Текст книги "Ненавижу магов (СИ)"
Автор книги: Мария Власова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 28 (всего у книги 37 страниц)
Часть 28. Судьбоносные события прошлого и дилемма выбора в настоящем.
Вальтер
Если вернуться к прошлому снова, через призму прожитых с проклятием лет, сейчас любовь к той женщине кажется огромной ошибкой, даже больше, чем раньше.
Ей нравилось сиять, Мила обожала привлекать внимание. Завистливые взгляды вызывали на ее прекрасном лице широкую улыбку, а шепоток сплетников – неподдельный радостный смех. Наверное, зная это, после ее смерти я специально уничтожил все, что могло напомнить мне о её существовании. Сентиментальный шаг, нужно было убедиться, что от нее ничего не осталось.
Я забрал жизнь той, которую любил почти тринадцать лет назад. Тогда была весна, я помню это по цветущим райским деревьям и сладкому аромату, витающему вокруг них. Лепестки опали и засыпали тропу, по которой она шла в белом платье, так похожем на подвенечное.
Волосы распущены, но вместо диадемы в них виднеется нитка жемчуга. Глаза зеленые, широкая улыбка, даже тогда слишком теплая, чтобы ее забыть.
В то утро мне передали письмо. Хотя его и нельзя назвать полноценным письмом, скорее уж любовной запиской, такой личной и настоящей, что я так и не смог от нее избавиться, она и сейчас в моем сейфе. Стоило ее спалить сразу, избавиться, как избавился от всех чувств к той женщине, но я не смог.
«Вальтер, любимый мой, я так соскучилась по тебе. По нашим теплым вечерам возле камина за бутылочкой вина. По тому, как ты улыбаешься только для меня. Мне приходилось так долго сдерживать себя, чтобы не подойти и не сказать, как сильно я люблю тебя. Знаю, ты на меня немного злишься. Но уверена, когда я тебе все объясню, у нас все наладится. Давай встретимся в том саду, где мы впервые поцеловались? Помнишь, ты ещё ругался, что я на свидание опоздала? Потом ещё так крепко обнял меня и сказал, как рад, что я пришла? Ну и как мне было не поцеловать тебя, такого до чертиков красивого? Вспоминаю всегда этот момент с улыбкой, ты наверняка тоже. Давай встретимся там на закате? Я буду тебя ждать, только твоя Мила».
Сколько раз я перечитывал то письмо, сколько раз накручивал себя читая каждое предложение с сарказмом и иронией, ничего не получалось, отвратительная часть меня хотела ей верить. К тому моменту мне не просто шептали сплетни о Миле и Труте, я лично видел, что между ними намного более интимные отношения, чем у друзей.
Да были ли они вообще друзьями? Как он может быть другом? Как мужчина может быть другом для такой молодой и красивой девушки, как Мила? Уверен, отчасти холодный к женщинам Трут был для нее вызовом, единственным, кто не попал под ее чары, по крайней мере, сразу же.
Мила была слишком умна и уверена в себе, чтобы проигрывать, тем более в таких мелочах. К моменту их первой официальной встречи мы уже выбирали дату для свадьбы, на ее руке уже красовалось моё родовое кольцо, пусть мы и не были официально помолвлены, но и это не остановило ни его, ни ее. Если смотреть на эту историю с моей стороны, я был жертвой, обиженным рогоносцем, но правда в том, что я не настолько бел и пушист. Представив нас друг другу, король между делом забыл уточнить, что Мила уже была помолвлена с одним генералом с блестящим послужным списком и длинной родословной. Ей было уготовлено великолепное будущее, но ей оказалось мало обыкновенного генерала, недостаточно, как выяснилось, было и статуса жены советника короля, ей было мало всего.
У этой девушки все получалось просто волшебно, даже выскальзывать из таких скандальных ситуаций абсолютно чистой. Никто и плохого слова не сказал ей в лицо, но за спиной не удерживался от новой сплетни, которая, можно сказать, сразу же становилась центром всеобщего внимания. В этом была вся Мила, несмотря на красивое лицо, нежный голосок и точеную фигуру, назвать ее невинной, во всех смыслах этого слова, нельзя.
– Вальтер, любовь моя, – с нежной улыбкой и румянцем на щеках проговорила она, а затем, будто поддавшись порыву, поцеловала в щеку и смущённо отстранилась.
