулась Алла, – да, с таким темпераментом карьеры не сделаешь. Тебе надо быть понаглее. Впрочем, наглость приходит с опытом, уж я-то знаю. Я тоже когда-то слыла скромницей.
– Вы?!
– А что в этом такого? В общем, с гримом ты справляешься отлично. Пожалуй, лучше всех, с кем я имела дело в кино. Конечно, тебе не хватает профессионализма, зато ты стараешься, даже если актера снимают только со спины.
– Спасибо. – Даша даже раскраснелась от неожиданной похвалы.
– А вот прическа… – тем временем продолжила Алла.
– А что – прическа? – Даша машинально поправила челку. Алла заметила это и рассмеялась – у нее был приятный, заразительный смех.
– Я не твою прическу имею в виду, балда, – почему-то это фамильярное «балда» отнюдь не покоробило Дашу, – а прическу Машки Кравченко! Она все время одинаковая. Ты понимаешь, Даша, действие в нашем фильме растягивается на несколько месяцев. Сначала мы знакомимся с героиней в Москве, потом она приезжает сюда, знакомится с главным героем. Ты же понимаешь, что их отношения развивались не три дня. А она, тем не менее, все время одинаковая, как героиня сериала «Богатые тоже плачут».
– И что же делать?
– Сменить прическу, естественно.
В этот же день Даша решила поработать с Кравченко – придумать ей новую прическу для завтрашней съемки.
– Бред какой-то! – возмущалась Машка. – Почему это я должна быть разной? Мерилин Монро вот везде одинаковая, и ничего – секс-символ!
Через несколько минут Даша поняла истинную причину недовольства красавицы.
Неуверенной рукой парикмахера-дилетанта она собрала густые Машины волосы в аккуратный хвост на затылке. Посмотрела в большое зеркало на результат своих «творческих поисков» и ахнула. У Марии Кравченко были уши эльфа из фэнтези-фильма. Они сразу бросались в глаза, они доминировали над всем остальным, и они были ужасны! Большие, оттопыренные как паруса у гоночной яхты. Да, при желании красавица вполне могла бы претендовать на роль Чебурашки.
Maшa перехватила ее изумленный взгляд и раздраженно заметила:
– Да знаю, знаю! Мне еще на вступительных экзаменах во ВГИК говорили, что с ушами придется что-то сделать! Причем считается, что это очень простая операция, чуть ли не под местным наркозом. А я все равно боюсь, – Маша нервно хохотнула, – по мне, так лучше с такими ушами, чем вообще без ушей.
Даша вздохнула. Да, о конском хвостике иди элегантном пучке здесь не может быть и речи. A, какие еще прически она может придумать? Вот если бы у Кравченко были короткие волосы… Вопреки распространенному мнению, для коротких волос существует миллион разных причесок, для длинных – десяток, причем все они похожи одна на другую, как яйца из одного гнезда. Похоже, придется все-таки остановиться на хвостике.
– Ладно, – Даша ободряюще улыбнулась, – кажется, у меня был с собой скотч!
– Что?
– Скотч. Прозрачная липкая лента.
– Я знаю, что такое скотч! – разозлилась Маша. – Если я натуральная блондинка, это вовсе не значит, что я совсем дурочка!!! Я спрашиваю, при чем здесь скотч?!
– Мы приклеим твои уши. Я, честно говоря, никогда не пробовала, но нам рассказывали, что в Голливуде именно так и делают.
– В Голливуде никогда не будут снимать актрису с оттопыренными ушами, – фыркнула Маша, скотч же будет видно!
– Ничего, мы порежем его на маленькие кусочки. В нескольких местах придется приклеивать. А сверху я замажу его тональным кремом и припудрю немного. Ну и предупредим оператора, чтобы не брал слишком крупных планов.
– А не отвалится?
– Брось! Тебе же надо продержаться всего один дубль! Я возьму скотч с собой и каждые пятнадцать минут буду подклеивать. А что поделаешь – искусство требует жертв!
Так они и сделали. Даше действительно никогда раньше не приходилось приклеивать чьи-нибудь уши к голове. Но, как ни странно, получилось вполне естественно. Например, Алла Белая даже ничего не заметила. А ведь перед каждой съемкой она пристально рассматривала актеров. Чуть ли не в рот заглядывала, как важный барин, покупающий крепостного крестьянина. Иногда она делала Даше замечания. Например, однажды ей не понравилось, что у Маши слишком ярко накрашены губы.
– Дарья, ты вообще сценарий читала? – раздраженно воскликнула она. – Мы снимаем сценки из сельской жизни, а у тебя актриса накрашена, как девка с Комсомольской площади.
– Но ей очень идет такой цвет, – оправдывалась Даша, – и потом, в этом сезоне в моде ярко-розовый. И самой Маше нравится.
– Первое. У нас не экранизация журнала мод. Журнал мод все забудут через месяц, а фильм останется на долгие годы. Второе. Мнение Маши меня не интересует. Третье. Может быть ты, наконец, приступишь к работе? А то из-за тебя мы задерживаем съемку!
Даша даже удивилась, что на этот раз Алла ничего не заметила.
Зато Гриша Савин долго разглядывал Кравченко. Хмурил лоб, щурился. И наконец, воскликнул:
– Понял! Я, наконец, понял. А, то думал, что совсем сошел с ума! Смотрю на человека и никак не могу понять, что в нем изменилось. Машка, а куда же подевались твои лопухи?!
Случались в Дашиной работе и другие казусы.
Например, однажды не слишком трезвый Гриша Савин решил прикурить от костра. Видимо, он не рассчитал расстояние, потому что, когда он поднял голову, на его лице не было ни бровей, ни ресниц. К тому же немного опалилась челка. Алла была в ужасе – у Савина были довольно густые брови, и их отсутствие сразу бросалось в глаза. Пришлось Даше все оставшееся время каждое утро подрисовывать актеру брови и приклеивать накладные ресницы.
Наверное, если бы эта история произошла с женщиной, Даше было бы гораздо проще. Всем женщинам-актрисам подрисовывают брови, и ничего страшного, если у них будет неестественный вид. А Гриша Савин выглядел с нарисованными бровями как трансвестит перед вечерним шоу.
– Это конец света! – Савин был мрачнее тучи.
– Не переживай ты так, – утешала его Даша, еле сдерживая при этом приступы неконтролируемого хохота, – уж до того нелепо выглядел Гриша.
– Тебе легко говорить. А моя карьера накрылась медным тазом. Господи, если бы я знал, что так получится, ни за, что не пошел бы на актерский. Говорил же мне папа, надо стать юристом.
– Если бы знал, что так выйдет с бровями? – удивилась Даша. – Но они же отрастут.
– Ничего ты не понимаешь, – горько усмехнулся он, – я имею в виду не брови, а мою карьеру в целом… Так, нахлынуло. Ведь у меня не было ни одной главной роли. Ни одной! Это первая крупная роль в моей жизни. И здесь мне не повезло. Меня, конечно, не уволят из фильма – слишком много сцен с моим участием уже снято. Но никаких крупных планов больше не будет.
– Будут. Будут крупные планы, – уверенно сказала Даша, – я тебе обещаю. Я сейчас так нарисую твои брови, что никто и не вспомнит, что на самом деле их нет.
И Даша взяла самый светлый бежевый карандашик. Ей пришлось кропотливо прорисовывать каждый волосок. На рисование одной брови она потратила почти целый час. О боже, это значит, что теперь ей придется вставать на два часа раньше! Зато брови выглядели как настоящие. И Гриша заулыбался. А ради этого она могла бы и вообще не ложиться.
А с ресницами вышло еще забавнее. Ведь все накладные ресницы – длинные, густые и загнутые кверху, как у Мальвины. Понятное дело, что мужчина-актер с такими ресницами выглядел бы глупо – если он, конечно, не Чарли Чаплин и не Бенни Хилл. И Даше пришлось реснички эти коротко стричь и немного проредить маникюрными ножничками – чтобы они выглядели как мужские.
Нельзя сказать, чтобы все это было легко, зато ее в очередной раз похвалила сама Алла Белая!
– Если мне еще когда-нибудь придется снимать кино, буду работать только с тобой, – сказала она.
А однажды отличился и Максим Медник. Видимо, он решил, что ему пойдет калифорнийский шоколадный загар, и весь день провел под палящими лучами горного солнца. А к вечеру его холеная физиономия стала напоминать спелый арбуз. Но если Гриша Савин воспринимал неприятности, связанные с внешностью, довольно стойко, то Максим убивался так, словно у него угнали новый автомобиль.
– Это кошмар, кошмар, – шептал он, и выражению его лица позавидовал бы любой актер-трагик, – я этого не вынесу, не переживу.
– А ты намажь морду сметаной, – веселился Гриша, который всегда немного недолюбливал Медника.