Ее длинные красивые пальцы сжимали небольшую сумочку, на плечах вязаный белый свитер, я не видел его до этого, слишком дешевый и явно домашний, связанный вручную. Никак не могу представить себе ее за вязанием. Делаю шаг назад, не пытаясь изобразить, что рад ее встретить. Молчу, сверля ее взглядом, понимая, что не выдержит и начнет говорить первая.
– Ты все ещё обижаешься? Ну, прости, ты, наверное, просто не так все понял. Я люблю только тебя.
Она потянулась своей рукой к моему лицу, но я, зная, как губительна и разрушительна ее нежность, отстранился, сложив руки за спиной.
– Как «не так» можно понять твоё поведение? Как ещё можно трактовать измену? – не могу удержаться, чтобы не поставить ее на место.
Решение прийти на эту встречу было ошибкой, с самого начала знал это, но не мог поступить иначе. Это на светских раутах я мог держаться от нее подальше, избегать ее рокового внимания.
– Ну, Вальтер, что ты такое говоришь? Какая измена? Министр – просто ещё один поклонник, а ты – мой любимый жених. Никто не нужен мне больше, чем ты, так что прекращай дуться.
Она улыбается так нежно и непосредственно, расставляет руки в стороны, как будто говоря «ну, давай же, обними меня». Как же хочется всего на одно мгновение заглушить боль в груди, обняв ее, но нельзя. Мне нельзя давать чувствам возобладать над разумом, нельзя любить её, нельзя вообще чувствовать к ней что-то. Но Мила, как наркотик, раз попробовал и стал зависим, и попытка убедить самого себя в обратном, отговариваясь, что целый месяц не «употреблял», бессмысленна. В груди жуткая боль, она не дает ни дышать, ни сказать сразу то, что думаю. Ей все равно будет, ее сердце пустое, без чувств к кому-либо, кроме самой себя.
– Что тебе нужно от меня? – заставляю себя сдержаться, но всё равно по интонации понятно, как сильно я зол.
– Нужно? – делает растерянный вид, что получается весьма убедительно, но я не верю ей.
Я больше никогда не поверю ей и возможно вообще любой другой женщине. Она, как яд, как урок на всю жизнь, жестокий и явно запоздалый.
– Что тебе нужно? Зачем ты пришла?
– Вальтер, – мурлычет она и пытается коснуться моего лица рукой, и я не могу себя удержать, очень резко отталкиваю ее от себя.
– Любимый? – шокировано переспрашивает она, прижимая руку к груди, словно я ее не оттолкнул, а ударил.
От взгляда зеленых глаз не по себе, она так хорошо знает меня. Знает, как заставить подчиняться ей, и это пугает. Ее влияние, сила, которую она прячет за нежным взглядом и такими, казалось бы, полными настоящей печали и боли глазами.
– Тот, которого ты теперь имеешь право так называть – не я, – напоминаю не ей, а себе. – Так почему ты здесь? Что тебе от меня нужно?
– Вальтер, – шепчет, и слезы стекают по ее красивому лицу, – за что ты так со мной?
Она, правда, не понимает? Придуривается? Издевается?! У меня даже вырывается смешок, пока размышляю, как удержаться от того, чтобы банально не задушить ее.
Актриса… Королевская актриса, которая явно выбрала сцену побольше столичного театра.
– Я же люблю тебя, милый. Я хочу быть с тобой.
Мне больно смотреть на нее, больно слышать все эти слова и понимать, какая это откровенная ложь! От злости пополам с отчаяньем хочется рвать на себе волосы, но я не настолько щедр и глуп, чтобы показать ей это.
– Вальтер, любимый мой, давай просто убежим далеко-далеко отсюда, – ее холодные руки хватают мои, голос дрожит, а сама она выглядит не то что растерянной, а запуганной.
Не хочу смотреть на нее, потому смотрю выше ее головы и куда-то в сторону. Дергаю свои руки, пытаюсь освободиться, пока ее тихие слезы потихоньку переходят в истерику.
– Вальтер, Валь, ну, пожалуйста, давай просто убежим? Только ты и я, хорошо? – она все же заставляет посмотреть на себя, слишком правдоподобно играет, затрагивая своим сорванным голосом какие-то струны в моем глупом сердце.
– Мила, – начинаю говорить, но запинаюсь, смотря в ее большие зеленые глаза.
Не честно, как же все это не честно! Почему хочу быть на ее стороне? Почему хочу верить ей, до такой степени, что готов задавить свою гордость? Эта девчонка, ей хочется верить, но я знаю, что ею движет, какие планы зреют в ее голове.
– Вальтер, умоляю, – шепчет, принимая моё молчание за свою победу.
– Ты хочешь убежать? Куда? От чего? – спрашиваю, прекрасно зная ответ, может, поэтому снисходительно улыбаюсь.
То, что я чувствую на самом деле, не имеет значения. Есть только факты, то, что я видел собственными глазами, то, что скрыл ото всех. В ее глазах растерянность, она медленно мотает головой и опускает взгляд. Как же сильно мне хочется поверить в нее, в каждое слово, что бы она сейчас не сказала, но я не верю.
– Валь, давай просто уйдем? Пожалуйста.
На ее лице мольба, руки крепко сжимают мои, а взгляд не отрывается от моего лица.
– Я знаю, что сделала твоя родственница, – смотрю в ее глаза, чтобы заметить, как напускной страх сменяется удивлением и настоящим ужасом. – Маленькая Софи Аркас жестоко расправилась с той, которую сама поклялась защищать, за что поплатилась – сгорев заживо в страшных муках.
Она больше не держит меня, глаза слегка расширились от удивления, но в этот раз ей не удалось обмануть меня.
– Как? Софи? Зачем? Она же…
– Все трое Аркас должны были сопровождать королеву в поездке, но почему-то там была лишь одна Софи, – начинаю говорить, концентрируя свое внимание на первостепенном.
– Это ошибка, о смерти королевы никто не сообщал и…
– Конечно, не сообщал, эта новость появится только завтра утром, после того, как старшему принцу исполнится двенадцать, – снисходительно улыбаюсь, отмечая, как лихорадочно бегает ее взгляд.
Загнанный зверь, попавший в ловушку. Она ищет выход, делает осторожный шаг назад, словно опасаясь меня, и правильно делает. Теперь я для нее опасен хотя бы потому, что сделал ради нее. Мне не стоило этого делать, не стоило лезть в эту историю. Мила не выглядит, как невинная попавшая в беду девушка, скорее уж преступница, которую застали на месте преступления. Ее правая рука в кармане свитера, я знаю, что она там сжимает. Нож, кинжал? На что ещё может надеяться девушка с отсутствием магии, кроме как на актерский дар и смазливое личико?
– Мы здесь не при чем, ни я, ни Карина в этом не замешаны, а тем более Софи! Ты же знаешь ее, она сущий ребёнок, любит сплетничать, но не убивать. Валь, поверь мне, это какая-то ошибка.
Она тянет ко мне руку, хочет, чтобы я доверился ей, снова поверил в ее ложь.
– «Где была ты? Почему твоя родственница убила королеву?» По-твоему, такие вопросы я должен сейчас тебе задавать? Но это не спасет тебя и весь твой род от истребления, как и наш побег или наша женитьба. Даже если мы сбежим куда-нибудь далеко, нас рано или поздно найдут. Закон есть закон, Мила. Измена карается смертью.
– Но я не знала, Валь, ты должен мне поверить, это все ошибка и…
– Я тебе не верю, – останавливаю ее очередную попытку оправдаться.
Хватит, мне надоело раз за разом чувствовать боль, испытывать желание поддаться ей.
– Но, Вальтер, это же правда, я не лгу тебе, – ее глаза полны боли, словно ее ранит то, что я не верю в ложь.
– Лжешь и не испытываешь по этому поводу ничего мучительного, все ради того, чтобы спасти свою шкуру, не так ли? – иронично улыбаюсь, натянув на себя маску равнодушия. – Ведь для этого ты позвала меня? Думала, я спасу тебя?
Ухмыляюсь безжалостно и, слегка склонив голову на бок, смотрю на нее, отмечая, в ее глазах смесь недоверия и страха.
– Что? Трут не протянул руку помощи? Или кто там у тебя был ещё? Все время забываю имена всех твоих воздыхателей, но, похоже, ни один из них не согласился пойти против короны ради тебя. Удивлена? Я вот ничуть.