– При чем тут сметана! У меня завтра важная съемка. Ведь я играю главную роль. В отличие от некоторых.
– Говорят, в таких случаях еще помогает моча, – невозмутимо продолжил Гриша, – хочешь, а пописаю на твое лицо? Совершенно бесплатно!
Конечно, сметаной Максим все-таки воспользовался. Потому что в высокогорной деревушке не нашлось другого средства от солнечных ожогов – здесь ведь даже не было аптеки. Но главным «лекарем» стала Даша Громова – именно ей пришлось реанимировать воспаленную кожу перед съемками. Она использовала самый светлый грим, почти белый – таким красят театральных Пьеро. Сорок минут она работала над щеками Медника – ведь надо было, чтобы грим скрыл болезненную красноту и при этом кожа имела естественный цвет. Когда Maксим посмотрел на себя в зеркало, он недоверчиво заулыбался.
– Ты просто чудо, Даша. Конечно, меня утомляют поклонницы, но ты – совсем другое дело. Если бы ты не была так давно и безнадежно влюблена в меня, разве смогла бы ты сделать мне такое шикарное лицо?
А однажды к Дашиной помощи прибегла и строгая Алла Белая.
– Могу я с тобой поговорить без свидетелей? – спросила она.
– Конечно, – удивилась Даша, – а что случилось?
– Ничего особенного. Просто у Маши Кравченко толстый нос.
– Как – толстый? – расстроилась Даша. – Я его по пятнадцать минут гримирую. Боюсь, если сделаю еще тоньше, это будет неестественно выглядеть.
– Ты меня не поняла. На экране все в порядке. Я имею в виду, что у нее от природы толстоватый нос, а у меня нет. И вот я хотела тебя спросить, как же ты ей его красишь? Я тоже хочу научиться.
Даша даже поперхнулась от неожиданности. Ее профессиональный совет понадобился Алле Белой? Алле Белой, которая тратит тысячи долларов на косметику?! Алле Белой, которая пользуется услугами самых дорогих визажистов?!
– Ну так что? – нетерпеливо спросила Алла. – Покажешь?
– Конечно. Я крашу Машин нос тенями для век.
– Как это? – удивилась Алла.
– Вот так, – усмехнулась Даша, – в центр носа надо положить тоненькую полоску белых теней. А крылья закрасить коричневыми.
– Но это будет заметно.
– Вообще-то это способ для съемки – не для повседневной жизни. Но можно попробовать взять менее контрастные тени. Должно получиться.
Они поднялись в Дашин номер. Алла стянула свои шикарные, ухоженные волосы в простенький небрежный хвостик и предоставила свое умело подкрашенное лицо Дашиным пальцам.
– Вообще-то у вас и так почти идеальный нос, – призналась Даша, – я бы на вашем месте не стала его корректировать.
– Все мы жертвы моды, – усмехнулась Алла, – я нс хочу иметь почти идеальный нос. Хочу идеальный. Хотя все это комплексы, – вдруг добавила она.
– Комплексы? – удивилась Даша. – У вас?
– У каждого человека есть комплексы, если хочешь знать. В свое время, например, мне казалось, что у меня отвратительные губы. Они тонкие, а тогда вошли в моду пухлые губки бантиком.
– Но они не тонкие, – возразила Даша.
– И я сделала силиконовую инъекцию, – улыбнулась Алла, не обращая внимания на слова гримерши, – представляешь, накачала губы силиконом. Дура была. Конечно, получилось красиво, ничего не скажешь, но они потеряли чувствительность. Я целовалась и ничего не чувствовала. Абсолютно ничего!
Даша сосредоточенно работала над носом режиссерши. Интересно, с чего это та разоткровенничалась с полузнакомой Дашей Громовой? Сама же потом пожалеет, что рассказала такие интимные вещи простой гримерше. Даша, конечно, не болтушка, и у нее нет знакомых в мире кино. И она вовсе не собирается «продать» эту сплетню сотруднику «желтой» газеты. Да, у богатых дам свои исповедники – гримерши, маникюрши, массажистки.
Алла словно прочитала ее мысли.
– Надеюсь, это останется между нами?
– Конечно, – кивнула Даша, – посмотрите, я закончила с носом.
Алле понравился ее собственный нос в Дашином исполнении. В тот вечер они расстались почти подругами.
Но на следующее утро Алла едва кивнула гримерше. И Даша поняла, что она все-таки раскаивается в своей болтливости.