Ироничная улыбка – часть моей маски, защита от ее игры. Я должен был сказать что-то похуже, унизить ее больше, но не смог. Слова так и остались на языке, горьким привкусом во рту.
– Любимый, ты, и правда, не можешь мне помочь? – поднимает на меня полные слёз глаза, а затем, не дожидаясь моего ответа, падает на колени. – Умоляю, сделай что-нибудь, если они узнают, что моя семья причастна к этому глупому покушению…
– С чего ты взяла, что они уже не знают? – деланно удивляюсь, помимо воли отмечая, что ее взгляд меняется на более уверенный.
Глаза просыхают, на лице легкая полуулыбка, она больше не боится.
– В таком сложном деле принято сразу обращаться к архимагу. Я знаю тебя лучше всех на свете, Вальтер. Ты не сказал им правду, иначе меня бы уже допрашивали в подвале тюрьмы другие люди.
– Ты так думаешь? – вновь ухмыляюсь я и, махнув рукой, снимаю иллюзию.
– Игнат? – вскрикивает Мила, когда словно из ниоткуда появляется одетый в темный плащ маг.
Игнаришнар Трут, военный министр собственной персоной и отнюдь не в самом хорошем расположении духа. Собственно говоря, так ему и надо. Его чувства понятны по одним горящим зеленым огнем глазам. Яркие огоньки сверкают и смотрят только на нее, с укором, презрением и, главное, болью. Она, хочешь или не хочешь, привлекает к себе все взгляды, но в этот раз не рада этому.
– Я все объясню, Игнат. Ты просто не так понял, – шепчет испуганно блудница и делает несколько шагов к Труту, однако все зря.
Министр вспыхивает как спичка, его огонь легко может лишить ее жизни, быстрее, чем королевская армия.
– Тебе не повезло вчера два раза. Первый, когда у Софи все пошло не по плану. По приказу короля королеву сопровождали не мои комиссары, а полицаи Трута, которых твоя вероломная сестра и убила, чтобы до нее добраться. Так что на место преступления наш доблестный министр прибыл чуть раньше меня. Вот тогда нам и показалось странным то, что тебя не было в этот день вместе с королевой.
– И где же ты была? Где?! – подает голос Трут, еле сдерживая ярость. Одежда на нем уже тлеет, он всегда плохо справлялся с эмоциями.
– Я должен был подумать, что с министром, а Трут, что со мной. Но вот незадача: мы так некстати встретились на месте убийства! Поэтому вопрос: «С кем ты была на самом деле?» остаётся открытым, – не скрываю снисходительной улыбки: всё-таки приятно видеть, как на ее лице появляется что-то кроме наигранных чувств. – Ты ведь пришла не затем, чтобы я тебя защитил? А хотела удостовериться, что я стер все доказательства и защитил твою семью от уничтожения, ведь на самом деле тебе не нужна ни моя защита, ни защита министра. Ты же была у короля, да?
Она отходит назад, лицо бледное, а руки трясутся, но она продолжает играть. На лице слезы, плачет.
– Вы не понимаете, он заставил меня! Я не думала, что он воспользуется моим отсутствием для этого, – лжет снова, заставляя смеяться.
– Мы знаем о том, что у тебя было с королем. Вас выдала одна, такая глупая деталь… Он сделал вид, что не запомнил твоего имени. Кому, как не советникам короля знать – король помнит все. Не скидывай всю вину на него, он все равно не получит наказания, но вот ты… Это ведь твоя родственница убила королеву, так что сама понимаешь.
– Может и так, но это не моя вина! Я никогда не претендовала на трон! Это не моя вина, я не хотела этого! Я не виновата, поклясться могу! – истерично оправдывается, все больше отступая назад, не понимая, что самую большую ошибку она уже совершила, придя сюда.
Мила смотрит на меня и почти сразу поворачивается к Труту, понимая, что от меня желаемого не добьется.
– Игнат, умоляю, хоть ты пойми меня, я не причастна ко всему этому.
Тянет руки к министру, и наивный глупец принимает ее ложь за правду. Даже мой окрик не останавливает его, словно заколдованный Трут откликается на ее зов.
– Совсем рехнулся? Ты же видишь, она использует тебя! – кричу на этого идиота, когда он послушно встает на ее сторону.
– Вальтер, ты не понимаешь, что говоришь. Теперь я знаю, что только Игнат любит меня по-настоящему. Он всегда меня защитит от тех, кто угрожает мне.
На ее лице хищная улыбка, она обнимает министра со спины одной рукой, вторая в кармане свитера. Я, конечно, знал, что министр бесполезен, но чтобы настолько?!
– Ты же был на том допросе, слышал, что сказала Карина: она ведьма! – пытаюсь достучаться до разума военного министра, смотря в его пустые глаза, в последней попытке заставить его одуматься.
Игнаришнар будто под гипнозом, ее послушный раб, марионетка. Нет, так не пойдет! Плету заклинание, чтобы остановить этих двоих, но слишком поздно: Трут резко поднимает руку, используя стихийную магию ветра, чтобы сбить меня с ног. Уклоняюсь, но и он преследует меня, с конкретной целью и без единой эмоции. От стихийной магии лепестки цветов поднялись в воздух, создавая иллюзию снегопада. Посреди всего этого, уклоняясь от заклинаний и стихийной магии, я как-то умудрился заметить, что Мила осталась стоять там же, где и стояла, словно уверена в своей победе, точнее в победе Трута.
– Все, хватит! – хватаю мага за шею, чтобы затем снести его телом несколько деревьев.
Сладкий запах цветения становится сильнее, а за ним в нос ударяет сам министр, появившись из ниоткуда. Отреагировать толком не смог, еле успел создать небольшой щит. Надоело проявлять никому не нужную вежливость и защищаться! Когда ещё смогу выбить всю дурь из этого мерзавца?
Для некоторых заклятий не нужно произносить слова или долго сосредотачиваться на плетении. Министра отбросило в воздух с такой силой, что он, пока летел, сломал несколько веток, а затем по приземлении снес ещё и дерево, подняв очередной снежный ворох из лепестков. Рассчитывать на то, что Трут очнется, не сто́ит, потому стараюсь подобраться к той, что его контролирует.
Мила стоит на месте и с легкой улыбкой смотрит в никуда. Министр понимает, что я хочу сделать, потому разносит все вокруг. Странно, что пользуется заклятиями, а не родовым огнем. Делаю ложный манёвр и создаю иллюзию, не чёткую, так быстро сделать качественный фантом невозможно. Иллюзия нападает на министра, а я пользуюсь этим, чтобы подобраться к Миле и… застыть на месте.
– Чему быть, того не миновать, – говорит она с улыбкой, такой грустной, что просто не могу поверить, что она лживая. – Игнат, убей себя!
Последний приказ из ее уст срывается быстрее, чем я могу сообразить, зачем она это делает. Отвлекаюсь на Трута и совершаю ошибку. Внезапная боль в левом боку заставляет снова обернуться к ней, чтобы увидеть, как она вынимает из моего бока кинжал, чтобы вонзить его вновь, но уже ближе к цели.
– Мила, – резко выдыхаю, когда она, обхватив рукоять кинжала обеими руками, почти вонзает его в мою грудь.
Трут рядом, опять появился, как чёрт из табакерки. Резкий удар стихийной магии должен был отбросить меня от нее. Должен был, но не отбросил, мы вместе отлетаем в сторону и падаем на покрытую лепестками землю.
Смотрю в такие знакомые зеленые глаза, вижу все то, что навсегда отпечатается в моей памяти как фантазия. Ее руки выпускают кинжал, будто и вовсе не держали его. По бледной щеке стекает одинокая слеза, пока она давится собственной кровью, вытекающей из уголка рта. Последние силы уходят на то, чтобы коснуться рукой моей щеки, то ли издеваясь, то ли извиняясь.
– Мила, Мила? Нет, Мила! Что ты наделал? Ублюдок! Что ты наделал?! – кричит Трут, схватив себя за волосы, а затем бросается к нам, пытаясь забрать ее у меня.
Она хрипит, хочет что-то сказать, кровавая дорожка ползёт по её щеке. Опускаю ее на землю и, не сомневаясь в том, что делаю ни секунды, вынимаю кинжал из ее груди. Белые лепестки под ней окрашиваются в красный. Заклятие исцеления дается просто, но магия не помогает, рана не затягивается, жизнь покидает ее.