Снимали сцену воспоминаний героя Гриши Савина. По сценарию постаревший герой приехал к горной реке – погрустить о погибшей подруге. Накануне Алла подозвала Дашу-гримершу.
– Завтра у нас сложная сцена, – объявила она, – надо что-то придумать с гримом.
– Почему сложная? – удивилась Даша.
– Ты хоть сценарий читала? – рассердилась Алла. – Весь фильм у нас герой молодой, а в завтрашней сцене ему за пятьдесят. Надо как-то состарить Гришку.
– Но в Москве вы о такой сцене не говорили! Это сложный грим, я должна была специально подготовиться. Вот вы, например, сказали, что будут сцены с дракой, и я купила накладных синяков и бутафорскую кровь…
– Ладно, у меня времени мало, – перебила режиссерша. – Так что будь добра, постарайся, чтобы на завтрашних съемках у Савина был самый, что ни на есть пенсионерский вид!
– У меня есть спрей с эффектом седины… – неуверенно предложила Даша, но Алла уже ее не слушала.
А утром она встретила Гришу Савина в гостиничном холле. Он уже ждал Дашу, умытый и наскоро причесанный.
– Привет, красотка! – бодро улыбнулся он. – Что это ты сегодня такая печальная?
– Полночи не спала! Все придумывала, что бы с тобой такое сделать, чтобы ты выглядел на шестьдесят. А то ведь у тебя такое мальчишеское лицо, – простодушно объяснила она.
– Похвальное отношение к работе, – усмехнулся он, – ну сделай мне волосы седыми. Нарисуй синяки под глазами фиолетовыми тенями. Еще осветители постараются. Посветят сверху, чтобы морщины обозначить, а снимать снизу будут. Знаешь, почему актрисы стараются дружить с осветителями?
– Почему?
– Потому что при желании они могут так высветить твое лицо, что ты, Даша, будешь выглядеть на экране жирной старой теткой с тройным подбородком?
– Ну, спасибо, сделал комплимент.
– Милая, при чем тут ты? Они и Мерилин Монро изуродуют, если захотят… Так, что придумай что-нибудь! Понимаю, это непросто. Вот если бы я был обрюзгшим и лысым…
В этот момент Дашу словно током подбросило.
– Лысым! – вскричала она. – Если бы ты был лысым…!
– С ума сошла? – Гриша опасливо на нее покосился. – Или, может, выпила с утра для тонуса?
– Кажется, я знаю, что нам делать!
Даша бросилась вверх по лестнице, на ходу нащупывая в кармане ключ от своего номера. Как же она раньше не подумала!
У нее же есть лысина! Накладная силиконовая лысина, которую она зачем-то купила в старо-арбатском магазинчике. Лысина стоила целых десять долларов, и Даша сто раз успела отругать себя за такую расточительность. И вот, оказывается, злополучная лысина тоже может пригодиться для киносъемок.
Когда через полчаса Гриша Савин появился на съемочной площадке, никто не обратил на него внимания. Даша даже обиделась слегка – она-то ожидала, что все обступят «постаревшего» актера, будут его внимательно рассматривать. Однако осветители продолжали возиться со своим оборудованием, Алла Белая рассеянно перелистывала сценарий, и даже Машка Кравченко, едва поздоровавшись с Гришей, уселась на камень, подставив и так уже загорелое лицо горному солнцу.
А Савин тем временем занял свое место на съемочной площадке – он решил тихонько повторить свой текст, до того как заработает камера. Вдруг Алла Белая оторвалась от сценария и недовольно на него посмотрела:
– Хватит здесь шастать, не видишь, люди работают! – довольно грубо сказала она.
Гриша удивился:
– Но я только хотел…
– Знать не желаю, – перебила Алла, – не надо подходить близко к камере, она, между прочим, дорого стоит.
Гриша и Даша удивленно переглянулись. Даша ободряюще улыбнулась и пожала плечами: мол, мало ли что может взбрести в голову стервозной стареющей красавице! А слегка обиженный Гриша решил подойти к своей подруге Маше. Он бесшумно приблизился к загорающей актрисе и приобнял ее за плечи. Машка нервно вздрогнула, обернулась и вдруг… истерически закричала – словно перед ней был не Гриша Савин, а как минимум дохлая мышь.