– Не… та сестра, – прохрипела Мила перед смертью, захлебываясь в собственной крови.
Ее глаза погасли и опустели, но мне все ещё кажется, что она смотрит на меня. Я снова и снова повторяю заклинание, одно, второе, но ничто не способно вернуть ее к жизни.
– Ты, ты убил ее! – закричал мой бывший лучший друг и бросился на меня с кулаками, словно это что-то может изменить.
«Это так глупо, ее смерть глупая и бессмысленная», – так жестоко думал я, не понимая, что ее действительно нет.
Нет улыбки, нет лжи, ничего больше нет, только боль и мучительные воспоминания, которые никогда не забыть.
***
Знал ли я, что придется чем-то пожертвовать, когда связывался с Трутом? Знал, но связавшись с Наместником, не ожидал услышать голос Сержа Волда. Как же быстро он в роль вошел, чуть ли не с первых слов обрадовал смертным приговором для меня и моих пособников. Хорошо почти сразу спесь с него спала, или же лишнее уши ушли, и мы смогли поговорить. Не скажу, что разговор был приятным, Серж более требователен к выполнению законов, чем Трут. Даже закон про измену припомнил. По нему их всех ждёт неминуемая казнь, и мою жену тоже, как родственницу и соучастницу. Ее убьют, заодно и от меня избавятся, все просто и сложно одновременно.
В это мгновение больше всего захотелось плюнуть на всю эту страну, на ведьму и, утащив брыкающуюся жёнушку, свалить куда-нибудь подальше. Мимолётная слабость, которую отбросил сразу. Я не из тех, кто бежит от проблем, от прошлого и тем более от опасности.
Серж рассказал о короле и о том, что он жив и держится лишь за счёт странной магии Трута, никто не понимает, как старик ещё не умер. Это когда же министр успел освоить в магии то, чего не знаю я? Подозрительно, я бы подумал, что Трут как-то в этом замешан, если бы он не отдал бразды правления Волду.
Поскольку старший сын короля пропал, вся власть в стране под угрозой. У меня есть подозрение, что принц жив, но скорее всего в плену у ведьмы, и Фросман как-то со всем этим связан. Татьяну и мелкую Лафей, конечно, поймают и допросят комиссары, кто-то из них должен что-то знать. С министром финансов дела обстоят по-другому: его уже довольно давно никто не видел, с самой свадебной церемонии. Люди Трута и мои комиссары попробуют поискать его, но скорее всего не найдут. А вот когда разговор зашел о Пенелопе, Наместник совсем не обрадовал меня.
– И та зельеварка, с которой ты сбежал, тоже в этом замешена? – поинтересовался Серж.
– Она здесь ни при чем, – отвечаю с непоколебимой уверенностью в голосе, заставляя, кажется, самого себя в это поверить.
– Девочка из деревни, где уже много лет правит ведьма? Ты, правда, думаешь, что я в это поверю? – бывший генерал и не думает скрывать иронию в голосе.
Чем думал Трут, назначая его на эту должность? Хотя о чем это я, умом он никогда не блистал. Волд же обычный генерал, у него нет ни приспешников, ни антагонистов, все уверены, что у власти он не задержится. Легче лишить власти никому не известного генерала, чем вспыльчивого и опасного военного министра. Отчасти послы из других стран опасаются нашего министра, как огня, трудно играть в политические игры с хитрым, но очень вспыльчивым игроком. Правда стоит отдать должное, при Труте наша армия не только увеличилась.
– Она здесь не при чем, – повторяю уже более твердо, намекая, чтобы он не вмешивался.
– Она твоя любовница? – смеется зажравшийся солдафон.
– Она моя жена, – говорю ему холодно, пресекая все раздражающие намеки.
Серж присвистнул, выводя меня из себя в высшей степени.
– Даже так? Надо же, когда успел? – явно насмехаясь и намекая на что-то очень неприличное, поинтересовался Наместник.
Проигнорировал его неуместное любопытство, хотя мне показалось, что в его интонации была зависть. Странно, а я думал, что он ненавидит по привычке, но, похоже, все ещё имеет зуб на меня.