– Прочь, пошел отсюда, пень старый! – возопила Кравченко хорошо поставленным голосом профессиональной актрисы. – Надо же, чего придумал, к молоденьким девочкам приставать! И откуда только взялся, уродище, я всех местных жителей запомнила, а тебя раньше не видела!
– Маш, ты что, это же я, Гриша, – промямлил растерявшийся актер, – ты что, не узнала меня?
– Гриша? – недоверчиво переспросила она, близоруко прищурившись.
– Да Гриша, Гриша, – рассердился он.
– Но… как… я… как же так? – Ола протянула руку и коснулась ладошкой его щеки. – Ну, ничего себе! Ни за что в жизни нс узнала бы.
– Это все Даша Громова, – улыбнулся актер, – я и сам, честно говоря, забыл, что в гриме. Прихожу на съемку, даже нс опоздал, как порядочный актер. А тут меня так негостеприимно встречают. Алла накричала, ты чуть не избила.
– Это уж ты преувеличиваешь, – покраснела Маша.
– Ну, может быть, и не избила, зато обозвала пнем. И уродищем. Надо же какое слово придумала – уродище!
К ним подошла Алла Белая:
– Гришуля? Это ты? А Даша еще говорила, что у нее не получится тебя состарит. Да это просто… великолепно!
– И даже пень в весенний день березкой снова стать мечтает! – продекламировал Савин. И жестом мушкетера из французского кинофильма приподнял нал головой силиконовую лысину.
Гриша Савин… Даше было очень неловко перед Машей Кравченко. Она, похоже, была действительно влюблена в Гришу. А Савин в последние дни все больше времени проводил с Дашей Громовой. Они ходили гулять в заповедник – на другую сторону Белой реки. Они ходили в соседнюю деревню, чтобы купить козьего молока. Они подолгу сидели на камнях у реки. Разговаривали, а иногда он даже держал ее за руку.
Гриша рассказывал ей о своей учебе во ВГИКе, словно он позавчера получил диплом. Он рассказывал о своих немногочисленных ролях. И даже о своих любовницах!
– Однажды у меня был роман с профессиональной баскетболисткой, – смеялся Гриша, – представляешь, у нее был рост метр девяносто восемь. Почти на голову меня выше.
– Как же ты с ней познакомился?
– Очень забавно получилось. Мы познакомились на свадьбе моего приятеля. Я опоздал, все уже сидели за столом, и меня посадили рядом с ней. А у нее такая внешность – блондиночка с курносым носиком и губками бантиком. Девочка-ребенок. И очень тонкий голосок. Мне она так понравилась, я весь вечер за ней ухаживал, понравиться пытался. А потом пригласил ее на танец, она поднялась, так я чуть в обморок не упал. Кто же мог подумать, что она такая высоченная?! Но она молодец, без комплексов. Еще и каблуки нацепила. Мы с ней долго встречались, почти два года.
– А как же Машка?
– А что – Машка? – удивленно переспросил он. – С Машкой я живу. Пойми, Даша, у нас с ней все давно кончено. Никакой любви там нет. И если Машка встретит достойного мужчину, который полюбит ее, зная о болезни, я с удовольствием с ней расстанусь!
– Ты так серьезно к ней относишься.
– Я к женщинам вообще серьезно отношусь, – тихо сказал он.
А Даша тепло ему улыбнулась. До чего же он все-таки похож на Лешку, и до чего же они разные! Суздальцев – взбалмошный и нервный, а Савин – спокойный и надежный. Должно быть, они почти ровесники, и тем не менее Савин старше Суздальцева на сотни лет. Однажды Даша спросила – так, ради шутки:
– Гриш, а ты не хотел никогда стать путешественником? – и затаила дыхание в ожидании ответа.
– Хотел, конечно, в детстве, – улыбнулся Гриша, – и путешественником, и пожарником, и космонавтом. Как все. А почему ты вдруг спросила?
– Просто так. И неужели тебе не хочется быть свободным, бороздить горные реки на байдарке, рвануть за границу – без вещей и документов?
– Странная ты, – удивился Савин, – зачем мне это надо? Можно и так поехать, в хороший пятизвездочный отель. Я, знаешь ли, люблю комфорт. Может быть, это из-за детских впечатлений.
– Ты воспитывался в королевском дворце? – хихикнула она.
– Скорее наоборот. Я вырос в коммунальной квартире, у нас была крохотная комнатушечка. Мама работала уборщицей в детском саду, а отца у меня нет.
Даша понимала, что рано пли поздно они должны, как говорят в любовных романах, «познакомиться поближе». И она ждала этого момента с нетерпением и страхом. Ждала, словно она была влюбленной девственницей, в нс рассудительной женщиной двадцати восьми лет. Каждый раз, когда он брал се за руку или просто внимательно на нее смотрел, Даша чувствовала, как миллионы внутренних кулачков мелко барабанят в се виски. Она знала, что в такие моменты се лицо покрывается отвратительными красными пятнами, что ёе глаза блестят, как у средневековой барышни, опрыскавшей ресницы белладонной. Знала, но ничего не могла с собой поделать.
Разумеется, он почти сразу все понял. И, похоже, ничего против не имел.
Даша Громова вовсе не обладала телепатическими способностями. И, тем не менее, она знала точно – сегодня вечером Гриша Савин придет в ее номер. И придет он, разумеется, вовсе не для того, чтобы в очередной раз пожаловаться ей на психопатическую спутницу жизни.
Да, он обязательно придет, она была уверена. Иначе зачем, спрашивается, стала бы она красить ногти на ногах в отчаянно фиолетовый цвет? Зачем, морщась от боли, выщипывала лишние волоски на бровях? Зачем сбрызнула все впадинки на теле своими любимыми духами «Воздух времени» от Нины Риччи? И, наконец, нс просто же так у нее целый вечер такое замечательное настроение – ну просто как у школьницы, страстно мечтающей о выпускном бале!
И Григорий Савин действительно пришел. В половине первого ночи – когда Даша уже заволновалась: не подпела ли ее интуиция?
– Это я, – объявил Гриша, вручая ей вялый рододендрон на подгнившем стебельке.
– Спасибо, – она схватилась за несчастное растение как за спасательный круг, – очень красивый цветок.
– Еле нашел. Вообще-то рвать их запрещено законом. Если бы меня поймали, пришлось бы заплатить огромный штраф, – самодовольно улыбнулся он.
– Всегда знала, что ты способен на самопожертвование, – вяло пошутила Даша.
Он промолчал. Они все еще стояли друг против друга. Даше казалось, что Савин тоже нервничает, медлит, не решается протянуть к ней руки, словно ждет чьей-то беззвучной команды.
И команда эта, по всей видимости, раздалась, синим пламенем заискрил невидимый электрический разряд. Кто из них сделал первый шаг навстречу? Неважно – главное, что уже через несколько секунд его руки уверенно покоились на Дашиной талии, а ее мгновенно вспотевшие ладони слепо блуждали по его спине. Кто-то протянул руку к выключателю, другой мягко перехватил ладонь: не надо, пусть здесь будет светло.
Дальнейшее запомнилось Даше не непрерывной кинолентой, а хаотично мелькающими кадрами: бурые пятнышки веснушек на его спине, мускулистый живот, дрожащие светлые ресницы… Самым удивительным было то, что она ничуть его не стеснялась – будто бы они стали любовниками уже очень давно, а теперь лишь повторяли многократно пройденное. Даша услышала собственный гортанный крик и не поверила: она вопила как продажная девка, как шлюха из немецкого порнофильма, и самое интересное – это ей нравилось! Потолок с потрескавшейся штукатуркой, золоченые решетки на кровати, плешивый коврик – все это в лихорадочном вальсе заплясало вокруг…
– Даша, ты в порядке? – Прохладная влажная ладонь похлопала по ее раскаленной щеке.
– Я? Я хорошо. А почему ты спрашиваешь?
– Да я заволновался, – ухмыльнулся Гриша, – лежишь тут уже десять минут с закрытыми глазами такая бледная!
– Десять минут? Так много?
– Я подумал, а вдруг ты умерла. Тогда меня посадят в тюрьму лет на десять.
– Почему это на десять? – возмутилась она. – Как минимум на пятнадцать.
– Но это было бы непреднамеренное убийство.
– Преднамеренное, – улыбнулась она, – все это время, все время, пока мы знакомы, ты видел, что я умираю. Я бы даже назвала это убийством с особой жестокостью.
Простые слова, на первый, неискушенный взгляд индифферентные фразы. Какая разница, о чем разговаривать, если и так все понятно? Да и что может быть проще и понятней вот этих влажных глаз, вот этой рассеянной, теплой улыбки? Удивительна человеческая физиология. Четверть часа тесного контакта – и получужие недавно люди готовы на все ради друг друга. Жаль, правда, что эта сладкая эйфория продолжается недолго. Но тут уж ничего не поделаешь – гормоны.