– В любом случае мои поздравления и соболезнования. Как я говорил тебе и раньше, родство с тобой не позволит ни одной изменнице короны избежать наказания. Закон никто не отменял, она жила с ведьмой много лет подряд, кто знает, что ведьма заставляла ее делать? Тебе ли не знать, на что способны эти исчадия…
То, что Пенелопа делала раньше по указке ведьмы, меня не касается, больше беспокоит, не делает ли она что-то сейчас? Возможно отчасти я не уверен, что она не находится под властью ведьмы, что бы она ни говорила мне. Может, это вообще их план? Моё проклятие подсказывает, что она не врет, ее чувства не врут, но ведьма же могла и внушить их ей? Ведьмы способны на многое, в частности уничтожать мою жизнь.
– Ближе к делу, чего ты хочешь? – понимаю его тираду по-своему.
– Я закрою глаза на участие твоей жены в заговоре, если ты поймаешь живой ведьму, она нужна для спасения короля.
– Зачем? У него есть наследники, к тому же о смерти короля уже объявили. Ситуация уже не ахти, зачем стране ещё и неясность с королем?
– Все-то ты знать хочешь, не то что Трут, – бурчит недовольно Серж.
– Имею привычку знать, во что ввязываюсь, а не сначала лишать магии и жизни, а потом думать головой.
– Ну, что поделать, сам виноват, с вашей давней враждой попал под горячую руку. Вообще странно, что вы оба вдруг резко решили вспомнить, что помимо той женщины существуют ещё и другие.
– Что? – рассеянно переспрашиваю у него.
– Да, ничего… Нам очень нужно вернуть здоровье королю, никто кроме ведьмы не сможет это сделать. Жизнь короля в обмен на жизнь твоей жены, Вальтер. Ты ведь понимаешь, что просто так никто не закроет глаза на измену, а тем более не вернет тебе магию. Живые пешки ведьмы – свидетели, слухи, а там и до паники и ещё одного переворота не далеко. Страна сейчас не может себе этого позволить, так что армия в ближайшее время будет возле Скалы, свяжись со мной, когда узнаешь больше.
– Я понял, до связи.
Закончив разговор по передатчику, освободил каюту капитана. Старый моряк, капитан, встретил меня на верхней палубе с легким замешательством на лице.
– Вы были в моей каюте? – рассеянно спрашивает он, не понимая, что происходит. – Кто вы?
– Тебе нужно поспать, просто поспать. Понимаешь? – спрашиваю, забирая из верхнего кармана его кителя пачку с сигаретами.
Вынимаю одну, сжимаю ее зубами, но не запаливаю, потому что понимаю: капитан – нежелательный свидетель. Все время забываю дать более точную команду.
– Иди в свою каюту, – добавляю, слегка цокнув языком.
Капитан слушается, оставив меня стоять на палубе одного. Воздух пахнет морем, слегка качает, одинокая луна чертит дорожку на горизонте. Изо рта вылетает пар смешанный с дымом, табак у капитана прескверный, ибо все своё жалование он давно проиграл в карты. Глупец, такой же, как и я. Правда, у меня другая зависимость, не игровая.
Давно я не закуривал, даже когда Мила умерла, не делал этого. Думал, эта вредная отцовская привычка мне не передалась, но, похоже, у нас с отцом куда больше общего, чем я думал. Например, мы оба не доверяем своим жёнам. Плохо помню мать, точнее ее отношения с отцом, но вот никогда не забуду то, о чём он говорил, напившись после ее смерти. Она была для него не только любовью всей жизни, но и чем-то наподобие ошейника, сдерживающего и контролирующего его. Временами казалось, что он задыхается, а иногда, что в раю. Его чувства менялись так часто, что не понятно, был ли он на самом деле счастлив, сам ли выбрал ее в жёны или получил в наказание.
«Она моё проклятие, моё солнце и вся моя жизнь», – так говорил он, напившись в стельку и рыдая, словно мальчишка. Если подумать, Мила была моим солнцем и, даже погаснув навсегда, умудряется ковырять старые ожоги. Пенелопа же… моё проклятие? Она не солнце, от которого нельзя отвести взгляда, но жить без нее я не могу. Мне все чаще кажется, что Брачная Метка к этому не причастна.
Хотя, разве это сейчас имеет значение? Разобраться бы, что вообще происходит?
Забытая всеми каюта, постояльцы, которых никто не запомнит. Комиссары, которые забывают, как выглядит их бывший главный начальник. Никогда не думал, что управлять людьми может быть так просто. Стоит сменить интонацию, показать, чего именно ты хочешь, и они слушаются. Раньше такого точно не было, а то Трут давно бы уже гнил в земле. Есть лишь одна проблема: я не знаю, откуда появилась эта власть над людьми.
Разве так могут не только ведьмы? Это же их способность, никто так больше не умеет, и никакое зелье подчинения не даст такого эффекта. Правда, и ведьма вряд ли после использования своей силы страдает от магического истощения. Перед глазами плывут мушки, ноги и руки ватные, состояние похожее на легкое опьянение. Главная странность – магия запечатана, а резерв исчерпан. Самое большое количество людей, которым я приказывал, тоже не сравнится с числом ведьмовских рабов: всего-то три комиссара. Выпросив все нужное и внушив забыть наш разговор, чуть сам не откинулся, а все чертов Трут – мстительный ублюдок. Была бы моя сила при мне, черта с два вообще пришлось бы этим заниматься. Да и Серж, как оказывается, тоже не остается в долгу. Раздражают оба. Достаю из нагрудного кармана куртки сложенный листок, красными от холода руками разгибаю его и провожу ладонью по портрету. Изображение Пенелопы куда реальнее, чем моё на розыскной листовке. Эти волосы, глаза, усталый и забитый вид. Почему Трут решил ее тоже искать? Что изменилось? В столице происходит что-то непонятное, и меня раздражает то, что я не знаю, в чем дело.
Хорошо, это может подождать, сейчас есть куда более важный вопрос. Стоит ли мне рассказать об условии Наместника, о том, что все, кого она знает, умрут? Сомневаюсь, что она отреагирует адекватно, не поймет. Вряд ли на подобное вообще можно адекватно отреагировать. Вот только это ее последняя возможность попрощаться с родными. Если у нас не получится схватить ведьму, армия сделает это за нас, сровняв все с землей, абсолютно все. Серж, да вообще все правительство, не будет так сильно рисковать страной, полагаясь на мага без магии и маленькую зельеварку, армия уже в пути, и нам от нее не скрыться. Сам обучал больше половины из магов, так что могу сказать прямо: свою зарплату они получают не зря. Была бы у меня магия, можно было ещё попытаться что-то придумать, другой выход из ситуации, поторговаться, в конце концов, однако ее нет и не будет, если мне ее не вернут. Вернуть же могут исключительно те, кто запечатал, в частности Трут, а от него ждать подобной милости вообще не стоит, разве что король заставит.
Провожу пальцем по изображению, сейчас она кажется ещё слабее, чем когда был нарисован этот портрет. Когда его сделали, и кто? Мельчайшие детали видны: от пухлой нижней губы, до маленькой неприметной родинки возле уха. Ловлю себя на том, что снова и снова изучаю рисунок и вспоминаю нашу последнюю ночь. Думать о ней на расстоянии совсем не то же самое, что думать, когда она рядом, ее эмоции слишком сильны. Мне даже порой кажется, что я также страдаю вместе с ней, а это невыносимо. Пусть сейчас она страдает лишь из-за меня. Что будет, когда армия уничтожит всех, кого она любит? Легче уж ее убить, и самому тоже умереть. Ее чувства слишком заразны, не помню, когда вообще испытывал что-то подобное в последний раз, разве что когда Мила умерла? Хотя нет, в отличие от того раза, Пенелопа не ненавидит меня. Пожалуй, было бы намного проще, если бы это было не так, тогда бы я мог просто оставить так, как есть – промолчать. Потом бы ей было невыносимо плохо, потом она бы сгорала от ненависти ко мне и винила бы только меня. Но мне не хочется этого делать, не хочется чувствовать ее ненависть. Так было бы проще, но в разы хуже и для меня, и для нее. Предупредить, что в последний раз увидит своих родных живыми? Я не попрощался ни с матерью, ни с отцом и очень жалею об этом. Мама умерла сразу после родов Серафимы, а отец за границей. Не хочется и Пенелопу лишать такой возможности, но боюсь ее спугнуть правдой. Она сможет попрощаться, а я избавиться от части вины, а может вообще карта ляжет по-другому, и конец этой истории будет иным. Не зря же Серафима нас прокляла?
